Жанр: Электронное издание
STEELRAT
...(и два очень щедрых денежных взноса) ей велели
приготовиться к "восхождению на небеса".
— Как я выгляжу? — спросила она, медленно поворачиваясь. Если женщина
задает этот вопрос, значит, ей уже известен ответ. На ней было нечто черное,
облегающее, дорогое и очень подходящее к шляпе. А еще много драгоценностей.
— А вдруг все-таки разглядят? — Она коснулась крошечной алмазной брошки на
лацкане.
— Только в микроскоп, — сказал я. — И то, если будут знать, что
разглядывать. Центральный алмаз — кинокамера. Обычно я ее маскирую под
запонку от рубашки. Я расположил вокруг еще несколько камешков, получилась
эффектная брошь. Алмазная линза фокусирует изображение на нанометровые
записывающие молекулы, а те доставляются под нее броуновским движением. Это
движение поддерживается за счет тепла тела, поэтому источник питания
обнаружить невозможно. Насчет освещенности не беспокойся, как и человеческий
глаз, камера улавливает даже отдельные фотоны. Он разглядит то же, что и ты.
И снимет.
— В жизни ничего подобного не видела.
— Как и твой босс Инскипп, — гордо произнес Джеймс. — Папа сам
изобрел.
— Как только закончим это дело, я тебе подарю усовершенствованную,
звукозаписывающую модель, — пообещал я Сивилле.
— Другой такой во всей галактике нет, — уточнил Боливар.
— Я... не знаю, как и благодарить, — с жаром произнесла она. И я был
уверен, что этот жар — не притворный. Она быстро вышла из номера. Через
несколько минут мы увидели, как она переходит улицу и исчезает под аркой
Церкви.
ГЛАВА 4
Шел тропический ливень, то и дело полыхали молнии и грохотал гром.
Церковь Ищущих Путь превратилась в туманное пятно, ее очертания терялись в
сумраке за стеклом, испещренным брызгами дождя. Оптика позволяла видеть ее
довольно сносно, но невооруженным глазом я почти ничего не мог разглядеть.
Уже почти час Сивилла — в этом здании. У Слэйки. Я задыхался в четырех
стенах.
— Пойду подышу свежим воздухом. — Я нахлобучил бейсболку с логотипом
"Кокаин-кола" над козырьком.
— Промокнешь, — сказал Боливар.
— Будешь слоняться вокруг Церкви, спугнешь Слэйки, — добавил Джеймс.
Я высокомерно скривил верхнюю губу.
— Спасибо за сыновнюю заботу, но ваш старый папаша еще не в полном
маразме. Эта кепочка не только рекламирует дрянной напиток, она в придачу
создает водоотталкивающее поле. Вас еще на свете не было, когда я слонялся
возле церквей, невидимый и непромокаемый, аки дух святой.
Мое натужное остроумие не заслужило ни одной кривой улыбки. Я понял,
что сыновья волнуются ничуть не меньше старого папаши. И все-таки мне было
необходимо глотнуть свежего воздуха.
В вестибюле гостиницы — ни единого признака жизни. В смысле, белковой.
Робоуправляющий поклонился и помахал мне рукой в перчатке. Робошвейцар
распахнул передо мной дверь, и дождь мигом забрызгал его металлическую
физиономию.
— Вечерок не то чтобы очень, сэр, — елейно проговорил он. — Но
завтра будет солнечный денек, это как пить дать.
— Это что, в программе у тебя? — прорычал я. — Ты всегда эти слова
говоришь, когда дождь?
— Да, сэр.
Подумать только, я беседую о погоде с безмозглым роботом! Должно быть,
нервы сдают. Я вышел из гостиницы. Дождь лил как из ведра, но я не
сомневался, что выйду сухим из воды. Спасибо электростатическому полю,
которое отталкивало дождевые капли.
