Жанр: Электронное издание
SPACEODY
...ым для выполнения нынешней задачи. Примерно по тем же
причинам Фрэнк Пул, иногда пренебрежительно именовавший себя "практиком
широкого профиля по космиче ской биологии", явился отличной кандидатурой на
пост его заместителя. Вдвоем они были способны, прибегая, когда нужно, к
огромным запасам информации, заложенным в памяти ЭАЛа, справиться с любой
задачей, какая предположительно могла возникнуть во время п олета, надо было
только ни на секунду не ослаблять бдительности и внимания ко всем сигналам и
еще непрерывно освежать необходимые знания.
Поэтому Боумен ежедневно посвящал время с 10.00 до 12.00 диалогу с
компьютером, проверял свои общие познания или изучал материалы, связанные с
конкретной задачей. Он вновь и вновь просматривал чертежи корабля, схемы
всех сетей, трассы маршрута экспе диции или штудировал данные о Юпитере,
Сатурне и обширных семействах их спутников. В полдень он шел в камбуз
готовить обед, передавая на это время управление кораблем ЭАЛу. Впрочем,
даже и в камбузе он оставался в курсе всех событий на корабле, потому чт о в
этой крохотной кабинке, - служившей одновременно и столовой, был установлен
параллельный ситуационный экран-индикатор; кроме того, ЭАЛ мог в любой
момент вызвать его к пульту. Фрэнк завтракал вместе с ним, а потом
отправлялся на шесть часов спать в с вою каюту. Обычно за обедом они
смотрели какую-нибудь телевизионную программу с Земли, которую им передавали
по специальному каналу.
Меню астронавтов было продумано столь же тщательно, как и все, что
касалось экспедиции. Пища, по большей части высушенная замораживанием, была
отличного качества и приготовлена так, чтобы доставлять им возможно меньше
хлопот. Надо было только вскрыт ь брикеты и заложить их в компактную
автоматическую кастрюлю. Сигнал "бип-бип" сообщал астронавтам, что еда
готова. Они могли полакомиться самыми разнообразными блюдами: по вкусу и,
что не менее важно, по внешнему виду это были всяческие омлеты, яйца всм
ятку, бифштексы, котлеты, жаркое, свежие овощи, различные фрукты,
апельсиновый сок, мороженое и даже свежевыпеченный хлеб.
После обеда, с 13.00 до 16.00, Боумен совершал тщательный контрольный
обход корабля, точнее, той его части, которая была доступна для астронавтов.
Общая длина "Дискавери" составляла около ста двадцати метров, однако
маленький мирок, где, собственно, обитав его экипаж, ограничивался
двенадцатиметровым шарообразным герметическим корпусом. Здесь размещались
все системы жизнеобеспечения и рубка управления - рабочее сердце корабля.
Ниже находился небольшой "космический гараж" с тремя одноместными реакти
вными капсулами - на них можно было через специальные шлюзы "выплыть" в
космос, если понадобится выполнить какие-то работы вне корабля.
В экваториальном поясе герметической сферы, в слое, ограниченном по
аналогии с Землей тропиками Козерога и Рака, был вмонтирован медленно
вращающийся барабан диаметром около десяти с половиной метров. Совершая один
оборот за десять секунд, эта своео бразная карусель, или центрифуга,
создавала искусственную тяжесть, примерно равную лунной. Такая тяжесть была
уже достаточна, чтобы избежать физической атрофии, которая может возникнуть
от долгого пребывания в невесомости, она позволяла также отправлять
жизненные функции в нормальных или почти нормальных условиях. Вот почему
именно в этой карусели размещались камбуз-столовая, душ и туалет. Только
здесь можно было готовить и пить горячие напитки, довольно опасные при
невесомости - можно получить сильные ожоги от плавающих в воздухе пузырьков
кипящей воды. Решалась здесь и проблема бритья: в невесомости сбритые
щетинки разлетались бы и засоряли воздух, угрожая исправности электрической
аппаратуры и здоровью людей. По периметру карусели были устроены пять
крохотных каюток, оборудованных астронавтами по своему вкусу, там находились
и их личные вещи. Пока что только Боумен и Пул пользовались своими каютами:
будущие обитатели остальных кают еще спали в электронных саркофагах в камере
по соседству.
