Жанр: Электронное издание
STRSCRPT
..., как он напяливает на руки длинные
рукава из такого же блестящего материала, пристегивает их к жилету, а
затем принимается бинтовать кисти рук полупрозрачной клейкой лентой.
Снимает пижамные штаны и натягивает на ноги рейтузы со штрипками, такие же
серебристые и, видимо, тяжелые, как жилет. Облачившись, он делает
несколько резких гимнастических движений: приседает, нагибается во все
стороны, затем берет сигарету, затягивается и снова отхлебывает кофе.
Громко стучит будильник. Стрелки показывают начало третьего.
Виктор влезает в просторный комбинезон, тщательно застегивает все
пуговицы, и задергивает все молнии, и натягивает перчатки. Затем
опускается на корточки перед ночным столиком и открывает выдвижной ящик. В
свете ночника прежде всего бросается в глаза огромный черный пистолет.
Виктор сдвигает его в сторону и зачерпывает горстью из россыпи
девятимиллиметровых гаек, устилающих дно ящика. Ссыпает гайки в правый
набедренный карман, зачерпывает еще одну горсть и ссыпает в левый карман.
Закрывает ящик и поднимается. Глоток кофе, затяжка. Он садится на кровать
и принимается бинтовать прозрачной лентой голые, ступни.
- Хочешь еще кофе? - спрашивает женщина.
- Нет.
Он поднимается, докуривает сигарету, раздавливает окурок о блюдце. Не
взглянув на женщину, выходит в прихожую. Двигается он на редкость легко и
бесшумно, как тугая резиновая шина.
В прихожей он садится на низенькую скамейку и натягивает резиновые
сапоги. Женщина, прислонившись плечом к косяку, молча смотрит, как он
встает, притопывает, натягивает плотно кожаную шапочку с длинным
козырьком, поднимает и вскидывает за спину тяжелый рюкзак и берет из угла
футляр с удочками и сачок.
- Сигареты, - говорит он.
Женщина бесшумно скрывается в полутьме комнаты, а он в два шага
оказывается у входа в детскую, приоткрывает дверь, смотрит.
В круге слабого света видна детская кроватка, голая детская рука на
подушке. Рядом с кроваткой - пара Детских костыликов, и на ночном столике
- черные детские очки.
Виктор тихо закрывает дверь. Женщина молча стоит возле него с пачкой
сигарет в руке. Он берет пачку, засовывает ее в нагрудный карман, неловко
действуя одной рукой (в другой у него удочки).
- Все, - говорит он. - Держи хвост пистолетом.
Он прикрывает за собой дверь квартиры и начинает спускаться по
лестнице. Грязноватый пролет ярко освещен лампочкой без плафона. На
шероховатой стене рядом с дверью грубо выцарапана злая и глупая
карикатура: растрепанная уродливая девчонка в огромных черных очках и на
растопыренных костылях.
Пролетом ниже, на площадке в углу торчит, заметно покачиваясь,
какой-то хорошо одетый человек без шляпы, в испачканном пальто. Широченный
цветастый шарф, выбившись, свисает до полу. Когда Виктор проходит мимо
него, видно, что человек этот изжелта бледен и мертвецки пьян.
ДИКТОР. Два десятилетия прошло с тех пор, как наш маленький голубой
шарик, несущийся по необъятным просторам Вселенной, впервые на памяти
человечества стал объектом внимания могущественной сверхцивилизации,
родина которой затеряна где-то в безбрежном Космосе. Кто они были? Зачем
посетили нас? Куда ушли потом - так те внезапно, как и появились? Об этом
можно только догадываться. Были они добры или жестоки? Пришли к нам с
миром или с войной? Видели в нас равноправных братьев по разуму, или
пренебрегли нами, или вообще не заметили нас? В ту страшную ночь двадцать
лет назад тысячи людей поседели от ужаса, сотни стариков и детей были
растоптаны в обезумевших толпах беженцев, некоторые навсегда лишились
рассудка, некоторые временно потеряли зрение и слух, но! - ни один человек
не погиб под развалинами, ни один человек не сгорел, не погиб от
таинственных излучений, ни один человек не пострадал от чудовищных
взрывов, сотрясавших окрестности. И могущественной боевой технике Земли,
мгновенно изготовившейся к отражению инопланетного нашествия, так и не
пришлось вступить в дело. Космические пришельцы посетили нас и ушли, и как
след посещения - осталась Зона.