Анжелина... В груди сидела боль. Не метафорическая — самая что ни на
есть настоящая. Я гнал мысли о жене, чтобы не мешали действовать, но тоска
терзала сердце. Сколько раз Анжелина спасала мне жизнь, сколько раз ей
приходилось выхватывать из коляски с близнецами припрятанное оружие! А как
ловко мы с ней брали банки, как весело делили на двоих приключения, уже не
говоря о деньгах! Как лихо спасали вселенную, отражали орды скользких
чудовищ! Воспоминания, воспоминания... Бывали в нашей жизни и тяжелые
времена, но в этот вечер мне хотелось стать цифрой на солнечных часах, чтобы
замечать только светлые, радостные дни... Я оборвал нить тягостных раздумий.
Слезами горю не поможешь. Чтобы вернуть Анжелину, необходимо действовать.
Только по этой причине я здесь. И мальчики. И только по этой причине Сивилла
сейчас рискует жизнью.
Я шел куда глаза глядят. А они глядели не куда попало, а на кафе,
которое стояло напротив Церкви Ищущих Путь, на другой стороне площади.
Несколько столиков на тротуаре были защищены от непогоды навесом и
водоотталкивающим полем. Когда я вошел под навес, это поле наложилось на
мое, и по мне забегали крошечные молнии. Я коснулся выключателя на козырьке
бейсболки и расположился за столиком лицом к Церкви.
— Милости просим, господин или госпожа, милости просим, — произнесла
свеча на столике. Вспыхнул и затрепетал огонек.
— Не госпожа. Господин.
— Что желает заказать не госпожа, а господин? Проклятие! Везет же мне
нынче на бестолковых роботов!
— Пива. Холодного. Большую кружку.
— С превеликим удовольствием, господин, а не госпожа.
Столик задрожал, а затем посреди него возникло отверстие и появилась
кружка. Я протянул к ней руку, но взять не смог.
— Два кропотника с полтиной, — произнес другой механический голос, не
такой теплый, как у свечи.
Я уронил в прорезь три монеты, зажим отпустил кружку.
— Спасибо за чаевые, — сказал наглый механизм. Я удержал в горле
невольный рык и смыл его в пищевод глотком пива. По площади лупил
тропический дождь, вдали рокотал гром. Мимо изредка проносились машины.
Дверь Церкви Ищущих Путь не отворялась. Пиво было так себе. Я ждал. Время
шло. Я осушил кружку и заказал вторую.
— Два кропотника семьдесят, — сказал столик.
— Почему семьдесят? Та кружка стоила два пятьдесят.
— Тогда еще действовала дневная скидка. Платите. На сей раз я не дал
роботу шанса зажилить сдачу.
— Жадина. — Он сопроводил этот эпитет электронным фырканьем.
Помаленьку дождь сошел на нет, сквозь облака проглянул один из трех
спутников Вулканна. Я заметил движение на той стороне площади. Пригляделся.
Отворилась дверь Церкви, вышли три женщины. Постояли, поговорили и
разошлись. Сивилла направилась прямиком в мою сторону, и у меня отлегло от
сердца. Она не смотрела на меня, но, по-видимому, каким-то образом узнала о
моем присутствии.
Сивилла вошла в кафе. Я еще несколько минут посидел, глотая пиво.
Похоже, "хвоста" за ней нет. Я осушил кружку и вошел в кафе.
Она сидела в дальнем углу, в кабинке, и перед ней стоял бокал с
коктейлем. Она едва заметно кивнула, и я направился к ней. Она сделала
большой глоток, затем второй и вздохнула с облегчением.
— Джим, я такое испытала... словами передать невозможно. Кроме меня,
там были еще две женщины. Мы подошли к отцу Мараблису... или Слэйки... Я уже
запуталась. Никаких машин на виду. Он с нами немного побеседовал, затем
положил ладонь мне на лоб. И тут что-то произошло... неописуемое. Обморок...
