Жанр: Электронное издание
STEELRAT
...ать, просто кивни. Вот так, уже лучше.
Первый контакт не удался, попробуем еще раз. Меня зовут Джим.
За моей спиной раздался болезненный возглас и звук падения. Я понял,
что Сивилла надежно прикрывает меня стыла.
— А меня... Катберт Подписи, я профессор кафедры сравнительной
анатомии университета Войданетвой.
— Профессор? Рад познакомиться. Далековато вас занесло от родных
пенатов.
Он помассировал ушиб на животе, поднял мутные красные глаза и тяжело
вздохнул.
— Пожалуй. Я давно об этом не думал. Тут все мысли подчинены голоду и
жажде, мы хотели только добыть чуть-чуть протеина... — Профессор всхлипнул,
видимо, ему стало очень жаль себя. — Наш рацион слишком однообразен и
малопитателен. Я абсолютно уверен, в местной пище нет многих необходимых
аминокислот, минеральных солей и витаминов...
— А, вы о той серой дряни из скалы? Это и есть ваша пища?
— Именно. Она называется колимикон. Не представляю, что означает это
слово. Я его услышал, как только сюда попал.
— А как вы сюда попали? — поинтересовалась Сивилла. Она подошла ко
мне, но не спускала глаз с побитых туземцев.
— Если бы я знал... Я решил провести отпуск на праздничной планете,
понежиться на пляжах Вулканна... Все было так хорошо, я отлично загорел,
совсем не так, как здесь... Я растолстел от переедания, испортил печень,
злоупотребляя алкоголем, ну, вы понимаете... Помню только, однажды вечером
улегся в постель, а проснулся здесь.
— А что вы знаете о других?
— У тех, с кем я разговаривал, истории очень похожи на мою. Остальные
сошли с ума, они вообще не говорят. По-видимому, они сюда попали задолго до
меня... Что вы со мной сделаете? Съедите?
— Не говорите глупостей. На своем веку я много экзотических блюд
перепробовал, но ни разу не мечтал продегустировать человечину.
— Да-а... Вот я вам поверю, а вы...
— Слово чести. Годится? И раз уж речь зашла о профессорах... Вам
знакомо имя профессора Джастина Слэйки?
— Нет. Впервые слышу. Наш университет очень маленький...
— Ну хорошо. Расскажите о ваших краснокожих братьях. Судя по вашим
словам, в этот мир время от времени попадают люди. А удавалось кому-нибудь
уйти?
— Только через желудки. — Он захихикал, ощерил черные зубы и пустил
слюну. В зрачках мелькнул огонек безумия, и я поспешил сменить тему.
— Раз уж вы профессор анатомии, вас, наверное, не затруднит объяснить,
откуда этот любопытный загар? Я уже не говорю о рожках и хвостах.
Он ущипнул себя за живот, оттянул кожу и оторопело заморгал.
— Да, очень любопытно, — рассеянно произнес он. — Я изучал этот
феномен и записывал выводы... Пытался записывать. Полное отсутствие
пигмента... Я полагаю, цвет кожи объясняется усиленным ростом капилляров под
эпидермой. Ну а хвост... — Он схватил его и погладил. — Вполне может быть,
это следствие разрастания копчика. Конечно, не за счет образования костей,
тут, скорее, дело в хрящах...
Я предоставил ему бормотать и жестом отозвал Сивиллу в сторонку. Мы ни
на миг не спускали глаз с разгромленного противника, а тот, похоже, напрочь
утратил воинственный пыл. Некоторые краснокожие еще лежали без чувств,
другие жалобно стонали, и только двое или трое сидели. Молодой рогоносец
кое-как поднялся на ноги и с нескрываемым страхом посмотрел на нас. Увидев,
что мы не двигаемся, он заковылял по каньону и скрылся за буграми.
— Не нравится мне все это, — сказала Сивилла.
— А мне и раньше не нравилось. И с каждой минутой нравится все меньше.