Зона! Неизгладимый шрам на лике нашей матери-Земли, вместилище
жестоких чудес, могучее щупальце невероятно далекого будущего, запущенное
в наш сегодняшний день!
ПЕРВЫЙ УЧЕНЫЙ. Мы - счастливые люди. Нам повезло увидеть своими
глазами и пощупать своими руками образцы технологии нашего
послезавтрашнего дня...
ВТОРОЙ УЧЕНЫЙ. Я лично не жду больше никаких открытий. Главное
открытие уже сделано: человечество не одиноко во Вселенной...
ТРЕТИЙ УЧЕНЫЙ. Пришельцы так невероятно далеко обогнали нас, что
имеет смысл рассматривать Зону со всем ее содержимым не как дело чьих-то
рук, а как явление природы, каковое надлежит тщательно изучить и поставить
на службу земной науке и технике...
ДИКТОР. Поставить на службу земной науке и технике! Этак - вечный
аккумулятор. Никто не знает, как он устроен, но мы научились размножать
его, и вот - двигатели на этажах, коренной переворот в малогабаритной
технике, миллионы и миллиарды тонн сэкономленной драгоценной нефти...
"Синяя Глина"! Никто не знает, как и почему она лечит, но уже теперь
человечество навсегда забыло, что такое инфекционные заболевания... Но не
так-то просто добраться до тайн и сокровищ Зоны. Всем памятны ужасные
катастрофы, которыми закончились первые героические, но неумелые попытки
проникнуть в глубину Зоны с земли и с воздуха. Погибли десятки
энтузиастов. Взять Зону штурмом не удалось, и тогда человечество перешло к
планомерной осаде.
ДИРЕКТОР МЕЖДУНАРОДНОГО ИНСТИТУТА ВНЕЗЕМНЫХ КУЛЬТУР. Мы по-прежнему
бесконечно далеки от победы над Зоной. Однако нам удалось организовать
сравнительно безопасные и эффективные мероприятия, обеспечивающие
непрерывный и достаточно обильный поток новой информации из Зоны... Во
всяком случае, жертв больше нет, и земная наука не успевает изучать и
обрабатывать доставляемые из Зоны материалы... Мне кажется, что проблема
сейчас лежит в совсем другой плоскости, относящейся скорее к компетенции
не науки, а политики. Я имею в виду прежде всего безответственную и в
конечном счете античеловеческую деятельность агентуры военно-промышленных
комплексов...
ДИКТОР. Едва возникла Зона, как возникла новая профессия: космический
браконьер, расхититель космической сокровищницы. У него нет никакого
оборудования. Он знает, что идет на верную смерть. Он знает, что
возвращается один из десяти. Один из пяти возвратившихся остается калекой
на всю жизнь. У семи из десяти уцелевших рождаются дети-уроды. Он вне
закона, он вне морали, но он снова и снова идет в Зону, истому что
находится люди, готовые заплатить огромные деньги за любой экспонат,
неизвестный науке.
УЧЕНЫЙ - ДИРЕКТОР ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ "АЛЬФА-ПЕГАС".
Наши лаборатории не имеют дело с космическими объектами, мы уважаем
эмбарго ООН. Но лично я никогда не поддерживал этого эмбарго. Опыт
показывает, что частные исследования сплошь и рядом оказываются более
эффективными, нетели государственные и международные. Я признаю, конечно,
что имеет место определенный риск, связанный с бесконтрольностью и прочими
отрицательными факторами. Но не кажется ли вам, что ставка достаточно
велика и оправдывает этот риск?