или нечто в этом роде. Могу только повторить вслед за Вивилией фон Брун, это
невыразимо. Но зато я хорошо запомнила, что было потом. Мы шли за отцом
Мараблисом по полю, по очень низкой траве. Он остановился, простер руки, и в
тот же миг я услышала приятный звон. Очень явственно. Отец Мараблис
показывал на белое облако, оно плыло к нам. С него-то и доносился звон. И
пение. Слыша все это, я испытала прилив радости, душевный подъем. А после --
только не смейся! — увидела над облаком маленькое летучее существо. Правда,
всего лишь мельком.
— Птицу?
— Нет. Малюсенького розового ребеночка с крылышками на плечах. Он
тотчас исчез, и все кончилось.
— А больше тебе ничего не запомнилось?
— Я... даже не знаю. Помню, отец Мараблис взял меня за руку, повернул
лицом к себе, и я снова оказалась в Церкви, а рядом стояли те женщины... И
почему-то было очень грустно, словно я утратила что-то дорогое...
Ну что я мог на это сказать?
Сивилла неподвижно глядела вперед, будто видела там нечто недосягаемое
для моего взора. По ее щеке сбежала слезинка. Фыркнув, она вытерла ее и
улыбнулась.
— Извини. Ничего не могу с собой поделать. Конечно, я знаю, это
мошенничество, в однодневные экскурсии на небеса я не верю. Но со мной
действительно что-то было. Чувства ведь не лгут.
— Так-то оно так, но ведь есть наркотики, вызывающие разные эмоции.
— Знаю. И все-таки... — Она встала, одернула платье и дотронулась до
броши. — Чем слушать мою болтовню, лучше выяснить, что она сняла.
— Ты отлично поработала. Спасибо.
Близнецы заметили нас на улице и отворили перед нами дверь номера.
Потом я сидел молча, а Сивилла делилась с ними впечатлениями. Ничего нового
я не услышал, но на этот раз она не поддалась сентиментальному настроению и
даже слегка рассердилась на себя. Как только она закончила рассказ, я
вставил в активационный модуль электронную брошь. Засветился экран, на нем
развернулась Церковь и двинулась к нам. Запись воспроизводилась без звука.
Мы тоже помалкивали, глядя, как Сивилла встречается с двумя другими
прихожанками. Они о чем-то поговорили, затем в Церкви появился Слэйки и
женщины обернулись к нему. Он успел неплохо вжиться в образ отца Мараблиса,
мягкие пассы очень гармонировали с коричневой сутаной. Я радовался, что не
слышу елейных речей.
— Вот до этого момента я все помню, — сказала Сивилла. — Он красочно
описал блаженство, которое нас ожидает на том свете, а теперь следите за
рукой: получил несколько чеков, ибо за удовольствие полагается платить. И
тут все кончилось. Вот сейчас...
Должно быть, Слэйки что-то сказал. Все три женщины вдруг повернулись и
двинулись за ним. Экран почернел.
— Может, камера испортилась, — предположил Боливар.
— Вряд ли. — Я нажал кнопку ускоренного воспроизведения, и экран
ожил.
— Опять мы в Церкви, — сказала Сивилла. — Но то, что я увидела в
раю, не записалось. Мне очень жаль.
— О чем тут жалеть? — Я подверг запись экспресс-анализу. — Все, что
от тебя зависело, ты сделала. И камера в полном порядке, только запись не
сохранилась. Не знаю, как это могло произойти. Похоже, не обошлось без
электроники. Но все равно, должны были остаться следы. — Я бросил на
аппаратуру раздраженный взгляд. — Не верю я в чудеса.
— Никто и не думает о чудесах, — сказал Джеймс. — Мы думаем о
технике. Допустим, путешествие в рай — это результат действия силового поля
или электромагнитного излучения. Вопрос: не могло ли это поле или излучение
повлиять на работу нашей камеры?
— Разумеется, этого нельзя исключать, — сказал я.
— У меня мысль, — произнес Боливар. — Ничего, что первая попытка
сорвалась. Сивилла — молодчина. Пора делать следующий ход. Надо как следует
обыскать это местечко. Помните, в первой церкви взорвалась какая-то техника?
Интересно, нет ли и здесь чего-нибудь подобного?
— Не пойдет, — сказал я.
— Почему?