Эти люди — не туземцы. Их сюда закинули. Выбросили, как на свалку. Но по
крайней мере, мы знаем, чьи это проделки. Нужно найти обратный путь, пока мы
не уподобились этим созданиям. Я еще не краснею?
— Нет, но ты прав. Надо найти какой-то выход.
— Пока я его не вижу.
Солнце вдруг померкло, и мы зашатались под непосильной тяжестью. Это
закончилось так же внезапно, как и началось. Гравитационная волна?
Раздумывать я себе не позволил. Есть проблема поважнее. Что мы можем
предпринять для своего спасения?
— Наберем колимикона, сколько сумеем унести, — решительно произнес я.
— Колимикон — пища и вода, он позволит выжить и что-нибудь придумать.
Тут вдохновение меня покинуло, однако Сивилла не теряла времени и
шевелила мозгами.
— Возвращаемся в пещеру, где мы проснулись. Нам тогда было очень
нехорошо, поэтому мы не обыскали ее как следует. Правда, я понятия не имею,
что там искать.
— Все равно, идея недурна. Какая бы сила ни забросила нас сюда, она
предпочла забросить нас в ту пещеру. Значит, надо ее хорошенько осмотреть.
— Я показал на распростертые пунцовые тела. — Только как быть с этим
стадом?
— Мы им сейчас ничем не поможем. Вот вернемся в пещеру, тогда и для
них что-нибудь сделаем, если удастся. До сих пор они не умерли, значит,
продержатся еще немного. К тому же не забывай: они пытались нас убить.
— Аргумент принят. Пошли.
Мы обнаружили колимикон, надергали из трещин в скале местного
заменителя жевательной резинки. Нести его было довольно трудно, пока Сивилла
не превратила макси-юбку в мини.
— Не так жарко, — сказала она, сооружая аккуратный узелок с едой и
питьем. Я взял у нее узелок и махнул свободной рукой вперед.
— Иди в авангарде.
Я не решался задумываться о том, сколько длится здешний день. Казалось,
солнце застряло на той высоте, где мы его увидели в первый раз. А может,
планета вовсе не вращается вокруг своей оси и этот день не закончится даже
через миллион лет?
Мы приближались к пещере, откуда начались наши тоскливые блуждания по
преисподней. Поднимались по склону сопки из вулканических камешков. Я
споткнулся о крупный камень и упал на четвереньки. И тут перед моим носом
образовалась маленькая воронка, взметнулся песок и взвизгнула отрикошетившая
пуля.
— В укрытие! — воскликнул я. — По нам стреляют! Сивилла побежала к
валунам, я отпрянул в сторону я вскочил на ноги. По нам выпустили еще
несколько пуль, но трудно попасть издали в быстро движущуюся мишень.
Задыхаясь от бега, я скользнул под прикрытие огромного валуна и увидел, что
Сивилла уже залегла между камнями.
— Где этот снайпер? — выкрикнула она.
— Наверху, на склоне нашей сопки. Я его не разглядел, только краем
глаза заметил.
— А цвет?
— Преобладающий в этих краях.
— Что будем делать?
— Переведем дух. А затем поохотимся на охотника. Попробуем взять в
клещи. Ты уж не сердись, я выронил наши припасы. Потом их поищем, когда
краснокожего завалим. Ты не против?
— Не против. Кто бы он ни был, я хочу, чтобы он находился впереди, а
не сзади.
Я короткой перебежкой одолел отрог холма и укрылся за валуном. Пуля
угодила в камень, брызнули осколки. Вторая пуля ударила в землю. Пока
снайпер палил в меня, с другого фланга к нему подбиралась Сивилла.
Перебегая от камня к камню, мы медленно поднимались на холм. Неприятель
стрелял без передыху, похоже, боеприпасов у него было вдоволь. Когда до
вершины осталось совсем немного, я его увидел. Краснокожий толстяк перебегал
к другому укрытию. На одном плече — сумка, на другом — длинноствольное
оружие. Я что было сил припустил вдогонку. Он обернулся и пальнул навскидку.
Я метнулся за валун. Пока краснокожий посылал в мою сторону пулю за пулей,
Сивилла зашла ему в тыл.
