Жанр: Электронное издание
SOURCE
...дать, просто подумав об этом? Потому что Колин ведь только что
подумал о людях в Глубоком минусе. И едва он подумал о них, кто-то - или
что-то - показало ему один из эпизодов экспедиции.
Хроновидение. Несомненно, хроновидение, то, о чем пока еще только
мечтают современники Колина. Потому что хроновидение может возникнуть лишь
после того, как удастся найти какие-то возможности связи в субвремени. А
их пока не найдено. В отсутствии связи - одна из самых больших трудностей
проведения экспедиций.
И вот оказывается, что хроновидение есть...
Где? В эпохе, в которой не могут восстановить самый простой хронокар?
Чепуха! Абсурд! Предки...
И вдруг его мысли запнулись.
Предки? А если не предки? Если...
Колин подошел к стене купола решительными шагами. На этот раз он не
опустил век.
На миг его охватила темнота. Затем ноги запутались в траве. Поляна. Он
огляделся. Ничего, только воздух дрожал рядом, пахло озоном и ладонью
можно было нащупать теплую, упругую поверхность.
...Он вырвался из чащи стремительно, как выносятся хронокары из
субвремени. Костер дружелюбно кивнул ему и снова устремил свое пламя к
небу. Сухая ветка сломалась под ногой. Сидевшие прервали беседу и
повернулись к Колину. Предок улыбнулся ему.
- Ну вот, - сказал он. - Вы боялись, что помощи не будет. Я тогда еще
подумал: как может статься, чтобы не пришла помощь? Уже у нас так не
бывает...
Колин остановился у костра и взглянул прямо в глаза третьему из них.
Они смотрели друг на друга, и Колин почувствовал, как ветры в его душе
утихают и беспокойство оседает на дно.
- Я был на поляне, - сказал он. - Я понял, кто вы.
- Да, - сказал Третий негромко. - Я знаю.
- Вы... издалека?
Третий кивнул.
- Между вами и нашим собеседником, хозяином этого времени, - проговорил
он, - целая эпоха; но нас с вами разделяет время, куда большее.
Колин проглотил комок.
- И вы здесь для того...
Он умолк, потому что Третий жестом остановил его и положил руку на
радужный мешок.
- Я здесь для того, чтобы собирать шишки, - сказал он, улыбаясь.
- Шишки?
- Спелые сосновые шишки... Драгоценности валяются у вас под ногами, нам
же приходится снаряжать за ними экспедиции.
- А что можно получать из сосновых шишек? - не удержался предок.
- Из них можно получать сосны. Великолепные сосны.
Предок смущенно кашлянул.
- Они вымирают, - грустно сказал Третий. - В нашей эпохе, конечно.
Сосны - очень древние деревья, а всякий биологический вид имеет предел во
времени. Они вымирают, а сосны нужны всем.
- Всему человечеству, - кивнул предок.
Третий снова улыбнулся.
- Всем семидесяти. Но мы восстановим вид. Для этого нам нужны семена. В
глубокой древности посылали экспедиции за золотом, за алмазами... Но ведь
так просто - синтезировать металл или вырастить кристаллы. Но
синтезировать сосну... Да и надо ли ее синтезировать? Она - не металл, она
растет сама, надо только беречь ее...
Колин почувствовал, как его охватывает злоба. Разве время
проповедовать, когда нужно спасать людей?
- Потомки не спасают предков, - медленно сказал Третий. - Так было
всегда.
- Значит, вы мне не поможете... - пробормотал Колин, чувствуя, как
безразличие и безнадежность обволакивают его мозг.
Он тяжело опустился на землю. Ладонь его оперлась на лежавшую в густой
траве шишку, и Колин хотел отшвырнуть ее, но почему-то оставил на месте и
убрал руку. Он взглянул на радужный мешок.
- Что же, - с невеселой усмешкой сказал он, - в каждой эпохе есть свои
вторые правила, всегда что-то будет можно и чего-то нельзя. Но я прошу вас
об одном...
