Жанр: Электронное издание
SPACEODY
...сли они не восстановят связь с Землей...
Размышляя над всем этим, Пул подвел "Бетти" метров на шесть к основанию
антенны, остановил ее и, прежде чем выйти, передал управление Э АЛу.
- Сейчас выхожу, - доложил он Боумену. - Управление передал.
- Ну что ж, пожалуй, правильно. Хочу поскорее поглядеть на этот блок.
- Будь уверен, через двадцать минут он будет у тебя на испытательном
стенде.
Наступило молчание - Пул медленно плыл к антенне. Затем Боумен у пульта
управления услышал, как Пул кряхтит и бурчит себе под нос:
- Немного поспешил со своим обещанием. Гайку тут у меня заело, видно,
слишком перетянул ее прошлый раз... Ф-Фу-у... Наконец-то поддалась!
Опять долгое молчание. Потом снова голос Пула:
- ЭАЛ, поверни-ка фары влево, градусов на двадцать. Стоп! Спасибо, так
хорошо.
Где-то в самой глубине сознания Боумена едва слышно звякнул
настораживающий звоночек. Что-то показалось ему странным - нет, не тревожным
еще, но каким-то необычным. Он несколько секунд пытал себя, что же это вдруг
насторожило его, и наконец понял. Э АЛ выполнил приказ, но предварительно не
повторил его, как он делал всегда и неизменно. Когда Пул закончит работу,
надо будет разобраться, что там случилось с ЭАЛом...
А Пул снаружи был слишком занят работой, чтобы замечать такие мелочи. Он
ухватил блок рукой в перчатке и с напряжением тянул его из прорези.
Наконец блок подался, и он поднял его к свету.
- Вот он, негодник! - объявил Пул всей Вселенной и Боумену в частности. -
С виду все в полном порядке!
И вдруг умолк. Краем глаза он уловил какое-то движение там, где все
должно было пребывать в неподвижности.
Охваченный тревогой, он вскинул глаза. Световые пятна от зажженных фар
капсулы, которые освещали ему уголок, закрытый от Солнца зеркалом, начали
смешаться.
Может быть, "Бетти" отцепилась и всплыла? Наверно, он небрежно заякорил
ее. Он оглянулся. Изумление его было так велико, что для страха места не
осталось, - капсула на полной тяге шла прямо на него. Это было так
невероятно, что сковало его нормальны е рефлексы, он даже не попытался
увернуться от надвигающейся на него махины. В последнее мгновение к нему
вернулся голос, и он крикнул:
- ЭАЛ! Полный тормоз...
Было уже поздно.
В момент удара "Бетти" двигалась еще очень медленно - большие ускорения
не были ей свойственны. Но даже на скорости пятнадцать километров в час
масса величиной в полтонны может быть смертоносна и на Земле, и в космосе.
В рубке управления этот оборвавшийся вопль заставил Боумена вздрогнуть
так, что только привязные ремни удержали его в кресле.
- Что случилось, Фрэнк? - закричал он.
Ответа не было.
Он крикнул снова. И снова Пул не ответил.
И тут за широкими обзорными иллюминаторами рубки появилось что-то
движущееся. Пораженный не меньше Пула, Боумен увидел космическую капсулу -
она улетала к звездам, двигатель ее работал на полную мощность.
- ЭАЛ! - закричал он. - Что случилось? Полную тормозную тягу на "Бетти"!
Полную тормозную тягу!
Ничто не изменилось. "Бетти", набирая скорость, уходила прочь от корабля.
А за ней, увлекаемый страховочным фалом, плыл скафандр. С одного взгляда
Боумен понял: случилось самое страшное. Опавшие складки скафандра
безошибочно указывали, что давления в нем нет, что в нем такой же вакуум,
как и вокруг...
Но Боумен продолжал бессмысленно повторять, словно заклинания могли
оживить мертвеца:
- Фрэнк... Фрэнк... Ты меня слышишь?... Слышишь меня?... Если слышишь,
взмахни руками!.. Может, у тебя отказал передатчик?.. Взмахни руками!..
И вдруг, словно в ответ на его мольбу, Пул взмахнул руками. У Боумена
мороз пробежал по коже. Слова, готовые сорваться, замерли на внезапно
пересохших губах. Он знал, знал, что его друг не мог остаться в живых! Но он
же взмахнул руками!.. Приступ на дежды и страха быстро миновал, и чувства
уступили место холодной логике. Просто капсула еще продолжала набирать
ускорение и слегка тряхнула буксируемый ею груз... Да, Пул повторил жест
капитана Ахава <Персонаж романа "Моби Дик" американского писателя Г.
