Жанр: Электронное издание
STEELRAT
...- Он благодушно
улыбнулся. А я решил спросить напрямик:
— А почему вы здесь? В раю?
— По той же причине, что и ты.
— Давайте ближе к фактам. Вы — жулик с толстенным кошельком. И
убийца. Да-да, убийца, ведь вы отправляете в ад ни в чем не повинных людей,
и они там едят друг дружку. А жулик вы потому, что продаете дуракам
однодневные путевки на небеса. На самые разнообразные небеса.
Он пожевал губами и задумчиво кивнул.
— Пожалуй, я не буду с тобой спорить, мой мальчик. Мне ни к чему споры
в раю.
— Можно поинтересоваться, чего вы добиваетесь? Зачем выуживаете деньги
у простофиль?
В его глазах появился характерный ледяной блеск.
— Джим, ты меня начинаешь утомлять. Тебе еще не говорили, что ты
зануда? И вдобавок назойливый.
— Да неужели? — Я опечаленно вздохнул. — Подумать только, а ведь я
всегда считал себя душой компании. Вы уж извините, профессор. Я не всегда
такой.
— Ну разумеется, я тебя прощаю. Здесь, в раю, так хорошо, зачем же нам
ссориться? Почему бы тебе не присесть, не отдохнуть?
За моей спиной стояло кресло — я мог поклясться, что секундой раньше
его там не было. Впрочем, я не так удивился, как обрадовался. Я ведь и в
самом деле устал... чертовски устал. Я упал в кресло. Слэйки кивнул.
— Пора устроиться поудобнее. Снять ботинки. Размять пальцы ног...
Отличная идея... Или не совсем? Чем-то она мне не нравится... В голове
вертелась какая-то мысль, но я так и не смог ее поймать за хвост. Поэтому
снял ботинок, затем второй и бросил в сторону. Слэйки обнажил в улыбке
частокол зубов, щелкнул пальцами, и усталость как рукой сняло. "Каблук!
Унеси меня отсюда!" — Я не проговорил — прокричал это мысленно. Так
громко, что эхо раскатилось под черепом.
Я вскочил на ноги, бросился к Слэйки и упал ничком. И увидел золотой
браслет на своей лодыжке. От него шла золотая цепь, которая исчезала в полу.
— Ловкий трюк, — произнес я стоически, но довольно пискляво. Затем
встал и опустился в кресло.
— Да какой там трюк... Просто ты очень глупый человечишка, тебя легко
перехитрить. Джим, тебе не приходило в голову, что твой необнаружимый
межвселенностный активатор — ну и названьице, курам на смех! — все-таки
можно обнаружить? Знал бы ты, как вы с Койпу отстали от меня в технологии,
— слезами бы горючими умылся. Обводить вас вокруг пальца — детская забава.
Для начала я тебя размягчил с помощью гипнотического газа, а потом хватило
простенького соблазна, чтобы твой недалекий ум целиком подчинился мне и ты
отдал ботинки... вместе со своей жизнью. Впрочем, наверное, ты и сам уже это
понял. Я — божество! Властелин науки, жизни и смерти, времени и энтропии!
"Ноль без палочки, — мрачно подумал я. — Дырка от бублика".
Но выбраться из его западни будет непросто.
— Воистину, все это так, — сказал я торжественно. — Вы не только
божество, вы еще и гений. У вас столько талантов... Скажите, профессор,
почему вы опустились до мелкого жульничества?
Слэйки предпочел не отвечать. Хоть он и свихнулся, но тайны свои держал
за семью печатями. И он начал выходить из себя.
— Жалкий недолговечный червь! Да ты хоть знаешь, сколько мне лет?
— Нет, но уверен, вы мне скажете. Впрочем, меня это не слишком
интересует.
Я отвернулся, зевнул и краешком глаза заметил, как у него побагровела
физиономия.
— ДиГриз, ты испытываешь мое терпение. Таким, как ты, надлежит
относиться к таким, как я, с уважением, даже с благоговением. Ведь мне
больше восьми тысяч лет!