Он опустил руку в карман и вытащил пакет с пленками.
- Возвращаясь, вы минуете и наше время. Донесите туда вот это. Оставьте
там. Пусть хоть результаты нашего труда дойдут до людей, раз уж мы сами не
в состоянии уцелеть.
Третий удивленно взглянул на него:
- Не в состоянии? Почему?
- Но если вы не можете помочь...
- Разве ваша экспедиция так плохо подготовлена?
- Взорвался хронокар, - пробормотал Колин. - А на моем рест...
- Я не об этом. Но ведь, прежде чем уходить в минус-время, вы должны
были оценить тот минус и тот плюс, то прошлое и будущее, что всегда
находятся рядом с нами. Тех стариков, в которых и наше прошлое, потому что
они действовали тогда, когда нас еще не было, и наше будущее - потому что
и мы достигнем их возраста и приобретем их опыт и подход к вещам и
событиям. И тех юношей, в которых - будущее: они ведь продолжат дело после
нас; и в которых и прошлое: когда-то и мы смотрели на мир их глазами.
Единство прошлого и будущего - в каждом из нас, и вы должны...
- Благодарю, - сдержанно сказал Колин. - Значит, вы не можете даже
этого?
- Отвезти ваши результаты? Но это никому не нужно.
- Не нужно? - смятенно пробормотал Колин.
- Нет. Не было никакого столкновения двух частиц. И не было скачка.
Вернее, он был, но причиной его послужил взрыв хронокара. Поменяйте
местами причину и следствие... Вы знаете, что происходит при дехронизации,
но еще не имеете представления о том, что означает высвобождение полного
запаса энергии хронокара при таком взрыве, который произошел там. Такое
событие может приобрести планетарный масштаб...
- Но отчего же взорвался?..
- Это вы потом найдете сами.
- Значит, наша экспедиция бесполезна, - с горечью проговорил Колин. -
Да, ее не стоит и спасать...
- Нет, вы ошибаетесь. Ваша экспедиция имеет громадное значение для всех
нас.
Колин поднял голову.
- Как пример того, чего не надо делать?
- И снова нет. Важно открытие, сделанное ею.
- Но вы же сказали...
- Не скачок, нет. Вы прервали меня, когда я хотел сказать вам вот что:
вы должны доверять тем, кто рядом с вами, будь они стариками или юношами.
И когда вы снова соберетесь вместе...
Колин почувствовал, что начинает кружиться голова.
- Мы? Как же мы можем собраться, если вы не хотите помочь нам?
- Разве я вам не помогаю? Я стараюсь, чтобы вы поняли одно: нас с вами
разделяет не уровень техники, это не главное. Но мы порой по-разному
относимся к людям, к их ценности. Вы не верите окружающим, а значит - и
самому себе тоже. Не верите, что в состоянии спасти экспедицию...
Пытаетесь найти путь к спасению, пользуясь методикой прошлого. А искать вы
всегда должны в будущем!
- Что искать? Вот если бы я смог сообщить Сизову, что необходимо срочно
двинуться... Но я не уверен, что мой хронокар, даже предельно облегченный,
дойдет до современности. А если и дойдет, то автомат поведет его в таком
темпе, что там получат сообщение слишком поздно!
- Да, - сказал Третий. - Вы правы.
- Что же остается? Если бы связь в субвремени была возможной!
- Почему бы вам не изобрести ее?
- Вы шутите!
- Ничуть не бывало. Попробуйте просто взглянуть по-иному хотя бы на то,
что произошло вчера, сегодня...
- Мальчишка сжег рест, вот что произошло!
- Каким образом?
- Ну, судя по его словам, он усиливал ритм и одновременно, не подумав,
дал сильное торможение. По словам мальчишки, от замыкания, фигурально
выражаясь, даже взвыли маяки!
- А если это было сказано не фигурально?
- Маяки? Но ведь они находились в субвремени!