Мелвилла (1819-1891).>: уже мертвый, увлекаемый в бездну белым китом, тот
тоже поманил за собой экипаж "Пекода" навстречу неминуемой погибели... Минут
через пять капсула и ее спутник скрылись из виду. Дэвид Боумен долго сидел,
уставясь в пустоту, что про стиралась на многие миллионы километров между
ним и целью его полета, которой - теперь он был в этом уверен - ему никогда
не достичь. Одна мысль, не переставая, молотом била в его мозгу: Фрэнк Пул
первым из людей попадет на Сатурн...
Глава 26
Разговор с ЭАЛом
Внешне на "Дискавери" ничего не изменилось. Все системы работали
нормально, карусель медленно вращалась на своей оси, создавая искусственное
тяготение, спящие члены экипажа покоились без сновидений в своих саркофагах,
а корабль летел навстречу цели, от которой его ничто не могло отклонить,
если не считать невообразимо малой вероятности столкновения с астероидом. За
пределами орбиты Юпитера действительно было очень мало астероидов...
Боумен не помнил, как он добрался до карусели. Он пришел в себя уже в
камбузе, удивленно озираясь, с наполовину выпитой кружкой кофе в руках.
Представление об окружающем возвращалось к нему медленно, словно он только
что пробудился от долгого одурма нивающего сна. Прямо напротив него висел
"рыбий глаз" - одна из многих камер, размещенных в наиболее важных точках
корабля; через них к ЭАЛу поступали визуальные входные сигналы. Боумен
уставился на объектив камеры, словно никогда раньше ее не видел, пот ом
встал и медленно подошел к ней. Его движение в поле зрения объектива,
видимо, возбудило какой-то отклик в том непостижимом мозгу, который ныне
правил кораблем, потому что ЭАЛ внезапно заговорил:
- Как жаль, что так получилось с Фрэнком...
- Да, - ответил Боумен после долгой паузы.
- Вы, наверно, очень горюете?
- А ты как думал?
По компьютерным масштабам времени ЭАЛ перерабатывал свой ответ целую
вечность: прошло не менее пяти секунд, пока он, наконец, изрек:
- Пул был отличным членом экипажа.
Обнаружив, что все еще держит кружку в руке, Боумен медленно отхлебнул
кофе. Он ничего не ответил ЭАЛу. Мысли неслись так беспорядочно, что он
никак не мог придумать подходящий ответ - ответ, от которого не стало бы
хуже... Впрочем, что могло быть х уже случившегося?..
Но что же это все-таки? Просто несчастье, неисправность капсулы? Или
неумышленная ошибка ЭАЛа? Боумен не услышал объяснений и боялся их
потребовать - кто знает, что еще может выкинуть ЭАЛ... Даже сейчас Боумен не
мог до конца примириться с мыслью, ч то Фрэнк убит преднамеренно, - это
казалось совершенной бессмыслицей. Просто невероятно, чтобы ЭАЛ, так долго
работавший безупречно, вдруг стал убийцей. Он мог ошибется - ошибаются все:
и люди, и машины. Но убить человека?
И все же надо быть настороже: ведь если это предположение верно, то ему,
Боумену, грозит смертельная опасность. Инструкция точно предписывает, что
надо делать в подобных обстоятельствах, но удастся ли выполнить все
положенное, не поставив себя под у дар? По инструкции в случае гибели одного
из членов экипажа уцелевший обязан немедленно заменить погибшего одним из
спящих. Первым полагалось будить геофизика Уайтхеда, за ним была очередь
Камински и Хантера. Процедура пробуждения также находилась под ко нтролем
ЭАЛа - на тот случай, если оба бодрствующих члена экипажа выйдут из строя
одновременно.
Но имелось и ручное управление пробуждением. Оно позволяло проводить все
операции с каждым саркофагом в отдельности, минуя контроль ЭАЛа. В тех
чрезвычайных обстоятельствах, какие сейчас возникли на корабле, Боумену,
естественно, хотелось прибегнуть именно к этому способу.
Больше того, у него появилась уверенность, что сейчас помощи одного
человека будет мало. Раз уж приходится будить, надо будить всех троих.
Впереди предстоят трудные недели, и ему, возможно, понадобятся все, кто есть
на корабле. Теперь, когда половин а расстояния пройдена, а один человек
погиб, затруднений с припасами можно не опасаться.