В случае необходимости карусель можно было остановить - при этом
продолжал вращаться тяжелый маховик и накопленная им инерция позволяла
плавно возобновить вращение. Впрочем, обычно карусель вертелась непрерывно,
с постоянной скоростью. Вход в этот м едленно вращающийся барабан находился
на оси, где гравитация равнялась нулю: нужно было только перехватываться
руками за скобы на осевом валу. А перейти в подвижную часть барабана после
некоторой тренировки было так же просто, как ступить на ленту движущ егося
эскалатора. Герметическая сфера, укрепленная на довольно легкой стреловидной
конструкции длиной около ста метров, служила головной частью корабля.
"Дискавери", как и все корабли, предназначенные для дальних космических
полетов, не мог войти в атмос феру или сопротивляться полной силе тяготения
какой-либо планеты - для этого он был слишком непрочен и необтекаем. Его
собрали на околоземной орбите, испытали в пробном полете в пространстве за
Луной и окончательно проверили на окололунной орбите. Он был порождением
чистого космоса, и это было видно с первого взгляда. Непосредственно позади
герметической сферы помещались четыре больших резервуара с жидким водородом,
а за ними У-образно расположенные ажурные плоскости радиаторов, которые
рассеивали избыт очное тепло ядерного реактора. Покрытые сеткой тонких
трубок, несущих охлаждающую жидкость, они походили на крылья гигантской
стрекозы, и со стороны, под определенным углом зрения, "Дискавери" чем-то
напоминал старинный парусный корабль.
Там, где кончались, крылья радиатора, в девяноста метрах от жилой сферы
находились экранированный ад реактора и фокусирующие электроды, между
которыми вырывалось наружу раскаленное звездное вещество - плазма. Главную
свою задачу двигатель корабля вы полнил уже несколько недель назад, когда
"Дискавери" стартовал со своей стоянки на окололунной орбите. Сейчас реактор
работал "на малых оборотах", питая электроэнергией системы корабля, и
огромные плоскости радиаторов, которые при максимальной тяге, когд а
"Дискавери" набирал скорость, раскалялись докрасна, теперь были черны и
холодны. Обследовать эту часть корабля можно было, только выйдя в космос, но
контрольные приборы и наружные телекамеры и без того давали о ней все нужные
сведения. Боумен был увере н, что знает, в каком состоянии находится каждый
сантиметр панелей радиатора и его трубопровода. К 16.00 Боумен заканчивал
обход - наступало время ежедневного подробного устного доклада Центру
управления полетом на Земле. Он выключал свой передатчик, тол ько когда
Земля подтверждала, что его услышали. Выслушав запросы и указания Центра
управления, он вновь включал передатчик и отвечал. В 18.00 просыпался Пул, и
Боумен сдавал ему управление кораблем.
После вахты у Боумена оставалось шесть часов свободного времени. В эти
часы он продолжал заниматься, слушал музыку, смотрел кинофильмы. Он много
читал - электронная библиотека корабля была почти неисчерпаема. Его увлекала
история великих путешествий прошлого, что было вполне понятно в его
положении. Вместе с Питеем <Питей - греческий мореплаватель (IV в. до
н.э.).> он проходил под парусами меж Геркулесовых столбов, огибал берега
Европы, где еще только кончался каменный век, дерзко подплывал почтя к
ледяной туманной Арктике либо спустя две тысячи лет вместе с Ансоном <Джордж
Ансон (1697-1762) - британский адмирал.> преследовал испанские галеоны, с
капитаном Куком шел навстречу неведомым опасностям Большого Барьерного рифа
и совершал с Магелланом пе рвое кругосветное плавание. Он взялся за
"Одиссею", и ее речь, доносившаяся из необозримой глубины времен,
взволновала его больше всех других книг. Когда ему хотелось развлечься, к
его услугам всегда был ЭАЛ. Он знал множество игр, имеющих математическую
основу, включая шахматы и шашки. Играя в полную силу, ЭАЛ мог выиграть все
партии во всех играх, но это портило бы людям настроение, поэтому он был
запрограммирован на выигрыш только половины всех партий, а его живые
партнеры притворялись, будто им это неизвестно.
Последние часы бодрствования Боумен посвящал общей уборке и самым
непредвиденным задачам, после чего в 20.00 садился ужинать, опять вместе с
Пулом. После ужина наступал час, когда он мог вызвать Землю и его могли
вызвать оттуда родные и друзья.