Закончилась наша игра внезапно. Я услышал, как он палит в другую
сторону — должно быть, заметил мою напарницу. Я опустился на четвереньки и
быстро пополз вверх по склону. И вот он в считанных метрах, направляет на
меня ружье... и тут ему между лопаток попадает камень, брошенный меткой
рукой.
Он завопил, подпрыгнул и попытался взять меня на мушку. Но я уже был
рядом. Пяткой отбил ружье в сторону, изо всех сил ударил толстяка в грудь.
Он снова взвизгнул и повалился навзничь. Сумка слетела с плеча, из нее
высыпались блестящие цилиндры.
Сивилла, запыхавшаяся не меньше моего, подошла взглянуть на
поверженного неприятеля. Он был толст, красен и, как полагается, хвостат и
рогат. Но в отличие от других аборигенов, показался нам очень знакомым.
Когда он, пятясь от нас на четвереньках, повернул голову в поисках пути к
спасению, я увидел его профиль.
— Это невозможно! Он же вылитый... Сивилла закончила фразу за меня:
— Слэйки! Или магистр Фэньюимаду! Или отец Мараблис!
Все эти имена, конечно, были ему знакомы. Я не знал, что и думать. Он
таращил на нас глазищи и дрожал от страха.
— Разве... мы встречались? — пролепетал он.
— Возможно, — сказал я. — Моя фамилия диГриз. Вам доводилось ее
слышать?
— Не припоминаю. Вы не из родственников Гродзинского?
— Насколько мне известно, нет. А как ваша фамилия?
— Интересный вопрос. Может быть, Эйнштейн... Он с надеждой посмотрел
на меня. Когда я отрицательно покачал головой, улыбку с его лица как ветром
сдуло.
— Значит, ответ неправильный... А фамилии Митчельсен и Морли вам
знакомы? Эпинард?
— Да, эти фамилии я слышала, — сказала Сивилла. — Все они
принадлежали знаменитым физикам, и все они — покойники.
— Физики? — Он просиял и показал на багровое солнце. — Горение
длится вечно. Но ядро, как вы знаете, нестабильно. Ядро, сфера Ферми. Далее
— ядра. Литий нестабилен...
— Профессор, — обратился я к нему.
— Да? Что? Но эти ядра просто-напросто распадаются. Снова и снова...
Он закрыл глаза и, непрерывно бормоча под нос, медленно закачался
вперед-назад.
— Спятил, — уверенно сказала Сивилла. Я кивнул.
— Как и все остальные.
— Он снова бубнит о физиках. Ты заметила, как он отреагировал, когда я
его назвал профессором?
— Профессоров тут хоть пруд пруди.
— Твоя правда. — Я поднял оружие и рассмотрел. — Интересно, где он
ее раздобыл? Вполне исправна, и стрелок он неплохой. — Я постучал пальцем
по шкале на прикладе и указал на рассыпанные цилиндры. — Знаешь, что это за
штуковина?
— Конечно. Боевой линейный ускоритель. В армии его называют
гаусс-винтовкой.
— Точно. Ни одной съемной части, сверхмощная ядерная батарейка и уйма
стальных пуль в этих трубках. Откуда тут взялась гаусс-винтовка? Помнишь,
что случилось со всеми моими снастями? И механическими, и электронными? Все
пришло в негодность. До сего момента мы с тобой не видели тут ни одного
артефакта.
Наш демонический приятель умолк, посмотрел на винтовку, вскочил на ноги
и попытался ее схватить. Сивилла всадила ему каблук в солнечное сплетение, и
он ткнулся носом в землю. Я опустился на корточки и поднес винтовку к его
лицу.
— Профессор, где вы ее взяли?
— Моя. Я дал себе... — Он изумленно огляделся по сторонам. Затем
опустил голову, закрыл глаза. Похоже, уснул.
— Не очень-то разговорчив наш "язык", — заметила Сивилла.
— Похоже, в этих краях безумие заразно. А может, оно просыпается в
человеке, если он тут надолго задерживается.