— Я не в том смысле, что мы не будем обыскивать Церковь. Я в том
смысле, что вы не будете обыскивать Церковь. Эту работу я беру на себя.
Они возмущенно загомонили, и я решительно поднял руку.
— Я говорю "нет" не потому, что я старше и мудрее, хотя, конечно, все
это так. Просто у меня гораздо больше опыта в подобных делах. Боливар, я не
моргнув глазом позволю тебе вложить мои деньги в самое рискованное
предприятие. Я видел последний турнир по карате и теперь не рискну
состязаться с твоим братом даже в спарринге. Но в некоторых профессиях
мастерство приходит только с годами. Кто из вас считает, что лучше справится
с дверным замком, проникнет в чужие владения и обыщет их? — Я не дождался
ответа и произнес гораздо добродушнее: — Спасибо. Но и вам без дела сидеть
не придется. Вот мой план.
x x x
Всю ночь и часть следующего дня мы посвятили приготовлениям. Операция
намечалась серьезная, требующая от нас четких и слаженных действий. Обедня в
Церкви отца Мараблиса начиналась в полдень, и за час до нее мы провели
командно-штабные учения.
— Сивилла, — произнес я, — сначала — ты.
— Вхожу с остальными. Разговариваю, держусь непринужденно. И смотрю во
все глаза. Если ничего из ряда вон выходящего, действую строго по плану. Я
знаю, что перед началом службы дверь Церкви всегда запирается, поэтому, как
только отец Мараблис начнет проповедь, я сожму вот это. — Она подняла на
ладони крошечную пластмассовую пилюлю.
— Это передатчик одноразового действия, — сказал я. — Батарейка
разряжается в микросхему, та сгорает, но успевает послать сигнал
длительностью в миллисекунду. Ни до, ни после использования передатчика его
обнаружить невозможно. Я буду ждать неподалеку от Церкви. Как только получу
сигнал, войду с улицы. — Я показал усовершенствованную отмычку. Сивилла
хорошо рассмотрела замок. — "Собака на сене", знакомая система. Я с ней
легко справлюсь. Джеймс, твоя очередь.
— Подгоняю фургон доставки товаров на дом. Мы его взяли напрокат и
заменили номера и название фирмы. Как только отец Мараблис запирает дверь, я
объезжаю вокруг Церкви и останавливаюсь за ней. Боливар!
— Я в фургоне с аппаратурой слежения, магнитометрами и детекторами
теплового излучения. Смогу наблюдать за передвижением людей в Церкви. Еще у
меня приемник сигнала тревоги.
Я кивнул.
— Который я пошлю одним из четырех способов. Крепко сожму зубы
мудрости, дважды стукну каблуком или оторву пуговицу рубашки.
— Но ты перечислил всего три.
— Четвертый способ мне неподконтролен. Приемник поднимет тревогу,
когда у меня остановится сердце. Если это случится, мальчики бросятся на
штурм, стреляя из всех видов оружия. Вопросы? Замечания?
— Не только стреляя, но и разбрасывая гранаты с парализующим и
усыпляющим газом, — сказал Джеймс.
— Вот именно.
Мы обсудили погоду на Вулканне, а заодно опустошили высокие стаканы с
безалкогольными напитками.
Затем Сивилла глянула на часы, встала и направилась к выходу. Мы пошли
следом.
Я зашел за угол и, с напускным интересом разглядывая пеструю витрину
магазина, одну за другой ощупал выпуклости на одежде. Оружие, датчики,
инструменты, сигнальные устройства и тому подобное. Не имея представления о
том, что ждет меня в Церкви, я на всякий случай посетил множество магазинов
электроники и приобрел все, что могло нам пригодиться. Резко щелкнул
телефон, приклеенный лейкопластырем к коже за ухом. Я повернулся кругом,
вышел из-за угла и поднялся на церковное крыльцо. Под прикрытием левой руки,
опустившейся на дверную ручку, правая дважды быстро провернула отмычку. С
такой же скоростью я бы успел провернуть ключ — кое-какой опыт в этом деле
у меня имеется.