Как и все его коллеги, Боумен не был женат: было бы неразумно посылать
семейных людей в столь продолжительную экспедицию. Конечно, многие красавицы
обещали ждать их возвращения, но никто не принимал этих обещаний всерьез.
Поначалу и Пул, и Боумен ка ждую неделю вели с Землей довольно нежные
беседы, правда, немного смущаясь от сознания, что их слушают посторонние
люди на Земле. Но уже через месяц, хотя экспедиция, в сущности, только
началась, диалоги с девушками, оставшимися на Земле, стали реже и пр
охладнее. Астронавты были готовы к этому: уж такова их доля, как в старину -
доля моряков. Поговорив с близкими на Земле, Боумен, прежде чем прекратить
связь, передавал свое последнее донесение и проверял, переданы ли ЭАЛом все
показания приборов за день . Затем он, если было настроение, часа два читал
или смотрел фильм, а в полночь укладывался спать - и засыпал обычно без
помощи электронаркоза.
Распорядок дня Пула был такой же, только сдвинутый во времени. Суточные
графики обоих астронавтов взаимно дополняли друг друга и совмещались без
малейших задорин. Дед было по горло, оба были людьми слишком разумными и
уживчивыми, чтобы ссориться, - и дни в полете текли спокойно и буднично, без
происшествий, а бег времени отмечала только смена цифр на электронных часах.
К этому и сводилась самая заветная мечта маленького экипажа "Дискавери" -
чтобы в предстоящие недели в месяцы ничто не омрачило мирного однообразия их
жизни.
Глава 18
Через пояс астероидов
Неделя проходила за неделей, и "Дискавери", миновав уже орбиту Марса,
летел к далекому Юпитеру по своей орбите, предопределенной с такой
точностью, словно это были трамвайные рельсы. Как непохож был "Дискавери" на
корабли, бороздящие небеса и моря т ам, на Земле, - он не требовал никакого
управления, ни единого прикосновения к рулям или тумблерам двигателя. Курс
планетолета определяли законы тяготения: на его пути не было ни неведомых
мелей, ни опасных рифов, на которые он мог налететь. Не угрожала ему и
опасность столкнуться с другим кораблем, ибо во всем пространстве,
отделявшем его от бесконечно далеких звезд, не было ни одного корабля - во
всяком случае, корабля, созданного человеком...
Строго говоря, та область космоса, в которую сейчас вторгся "Дискавери",
отнюдь не была свободна от препятствий. Перед ним простиралась неведомая
человеку зона, изрезанная трассами более миллиона астероидов. Точные орбиты
были вычислены астрономами примерно для десяти тысяч. Впрочем, размеры
астероидов невелики: только четыре имеют диаметр более ста пятидесяти
километров, остальные представляют собой всего лишь огромные каменные глыбы,
бесцельно несущиеся в пустоте. Никаких мер защиты против них не
существовало: самый маленький астероид при столкновении на скорости свыше
ста тысяч километров в час мог разнести "Дискавери" на куски. Однако
вероятность такого столкновения была ничтожно Мала. В среднем на объем
пространства, представляющий собой куб со стороной, равной полутора
миллионам километров, приходится всего один астероид! Экипаж меньше всего
тревожило, что "Дискавери" может оказаться в одной точке пространства с
каким-нибудь астероидом, притом в одно и то же мгновение. На восемьдесят
шестой день полета они должны были пройти точку наибольшего сближения с
одним из известных астероидов (других встреч вообще не предвиделось).
Астероид этот названия не имел и числился под номером 7794; это был обломок
скалы около сорока пяти метров в поперечни ке, обнаруженный в 1997 году
Лунной обсерваторией и тотчас же забытый всеми, креме терпеливых блоков
памяти Бюро малых планет. Когда Боумен заступил на вахту, ЭАЛ тут же
напомнил ему о предстоящей встрече, хотя трудно было ожидать, что командир
корабля з абудет о единственном событии, которое предусмотрено графиком на
протяжении всего полета. Трасса астероида, привязанная к звездам, и его
координаты на момент наибольшего сближения уже светились на экранах пульта.