Колин умолк, словно какая-то сила внезапно захлопнула его челюсти.
Потом он пробормотал:
- Погодите. Неужели вы хотите сказать...
- Разве лишь то, что у вас в институте ведь тоже стоит маяк. И
расстояние во времени здесь уже очень мало.
- Это выход! - вскричал Колин.
Он кинулся к хронокару. Затем остановился.
- Но даже таким способом я не смогу сообщить им ничего! У нас нет
приборов для передачи сообщений таким путем, для передачи речи...
Наступило секундное молчание. Затем предок, все еще сидевший у костра,
усмехнулся.
- Нет, - сказал он, - и нас еще рано списывать со счета. И мы еще можем
пригодиться: для нас эпоха, когда на расстоянии нельзя было передавать
речь, - очень недавнее прошлое. И уж наверняка там у вас вспомнят об этом,
приняв сообщение, зашифрованное в виде точек и тире.
Третий кивнул.
- Да. Теперь ваша очередь помочь.
- Диктуйте текст, - сказал предок.
- Придется только, - сказал Третий, - тормозить не один раз, а
несколько. Осторожно, чтобы не сжечь ячейки сразу, но и достаточно сильно.
Вы сможете?
- Когда-то, - сказал Колин, - меня считали лучшим минус-хронистом.
Поторопимся. Время идет.
6
Отправив сообщение, он вернулся к костру. Теперь рест был сожжен
окончательно. Слабое голубое облачко вылетело из двери ретаймерного
отделения, смешалось с дымком костра и рассеялось в воздухе.
- Надеюсь, сообщение дошло, - пробормотал Колин.
- И не только до вашего института. Оно дошло до всех нас - тех, кто
находится в минус-времени, кто так или иначе был заинтересован в
результатах вашей экспедиции. Теперь у нас есть основание решить проблему
энергетики. И мои друзья торопятся в нашу современность, чтобы принять
участие в эксперименте. Там для всех найдется дело.
- Пожалуй, вы опоздаете пешком, - сказал предок.
- Мы любим двигаться пешком даже во времени. Но и у нас есть свои
корабли.
- А если бы их увидеть? - спросил предок. - Хотя бы на миг.
- Вообще это не принято, - задумчиво промолвил Третий. - Но ради нашей
необычной встречи... Идемте.
Они прошли сквозь заросль молодых сосенок и снова оказались на поляне.
Третий поднял голову, лицо его приняло выражение глубокой
сосредоточенности. Он протянул руку. Колин и предок стали смотреть туда.
Казалось, шквал взметнул воздух над поляной и заставил его дрожать и
клубиться. Еще секунду ничего не было видно. А затем появились корабли
времени.
Они возникали не более чем на секунду каждый. Машины трудноопределимых
форм, где геометрия сочеталась с фантазией и вдохновением художника, они
появлялись по несколько сразу и исчезали, но на смену им шли и шли все
новые, новые... Прошло полминуты, и минута, и пять минут, а поток их все
не иссякал, многообразие форм увеличивалось, они проскальзывали все
быстрее, быстрее... Колин стоял, опираясь на плечо предка, у них
перехватило дыхание, Колин почувствовал, как оглушительно колотится его
сердце.
И внезапно поток машин иссяк, лишь одна задержалась на поляне.
- Мне пора, - сказал Третий. - Ничего не поделаешь: мы разные
поколения, из разных эпох. И лицом к лицу со временем выступаем порознь.
Но не в одиночку.
- Мы всегда ощущали, что так оно и есть, - сказал предок. - Должно
быть!
- Конечно, - сказал Третий, улыбаясь. Он кивнул на прощанье и сделал
несколько шагов к машине. Потом обернулся.
- Не забывайте, каждому из нас всегда сопутствуют предки и потомки.
Предки, живущие в памяти, и потомки, живущие в мечтах. И мы не можем
представить себя без них, потому что не может быть человека без памяти и
мечты.