— Да что вы говорите? А я бы вам больше семи тысяч не дал.
— Баста! — прорычал он, вскакивая с трона. — Ты мне надоел. А потому
слушай приговор. Ты отправляешься в чистилище. Увести!
Последнее слово адресовалось громоздкому человекообразному роботу.
Лязгая, тот поднялся по ступенькам. Он был весь во вмятинах, царапинах,
ржавчине и черной пыли. Зловеще поблескивал электронный глаз, другой был "с
мясом" вырван из глазницы. Андроид затопал ко мне, а я привстал от испуга --
до того грозно выглядел бесчувственный металлический монстр. Он с шипением
нагнулся, вытянул руку и когтями-ножами перекусил мою цепь. Я отпрыгнул, но
ладони шириной с полотенце поймали меня в воздухе и влепили в ржавую грудь.
Было невыносимо больно, я не то что вырваться — пошевелиться не мог.
Толстый и седой Слэйки крякнул, с трудом поднимаясь на ноги, и
заковылял к лестнице, за ним следом залязгал мой мучитель. Мы спустились на
желтую дорожку.
Слэйки топнул ногой. Что-то звучно хлюпнуло, и дорожка вздыбилась,
точно огромный желтый язык. Открылась черная яма, из нее хлынул ужасающий
запах.
— Оставь надежду всяк сюда входящий, — прогнусавил Слэйки. — Ступай,
обреченный.
Не выпуская меня из объятий, робот склонился над ямой. Он кренился все
сильнее и сильнее... а потом мы сорвались и полетели в бездну.
x x x
Не раз и не два на моем богатом приключениями веку у меня возникало
жгучее желание оказаться где угодно, только не там, где я в тот момент
находился. И вот опять как раз такой случай. Не скажу, что мимо меня
пронеслась вся моя жизнь, зато это сделали неровные серые каменные стены.
Снизу шахта была подсвечена красным. Мы быстро набрали предельную скорость.
Неужели все должно кончиться здесь? В этой вонючей норе?
Робот то и дело громко лязгал, задевая за стены. Но не жаловался. Я
беспомощно корчился в его железных объятиях. Затем падение замедлилось, и я,
воспользовавшись резким торможением, едва не вырвался из жестких ручищ. Но
робот спохватился и чуть не задушил меня в объятиях. Наконец он лязгнул в
последний раз, ударясь ногами о землю, и позволил мне рухнуть навзничь.
Не дав ни секунды передышки, он схватил меня за руку и потащил за
собой. Я понял, что сопротивление бесполезно, кое-как поднялся на ноги и
заковылял по невероятно жесткому каменному полу. Носки быстро превратились в
лохмотья, — все-таки даже на том свете обувь надо беречь.
Сцена моим глазам открылась, мягко говоря, безрадостная. Воздух был
перенасыщен миазмами, они не только нестерпимо воняли, но и раздражали
дыхательные пути. Я кашлянул; этот звук призрачным эхом раскатился над
головой. Мы обогнули высокую груду камней, и я увидел фабрику.
В красном полумраке тянулись вдаль, насколько хватало глаз, длинные
низкие сооружения, похожие на столы. Над столами склонилось множество людей,
они неторопливо водили руками, но я не успел как следует разглядеть, что они
делали. Раздался шорох; я оглянулся и увидел раструб в стене; из него валил
черный порошок. Поднялась пыль, я снова закашлялся и узнал, почему здесь так
мерзко пахнет и что раздражает слизистую оболочку носа.
Не останавливаясь и не укорачивая шага, мой металлический конвоир тащил
меня вперед. Но мало-помалу я начал вникать, поскольку сцена повторялась
снова и снова. Вернее, я не сумел ничего понять, зато смог разглядеть и
запомнить.