— Мне тоже так кажется. Ну так что, возвращаемся к первоначальному
плану? Идем в пещеру?
— В пещеру. — Я собрал боеприпасы в сумку, повесил ее на плечо.
Удаляясь от сумасшедшего профессора, мы то и дело оглядывались, но он
не разу не пошевелился.
— А тебе не кажется, что чем дольше мы торчим в аду, тем больше у нас
вопросов и меньше ответов? Сивилла мрачно кивнула.
— Смотри, это не она? Вон там, впереди, брешь в скале.
— Похоже, она.
Я еще ни разу в жизни не испытывал такого уныния, и это о многом
говорит, поскольку мне доводилось попадать в очень и очень неприятные
ситуации. Поиск пещеры — жест отчаяния. Будь там какое-нибудь
приспособление, какой-нибудь механизм, мы бы его сразу обнаружили. Мы
возвращались в тупик.
Как только мы подошли к пещере, внутри раздался оглушительный хлопок,
его сопровождала ослепительная вспышка. Сивилла метнулась в сторону, а я
вскинул гаусс-винтовку и сдвинул рычажок питания. Из пещеры доносился шорох.
К нам приближался кто-то большой и темный. Я смотрел через прорезь прицела и
все сильнее давил на спусковой крючок.
В проеме появился человеческий силуэт.
— Брось эту гадость, и пошли со мной, — сказал мой сын. — Быстрее!
— Боливар, мы идем! — выкрикнула Сивилла на бегу.
ГЛАВА 8
Я бросил винтовку, сумку с боеприпасами, узелок с колимиконом и
пустился вприпрыжку. Сивилла не отставала ни на шаг. Боливар бежал впереди.
У стены напротив входа он остановился и, взволнованно переминаясь с ноги на
ногу, огляделся.
— Нет, левее, — пробормотал он. — Назад, назад. Здесь! — воскликнул
он и протянул к нам руки. — Хватайтесь!
Мы не спорили. Он напряг могучие мышцы и крепко прижал нас к груди. Я
открыл рот, но не успел вымолвить ни слова.
Я пережил что-то совершенно неописуемое. Это никоим образом не
напоминало привычные человеческие ощущения — жар, холод, боль, грусть или
удар электрического тока.
Потом все закончилось. Сверкнула белая молния и раздался оглушительный
хлопок.
— Ложись! — выкрикнул кто-то.
Боливар повалил нас на пол. Рядом загрохотало. Я мельком увидел мужчину
со стрелковым оружием в руках. Точнее, в руке — левой, потому что правая
была забинтована. Сильная отдача заставила его выронить оружие, он
повернулся и бросился наутек. Я услышал топот погони.
— Джеймс! — выкрикнул Боливар.
— Все в порядке! — донеслось издалека. Из-за пылающих обломков
сложного электронного устройства появился Джеймс. Лицо его было в саже, он
стряхивал с рубашки красные угольки. — Едва не зацепило. Хорошо, что не по
мне стрелял, но над машиной он неплохо потрудился.
— Мальчики, спасибо что выручили. — Я закашлялся. — Горло! Печет,
как в аду!
Зашипели автоматические огнетушители, пламя исчезло в белом облаке.
Вдали ревела сирена.
— Объяснения позже, — сказал Джеймс. — А сейчас надо сматываться.
Я спорить не стал, ибо еще не совсем очухался от событий минувшего дня.
Дня? Мы выбежали из Церкви в темноту. Фургон стоял на том же месте, где я
его видел в последний раз... Когда?
— В кузов! — скомандовал Джеймс.
Пока мы залезали в фургон, Джеймс завел двигатель. Он нажал на газ, не
дожидаясь, пока закроется задняя дверь.
Мы покатились по полу и услышали нарастающий рев сирен. А затем он
начал стихать. Фургон повернул за угол, Джеймс сбросил скорость почти до
максимально дозволенной. Еще несколько раз фургон сворачивал и наконец
остановился. Джеймс развернулся вместе с водительским сиденьем к нам лицом и
произнес с улыбкой:
— Кажется, у кого-то в горле пересохло? Сквозь ветровое стекло
виднелась большая вращающаяся вывеска: "Шалман робота Родни", а чуть ниже
буквы меньшего размера сулили: "Самые дешевые и самые алкогольные напитки в
городе".