Last-modified: Thu, 14 Sep 2000 18:15:28 GMT
Владимир Михайлов. Одиссея Валгуса (Люди и корабли)
Владимир Михайлов. Одиссея Валгуса (Люди и корабли)
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
Вдалеке горели костры.
Если человек давно не встречал людей, у него в глазах поселяется темная
тоска. Но он разводит костер, и одиночество отступает. И человек
протягивает руки к огню, как протягивают их другу.
Огонь сродни человеку. Он течет по жилам, пылает в мозгу и блестит в
глазах. Люди любят глядеть в пламя; они видят там прошлое и угадывают
будущее. Если же человек бродяга, он любит огонь еще и за вечную
изменчивость.
А здесь не из чего даже развести костер.
Когда-то это было просто. Хворост хрустел под ногами, мощные стволы
толпились около тропы, нетерпеливо ожидая той минуты, когда им будет дано
унестись в небо языком яркой плазмы. Так было в лесах Земли и в других
лесах.
Что же, бродяга, иди своей дорогой. Тоскуй по огню костров, и ночлегу в
траве, вспоминай, как это было хорошо, думай, как хорошо еще будет. Иди и
грейся у огня далеких звезд, пока нот земного пламени, пока ты один...
"Вот черт, - подумал Валгус, - какую лирику развел, а? Сдаешь, бродяга.
И поделом: характер у тебя не для компании. Да ты даже и не один. Есть еще
этот... Кстати, что он там?"
- Одиссей! - негромко сказал Валгус. - Давайте текст.
Последовала секундная пауза. Затем послышался холодный, безразличный
голос:
- Окисление шло медленно. Реакция не стабилизировалась. Выделявшейся
энергии было слишком мало, чтобы обеспечить нормальное течение процесса.
Можно предположить, что окислявшаяся органика содержала слишком много
воды, поглощавшей тепло и тем самым мешавшей развитию реакции...
- Стоп! - сказал Валгус. - Этого достаточно. Бессмертные боги, какая
ужасная, непроходимая, дремучая, несусветная чушь! От нее уши начинают
расти внутрь. Понял, Одиссей?
- Не понял.
- В этом-то и несчастье. Я просил тебя перевести маленький кусочек
художественного текста. А ты что нагородил? Понял?
- Я понял. Описанный способ поднятия температуры воздуха существовал в
древности. Были специальные сооружения - устройства, аппараты, установки -
в жилищах. В них происходила экзотермическая реакция окисления топливных
элементов, приготовленных из крупных растений путем измельчения. В данном
тексте говорится о поднятии температуры воздуха. Дается начальная стадия
процесса. Текст некорректен. Воздух нагревается вне помещения. Чтобы таким
способом поднять температуру воздуха на планете на один градус, нужно
затратить один запятая восемь на десять в...
- Да, - грустно молвил Валгус. - Но в тексте просто сказано, что костер
не разгорался - дрова были сырыми. И все. Употребить архаизмы "дрова" и
"костер" - и дело с концом. А?
- Я не знаю архаизмов, - скрипуче пробормотал Одиссей.
- Он не знает архаизмов, бедняга. Ах, скажите... А фундаментальная
память?
- Ее надо подключить. Я не могу сделать этого сам.
- Ага, - проговорил Валгус, раздумывая. - Значит, подключить
фундаментальную память? А что ж, это, пожалуй, справедливо. Может быть, я
так и сделаю. Я сделал бы это даже сию минуту, если бы ты после этого смог
мне сказать, почему не возвращаются корабли... - Валгус помолчал. - Почему
они взрываются, если они взрываются? А если остаются целыми, то что же, в
конце концов, с ними происходит? Кто здесь мешается со своими чудесами? Я
тебе завидую, Одиссей: ты-то разберешься в этом очень скоро. Хотя куда уж
твоим холодным мозгам...
"Вот станет излучать Туманность Дор, когда ему придется прослушивать
эти записи, - подумал Валгус между прочим. - Ну и пусть излучает. Могу же
я себе позволить..."