ДИКТОР. Ставка невообразимо велика: счастье людей, населяющих нашу
планету. Именно поэтому мы не можем, не имеем права рисковать. -
Человечество защищается. Вокруг Зоны сооружается стена. Полицейские силы
ООН днем и ночью патрулируют подступы к Зоне. Никакие меры не могут
считаться слишком жестокими, когда речь идет о том, чтобы пресечь утечку
космических сокровищ в жадные и нечистые руки. Зона принадлежит только
человечеству в целом. Со всеми ее чудесами, жестокими и добрыми. Кто не
знает легенды о Золотом Круге? Где-то в глубине Зоны, в мрачном ущелье,
опутанном чудовищной паутиной, лежит огромный золотой диск. Тот счастливец
и смельчак, которому удастся преодолеть тысячи смертельных опасностей и
ступить ногой на этот диск, получит право на исполнение любого своего
желания. Легенда? Сказка? Вот уникальные кадры, полученные искусственным
спутником "Европа-711" с высоты сто двадцать километров. После получения
этих кадров связь со спутником была утрачена... Но может быть, это и есть
таинственный Золотой Круг? Машина, исполняющая желания...
Вагон электрички, битком набитый рабочими ночной смены. Виктор стоит
в тамбуре, прижатый к двери, курит и смотрит, как за окном проносятся
какие-то огни и отражения огней в мокром асфальте, подсвеченные снизу дымы
за высокими кирпичными стенами, залитые ярким светом гектары, уставленные
неподвижными автомобилями, фабричные трубы с гирляндами красных
опознавательных огней... Электричка останавливается, угрюмые заспанные
люди валом вываливаются на перрон, двери захлопываются, и электричка катит
дальше. Теперь за окнами темно, и В грязноватом стекле с потеками
отражается лицо Виктора и тлеющий огонек его сигареты.
Виктор выходит из пустого вагона на пустой перрон. Здесь - дождь.
Блестит асфальт, блестят пустые скамейки. Электричка, блестящая и мокрая,
срывается с места и скрывается в темноте. Виктор поглубже натягивает на
лоб длинный козырек своей кожаной шапки и, ссутулившись, идет по перрону,
шлепая прямо по лужам. Спускается с перрона и сворачивает в темноту, в
мокрые кусты. Некоторое время он бредет напролом, кусты кончаются,
начинается лес. Под ногами чавкает, вдалеке взвыла и затихла электричка.
Однообразно шуршит дождь в ветвях над головой. Виктор идет уверенно -
видно, что путь этот хорошо ему знаком. Лес обрывается внезапно, и,
перепрыгнув через кювет, Виктор оказывается на заброшенном проселке. Шагах
в десяти от него темнеет силуэт автомобиля. Это маленький вездеход вроде
"лендровера" или "джипа".
Виктор подходит к машине, распахивает дверцу и садится рядом с
водителем. Человек за рулем сразу же заводит двигатель и включает фары.
- Прямо вперед, - говорит Виктор.
Машина трогается.
Дорога скверная. Машина скачет и подпрыгивает на колдобинах, каскады
воды из луж то и дело заливают ветровое стекло. Свет фар выхватывает из
мокрой тьмы то наполненные водой колеи, то мокрые стволы деревьев, то
верхушки телеграфных столбов с оборванными проводами.
- Меньше газу, - говорит Виктор. - Притормозите. Около того белого
камня - направо.
Машина сворачивает и осторожно въезжает на покосившийся мостик. Свет
фар скользит по крестам и обелискам заброшенного кладбища. Потом
начинается заброшенный дачный поселок. Здесь давно уже никто не живет,
аккуратные белые заборчики покосились, буйно разрослась сирень в
палисадниках, окна домов заколочены, и только на окраине в одном из
домиков желтеет освещенное окошко, в его свете мокнет под дождем
развешенное белье, и здоровенный пес, задыхаясь от ярости, вылетает
наперерез машине и некоторое время мчится следом в вихре грязи из-под
колес.
- Позаброшен дом наш, - декламирует водитель, - пуст он и покинут
смелыми и верными, выросшими в нем...