Там был и перечень наблюдений, которые на до было провести; у астронавтов
будет дел по горло в те мгновения, когда мимо них, всего в полутора тысячах
километров, промелькнет 7794 на относительной скорости сто тридцать тысяч
километров в час.
Боумен попросил ЭАЛа включить курсовой телескоп, и на экране вспыхнуло
изображение пространства впереди, усеянного редкими звездами. Ничего
похожего на астероид среди них не было - даже при максимальном увеличении
все звезды выглядели безразмерными светящимися точками.
- Наложи прицельную сетку, - сказал Боумен.
На экране мгновенно появились четыре тонкие линии вокруг крохотной, еле
видимой звездочки. Он долго вглядывался в нее, подумывая, уж не ошибся ли
ЭАЛ, и вдруг обнаружил, что эта точечка едва заметно движется относительно
неподвижных звезд. До астеро ида, возможно, было еще с полмиллиона
километров, но по космическим масштабам это уже почти рукой подать.
Когда через шесть часов к пульту управления пришел Пул, 7794 светился в
сотни раз ярче и двигался на звездном фоне так быстро, что сомневаться, он
ли это, больше не приходилось. Он уже не был светящейся точкой, а
превращался в ясно видимый диск.
Они глядели на этот небесный камешек, летящий к ним, с тем чувством,
какое испытывают моряки в долгом плавании, когда им приходится огибать
берег, на который они не могут высадиться. Хотя они отлично знали, что 7794
всего лишь безжизненная, лишенная воздуха скалистая глыба, это не умаляло их
волнения. Ведь этот астероид - единственное твердое тело на всем пути до
Юпитера, до которого еще оставалось больше трехсот миллионов километров. В
свой мощный телескоп они уже видели, что астероид очень неправ ильной формы
и летит, медленно кувыркаясь. Он походил то на сплюснутый шар, то на грубо
сделанный кирпич; период его вращения немногим превышал две минуты. Пятна
света и тени беспорядочной рябью бежали по его поверхности, а порой она
вспыхивала ослепител ьно, словно далекое окно на закате, - это сверкали под
солнцем обнажения кристаллических пород.
Астероид мчался со скоростью около сорока пяти километров в секунду; за
несколько минут, лихорадочно быстролетных, надо было суметь провести все
наблюдения с самых близких дистанций. Автоматические камеры сделали десятки
снимков. Отраженные от астер оида сигналы навигационного радара записывались
для последующего изучения. Едва успели запустить один единственный
соударяющияся зонд.
Приборов в зонде не было - никакой прибор не уцелел бы при столкновении
на космических скоростях. Зонд представлял собой просто небольшую
металлическую болванку. Она была запушена с корабля по траектории,
пересекающейся с направлением движения астер оида. Часы отсчитывали секунды,
отделявшие момент пуска от встречи зонда с мишенью, а Пул и Боумен, все
больше волнуясь, ждали исхода своего эксперимента. Принципиально он был
чрезвычайно прост, но точность их приборов и расчетов подвергалась при этом
тр уднейшему испытанию - ведь надо было попасть в сорокаметровую мишень с
расстояния в тысячи километров!
И вот на затемненной части астероида внезапно возникла ослепительно яркая
вспышка света. Маленькая болванка ударилась о его поверхность со скоростью
метеорита, и вся ее энергия за какую-то долю секунды превратилась в тепло.
Облачко раскаленного газа вздулось и мгновенно рассеялось в пространстве.
Бортовые спектрографы "Дискавери" засняли быстро угасшие линии спектра. Там,
на Земле, специалисты проанализируют их и прочтут автографы оставленные
раскаленными атомами. Так впервые будет установлен химич еский состав
оболочки астероида. Через час 7794 был уже не диском, а едва мерцающей
звездочкой.
Когда Боумен заступил на следующую вахту, астероид совсем исчез из виду.
Вокруг опять было пустынное пространство. Им предстояло лететь в полном
одиночестве еще три месяца, пока навстречу не выплывут самые отдаленные,
внешние луны Юпитера.
Мимо Юпитера
Даже с расстояния тридцать миллионов километров Юпитер выглядел самым
внушительным небесным, телом из всех, что были видны впереди. Планета
казалась им бледным розовато-желтым диском размером примерно в половину
Луны, какой мы ее видим с Земли; на н ей ясно проступали темные параллельные
полосы облачных поясов. В экваториальной плоскости вокруг Юпитера обращались
яркие звезды - Ио, Европа, Ганимед и Каллисто, целые миры, которые в другой
части Солнечной системы вполне сошли бы за самостоятельные пла неты, а здесь
были лишь спутниками своего гигантского властелина.