Клацнул замок, я решительно вошел в Церковь и запер за собой дверь.
Коридор был тускло освещен, его противоположный конец занавешен. Я раздвинул
занавеси на ширину волоса и посмотрел.
За высоким аналоем отец Мараблис-Слэйки разливался соловьем. На
почтительно внимающую паству низвергался водопад слащавой безвкусицы.
— ...Несомненно, лучше отдать церкви, а взамен получить страховой
полис. В "Книге книг" речено, что тропа спасения лежит на земле благих
деяний. Да будут сии благие деяния и любовь путеводными звездами вашими,
перстами, указующими в потусторонний мир. О да, возлюбленные чада мои, вас
ждет загробная жизнь, исполненная покоя и радости, блаженства и восторга,
кои превзойдут все ваши чаяния.
Отлично. То есть не отлично, а отвратительно. Но меня устраивает. Пока
он чешет язык, я успею проникнуть в святая святых.
Слева — дверь, за нею, по словам Сивиллы, — лестница. Куда она ведет,
Сивилла не знает. Следовательно, выяснять это придется мне.
Я вошел, беззвучно затворил за собой дверь, легонько сдавил зубами
микрофонарик. Пыльная винтовая лестница. Держась ближе к стене, чтобы не
скрипели ступени, я двинулся вверх. Лестница привела к другой двери, я
отворил ее и увидел просторную комнату. В ней было сумрачно, свет проникал
через единственное окно. Я находился над молельным залом и слышал
приглушенное бормотание проповедника. Я медленно пошел между ящиками и
наваленными друг на друга стульями к противоположной стене. В ней тоже
оказалась дверь, через нее я попал в таинственную прихожую, вполне возможно,
преддверие рая. Это место приблизительно соответствовало тайнику с
электронной техникой, которая погибла в Храме Вечной Истины. Как только я
отворил дверь, внизу смолк голос Мараблиса-Слэйки.
Я замер с поднятой ногой, но тотчас успокоился и шагнул вперед. Внизу
зазвучал орган, запели женщины. Я увидел еще одну винтовую лестницу, эта
вела вниз. Медленно, бесшумно я стал спускаться. Остановился перед очередной
дверью. Будем надеяться, она — последняя...
Было душно, и я потел — разумеется, только из-за высокой температуры
воздуха. Пульс был в норме, боевой дух — на высоте. Хватит ждать, пора
действовать. Я выключил и спрятал в карман фонарик, отворил дверь и шагнул
во тьму. Вспыхнули яркие лампы. Передо мной стоял Слэйки. Улыбался. Я
заметил его самым что ни на есть мельком. Как только вспыхнул свет, я
метнулся в сторону и стиснул зубы мудрости.
По крайней мере, попытался. Но как я ни спешил, кое-кто действовал
гораздо быстрее. Я не утратил способности видеть и слышать... в отличие от
всех остальных способностей. Тело меня больше не слушалось, глаза смотрели в
одну точку. На грязный пол. Потому что я вдруг ткнулся в него носом. У меня
отпала челюсть, изо рта потекла слюна. Охваченный страхом, я понял, что
совершенно беспомощен, ни единый мускул не подчиняется мозгу. Правда, я еще
дышал и сердце билось, его громкое эхо регулярно отдавалось в ушах. Перед
глазами появился носок туфли. Мир опрокинулся вверх тормашками, и я
уставился на яркую лампу. Должно быть, Слэйки меня перевернул. Я ничего не
чувствовал. Лампа исчезла, на ее месте появилась ухмыляющаяся физиономия.
— Ты меня видишь, правда? И слышишь. Мой нейтрализатор нервных клеток
это позволяет. Джим диГриз, я о тебе знаю все. Я вообще все на свете знаю,
ибо я всеведущ. Мне ведомо, как ты проник в это святилище, обитель веры.