- Помолчите, - сквозь зубы говорит Виктор.
Некоторое время они едут сквозь тьму и дождь молча, а потом впереди,
за поворотом дороги появляется вилла: крепкая фигурная решетка, домик
привратника у запертых ворот, двухэтажное модерновое здание - стекло и
бетон в стиле Райта, смутно белеют абстрактные скульптуры сквозь заросли.
Нижний этаж здания залит светом.
- Остановитесь, - произносит Виктор.
Водитель удивленно поворачивает к нему лицо.
- Зачем?
- Остановитесь! - повторяет Виктор, чуть возвысив голос.
Водитель резко тормозит. Чехол с удочками и рюкзак валятся с заднего
сиденья, а сачок падает водителю на голову.
- Ч-черт... - шипит водитель, выпутывая из сачка сбитые очки.
Виктор протягивает руку к рулю и дает короткий гудок. Сейчас же свет
на вилле гаснет. Окрестность погружается во тру. Где-то хлопает дверь,
слышится веселое посвистывание и чавканье шагов по грязи. В отсветах фар
возле водительской двери появляется мокрое веселое лицо, которое, впрочем,
тут же недоуменно вытягивается.
- Пардон, - произносит человек из виллы. - Я думал, это за мной.
- За вами, за вами, - говорит Виктор. - Садитесь сзади.
- А, шеф, вы здесь... Прелестно. А кто же этот тип? По-моему, он в
очках...
- Садитесь! Быстро!
Человек из виллы вваливается на заднее сиденье и принимается возиться
там, пристраивая свой рюкзак.
- Надо вам сказать, - говорит он, чуть запинаясь, - я испытал
некоторый шок. Откуда очки? Почему на моем шефе очки?..
- Вперед, - командует Виктор.
- Вперед и только вперед! - подхватывает человек из виллы.
Водитель, поджав губы, трогает машину.
- Очки - это признак интеллигентности! - объявляет человек из виллы.
Виктор произносит через плечо:
- Все-таки напился.
- Напился? Ни в коем случае. Я выпил. Я выпил, как это делает
половина народонаселения. Другая половина - напивается, женщины и дети
включительно. Ну и бог с ними. А я выпил. Направляясь на рыбную ловлю.
Ведь мы направляемся на рыбную ловлю, а, шеф?..
...Машина с погашенными фарами стоит на проселке. Вокруг смутно
виднеются мокрые кусты, но дождь прекратился. Виктор бесшумно выходит из
машины и идет вперед, туда, где в конце проселка влажно поблескивает
асфальт. Водитель тоже выходит, догоняет его и идет рядом.
- Зачем вы взяли этого пьянчугу? - говорит он.
- Ничего, - отзывается Виктор. - Он протрезвеет. Это я вам обещаю. -
И, помолчав, добавляет: - А потом, его деньги ведь ничуть не хуже ваших...
Водитель быстро взглядывает на него, но не говорит больше ни слова.
Они останавливаются на перекрестке и из-за кустов смотрят на заставу в
сотне метров впереди по шоссе. В маленьком деревянном домике-времянке
горит одинокое окошко. Рядом в мертвом свете мощного прожектора чернеют
два мотоцикла с колясками и патрульная машина. Вправо и влево от шоссе
уходят в лес столбы с колючей проволокой.
- Они все спят, - шепчет водитель. - Разогнаться как следует и
проскочить на полной скорости... Они и мигнуть не успеют.
- М-да... - говорит Виктор. - На полной скорости... Пошли.
Они возвращаются к машине. Водитель направляется было к своему месту,
но Виктор молча отстраняет его и садится за руль сам. Водитель безропотно
обходит машину и садится на место Виктора. Человек из виллы, дремавший на
заднем сиденье, вскидывается.
- А? - зычно произносит он. - Приехали?
Виктор поворачивается и, взяв его пятерней за физиономию, с силой
отталкивает назад. Человек ив виллы ошеломленно таращит глаза, затем
говорит шепотом:
- Понял... Понял...