В телескоп Юпитер ошеломлял своим величием - пятнистый разноцветный шар
заполнял собой все поле зрения. Невозможно было постичь его истинные
размеры. Хотя Боумен непрестанно напоминал себе, что диаметр Юпитера в
одиннадцать раз больше земного, это о ставалось мертвой цифрой, не имеющей
реального смысла.
Но, просматривая ленты из блоков памяти ЭАЛа с материалами по Юпитеру, он
нашел нечто, мгновенно создавшее представление об устрашающей огромности
этого небесного тела. То была иллюстрация: развертка поверхности Земли была
растянута на диске Юпитера наподобие звериной шкуры. Все океаны и континенты
нашей планеты на этом фоне выглядели не больше, чем Индия на земном глобусе!
Когда Боумен довел увеличение телескопа до предела, ему показалось, что он
висит над огромным слегка сплюснутым шаром, а под н им стремительно несутся
облака, смазанные и вытянутые в ленты быстрым вращением гигантского мира.
Порой эти ленты сплетались в сгустки, узлы или массы окрашенных паров
размером в целые континенты; иногда между ними возникали и вновь таяли мосты
протяженн остью во многие тысячи километров. Под этими облаками скрывалось
больше материи, чем во всех остальных планетах Солнечной системы. "А что
еще, - размышлял Боумен, - скрывается там, внизу?"
По этому бурно изменяющемуся облачному покрову, навечно скрывшему под
собой истинную поверхность планеты, время от времени скользили круглые
темные пятна. Это какая-нибудь из ближайших лун проходила между планетой и
далеким Солнцем, и тень ее бежала за ней вслед по облачному ландшафту
Юпитера.
И здесь, в тридцати миллионах километров, мчались луны Юпитера - другие,
намного меньшие. Это были просто летающие горы поперечником в десятки
километров, но трасса корабля не подходила близко ни к одной из них.
Корабельный радар с промежутками в не сколько минут посылал в пространство
импульсы энергии, подобные беззвучным грозовым разрядам, и не получал ни
одного отраженного сигнала из ближайших зон - вокруг было пусто.
Зато все громче звучал могучий рев - радиоголос самого Юпитера. Еще в
1955 году, на заре космической эры, астрономы с изумлением обнаружили, что
Юпитер излучает колоссальную, измеряемую миллионами киловатт энергию в
десятиметровом диапазоне. Это изл учение было уловлено в виде беспорядочных
радиошумов; источником его считали ореолы заряженных частиц, опоясывающие
Юпитер наподобие земных поясов Ван-Аллена, но, конечно, несравнимо более
мощные.
Иногда, в долгие одинокие часы вахты, Боумен слушал эти шумы. Он
поворачивал регулятор громкости до тех пор, пока треск и шипение не начинали
звучать на всю рубку. Порой начатом фоне слышались свист и писк, словно
кричали обезумевшие от страха птицы . Эти звуки навевали жуть, потому что
исходили не от человека; они будили острое чувство одиночества -
бессмысленные, как плеск волн о берег, как раскаты дальнего грома за
горизонтом...
Даже при такой огромной скорости - свыше ста пятидесяти тысяч километров
в час - "Дискавери" требовалось почти две недели, чтобы пересечь орбиты всех
спутников Юпитера. А их у него было больше, чем планет в Солнечной системе;
лунная обсерватория каж дый год открывала все новые, и теперь их
насчитывалось тридцать шесть. Самый внешний из них, Юпитер XXVII, обращался
по неустойчивой орбите в направлении, обратном остальным спутникам, находясь
в двадцати девяти миллионах километров от своего временного повелителя. Он
был "трофеем" Юпитера в его извечной, затяжной войне с Солнцем: этот исполин
то и дело выхватывал себе на время луны из пояса астероидов и через
несколько миллионов лет вновь утрачивал их. Только внутренние спутники
оставались неотъемлемой собственностью Юпитера - Солнце было не в силах
вырвать их из его власти.