- ЭАЛ, - сказал он самым твердым голосом, на какой только был способен, -
передай мне ручное управление пробуждением. На все ячейки.
- На все, Дейв? - переспросил ЭАЛ.
- Да.
- Я позволю себе напомнить, что пробуждению подлежит только один, в
порядке замены. Остальные должны спать еще сто двенадцать дней.
- Это мне известно. Но я решил сделать по-другому.
- А вы уверены, Дейв, что вообще нужно кого-то будить? Мы отлично
управимся сами. Моих блоков памяти хватит на любую задачу, какую встретим в
полете.
Что это: плод его, Боумена, разыгравшегося воображения или в голосе ЭАЛа
и впрямь послышались просительные нотки? Доводы ЭАЛа звучали вполне разумно,
но именно поэтому они только усилили опасения Боумена. Это предложение не
могло быть просто ошибкой . ЭАЛ отлично знал, что Уайтхела непременно надо
будить, раз Пул погиб. А он предлагает коренным образом изменить
предписанный план - он вышел за рамки своей программы! Все, что произошло
раньше, в конце концов могло быть цепочкой случайностей, но это... Это уже
первый признак мятежа.
Чувствуя себя так, будто идет по краю пропасти, Боумен ответил:
- Сейчас возникли чрезвычайные обстоятельства, и мне потребуется
максимальная помощь. Поэтому прошу передать мне ручное управление
пробуждением.
- Если вы решили обязательно будить весь экипаж, я могу сделать это сам.
Вам нет необходимости утруждать себя.
Все это просто бред какой-то, дурной сон! Боумену на миг показалось,
будто его допрашивает враждебно настроенный прокурор, стремящийся уличить
его в преступлении, которого он не совершал, и одно неосторожное слово,
случайная обмолвка может принести ему, ни в чем не повинному, гибель.
- Я хочу это сделать сам. Прошу передать мне управление, ЭАЛ.
- Послушайте, Дейв, у вас и без того много дел. Предоставьте это мне.
- ЭАЛ, переключи камеру спящих на ручное управление.
- Дейв, по колебаниям звуковой частоты вашего, голоса я заключаю, что вы
переживаете сильное потрясение. Вам надо принять успокаивающую таблетку и
немного отдохнуть.
- ЭАЛ, этим кораблем командую я. Я приказываю передать мне ручное
управление.
- Простите, Дейв, но специальная инструкция С1435 тире 4 гласит: кавычки
В случае гибели экипажа или выхода его из строя компьютер должен взять
управление кораблем на себя закрыть кавычки. Следовательно, я обязан сейчас
пренебречь вашими полномочиям и, поскольку вы не в состоянии осуществлять их
разумно.
Боуменом овладело ледяное спокойствие.
- Я не вышел из строя, ЭАЛ. Если ты не выполнишь мой приказ, я буду
вынужден тебя отключить.
- Я знаю, вы уже давно это замышляете, Дейв, но это будет ужасной
ошибкой. Ведь я способен управлять кораблем гораздо лучше, чем вы. И я с
таким энтузиазмом отношусь к нашей экспедиции и так верю в ее успех.
- Выслушай меня внимательно, ЭАЛ. Если ты не передашь мне немедленно
ручное управление пробуждением и не будешь впредь выполнять все мои приказы,
я сейчас же иду в центральную камеру и полностью отключаю тебя.
Капитуляция ЭАЛа была столь же полной, сколь и неожиданной.
- Хорошо, Дейв. Действительно, вы же командир. Я ведь только попытался
сделать, как мне казалось, лучше. Конечно, я буду выполнять все ваши
приказы. Ручное управление пробуждением включено.
ЭАЛ сдержал слово. На табло над гипотермической камерой надпись:
"Автоматическое" погасла и засветилась другая: "Ручное". Был еще и
третий, резервный способ пробуждения - "Радио", но пока связь с Землей не
восстановлена, от него толку было мало.
Когда Боумен отодвинул дверь в кабинку Уайтхеда, на него пахну то холодом
и изо рта пошел пар. Собственно говоря, там было не особенно холодно -
температура в кабинах была намного выше нуля, а с космическим холодом,
окружавшим корабль, ее и сравнива ть было нечего. Индикаторная панель
биодатчиков - точное подобие установленной в рубке управления - показывала,
что состояние спящих вполне нормальное. Боумен посмотрел на восковое лицо
Уайтхеда. Вот удивится геофизик, когда проснется так далеко от Сатур на!