Ведомо, кто тебе помогал. — Его руки опустились, и у меня повернулась
голова. Рядом лежала Сивилла — распластанная, неподвижная. Снова мой взор
обратился вверх, и Слэйки выпрямился. Он был при полном параде: сутана из
яркой материи с диковинными символами и высоким воротником, на голове что-то
вроде короны. Он торжествующе поднял сжатые кулаки. Правая рука действовала
отлично. Когда запястья вынырнули из обшлагов, я не заметил шрама.
— Жалкие смертные, вас ждет суровая кара. Вы чаяли сорвать покров с
тайны, — ты, диГриз, и твоя шпионка, это существо женского пола, но
просчитались. Хотели увидеть загробный мир? Что ж, будь по-вашему. Я вас
туда отправлю. Прямиком.
Картинка перед моим взором снова закачалась и замерла. Голова моя была
запрокинута, я сообразил, что Слэйки поднял меня и бросил на бесчувственное
тело Сивиллы.
— Ступайте, ступайте! На тот свет. — Он расхохотался, закашлялся, а
потом захохотал еще громче. — Но он не совсем тот, о котором вы мечтали.
Со мной что-то случилось.
Я не мог вспомнить, что именно. Даже не пытался. Не хотелось об этом
думать. Хватало других, гораздо более насущных проблем. Я все еще лежал в
параличе, но теперь — лицом вниз, в красном порошке. Я его не осязал, но
чувствовал запах.
Сероводород. Гниль.
Запах! Он мне не чудился. Он все крепчал. Это должно означать что-то
важное. С тех пор, как меня вырубил Слэйки, я не ощущал никаких запахов.
Вообще ничего не ощущал, а теперь могу! Похоже, я оправляюсь от паралича.
Щека уже чувствовала колючее. Я сосредоточился, собрал все силы... и уловил
слабое шевеление кончиков пальцев. Чувства возвращались гораздо медленнее,
чем покидали меня при встрече с Лжемараблисом. Очень не скоро началось
суровое испытание. По оживающему телу пробегали алые волны боли, такой
мучительной, что хотелось выть. Я корчился, по щекам катились слезы. Минула
целая вечность, прежде чем боль угасла и мне удалось перевернуться на спину.
Я поморгал, чтобы выжать слезинки из глаз, и уставился в серый потолок.
Раздался тихий стон, и я ценой огромных усилий повернул голову и увидел
лежащую рядом Сивиллу. Глаза ее были закрыты, тело корчилось от боли. Она
снова застонала. Я-то знал, каково ей.
Из последних сил, хрипя и кряхтя, я подполз и взял ее за руку.
— Потерпи, — с трудом выговорил я. — Пройдет.
— Джим... — прошептала она так тихо, что я едва расслышал.
— И никто иной. Все будет в порядке.
Трогательное обещание, но в ту минуту мне ничто другое не пришло на ум.
Где мы, что случилось? Если мы попали на тот свет, то он изрядно отличается
от местечка, которое описывала Сивилла. Вместо травы — колючий
вулканический шлак, вместо неба — скалы. Откуда идет свет? И что сказал
Слэйки на прощание? Кажется, он говорил о том свете, который не совсем
тот...
После долгого самоистязания я принял сидячее положение и увидел брешь в
каменной стене. Мы находились в расселине или пещере. Сквозь проем виднелось
красное небо.
Красное? Вдали глухо зарокотал гром, подо мной задрожала земля. По небу
расползалась черная туча. Придерживаясь за скалу, я кое-как поднялся на ноги
и заковылял к Сивилле. Я помог ей сесть и опереться спиной о шершавый
камень.
Она попыталась заговорить и зашлась кашлем. Наконец выдавила из себя:
— Слэйки... постоянно нас опережал.
— Что ты имеешь в виду?
— Играл с нами, как кошка с мышью. Должно быть, сразу узнал, что ты
проник в Церковь. Внезапно прервал мессу, сослался на неожиданный визит,
включил орган и запись хорового пения и попросил всех уйти. Всех, кроме
меня. Пообещал сказать кое-что важное, отвел в сторонку. Меня это, конечно,
заинтриговало, и к тому же, что я могла поделать? Как только остальные
женщины вышли, он набросил на меня какую-то штуковину... что-то вроде
серебряной паутины, я толком не успела разглядеть, потому что сразу упала.