И вот теперь появилась новая добыча для противоборствующих гравитационных
полей. "Дискавери" с возрастающей скоростью мчался к Юпитеру по сложной
траектории, вычисленной много месяцев назад астрономами на Земле и
непрерывно контролируемой ЭАЛом. Вре мя от времени экипаж ощущал слабые, еле
уловимые толчки - это на миг автоматически включались струйные рули, внося
мельчайшие уточнения в траекторию. На Землю по радио шел непрерывный поток
информации. Астронавты были теперь так далеко от дома, что их си гналы, даже
летя со скоростью света, доходили туда только через пятьдесят минут. Вместе
с ними, их глазами и по их приборам все человечество следило за
приближающимся Юпитером, но проходил почти целый час, пока вести об их
открытиях достигали Земли. Когд а планетолет пересекал орбиты внутренних
спутников - все они были больше Луны и все совершенно неизведанные, - камеры
его телескопов работали не переставая. Часа за три до прохождения траверса
Юпитера "Дискавери" пролетел всего в тридцати тысячах километ ров от его
спутника Европы, и все приборы нацелились на этот мир, который сначала
приближался, быстро вырастая в размерах, а затем стал уходить в сторону,
превращаясь из диска в полумесяц, пока не исчез совсем в лучах Солнца. Это
небесное тело с поверхно стью, равной двадцати двум миллионам квадратных
километров, с Земли даже в наимощнейший телескоп казалось булавочной
головкой. И теперь за считанные минуты, пока продолжалось сближение, нужно
было как можно лучше использовать эту встречу, собрать и запис ать все
сведения. Впереди у астронавтов были долгие месяцы, когда можно будет не
торопясь разобраться в них.
Издали Европа выглядела огромным снежным шаром, с необычайной
интенсивностью отражавшим свет далекого Солнца. Наблюдения с более близких
расстояний подтвердили это: Европа, в отличие от тусклой Луны, была
ослепительно белой и во многих местах покрыт а сверкающими глыбами, похожими
на вмерзшие айсберги. Они почти наверняка состояли из аммиака и воды,
которые почему-то не были захвачены гравитационным полем Юпитера. Лишь по
экватору виднелись обнажения скальных пород; эта безжизненная пустыня,
невероя тно изрезанная каньонами и беспорядочными нагромождениями скал,
темной полосой опоясывала весь маленький мир. Астронавты заметили несколько
кратеров метеоритного происхождения, но никаких признаков вулканизма -
Европа явно не имела внутренних источников тепла.
Атмосфера, как это было давно известно, отсутствовала здесь совершенно.
Когда край диска Европы заслонял собой какую-нибудь звезду, она лишь на
мгновение тускнела и полностью затмевалась. Только в некоторых зонах было
нечто похожее на облака - вероя тно, туман из капелек аммиака, несомых
вязкими метановыми вихрями. Европа скрылась за кормой столь же стремительно,
как появилась, и теперь до Юпитера оставалось только два часа. ЭАЛ не раз и
не два тщательно выверял траекторию корабля, и до момента наиб ольшего
сближения дополнительно корректировать скорость не было нужды. Пул и Боумен
хорошо знали это, но все же смотреть на гигантский, с каждой минутой
разбухавший шар было страшновато. С трудом верилось, что "Дискавери" не
врежется в эту планету, влеко мый на погибель себе ее невообразимо мощным
притяжением.
Наступило время запускать атмосферные зонды. Конструкторы надеялись, что
они продержатся достаточно долго и успеют передать хоть небольшую информацию
из-под плотного облачного покрова Юпитера. Две короткие, похожие на бомбы
капсулы, покрытые абляцио нными теплозащитными оболочками <Абляционные
оболочки - оболочки, состоящие из материала, уносимого при готовом
воздействии среды (абляция - унос массы за счет оплавления и испарения).>,
были выведены слабыми реактивными импульсами на траектории, которые вначале,
на протяжении первых нескольких тысяч километров, почти не отклонялись от
курса "Дискавери". Однако мало-помалу они отошли в сторону, и наконец даже
невооруженным глазом стало видно, что ЭАЛ не ошибся в расчетах. Корабль
летит по траектории, бл изкой к касательной, он не заденет атмосферу
Юпитера, и столкновение с планетой ему не грозит. Правда, разница составляла
всего нес
...Закладка в соц.сетях