Пыль медленно плыла или ползла по столам-транспортерам. Труженики — я
уже понял, что все они женщины, — водили над ней руками. Этим занимались
все без исключения, медленно, монотонно, не поднимая глаз, не
останавливаясь. Вдруг одна из них что-то подобрала — что именно, мне
разглядеть не удалось — и уронила в стоящий рядом контейнер. Неприятнее
всего было отсутствие интереса ко всему, что не имело отношения к работе. Я
бы на их месте обязательно повернул голову, если бы огромный ветхий робот
протащил мимо Джима диГриза. А они даже не покосились.
Мы миновали один стол за другим. Работницы молча и сосредоточенно
делали свое таинственное дело. Их тут были сотни, а может, и тысячи. Наконец
мы оставили позади последний транспортер, и я оказался во мраке.
— Любезный экскурсовод, скажи, пожалуйста, куда ты меня тащишь?
Он целеустремленно топал. Я попытался разжать металлические пальцы и
крикнул:
— Прекрати! С тобой разговаривает хозяин! Человек — твой господин, ты
должен мне повиноваться! А ну стоять, металлолом ходячий!
Он не замедлил поступи и вообще не обратил на меня внимания. Волок,
точно какую-то падаль. Я снова поднялся на ноги и, спотыкаясь, засеменил
вслед.
Вскоре перед нами появилась металлическая дверь в скале. Робот ее
отворил и повел меня по темному коридору. Я услышал, как за нами лязгнула
дверь, но разглядеть ничего не смог. Андроид затопал по невидимым ступенькам
— похоже, его единственный глаз превосходно видел в темноте.
Я споткнулся и ушиб голени и еще несколько раз спотыкался, пока не
привык к ступенькам. Когда робот остановился и отворил следующую дверь, я
уже шатался от усталости. Робот выпустил меня — лишь для того, чтобы
схватить за шиворот и толкнуть вперед. Пока я летел, дверь лязгнула.
Реальность исказилась, я испытал знакомое ощущение переноса в другую
вселенную. Внезапно вспыхнул яркий свет, и я с грохотом распластался на
каменном полу.
Новая сцена выглядела ничуть не отраднее предыдущих. Я сразу застучал
зубами. Я находился в комнате с металлическими стенами и решетчатой дверью,
через решетку врывался ледяной ветер и залетали снежинки.
Неужели чистилище — это заурядный морозильник? Бессмыслица какая-то.
Наверняка можно было придумать уйму более легких и менее сложных способов
избавиться от меня. И тут мои голые, посиневшие пальцы ног, торчащие из
останков носков, что-то задели. Я посмотрел вниз, на груду теплой одежды и
обуви. Что ж, и на том спасибо.
Дрожащими пальцами я натянул теплые носки, затем надел толстые брюки и
сунул ноги в ботинки. Не мой размер, но от холода спасают, и ладно. Вся без
исключения одежда была унылого пепельно-серого цвета, но это меня нисколько
не огорчило. Я обмотал шею шарфом, нахлобучил поношенную меховую шапку и
протиснул руки в толстые рукавицы.
Словно только этого и дожидаясь, дверь распахнулась и пропустила мощный
снеговой заряд. Я не удостоил его вниманием, лишь огляделся — нельзя ли
вернуться обратно тем же путем, каким я сюда попал.
— Мя звуть Бубо, — произнес не очень внятный, но очень зловещий
голос.
Я вздохнул и повернулся к своему новому мучителю. Ростом с меня, но
упитаннее и шире в плечах. Одежда неотличима от моей. В руке — гибкий
металлический прут, он мне сразу не понравился. Особенно когда Бубо ткнул им
в мою сторону.
— Эвто быохлысть. Больно — жуть. А ишшо — каюк, ежли че. Слухать
Бубо — жить. Не слухать Бубо — больно. Во как больно. — Он замахнулся
своей штуковиной.
Я отскочил, и прут задел меня самым кончиком. Такой боли я еще не
испытывал — как будто руку рассекли до кости и в рану налили кипящей
кислоты. Я не мог кричать, не мог даже шевельнуться, только стоял, держась
за левую руку, и ждал, когда утихнет боль. Она в конце концов утихла, и я с
изумлением увидел, что предплечье и рукав невредимы.