Машина трогается, на малых оборотах выползает на шоссе, сворачивает и
тихо, очень тихо, в полном соответствии со знаками, ограничивающими
скорость, светящимися на обочине, катится мимо заставы. Когда она входит в
луч прожекторной лампы, на черном мокром кузове ее видны надписи на разных
языках: "ООН. Институт внеземных культур", "ЮНО. Инститьют ов
Экстратерриториал Калчерз"...
Машина на бешеной скорости несется во тьме по широкому мокрому шоссе.
Виктор с потухшим окурком в углу рта - за рулем. В отсветах фар
поблескивают очки его соседа справа. Человек из виллы, весь подавшись
вперед, держится обеими руками за спинки передних сидений и напряженно
смотрит на дорогу. Он заметно протрезвел.
Впереди в свете фар справа от дороги появляется огромный щит с
флюоресцентными надписями на разных языках: "Внимание! До границы Зоны 300
метров", "Этеншн! 300 митерз то зе Зоун лимитс"... Виктор сбрасывает газ и
переключается на ближний свет.
Машина с потушенными фарами - горят одни подфарники - осторожно
сползает с шоссе, вваливается в кювет, вылезает из него и, пофыркивая
двигателем, вламывается в кусты. Она хрустит и ворочается в зарослях, как
некое чудовище, потом двигатель затихает, гаснут подфарники, и голос
Виктора произносит во тьме:
- Берите вещи. Выходите. И побыстрей.
Едва заметными тенями они отделяются от темной массы машины. Потом
вдруг становится светлее - голубоватым бегущим светом озаряются низкие
тучи, и теперь видно, что машина остановилась у подножья четырехметровой
стены: верхняя кромка ее резко вырисовывается на фоне голубых сполохов.
Потом где-то вдали глухо стучит пулеметная очередь, ей отвечает очередь
поближе и более отчетливо.
- Стреляют... - сообщает человек с виллы.
- За мной, - командует Виктор, - рюкзаки нести в руках.
Он идет вдоль стены, время от времени наклоняясь и что-то разглядывая
под ногами. Через минуту он опускается на колени и принимается
расшвыривать кучу ветвей и листьев. Далекий пулемет за стеной бьет
длинными очередями. Виктор садится на пятки, покрепче ухватывает рюкзак.
"За мной", - командует он и ныряет в подземный лаз, ведущий под стену.
- Прошу вас, Профессор, - говорит человек с виллы..
Профессор покрепче насаживает на нос очки и опускается на
четвереньки. Пулеметная очередь ударяет совсем близко. Человек из виллы
втягивает голову в плечи и приседает.
- Интересно, в кого они стреляют? - бормочет он. - Ведь я еще
здесь...
В тот момент, когда Виктор высовывает голову из кучи веток по ту
сторону стены, слышится дробная серия хлопков, и в небо взлетает дюжина
осветительных ракет. Становится светло, как днем.
Сразу за стеной - кочковатое ровное пространство, высохшее болото,
торчат редкие прутики. Дальше, шагах в двухстах, тянется железнодорожная
насыпь.
Ракеты медленно опускаются. Виктор следит за ними, прищурившись.
Цедит сквозь зубы:
- Ж-жабы...
Снова наступает тьма. И сейчас же откуда-то слева протягивается
голубой луч прожектора. Прожектор далеко, но света от него достаточно,
чтобы видеть, как Виктор торопливо выбирается из норы и, вытянув рюкзак,
плашмя ложится на землю.
- Быстро! - шипит он. - Быстрее, быстрее!
Неуклюже выбирается Профессор, таща за собой свою поклажу, за ним из
норы высовывается сначала рюкзак человека из виллы, а затем высовывается и
сам он, но в эту секунду где-то совсем рядом грохочет пулемет, и голова
человека из виллы поспешно снова прячется под землей.
- Да быстрее! Быстрее, ты! - шипит Виктор.