В боковом окне появилось лицо андроида.
— Добро пожаловать в мечту пьяниц, — проскрежетал он. — Что будем
заказывать?
— Пива. Четыре большие кружки.
— Расскажите нам, что случилось, — попросила Сивилла моих сыновей,
пока я боролся с кашлем.
— Конечно, — пообещал Боливар. — Только сначала скажите, вы
невредимы?
Он с тревогой смотрел на нас, и пришлось кивнуть, чтобы он успокоился.
— Слава Богу! Ну и напугал же ты нас, папа. Представляешь, как мы
всполошились, когда получили сигнал тревоги!
— Правда? А мне казалось, я не успел его послать.
— Не успел. Но у тебя остановилось сердце, и мы поняли: что-то не так.
И решили действовать.
— Оно не останавливалось! — Я схватился за запястье, нащупал пульс.
Приятное, уверенное "тук-тук".
— Рад слышать. Но тогда мы об этом не знали. Буквально через несколько
секунд после того, как ты отправился в ад, мы вломились в Церковь и увидели
Мараблиса в дурацкой шапке. Он еще возился с пультом. Когда поворачивался,
Боливар шарахнул по нему из парализатора.
— Я его уложил, но вас уже не было в Церкви. Оттого-то и сработал
сердечный датчик. Потом Слэйки признался, что закинул вас, или
телепортировал, в ад. Интенсивный гипноз, по этой части Джеймс мастер.
— Да, у меня это вроде хобби. Уже несколько лет. Впрочем, расколоть
Мараблиса было нетрудно. Стресс и шок. Я проник в его психику и взял
контроль на себя. Он сказал, что отправил вас обоих в ад. Джеймс вызвался
идти за вами. Я заставил Мараблиса включить машину, а остальное вы уже
видели. Все это заняло целых пять минут, но закончилось благополучно.
— Удивляюсь, как это я до сих пор не разучился удивляться! --
воскликнул я.
— Пять минут! Но ведь в аду мы провели несколько часов, почти целый
день!
— Разные масштабы времени? — предположил Боливар. — И вот что еще я
вам скажу, просто для сведения. Отправясь в ад, я в то же самое время
находился здесь. То есть отсюда я видел все то, что видел в аду Боливар,
слышал, как он говорил. И наоборот...
— Пиво, — произнес жестяной голос.
— Еще четыре, — распорядился Боливар и, когда мы с Сивиллой осушили
кружки, вручил нам две оставшиеся.
Прохладительный напиток благотворно подействовал на мозги. Я крякнул от
удовольствия и кое-что вспомнил.
— Джеймс! А почему была стрельба в Церкви? Что произошло?
— Да ты же сам видел. Когда вы возвращались, откуда ни возьмись
появился тот парень с пушкой в лапе. Я бросился в укрытие, а он расстрелял
аппаратуру. Потом они с Мараблисом удрали.
— Я успел на него взглянуть, — сказал я. — Этого не может быть,
но...
Джеймс хмуро кивнул.
— Я его очень хорошо разглядел. Это был профессор Слэйки с повязкой на
правой культе.
— Тогда кто... кто... кто... — сбивчиво зактокал я.
— Ты хочешь спросить, кто включал машину? Кто отправлял тебя в ад и
возвращал обратно? Тоже профессор Слэйки. И на клавиши он нажимал здоровой
правой рукой.
— А у меня еще есть новость, — сказал я. — В аду мы встретили
ярко-красного, длиннохвостого и рогатого Слэйки.
Наступила тишина. Мы напряженно искали в этой информации смысл, а может
быть, хотели убедиться в его отсутствии. Наконец Сивилла оборвала паузу.
— Джеймс, будь другом, свистни официанту, пусть принесет бутылочку
чего-нибудь покрепче.