- Впрочем, - сказал он громко, - завидовать тебе, Одиссей, не стоит.
Может быть, ты действительно просто взорвешься. Этого себе не пожелаешь.
А?
Одиссей презрительно молчал. Валгус пожал плечами.
- Ну-ну... Только до сих пор в природе взрывы всегда сопровождались
выделением энергии. А наши эксперименты, наоборот, дают ее исчезновение.
Назло всем законам. Корабль исчезает, а энергия не выделяется. Слабенькая
вспышка - и больше ничего. Слишком слабая. Тебе понятно?
- Не понял, - без выражения произнес Одиссей.
- Не ты один. А вот я должен бы уразуметь, в чем тут дело. И проверить.
Вернее, проверять-то придется тебе. Мое дело - попросту принести тебя в
жертву. В далекие времена, Одиссей, убивали быков. Времена изменились... -
Валгус сделал паузу. - Так включить тебе память? Нет, лучше сначала скажи,
как дела.
- Я в норме, - отчеканил Одиссей. - Все механизмы и устройства в
порядке.
- Программа ясна?
- По команде искать наиболее свободное от вещества направление. Лечь на
курс. Увеличивать скорость. В момент "Т" включить генераторы. Освободить
энергию в виде направленного излучения. Через полчаса снять ускорение и
ждать команды.
Одиссей умолк. Наступила тишина. Только неторопливо щелкал индикатор
накопителя: ток!.. ток!.. ток!.. Валгус прошелся по рубке, упруго
отталкиваясь от пола. Пилот задумчиво смотрел перед собой, обхватив
пальцами подбородок.
- Уж куда как ясна программа... Итак, нам с тобой, ущербный мой
спутник, предстоит...
Но даже объяснить, что именно предстояло, было достаточно трудно, и
Валгус не стал продолжать. Еще несколько минут он колесил по просторному
помещению, терзая подбородок. Затем приостановился, медленно покачиваясь
на каблуках.
- И ты взорвешься или уйдешь туда. В надпространство. В последнем
эксперименте распылился "Арго". Или все-таки ушел? Первую часть программы
он выполнил точно, но вторую... Так или иначе, назад он не вернулся.
Прекрасный корабль "Арго". Разве что у него было четыре приданных
двигателя, а у тебя - пять... Не вернулся. Хорошо - включу тебе память.
Совершенствуйся, постигай непостижимое. Может быть, хоть тогда ты начнешь
разговаривать по-человечески. Иначе мы с тобой каши не сварим... Кстати,
что сегодня на обед?
- Меню четыре, - сказал Одиссей.
- Хоть поем в свое удовольствие, - пробормотал Валгус. - Невинные
радости бытия... Но корабли не возвращаются, в этом вся история. А потом
болтаться на шлюпке и ждать, пока тебя подберут, - невеселая перспектива.
Что я, лодочник?
Валгус не торопясь шел по коридору. Он намеренно избрал самый длинный
путь в библиотеку, где надо было включить фундаментальную память. Валгус
любил ходить по коридору. Длинная труба звала ускорить шаг, но Валгус
сдерживался, чтобы продлить удовольствие, которое давала ходьба.
Сначала он шел своим обычным шагом, легким и упругим. Потом зашагал
шире, чуть покачиваясь. Сколько хожено таким шагом по земным дорогам, по
лесным тропам, боже ты мой!.. А когда еще придется?.. Последняя мысль не
понравилась Валгусу, и он сменил шаг на спортивный. Словно бы здесь был не
коридор, а дорожка стадиона, и он еще где-то на средних курсах Звездного,
и все, что уже было, еще только предстоит... Третий курс. Стоп!
Он опять переменил походку. Пошел медленно, как ходят, когда меньше
всего собираются торопиться. Обычно так шагают не в одиночку, и Валгус
даже покосился вправо. Нет, друг мой, не смотри вправо, там никого нет.