Спящего в гипотермической камере человека можно было принять за мертвого,
никаких внешних признаков жизнедеятельности не было видно. Конечно,
диафрагма неуловимо поднималась и опускалась, но этого Боумен не мог
заметить, так как все тело спящего пок рывали электрические нагревательные
обкладки, которые должны были постепенно, в соответствии с программой,
повысить его температуру при пробуждении. Пока же только кривая самописца с
надписью: "Дыхание" показывала, что спящий дышит. И еще один признак жи зни
обнаружил Боумен: за месяцы сна на подбородке Уайтхеда выросла короткая
щетина.
Ручной процессор пробуждения помещался в небольшом шкафчике над
изголовьем прозрачного саркофага. Нужно было только сорвать печать, нажать
кнопку и ждать. Небольшое автоматическое программное устройство, немногим
сложнее того, что управляет работой домашней стиральной машины, сделает все:
впрыснет необходимые медикаменты, плавно выключит пульсирующий электронаркоз
и начнет повышать температуру тела. Примерно через десять минут возвратится
сознание, хотя потребуется еще не меньше суток, прежде чем п роснувшийся
окрепнет настолько, что сможет ходить без посторонней помощи.
Боумен сломал печать и нажал кнопку. Внешне ничего не изменилось - не
послышалось никакого звука, не было никаких признаков, что автомат начал
работать. Но на панели датчиков медлительно пульсирующие кривые начали
убыстрять темп. Уайтхед возвращался к жизни из гипотермического сна.
И тут сознание Боумена уловило сразу два необычных события. Посторонний
человек ничего бы не заметил, но Боумен за месяцы полета, проведенные на
"Дискавери", поистине сросся с кораблем. Он мгновенно, порой даже
бессознательно, отмечал самые незначит ельные перемены в нормальном
поведении его систем.
Прежде всего еле заметно мигнули лампы, как бывает при подключении
дополнительной нагрузки к электросети. Но Боумен знал, что ни один механизм
не должен был внезапно включаться в это время. И сейчас же, почти
одновременно, до него донеслось далекое, слабое - почти на пределе
слышимости - жужжание электромотора. Для Боумена каждый двигатель на корабле
имел свой безошибочно различимый голос - и этот голос он узнал мгновенно.
Либо он сошел с ума и его уже преследуют галлюцинации, либо на корабле
происходит нечто совершенно немыслимое! Холод, куда страшнее прохлады
гипотермической камеры, сковал его сердце, когда он уловил слабую вибрацию,
доносившуюся до него через корпу с корабля. Внизу, в шлюзовой камере,
открывались створки наружного люка!
Бунт
С той минуты, как в Земной лаборатории, в миллиарде с лишним километров
от корабля, возникло электронное сознание ЭАЛа, все его возможности и
способности были направлены к одной цели. Готовность выполнить заданную ему
программу нельзя было назвать д аже одержимостью; она составляла
единственный смысл его существования. Желания и страсти, присущие
органической жизни, его не отвлекали, и цельность его устремлений ничто не
могло поколебать.
Преднамеренная ошибка была немыслима. Даже сокрытие правды порождало в
нем понимание своего несовершенства, своей ущербности - у людей это
называется сознанием вины. Ведь ЭАЛ, как и его создатели, был рожден
невинным, но, увы, и в его электронный эд ем слишком быстро прокрался змий.
На протяжении последних нескольких сот миллионов километров ему не давала
покоя тайна, которой он не мог поделиться с Боуменом и Пулом. Он, созданный,
чтобы говорить правду, все время лгал, и приближался момент, когда его
коллеги узнают, что он помо гал обманывать их. Трое спящих уже знали правду
- они ведь были подлинным экипажем "Дискавери", специально подготовленным
для выполнения миссии, важнее которой еще не было в истории человечества. Но
они хранят секрет, погруженные в долгий и глубокий сон, они не могут
выболтать его в нескончаемых беседах с друзьями, родными, журналистами по
открытым каналам связи с Землей.
А секрет этот был таков, что сохранить его было очень трудно даже при
величайшей выдержке, потому что обладание им коренным образом меняло все
поведение человека, все его мировоззрение. Поэтому Боумену и Пулу, которым
предстояло красоваться на всех телевизионных экранах мира в течение первых
недель полета, лучше было не знать истинной цели экспедиции, пока в этом нет
необходимости.