— А опосля — каюк. — Бубо погрозил мне биохлыстом, и я с дрожью
отступил.
— Смекать — жить, не смекать — каюк.
В лингвистике он звезд с неба не хватал, но зато располагал очень
убедительным аргументом на все случаи жизни. И к тому же худо-бедно умел
говорить. А я в тот момент мог только кивнуть, не вполне доверяя своему
языку.
— Работать. — Он указал прутом на отворенную дверь.
Я на негнущихся ногах вышел в голубой день, в унылое, заснеженное,
студеное чистилище. Вокруг двигались большие машины, но мне не удавалось
понять, что они делают, пока глаза не привыкли к ледяному ветру. Я — в
открытом карьере, в огромной яме, среди груд свеженарубленного камня.
Громоздкие экскаваторы крошат черные пласты породы, многоколесные самосвалы
вывозят камень с карьера. Сначала я принял эти машины за строительных
роботов, затем увидел в кабинах людей — водителей и операторов.
— Тудыть. — Бубо ткнул биохлыстом в сторону неподвижной машины.
Одного взгляда на тонкий стержень было достаточно, чтобы я
беспрекословно полез по скобам к кабине.
Я втиснулся в корзину-сиденье, глянул в исцарапанное, грязное окно и
призадумался. Что теперь делать? Над головой затрещал громкоговоритель.
— Идентификация. Личность неизвестна. Представиться.
— Ты кто? — Я оглянулся в поисках оператора, но никого не обнаружил.
В кабине я был один. С вопросом ко мне обращалась стальная махина.
— Дробилка-черпалка, девяносто первая модель. Представиться.
— Зачем? — сердито спросил я. Всегда считал болтовню с машинами
занятием пустым и глупым.
— Представиться, — упорствовала она.
— Мое имя тебе знать не обязательно, — мрачно произнес я и тотчас
пожалел о своих словах.
— Тебе Знать Не Обязательно, какой у тебя стаж работы на девяносто
первой модели?
— Заткнись! Я — человек, я буду приказывать, а ты будешь исполнять. А
теперь слушай...
— Тебе Знать Не Обязательно, какой у тебя стаж работы на девяносто
первой модели?
Я понял, что в этом споре мне не победить.
— Никакого.
— Начинаю инструктаж.
И она выполнила свою угрозу. Прочитала нуднейшую, подробнейшую,
глупейшую лекцию, явно рассчитанную на умственные способности двухлетнего
олигофрена. Я очень скоро узнал, как управлять этой штуковиной, а потом не
слушал, только искал способ прекратить эту пытку. Но так и не нашел.
— А теперь, Тебе Знать Не Обязательно, я включаю двигатель. Приступаем
к работе.
И мы приступили. У каждого моего колена торчало по рычагу, а еще были
две педали — скорости и направления. От меня требовалось прижимать
громадный отбойник к поверхности скалы и давить на гашетку. Во все стороны
летели каменные брызги, чем и объяснялись выбоины и царапины на лобовом
стекле. Нарубив достаточно камня, я коснулся горящей красной кнопки --
послал сигнал грузовику. Он пригромыхал на двух рядах тяжелых колес и занял
позицию подо мной. Я понажимал кнопками на пульте управления ковшами,
который находился прямо под носом. Заполняя первый ковш, я помахал водителю
самосвала. На мрачном лице труженика не дрогнул ни один мускул, он был
достаточно разумен, чтобы показать мне толстый средний палец. Как только я
загрузил самосвал, он отъехал.
Наступила ночь, и я почему-то решил, что рабочий день вот-вот
закончится. Мысль была приятная, но, увы, не слишком верная — на моей
дробилке-черпалке вспыхнули прожектора, осветили скалы и падающие снежинки.
Сколько это продолжалось, я судить не берусь. Но не ошибусь, если скажу:
очень долго. Наконец громкоговоритель выпустил птичью трель и моторы
умолкли. Я увидел, как оператор ближайшей девяносто первой устало спускается
по скобам, и столь же устало последовал его примеру. На земле поджидал
другой тепло одетый человек; как только я слез, он вскарабкался в кабину.
