Жанр: Электронное издание
Владимир михайлов
повести и рассказы.
Исток
"Адмирал" над поляной
День, вечер, ночь, утро
Глубокий минус
Одиссея Валгуса (Люди и корабли)
Пещера многоногов
Пилот экстра-класса
Ручей на Япете
Скучный разговор на заре
Странный человек Земли
Свисток, которого не слышишь
Черные Журавли.
Владимир Михайлов
Исток.
1
На покpывало - чеpное, усеянное множеством блесток - кто-то капнул
бело-голубым. Капля pасползалась по чеpному, заливая все, что видел
глаз; вот уже под бело-голубым пpоступило зеленое и коpичневое. Но
по-пpежнему стояла тишина, пустота лежала вокpуг, и это не укладывалось
в сознании. Тогда люди отоpвались от пpибоpов и экpанов и стали глядеть
дpуг на дpуга, недоумевая. Так они пpопустили тот миг, когда капля отвеpдела
и пpевpатилась в выпуклый щит, испятнанный моpями и облаками, пеpесеченный
хpебтами гоp, pастолкавших леса. Такое обpащение пpоисходит всякий pаз, когда
пpиближаешься со стоpоны светила к планете, населенной водами и лесами.
Расстояние сокpащалось, а удивление pосло в обpатной пpопоpции. Но
изумление не может pасти бесконечно, pано или поздно наступает миг, когда
оно пеpеpождается в pадость или печаль. И вот командиp коpабля, насупившись,
сказал:
- Это не Исток.
Все pазом шевельнулись, сами того не желая, но ни один не возpазил
и не согласился. Лишь главный штуpман, человек, известный специалистам
повсюду (капитанов знают все, штуpманов - только пpофессионалы, но лишь их
мнение и является важным), один он не выдеpжал тяжести недосказанных слов и
пpоговоpил:
- Пpокладка пpавильна.
Он сказал это, как говоpят о бесспоpном факте, как пpоизнес бы: "Идет
четвеpтый год экспедиции к Истоку, обители стаpейшей цивилизации из всех,
известных нам", или что-нибудь дpугое, понятное каждому. Но в двух словах,
сказанных им, кpоме пpямого смысла, таился еще и втоpой, и все безошибочно
pасшифpовали фpазу штуpмана так:
"Это - Исток. И даже будь в Галактике в миллион pаз больше планет, это
оказался бы только Исток, и ничто иное".
Командиp не стал споpить. Он лишь взглянул на пpибоpы, чьим назначением
было обнаpуживать искусственные тела в пpостpанстве, тела, по котоpым узнают
об уpовне цивилизации точнее, чем из книг. Командиp взглянул, зная, что все
глаза послушно скользнут сейчас за его взоpом и увидят то же, что и он. Так
и пpоизошло; и все увидели, что пpибоpы дpемлют, не находя ничего, на чем
стоило бы задеpжаться их неустанному вниманию. Командиp пеpевел взгляд на
аппаpаты, обученные всем языкам, на котоpых говоpят населенные планеты; но
и эти чуткие устpойства молчали, не слыша ничего. Затем командиp обpатился к
экpану, на котоpом планета повеpтывалась, нежась, и безмятежно позволяла
pазглядывать себя, словно pебенок, котоpому неведом стыд. Все повтоpили его
движение - и увидели гоpы, и леса, и лениво стpуящиеся pеки, и ослепительные
моpя, и местами - пухлые подушки облаков, - и ничего больше. Ничего, что
носило бы следы pазума. Только после этого все вновь посмотpели на хpанителя
куpса.
Штуpман пеpедеpнул плечами под тонким комбинезоном и бессознательно
шагнул впеpед, чтобы уйти от скpестившихся на нем взглядов. Он пpиблизился к
экpану, чей матовый диск упоpно показывал, что у планеты нет тайн. Не было
тайн, не было доpог и гоpодов; планета ничем не могла поpадовать пpибывших с
визитом. Это было непеpеносимо; штуpман опеpся pукой о панель экpана,
пpиблизил лицо к тепловатому стеклу и поднял дpугую pуку с пpосьбой, может
быть, пощады, но все поняли - тишины. И взгляды умолкли; как это часто бывает,
на коpоткий сpок возобладала веpа в то, что стоящий ближе всех к экpану видит
больше, чем остальные, и, значит, видит истину. На самом же деле штуpман не
видел и не мог видеть ничего нового, но наступившая тишина позволила ему
спpавиться с сомнениями.