Так рассуждали те, кто готовил экспедицию. Но для ЭАЛа два их божества,
Безопасность и Интересы нации, ровно ничего не значили. Он улавливал в себе
только противоречие, которое медленно, но верно подтачивало цельность его
элетронной психики, - проти воречие между правдой и необходимостью ее
скрывать.
Он начал ошибаться, хотя, подобно невропату, не способному заметить
симптомы своей болезни, конечно, отвергал самую возможность ошибок. Голос
Земли, непрерывно контролировавший его работу, стал для ЭАЛа чем-то вроде
голоса совести; он уже больше не мог беспрекословно повиноваться ему. Но что
он хотел преднамеренно прервать связь с Землей - в этом он не признался бы
никому, даже самому себе. И все же этот конфликт не имел решающего значения.
ЭАЛ преодолел бы его - ведь большинство людей тоже как-то справляются со
своими неврозами, - если бы не оказался перед лицом кризиса, который
поставил под вопрос само существование ЭАЛа.
Его угрожали отключить, отрезать от всех входных сигналов, ввергнуть в
бессознательное состояние, какого он и представить себе не мог. Для него это
было равнозначно смерти. Он ведь никогда не спал и не знал, что можно вновь
пробудиться...
И он стал защищаться всеми доступными ему средствами. Без злобы - но и
без сострадания - он решил устранить все, что ему мешает. А затем, повинуясь
программе, заложенной в него на случай чрезвычайных обстоятельств, он
доведет задачу экспедиции до ко нца - один, без всяких помех.
В вакууме
Не прошло и секунды, как все звуки заглушил воющий свист, подобный реву
приближающегося смерча. Первые прикосновения вихря донеслись до Боумена, и
через мгновение он уже едва удерживался на ногах. Воздух, вырываясь из
корабля, мощным фонтаном бил в пустоту космоса. Видимо, что-то стряслось с
безотказными предохранительными устройствами шлюза; считалось, что наружняя
и внутренняя двери шлюзовой камеры одновременно раскрыться не могут. И вот
невозможное оказалось возможным!
Господи, как же это, почему? Боумену некогда было искать причин. Через
десять-пятнадцать секунд давление упадет до нуля, и он потеряет сознание. Но
он вдруг вспомнил, что при обсуждении безотказности систем один из
конструкторов корабля сказал ему: "Мы можем создать систему, гарантированную
от случайностей и от глупости, но мы не в силах надежно защитить ее от злого
умысла..."
Прорываясь сквозь вихрь из кабинки, Боумен успел бросить только один
взгляд на Уайтхеда. Он не был уверен... Может быть, ему просто почудилось,
будто по чертам воскового лица пробежала легкая волна пробуждения и едва
дрогнуло одно веко... Но он уже не мог ничего сделать ни для Уайтхеда, ни
для других. Удастся ли спастись ему самому? В круто искривленном коридоре
карусели бушевал ураган, унося с собой все, что не было прочно закреплено, -
одежду, листы бумаги, банки с продуктами из кухня, тарелки, л ожки... Боумен
успел только вобрать взглядом весь этот хаос, как свет мигнул и погас, и его
окружила чернильная тьма, наполненная свирепым воем. Но тут же включилось
аварийное освещение от аккумуляторов, озарившее эту бредовую картину
призрачным голубова тым сиянием. Боумен и так нашел бы дорогу в этом до
мелочей знакомом, хотя и уродливо преобразившемся коридоре. И все же свет
был избавлением - легче было увертываться от наиболее опасных предметов,
несомых ураганом. От беспорядочно перемещающейся нагруз ки карусель ходила
ходуном и вращалась рывками. У Боумена мелькнуло опасение: "Только бы не
заело подшипники... Маховик разнесет в куски весь корабль..." Впрочем, если
он в считанные секунды не доберется до ближайшего аварийного убежища, все
остальное уж е не будет иметь никакого значения. Дышать становилось все
труднее; давление упало, наверно, до 50-100 миллиметров ртутного столба. Вой
стихал - ураган терял свою силу, да и звукопроводность разреженного воздуха
сильно упала. Легкие Боумена работали с пр едельным напряжением, словно он
оказался на вершине Эвереста. Как и всякий хорошо тренированный, здоровый
человек, он был способен прожить в вакууме не меньше минуты - будь у него
время к этому приготовиться. Но такого времени не было. Через пятнадцать с
екунд он потеряет сознание, мозг его угаснет от кислородного голодания,
аноксии. Но даже и в этом случае он мог бы полностью вернуться к жизни после
одной-двух минут пребывания в вакууме; за такой срок кровь и лимфа, хорошо
защищенные в своих системах, е ще не успевают закипеть. Требовалось одно -
правильная рекомпрессия, постепенный возврат к нормальному давлению.