Мне он ничего не сказал, да и у меня к нему вопросов не возникло. Я зашаркал
вслед за другими в большое, теплое, светлое помещение, битком наполненное
людьми; могучий запах пота господствовал там над разнообразной коллекцией
барачных ароматов.
Мой новый дом. Ничуть не лучше любого военного или трудового лагеря,
где мне случилось побывать. На меня давил толстый слой безысходности, и я
ничего не мог с этим поделать. У моих обреченных товарищей по несчастью
давно угасла последняя искорка воли. И надежды.
Только один раз они проявили интерес — когда я нашел пустую койку,
свалил на нее тяжелую зимнюю одежду и уселся за длинный стол. Пока я
разглядывал отвратительную пищу на доставшемся мне обшарпанном подносе,
чья-то здоровенная лапища больно стиснула мое плечо.
— Я съем твое kreno, — сообщил здоровенный наглый тип, приросший к
руке с другого конца. Другая лапища, похожая на первую как две капли воды,
протянулась к моему подносу за дымящимся фиолетовым куском.
Я отпустил поднос, дождался, когда нахал покрепче стиснет kreno, и
вывернул ему кисть. Впервые сделал что-то хорошее с того утра, как
отправился в рай. Кстати, когда это было? Неделю назад? Или вечность?
Поскольку противник мне достался очень рослый, недюжинной силы и, судя
по всему, с крайне дурным характером, я решил зря не рисковать. Как только
громадная башка пошла вниз, я треснул ребром ладони по переносице. Он
завизжал от невыносимой боли, но я позаботился об анестезии, ткнув ему в
горло натренированными пальцами. Он растянулся на полу и больше не
шевелился. Я подобрал поднос и вынул kreno из обессилевших пальцев. А затем
обвел взглядом остальных едоков.
— Кто еще хочет попробовать мое kreno? Те немногие, кто потрудились
оторваться от еды, сразу опустили глаза. Лежащий у моих ног человек засопел.
Ему аккомпанировали дружным, сосредоточенным чавканьем и хрупаньем.
— Ребята, честное слово, я рад с вами познакомиться, — сказал я
макушкам. Сел и отужинал с аппетитом. А заодно поразмыслил о том, где я
очутился и что здесь делаю. И какие еще сюрпризы готовит мне будущее.
ГЛАВА 18
В монотонном и неинтересном труде прошло бесчисленное множество
мучительных дней, а о ночах я уже не говорю. Пища была столь же
разнообразна, как и работа, и вдобавок мерзка на вкус, но худо-бедно
поддерживала огонь в телесной топке. Вскоре я узнал имя своего
приятеля-креноцапа. Его звали Лэсч, и в бараке он считался первым задирой.
Но меня он сторонился, хоть и злобно сверкал фонарями, которые я ему
понаставил. Впрочем, он довольно быстро успокоился и нашел себе другие, не
такие драчливые жертвы.
Мы работали в две смены, пока одна отсыпалась, другая управляла
машинами. Выходных не полагалось. Рабочий день начинался с рассветом — в
бараке появлялся Бубо и биохлыстом сгонял лежебок с нар. Пока мы выходили из
барака, другая смена входила, едва волоча ноги от усталости. Действовала
система неостывающих матрасов — один слезает с койки, другой на нее падает.
Никто никогда не менял и не стирал грубые одеяла, потому в спальном
помещении стояла ужасающая вонь.
Так начинался день... а заканчивался он, когда гасли огни. Между
работой и сном, сном и работой мы ели кошмарную дрянь, состряпанную
кухонными робомужиками. Разговоров я почти не слышал, скорее всего по той
причине, что говорить было совершенно не о чем. Только однажды мне для
разнообразия дали поработать на самосвале, но это оказалось еще нуднее, чем
на дробилке-черпалке. Я вывозил камень с карьера, сваливал и возвращался
порожняком. Впрочем, во мне шевельнулось любопытство, когда я ехал в первый
рейс — трясся в колее за другими нагруженными машинами. Однако не нашел
ничего интересного в громадной металлической воронке, врытой в землю.