Смотри лучше влево, это полезнее.
Вдоль левой стены - самые различные приборы. Откидывая крышку кожуха,
Валгус взглядом проверял готовность замерших до поры до времени
магнитографов, астроспектровизоров, стереокамер, экспресс-реакторов и
всего прочего, придуманного хитроумным человечеством, чтобы не пропустить
момента, когда будет проломлена стенка трех измерений и корабль нырнет в
неизвестное и непонятное надпространство.
И нырнет-то без тебя. Всегда все предпочитают обходиться без тебя.
Такой уж у тебя характер. А кто виноват? Ну, хорошо, ты - бродяга. Не
совсем свой на Земле. Таких, как ты, породило время. Мы - неизбежные
издержки эпохи; время не всегда ласково к отдельным людям. Мы - бродяги,
экспериментаторы и испытатели, мы летаем в одиночестве, наедине со
вселенной и своими мыслями, и отнюдь не привыкаем здесь к обходительности,
не учимся терпимости к чужим слабостям. Такова наша жизнь. Считанные рейсы
- и жизнь вся; рейсы длятся годами, и кому дело до того, что в тебе
осталось слов еще на целые десятилетия? Здесь можно поговорить лишь с
Одиссеем, но это скучно. И то он скоро нырнет и исчезнет.
Если только нырнет... Всегда казалось, что корабли проламывают стенку и
уходят в надпространство. И не возвращаются...
Коридор кончился. Ничего себе коридорчик, добрых полкилометра длиной.
Валгус не без усилий отворил тяжелую дверь. Отсек обеспечения автоматики;
его проверка тоже входит в план подготовки к эксперименту. Здесь было
тесно. Ни лишних механизмов, ни лишнего места...
И все-таки - почему? Но гадать не стоит. В наше время не гадают. Когда
заходит в тупик теория, летят на место и собирают факты. Собирают факты и
теряют корабли. От тебя требуется одно: новые факты. Никто не ожидает
новых гипотез. Никто не спросит: почему? Спросят лишь: как?
Ну, на это ответить будет несложно. До поры, до времени все станут
записывать приборы - эти самые и еще установленные на шлюпке. А вот что
произойдет дальше?
"Хотел бы я, - подумал Валгус, - угадать, что будет дальше. Но я не
могу. И он не знает, технически гениальный Одиссей, который хочет иметь и
фундаментальную память. И никто вообще понятия не имеет. Да, хотел бы я
все-таки знать..."
Он сидел на ступеньках трапа, ведущего во второй ярус отсека
обеспечения автоматики. Размышлял, удобно опершись подбородком на ладонь.
Все-таки взрывы это или нет? Туманность Дор (в миру - академик
Дормидонтов) клянется, что нет. И тем не менее корабли взрывались. Откуда
бы иначе браться вспышкам? Жаль этого бедного Одиссея, по-человечески
жаль, хоть он и не человек, а всего лишь корабельное устройство. Но какой
пилот не жалеет корабли? Они почти живые... Так на чем мы остановились? На
том, с чего начали.
Вздохнув, Валгус поднялся со ступеньки. Вышел в коридор, затворил за
собой дверь и тщательно, до отказа, закрутил маховик.
- Ну, сюда больше ходить незачем. Расстанемся. А уж если не
расстанемся...
В самом деле, а если не расстанемся? Вдруг что-нибудь... Мало ли -
может отказать шлюпка, например. В последний момент. Был когда-то такой
случай. Пилоту удалось затормозить вовремя. Могло и не выйти.
- Ну, если не расстанемся, то сюда, пожалуй, заглянет на миг моя
бессмертная душа...
Он сам перебил себя внезапным смешком, потому что ему представилось,
как его гипотетическая бессмертная душа, голенькая и смущенная, будет
жаться в угол и недоуменно поглядывать на поросшие махровым инеем колонны
криогенов или на бокастые сундуки катапультного устройства. Это было
действительно смешно, и он еще весело кашлял, входя в библиотеку. Так он
смеялся. А что? Все равно никто не слышит.