Когда человек из виллы выбирается наконец наружу, Виктор говорит
вполголоса:
- Ползком за мной. Головы не поднимать, мешок держать так, слева. Не
трусьте, они нас не видят. Если кого случайно зацепит, не орать, не
метаться - увидят и убьют. Ползи назад, выбирайся на шоссе. Утром
подберут. Все ясно?
- Я бы хлебнул... - тихонько говорит человек из виллы.
- Нельзя. Потом. Пошли.
И они ползут в призрачном рассеянном свете, прикрывая головы
рюкзаками, и скоро их уже не разглядеть на поле, а пулеметы все
постреливают, и то место, где они были минуту назад, вдруг вспарывает
густая очередь.
Раннее утро, густой молочно-белый туман, видны только мокрые ржавые
рельсы. Очень тихо. Потом из тумана доносится железное постукивание. Оно
приближается, и вот сквозь него уже пробивается унылое посвистывание на
какой-то веселый разбитной мотивчик.
Это дрезина. Впереди на платформе, свесив ноги, сидит Виктор с
потухшим окурком на губе. Он напряженно вглядывается в туман перед собой.
Рюкзаки свалены у него за спиной. Профессор и человек из виллы, оба
грязные и встрепанные, качают рычаги дрезины. Веселый мотивчик
насвистывает человек из виллы. Свистит он чисто, красиво, мелодично и в
такт движению рычага. Потом он обрывает свист и взглядывает на часы.
- Без десяти шесть, - говорит он хрипловато. - И все время в гору...
Ему не отвечают.
- А вы в самом деле профессор? - не унимается он.
- Да, - отвечает Профессор.
- Меня зовут... - начинает человек из виллы.
- Его зовут Антон, - не оборачиваясь, громко говорит Виктор.
Человек из виллы потрясен этим сообщением, но молчит.
- Гм... - говорит Профессор. - А меня как?
- А тебя зовут Профессор, - отзывается Виктор.
- Меня зовут Профессор, - сообщает человек в очках. - И я профессор.
- Польщен, - говорит Антон, пытаясь шаркнуть ножкой. - А я -
писатель, но все зовут меня почему-то Антон. Представляете, как неудобно?
- Известный писатель? - спрашивает Профессор.
- Нет. Модный. Видели мою виллу?
Некоторое время они молчат, усердно работая рычагом. Потом Виктор
вдруг говорит: "Тихо!" Он наклоняется вперед, всматриваясь, и хватается за
ручной тормоз.
Впереди из тумана надвигается что-то большое и темное, и дрезина
останавливается в нескольких метрах от буферов товарного вагона.
- Приехали, - говорит Виктор и спрыгивает на шпалы. - Отдых.
- Ф-фу! - произносит Антон, распрямляясь. - Ну теперь-то мне можно
хлебнуть?
На газете, расстеленной поверх платформы, стоят термосы с кофе,
бутылка спиртного, развернуты пакеты со снедью. Все трое усердно жуют,
прихлебывая кофе из складных стаканчиков. Теперь уже совсем светло, но
туман пока не рассеялся, он такой же густой, как и раньше, только уже не
молочно-белый, а зеленоватый. Но из всего окружающего мира видна
по-прежнему только задняя стенка товарного вагона.
- Вы для меня оба новички, - говорит Виктор. - Я вас в Зоне не видел
и ничего хорошего от вас не жду. Вы меня наняли, и я постараюсь, чтобы вы
остались живы как можно дольше. А поэтому не извольте обижаться. В Зоне
церемониться некогда. Буду просто лупить чем попадя, если что не так...
- Только, пожалуйста, не но левой руке, - говорит Антон.
- А почему не по левой? - удивился Виктор.
- Она у меня сломана с детства. Я ее берегу.
- А... - Виктор усмехается. - А я думал - ты левша, пишешь левой.
Ладно, буду по голове. Как она у тебя с детства?
- Уж очень вы с нами суровы, шеф, - говорит Антон и тянется к
бутылке.
Но Виктор перехватывает бутылку, накрепко завинчивает пробку и сует
бутылку в рюкзак.