Никто не возразил. Все произошло так быстро и выглядело так
непостижимо, что в голове у меня образовалась дикая путаница. Точно иголка,
из нее высунулась и ужалила страшная мысль. Анжелина? Где она?
— Не в аду, — сказал Джеймс. — Этот же вопрос я задал Мараблису, как
только погрузил его в транс. Он очень не хотел отвечать, даже едва не
вынырнул, но в конце концов поддался. Я погрузил его еще глубже, чтобы
вызволить вас из ада. Надеялся взяться за него по-настоящему, когда вы
вернетесь... Но вы и сами знаете, что потом случилось. Уж простите.
— Простить? — радостно вскричал я. — За что? Анжелина жива, но ее
куда-то закинули. Может быть, в рай. Выясним. Спасибо и на том, что ты нас
выручил. Словечко "простите" совершенно неуместно. Надо как следует
пораскинуть мозгами, разобраться со всеми этими головоломками и парадоксами.
Но не сейчас. В первую очередь необходимо сделать два дела. Заручиться
поддержкой и покончить с ненужным риском. Слэйки знал, что мы с Сивиллой на
него охотимся. Сам в этом признался, когда нас отключил. А теперь он знает,
что за ним гоняется вся дружная семейка. Он способен перейти в контратаку --
что ж теперь, прикажете носу из гостиницы не высовывать? Короче говоря, мы
должны немедленно связаться со Специальным Корпусом.
— Мне нужен только телефон, — сказала Сивилла. — У меня есть номер
местного резидента, он нас соединит непосредственно с Инскиппом.
— Отлично. Доложим старику обо всем. Попросим взять Церковь под
надежную охрану. Никого не впускать и не выпускать. А еще посоветуем как
можно скорее прислать сюда профессора Койпу. Ученый, способный создавать
действующие модели машины времени и творить прочие чудеса, наверняка
разберется в этих адско-райских штучках. До прибытия Койпу и космической
пехоты мы не будем беспокоить Слэйки. Не забывайте, мы побывали в аду и
сумели вернуться. Теперь нам предстоит найти Анжелину и возвратиться вместе
с ней.
x x x
В другое, не столь тяжелое, время несколько дней интенсивной релаксации
в "Праздничной обители Васка Нулджа", наверное, оставили бы у меня самые
светлые воспоминания. Но в те дни мысли об Анжелине не давали мне покоя. Чем
бы я ни занимался (плавал, загорал, выпивал и закусывал), я даже на секунду
не мог забыть о том, что ее нет рядом. Правда, негодяй Слэйки признался, что
она жива, но если бы заодно сказал, где ее искать, мне бы спалось гораздо
спокойней. На душе скребли кошки, и я ничего не мог с собой поделать. Я
знал, что близнецы разделяют мою тревогу. Под их жеребячьими играми и
ухаживанием за Сивиллой скрывались все те же грустные мысли. Я замечал тоску
на лицах сыновей, когда они не подозревали, что за ними наблюдают.
Но очень скоро игры и забавы кончились. Мы приступили к делу.
Вселившись в эту гостиницу по фальшивым паспортам, мы составили подробный
отчет обо всем, что узнали, увидели и пережили. Картина получилась нелепая,
однако мы понимали, что смысл в ней есть. Мы переслали отчет в Специальный
Корпус, надеясь, что там найдутся головы помудрее наших.
Они нашлись. Обзорная экскурсия по аду подействовала на меня
оглупляюще. Как ни пытался я состыковать мысли, они упрямо разбредались. То
и дело я поглядывал в зеркало — не краснею ли? Спустя некоторое время я
перестал подходить к зеркалам, но, моясь под душем, нет-нет да и ощупывал
копчик — вдруг отрастает хвост?
Все это действовало на нервы. Но однажды рано утром ситуация в корне
изменилась. Я спустился в ресторан и увидел за нашим столиком знакомый
силуэт.
— Профессор Койпу! — радостно воскликнул я. — Наконец-то!
Он улыбнулся. Некоторые из его желтых зубов торчали вперед, точно
покосившиеся надгробья.