Это было ужасно! Я ни единым мускулом не могла пошевелить, даже глазами.
Видела, что он затаскивает меня в темную комнату, и не могла сопротивляться.
Даже слова сказать! А самое страшное, тебя не могла предупредить. Потом
зажглись лампы, и я увидела, как ты падаешь. Помню, он к тебе обращался. А
после — снова мрак.
— Я запомнил не намного больше. Он меня подстерег и вырубил. А потом
открываю глаза и вижу здесь тебя.
Я похлопал ладонью по боковому карману, нащупал выпуклость рации и
слегка повеселел. Вынул ее, поднес к уху, включил. Тишина. Я проверил все
остальные устройства. Бесполезный хлам. Аккумуляторы и батарейки разряжены.
Даже лезвие перочинного ножа вытащить не удалось. Он выглядел так, будто
побывал в плавильней печи.
Глядя на кучку металлолома, я испытал желание пинком разбросать его по
пещере. Я поддался соблазну — все равно больше заняться было нечем. Бывшая
техника приятно зазвенела о камни.
— Хлам. Не работает. Все испорчено. — Я встал и побрел навстречу
свету.
— Джим, не уходи...
— Я недалеко. Хочу только выглянуть, утолить любопытство.
Придерживаясь за скалу, я медленно зашаркал к выходу из пещеры.
Добрался до выхода, высунул нос наружу. Тут у меня отвисла челюсть И
подкосились ноги. Добрую минуту я стоял на коленях и мог только пялиться, а
затем с трудом встал и вернулся к Сивилле. Она уже устроилась поудобнее и
вообще выглядела гораздо лучше.
— Ну и что там?
— Не рай, это ясно как дважды два. Небо не голубое, а красное. Ни
белых облаков, ни травы. Зона тектонической активности, неподалеку от нас
действующий вулкан. Туча дыма, хотя лавы не заметил. А еще — разбухшее до
безобразия солнце, отродясь такого не видал. Не белое или голубое, а
красное. Чем и объясняется преобладание красных тонов в расцветке ландшафта.
— Где мы?
— Гм... — Я замялся в поисках толкового ответа. — Ну, с уверенностью
можно сказать, что не на Вулканне. И...
От нее не укрылись мои колебания.
— И?
— Кажется, я что-то видел.
— "Что-то видел"! Посмотрел бы сейчас на свое лицо! Ты же серый от
страха.
Я попробовал рассмеяться, но из горла вырвалось только жалкое
бульканье.
— Или кого-то. Только мельком, буквально сотую долю секунды. Он сразу
убежал. Двуногий, прямоходящий. — Я умолк, и Сивилла посмотрела на меня с
нескрываемой тревогой.
— Извини, я, наверное, глупо выгляжу. Он и правда слишком быстро
двигался, я не успел как следует разглядеть. Но мне показалось... Нет, я
даже уверен, у него хвост. И... он с головы до ног ярко-красный.
Очень не скоро она нарушила паузу:
— Ты прав. Конечно, мы не в раю. Ты хорошо разбираешься в теологии?
— Не то чтобы очень, но все-таки достаточно, чтобы гнать из головы
мысли, которые там сейчас возникают. До твоего прибытия я успел немного
покопаться в информационной сети насчет рая и загробного бытия в целом.
Короче говоря, всякой душе хочется закончить свои дни на небесах. Там
упоминается также местечко под названием ад, полная противоположность раю. Я
уверен, ты об этом слышала.
Ее зрачки расширились от страха.
— Так мы, по-твоему, туда и попали? В так называемый ад?
— Ну за неимением лучшей идеи и в надежде, что она появится, я считаю
эту гипотезу вполне...
Снова издали донесся гром и под ногами вздрогнула земля. Внезапно на
меня обрушилась страшная тяжесть, я повалилс
...Закладка в соц.сетях