Здесь было удобно, уютно - как на Земле. Стояли глубокие кресла,
несколько кресел, а он, Валгус, один. Пришлось по очереди посидеть в
каждом кресле - ни одному не обидно.
Просто странно, как бывает нечего делать перед началом эксперимента.
Наибездельнейшее время во всем рейсе... Взгляд Валгуса скользнул по
записям в гнездах, занимавших переборку. В них была собрана, как
говорится, вся мудрость мира. Ну не вся, конечно... Но для Одиссея вполне
достаточно. Удобная библиотека, доступная и человеку, и решающему
устройству на криогенах, устройству по имени Одиссей.
Вот это мы и используем. Увеличим нагрузку на Одиссея. Зачем? Да просто
так. Для работы фундаментальная память Одиссею в этом рейсе не нужна. Она
- на случай, если устройству придется решать специальные задачи. Как это
было, например... Ну, что было, то было. Просто с Одиссеем будет приятнее
разговаривать. Он чуть больше начнет смахивать на человека. И нет никого,
кто запретил бы Валгусу делать это. А уж кто-нибудь обязательно запретил
бы. Подключать фундаментальную память без необходимости не рекомендуется.
И дело не в увеличении нагрузки. Дело в том, что хотя машину
конструировали и изготовляли люди и люди же заложили в нее определенные
свойства, но иногда с этими устройствами бывает так: наряду с десятью
известными, наперед заданными свойствами ты, сам того не зная,
закладываешь в него одиннадцатое, неизвестное, непредусмотренное, а потом
сам же удивляешься, почему машина поступает так, а не иначе.
Впрочем, к фундаментальной памяти это не относится. Так что включим ее,
не мудрствуя лукаво...
Валгус повернул переключатель, присоединявший всю память библиотеки к
контактам Одиссея. Пусть теперь просвещается в области литературы, пусть
занимается человековедением. Кстати, это не отнимет у него много времени.
Валгус уселся в последнее кресло, подле экрана. На нем были все те же
звезды в трехмерном пространстве. Привычный пейзаж. Сфера неподвижных
звезд, как выражались древние. Звезды и в самом деле оставались
неподвижными, хотя скорость "Одиссея" была не так уж мала... Неподвижны.
Валгус вдруг собрался в комок, даже поджал ноги.
Звезды были неподвижны - за исключением одной. Она двигалась. И быстро.
Перемещалась на фоне остальных. Становилась ярче. Что такое?
Он проделал все, что полагалось, стараясь убедиться, что не спит. А
звезда двигалась. Светящееся тело. Но тут не солнечная система, где любой
булыжник в пространстве может блистать, отражая лучи Подателя Жизни. Нет,
здесь уж если тело сверкает, то без обмана. Да оно и движется к тому же.
Это, конечно, не звезда. А что? Район закрыт для кораблей. Заведомо пуст.
Чист для эксперимента. А что-то горит. Плывет такой огонек... Огонек?
Валгус вплотную придвинулся к экрану, прижался к нему, хотя и незачем
было. Но все же... Нет, не один огонек. Один ярче, два послабее.
Треугольником. И чуть подальше - еще два. Что-то напоминает ему эта
фигура. Что-то сто раз виденное. Ну? Ну?..
Он вспомнил. И видел он это даже не сто раз. Больше. Один ярче, два
послабее, и дальше - еще два. Навигационные огни. Его собственные
навигационные огни. Глаз уже угадывал и контуры корабля - контуры
"Одиссея". Валгус задрал брови и выпятил нижнюю губу.
Это что же значит? Он, Валгус, сидит в библиотеке корабля и видит его
со стороны. Не его, конечно, - отражение. Пилот, летя над Землей, может
видеть тень своего самолета на облаках или на поверхности планеты. В
воздухе могут возникать миражи, в том числе и отраже
...Закладка в соц.сетях