- Хватит, - говорит он.
- Эхе-хе-хе-хе, - произносит Антон и наливает себе еще кофе.
- Тихо как, - говорит Профессор. Он задумчиво курит, откинувшись
спиной на рычаг.
- Здесь всегда тихо, - говорит Виктор. - До пулеметов далеко,
километров пятнадцать, а в Зоне шуметь некому.
- Неужели пятнадцать километров? - говорит Профессор. - Я и
представления не имел, что можно так далеко углубиться...
- Можно. Углублялись. Сейчас вот туман рассеется, увидишь, как они
тут углублялись.
Длинный скрипящий звук доносится вдруг из тумана. Все, даже Виктор,
вздрагивают.
- Что это? - одними губами произносит побелевший Антон.
Виктор молча мотает головой. Он все еще прислушивается, но вокруг
снова стоит ватная тишина.
- А может быть, это все-таки правда, что здесь... живут? - говорит
Профессор.
- Кто? - презрительно говорит Виктор.
- Не знаю... Но есть легенда, будто какие-то люди остались в Зоне...
- Болтовня это, а не легенда, - обрывает его Виктор. - Никого здесь
нет и быть не может. Зона это, понятно? Зона!
На протяжении этого разговора Антон вертит головой, переводя взгляд с
одного на другого. Он все еще бледен, но постепенно успокаивается.
- Я, конечно, понимаю, - говорит он, - что Зона - это именно Зона, а
не лоно, не два газона и не три, скажем... э... бизона. Но на всякий
случай я с собой кое-что прихватил. - Он похлопывает себя по заднему
карману.
- Что прихватил? - Виктор уставился на Антона неподвижным взглядом. -
Что ты там еще прихватил, голова два уха?
Антон продолжает многозначительно похлопывать себя по заду.
- Дай сюда, - говорит Виктор и протягивает руку.
- Зачем?
- Дай сюда, говорю!
Антон колеблется. Выражение многозначительного превосходства сходит с
его лица. Он растерянно глядит на Профессора.
- В Зоне стрелять не в кого, дурак, - говорит Виктор. - Давай свою
пушку.
- Не дам, - решительно говорит Антон, но сейчас же добавляет тоном
ниже: - Мне нужно, понимаете, шеф?
- Понимаю, - говорит Виктор неожиданно мягко. - Только на самом деле
ничего такого тебе там не понадобится. Если долбанет тебя по-настоящему,
то ничего тебе уже не поможет. А если прикуют тебя или, скажем, прижмет,
то я тебя вытащу. Мертвого - да, брошу. Ну, а живого - вытащу. Это я тебе
обещаю. Зря денег не беру. Давай.
Антон нехотя вытаскивает из заднего кармана и протягивает ему
крошечный дамский браунинг.
- Там всего один заряд, - бормочет он. - В стволе.
- Поня-атно... - Виктор выщелкивает патрон и небрежно бросает оружие
на шпалы. - В Зоне стрелять нельзя, - говорит он поучительно. - В Зоне не
то что стрелять - камень бросить иной раз опасно. А у тебя? - обращается
он к Профессору.
- У меня на этот случай ампула... - говорит он виновато.
- Чего-чего?
- Ампула зашита. Яд.
Виктор ошеломленно крутит головой.
- Н-ну, ребята!.. Нет, этого я не понимаю. Вы что сюда - помирать
пришли? - По-прежнему крутя головой, он соскакивает на шпалы. -
Облегчиться никто не хочет? Смотрите, потом, может, и некогда будет... Или
негде...
Он отходит от дрезины и сейчас же скрывается в тумане. Профессор
смотрит на Антона, высоко задирая брови.
- А действительно, Антон, зачем вы сюда пришли? Модный писатель,
вилла... женщины, наверное, на шею гроздьями вешаются...
- Этого вам не понять, Профессор, - рассеянно отзывается Антон,
подбрасывая на ладони складной стаканчик. - Есть у писателей такое
понятие: вдохновение. Так вот у меня
...Закладка в соц.сетях