Оставалось лишь гадать, куда девается ссыпаемый туда камень и зачем вообще
он нужен. Может, под землей склад или транспортер? Вряд ли. На этой планете
я очутился благодаря машине Слэйки, значит, вполне логично допустить, что
добытый камень точно таким же образом переправляется в другую вселенную. Я
размышлял об этом, но вскоре перестал под спудом однообразия и усталости.
Должно быть, именно однообразие и усталость усыпили мою бдительность. Пока
"фонари" Лэсча меняли цвет с черного на зеленый, я о нем начисто забыл. Но
он не забыл обо мне.
За ужином, доедая остывшее kreno, я вдруг заметил странное выражение на
лице человека, сидевшего напротив меня. У него отвисла челюсть и расширились
зрачки. Рефлексы заставили меня отпрыгнуть, а везение спасло от трещины в
черепе. Камень обрушился на плечо, парализовал руку и свалил меня со
скамейки.
Взревев от боли, я откатился в сторону, вскочил на ноги и прислонился к
стене, чтобы не свалиться в обморок. Левую кисть я сжал в кулак, но правая
рука висела плетью. Я двигался влево, прижимаясь к стене, пока передо мной
не образовалось свободное пространство. Лэсч преследовал меня, угрожающе
подняв камень.
— Теперь ты покойник, — сообщил он. У меня не было желания вступать с
ним в дискуссию. Я смотрел в противные, налитые кровью глазки и ждал, когда
он нападет. Он напал — и полетел ничком. Человек, сидевший напротив меня за
столом, подставил ногу, а остальное доделал я. Взметнул колено к физиономии
Лэсча. Он заорал и выронил камень, я подхватил его здоровой рукой и
приготовился обрушить на череп.
— Если ты его убьешь или изувечишь и он не сможет работать, Бубо тебя
прикончит.
Я выронил камень и довольствовался тем, что дал подлецу хорошего пинка
по ребрам и врезал кулаком по нервному узлу. Это его на время успокоило.
— Спасибо, — сказал я. — За мной должок. Мой спаситель был тощ,
жилист и черняв. Не только волосы, но и лицо, и руки были черными от
толстого слоя тавота. Я помассировал ушибленное правое плечо. Зудит. Хороший
признак.
— Меня зовут Беркк.
— Джим.
— С дуговой сваркой знаком?
— Эксперт.
— Так я и думал. Я к тебе с первого дня присматриваюсь, ты умеешь за
себя постоять. Пошли, навестим Бубо.
Наш суровый страж занимал отдельную комнату. Для такого места она
выглядела поистине роскошной, в ней даже была электроплитка. Когда мы
входили, Бубо как раз помешивал варево ядовито-оранжевого цвета в помятой
кастрюльке. Но пахло оно недурно и, судя по всему, выгодно отличалось от
гадости, которой нас кормили.
— Че надыть? — ощерился он. Видимо, его раздражала необходимость
говорить членораздельно.
— Мне нужен помощник, чтобы завтра поднять девяносто первую. Ту, что
со скалы сверзилась.
— 3'щем?
— Затем, что я так говорю, вот зачем. В одиночку не справиться, а Джим
варить умеет.
Бубо оставил стряпню в покое. Взгляд выпуклых красных глаз
подозрительно ощупал Беркка, затем меня. На это ушла уйма времени. По всей
видимости, мышление было столь же чуждо его натуре, как и речь. Наконец он
хрюкнул и снова заработал ложкой.
Беркк направился к двери, я вышел следом за ним и спросил:
— Тебя не затруднит перевести?
— Поработаешь со мной в ремонтной мастерской.
— И все это — в одном "хрю"?
— Точно. Если бы он сказал "нет", мы бы ушли ни с чем.