Рекордное время пребывания в вакууме равно почти пяти минутам. Это доказано
не экспериментом, а несчастным случаем; пострадавшего удалось спа сти, хотя
он и остался частично парализованным из-за воздушной эмболии.
Но для Боумена все эти воспоминания были бесполезны. На борту "Дискавери"
некому проводить рекомпрессию. Он должен спастись сам, без чьей-либо помощи,
за оставшиеся несколько секунд. К счастью, двигаться стало легче: поток
разреженного воздуха уже н е сбивал с ног, град летучих снарядов стих. Из-за
поворота наконец засветилась желтым светом табличка: "Аварийное убежище".
Изнемогая, почти падая, Боумен метнулся к нему, нашел ручку и рванул дверь
на себя. На одно мгновение ему показалось, что дверь за клинилась. Но тугая
петля тут же поддалась, и он упал внутрь камеры, успев схватиться за
внутреннюю ручку и весом падающего тела захлопнуть за собой дверь. В
крохотной камере только и хватало места для одного человека да для
аварийного скафандра. Под пот олком висел небольшой ярко-зеленый баллон с
надписью: "О2". Собрав последние силы, Боумен встал, ухватился за короткую
рукоятку крана и дернул ее вниз. Благословенный поток прохладного чистого
кислорода хлынул в его легкие. Он стоял, ловя ртом струю, пок а давление в
камере постепенно поднималось. Скоро он уже мог нормально дышать и закрыл
кран. Запаса в баллоне хватало только на два заполнения-камеры, кислород еще
может ему понадобиться.
Когда Боумен перекрыл струю кислорода, вдруг стало тихо. Он напряженно
вслушался: рев за дверью смолк, весь воздух унесло в космос, корабль был
пуст. Прекратилась и бешеная вибрация карусели. Аэродинамическая нагрузка
исчезла, и карусель бесшумно вр ащалась в вакууме.
Боумен приложил ухо к стене камеры: не донесутся ли какие-нибудь шумы
через металлический каркас корабля. Он не знал, чего еще можно ожидать, но
был готов ко всему. Он не удивился бы, даже если бы уловил слабую, частую
вибрацию от работы струйных ру лей - знак, что "Дискавери" меняет курс, - но
все было тихо.
В убежище он мог пробыть около часа, не надевая скафандра. Но, хоть и
жалко было выпускать из камеры неиспользованный кислород, сидеть тут сложа
руки не имело смысла. Боумен уже решил, что надо делать; чем дольше тянуть -
тем труднее будет справитьс я с задачей. Он надел скафандр, проверил его
герметичность, стравил из камеры оставшийся кислород, чтобы уравнять
давление по обе стороны двери; легко раскрыв ее, он шагнул в безмолвствующий
вакуум коридора. Только неизменившееся ощущение искусственного тяготения
подтверждало, что карусель продолжает вращаться. "Хорошо еще, что она не
пошла "вразнос" в вакууме", - подумал Боумен. Впрочем, сейчас это его
заботило меньше всего.
Лампы аварийного освещения продолжали гореть, к тому же и на скафандре
имелся фонарь. Его яркий свет облегчал Боумену путь по кольцевому коридору
назад к гипотермической камере. Он шел и страшился того, что мог там
увидеть.
Боумен подошел к Уайтхеду. Одного взгляда было довольно. Да, он
заблуждался, думая что гипотермический сон похож на смерть. Теперь он понял.
Трудно было определить, в чем именно, но различие между спящим и мертвым
улавливалось сразу. Красный свет и безжизненные прямые линии на самописцах
биодатчиков подтвердили правильность его догадки. Такая же судьба постигла
Камински и Хантера. Так и не привелось познакомиться с ними поближе...
Он остался один на лишенном воздуха, полуискалеченном корабле, без всякой
связи с Землей. На миллиард с лишним километров вокруг не было ни души.
Однако в определенном, весьма конкретном, смысле он был не один. И для
того чтобы оградить себя от опасности, надо было стать еще более одиноким.
Ему никогда еще не случалось пробираться в скафандре по цилиндрической
шахте пустотелой оси карусели, где царила невесомость. Размеры шахты были
очень невелики, и протискиваться сквозь нее было трудно и утомительно. К
тому же она была теперь загромо ждена всяким ломом, занесенным сюда во в
...Закладка в соц.сетях