— А, Джим. А ты неплохо выглядишь. Загорелый, но не красный. Хвост еще
не проклюнулся?
— Благодарю вас, нет. Я за этим слежу. А как ваши дела?
— Отлично, отлично. По пути сюда я изучил обломки машины из Церкви и
проанализировал все ваши записи, а также подверг экспертизе одежду, которую
вы носили в аду. Вы молодцы. Правильно сделали, что отослали все это к нам.
По-моему, теперь все ясно.
— Вам все ясно?! А мне ничего не ясно! Бред какой-то. Абсурд,
неразбериха...
— Джим, ты за деревьями не видишь леса. Смею тебя уверить, изобрести
темпоральную спираль для моей машины времени было куда труднее, чем
разобраться с этой мозаикой.
Койпу отломал зубами кусочек гренка и деловито захрупал. Он очень
смахивал на грызуна, нашедшего пшеничное зерно.
— Профессор, давайте не будем забираться в метафорический лес и ломать
дрова.
— Да, конечно. — Он вытер салфеткой рот, а заодно тайком отполировал
торчащие зубы. — Когда я узнал, что в этом деле замешан Джаз Джастин,
разобраться с остальным было гораздо проще...
— Джаз Джастин? — пробормотал я, ровным счетом ни черта не понимая.
— Да. — Койпу хихикнул, блеснув желтыми зубами. — Мы его так в
университете прозвали.
— Кого, кого? — заковокал я, точно заезженная доисторическая
музыкальная пластинка.
— Джастина Слэйки. Он играл на тромбоне в университетском джазовом
квартете... недурно играл, смею тебя уверить. По правде говоря, я ничуть ни
хуже наяривал на банджо и...
— Профессор, ближе к делу, пожалуйста. Постарайтесь обойтись без
экскурсов в историю музыки.
— Да, конечно. Слэйки — гений, это я понял еще в первую нашу встречу.
Он очень стар. Учитывая достижения гериатрии, он, наверное, гораздо старше,
чем выглядит. Он создал теорию галактических перемычек, — несомненно, ты
знаешь, что она очень долго ходила в гипотезах. Никому не удавалось
приблизиться к ее математическому выражению, пока Слэйки не вывел формулы,
которые доказывали существование перемычек. Он сумел даже математически
описать природу червоточин в перемычках между галактиками. Изредка Джастин
писал научные статьи, но никогда не соединял свои открытия в единую систему.
До недавних пор я считал, что его теория так и осталась незавершенной.
Профессор снова оттяпал кусок гренка и торопливо смыл его в пищевод
глотком кофе.
— Подождите, — попросил я. — Начните сначала. Я ничего не понял.
— А зачем тебе понимать? Природу червоточин в перемычках можно
объяснить только с помощью алгебры отрицательных чисел. Любая
нематематическая модель будет всего лишь грубой профанацией.
— Меня вполне устраивает грубая профанация. Он пожевал, задумчиво
поморщил лоб, рассеянно смахнул с глаз длинную жидкую прядь волос.
— Что ж, утрируя...
— Да?
— Предельно утрируя, можно сказать, что наша вселенная напоминает
недожаренную глазунью из одного яйца. Лежащую на противне рядом с другими,
тоже полусырыми яичницами.
Похоже, завтрак подстегнул его воображение. У меня же здешние яичницы
никаких ассоциаций не вызывали, я успел к ним привыкнуть.
— Противень с яичницами символизирует пространство-время. Но он должен
быть невидимым, поскольку у него нет измерений и, следовательно, его
невозможно измерить. Не отстал еще?
— Пока держусь.
— Отлично. Энтропия — заклятый враг вселенной. Все изнашивается,
остывает, пока не наступает тепловая смерть вселенной. Но с этой проблемой
было бы нетрудно справиться, если бы существовала возможность обратить
энтропию вспять. Но это невозможно. Но!
Это было важное "но", судя по тому, как профессор ораторски воздел
палец и щелкнул зубами.
— Но хотя обратить энтропию вспять нельзя, измерить
...Закладка в соц.сетях