— Ну что ж, спасибо.
— Не за что. Работа тяжелая, грязная. Пошли.
Он почесал нос черным пальцем, а затем на секунду прижал его к губам.
Помалкивать? Это мы запросто. Что-то тут явно крылось, и впервые с того
дня, как я оказался на каторге, во мне шелохнулась надежда.
От логова Бубо коридор вел к большой запертой двери. Беркк сел и
прислонился к стене спиной, я понял, что у него нет ключа. Я расположился
рядом, и мы ждали в молчании, пока не вышел Бубо. Дожевывая последний
хрящеватый кусок своей стряпни, он отворил дверь и запер ее за нами.
— Ну что, начнем? — предложил Беркк. — Надеюсь, ты не преувеличил
насчет сварки?
— Я владею всеми слесарными инструментами, ремонтирую печатные схемы и
вообще все на свете. Если у тебя сварочный аппарат неисправен, я починю.
— Ладно, посмотрим.
У девяносто первой была вмята боковая панель и вдобавок сломана ось.
Работенка и впрямь выдалась трудная, я бы не отказался от нескольких роботов
в помощь.
— Сейчас можно говорить, — произнес Беркк, лупя кувалдой по панели.
— Я за тобой наблюдал. По-моему, ты не такой тупица, как все эти
мускулистые увальни.
— По-моему, ты тоже. Он криво улыбнулся.
— Ты не поверишь, но я доброволец. А все остальные... Кого подпоили,
кого оглушили или еще что-нибудь в этом роде. Очухались они уже тут. А я
клюнул на объявление в сети, требовался опытный механик. Зарплату предлагали
невероятную, условия — прямо-таки санаторные. Ну я и отправился в контору,
потолковал с профессором Слэйки, шлепнулся в обморок и очнулся здесь.
— "Здесь" — это где?
— Понятия не имею. А ты знаешь?
— Кое-что. Я знаком со Слэйки и знаю, что попасть сюда можно через
рай. Только не надо на меня так глядеть, я сейчас объясню. Меня швырнули в
яму, и я оказался в другой. Я имею в виду, в другой вселенной. Должно быть,
и с тобой случилось что-то подобное.
Пока мы чинили машину, я рассказал ему о деятельности профессора
Слэйки. Конечно, поначалу ему все это казалось несусветной чушью, но ничего
другого не оставалось, как поверить. Ремонтируя, мы решили передохнуть, и он
достал банку с жидкостью самого что ни на есть зловещего вида.
— Меня на кухню пускают роботов чинить, ну я и стибрил сырых kreno.
Поэкспериментировал с кожицей разных овощей, получил приличные дрожжи.
Подверг kreno брожению. Короче говоря, спирта достаточно, но пить
невозможно. Правда, я эту бурду прогонял через пластмассовую спираль...
— Змеевик! Нагревание, испарение, охлаждение, конденсация — и вот
перед нами напиток богов. — Я обрадованно взболтнул самогон.
— Я тебя предупредил. Со спиртом все в порядке, но вкус...
— Позволь мне самому оценить, — торопливо перебил я. Поднял банку,
наклонил и жадно глотнул. — По-моему... — просипел я вмиг севшим голосом.
— По-моему, это самая дрянная дрянь на свете, а уж дряни я на своем веку
перепробовал...
— Спасибо. Дай-ка и мне глотнуть, если ты не против. Потом банка снова
вернулась в мои руки, но к этому времени ее содержимое не стало вкуснее.
Зато уже подействовал этиловый спирт. Быть может, по большому счету мои муки
не были напрасны.
— Ладно, кое-что и я могу добавить. Был тут у нас как-то говорливый
парень, он сказал, что ремонтировал валы на камнедробилке. Там из камня
делают порошок. Может, этот камень из нашего карьера?
— А для чего, он не сказал?
— Нет. Исчез на другой день. Слишком много болтал. А потому нам с
тобой надо быть поосторожнее. Не знаю, кто его подслуша
...Закладка в соц.сетях