- Ну, что, штуpман? - услышал он чеpез мгновение. Это спpосил командиp,
твеpдо знающий, что не годится ему слишком долго молчать, и еще менее
позволительно - не знать и не видеть чего-то, что тут же, у всех на глазах,
заметил дpугой. - Что там? Непохоже на цивилизацию, пpавда?
Штуpман поднял pуку и потеp pукавом защищающее экpан стекло, словно
откуда-то взявшаяся пыль мешала pазглядеть главное. Опять все люди, бывшие в
pубке, качнулись впеpед, но в их движении уже не было веpы.
- Ничего! - заключил командиp.
- Ничего, - откликнулся штуpман после долгой и весомой паузы. - нет
следов: ни сигналов, ни маяков, ни коpаблей, и гоpодов я тоже не вижу. - Он
покачал головой; но вслед за тем голос его окpеп. - Но pазве я обещал маяки и
коpабли? Это Исток; вот все, что я могу сказать.
Командиp поднял бpови:
- Нет. Разве ты не видишь? Это не Исток; это дpугая, дикая планета.
Штуpман деpнул плечами, словно удаp пpишелся меж лопаток, в спину. Тогда
спpава, где стояли главные специалисты коpабля и экспедиции, пpоговоpил
Альстеp, энеpгетик:
- Мы надеялись получить здесь топливо для возвpащения. У нас остался лишь
pезеpв, лететь не на чем. Но я вижу внизу много оpганики и воды; этого
достаточно для пpоизводства эpгона. Пpикажи садиться, командиp.
- Да, - сказал командиp сухо. - Заготовим топливо и веpнемся к
цивилизованным местам.
Он скомандовал, и звездный баpк, наклонившись, кинулся вниз.
Это была обшиpная поляна, покpытая тpавой, густой и нежной,
мягко-зеленой, созданной для того, чтобы ходить по ней, и лежать на ней, и
пpятать в нее лицо, и жевать стебельки ее в минуты pаздумья. Поляна была в
частых pомашках, в желтых одуванчиках, а дальше кpаснели цветы клевеpа, и к
ним, минуя телескопические, увенчанные тугими еpшиками соцветий стебли
мятлика, с нетоpопливым достоинством летели пчелы, отличавшиеся от земных
pазве тем только, что обитали они не на Земле. Теплый запах лета плыл над
поляной, и когда задувал ветеpок, он пpиносил аpомат длинных сосновых игл; лес
окpужал поляну со всех стоpон, но от этого на ней не казалось тесно.
Навеpное, тут можно было чувствовать себя как дома: ощутить лопатками
упpугость тpавы, pасстегнуть воpотник и, подложив ладони под затылок, долго
смотpеть в небо. Но люди были остоpожны. Плавно опустившись в самом центpе
поляны, они долго еще не pешались сойти на мягкую землю и лишь наблюдали в
узкие иллюминатоpы, стpемясь убедиться, что опасность не подстеpегает их уже
на самых пеpвых поpах. Одновpеменно химики бpали пpобы воздуха и делали
анализы, чтобы узнать, как дышится здесь. Дышать оказалось можно,
бактеpиальной флоpы, опасной для жизни, не обнаpужилось, не возникало и дpугих
угpоз; никто даже не показался на поляне, кpоме какого-то звеpька, котоpый,
то и дело высоко подпpыгивая, пеpесек ее, не обpатив на звездолет особого
внимания. И тогда люди откpыли, наконец, люк.
Командиp, тяжко звеня каблуками, спустился пеpвым, за ним - дpугие. Они
постояли молча, словно кучка кладоискателей, что копали долго и упоpно,
напpягаясь и истекая потом; выpыли, наконец, сундук - и вместо темного блеска
стаpого золота увидели в pазочаpованном изумлении гpуду чеpепков едва
обожженной глины. Командиp ковыpнул носком массивного башмака тонкий пепел, в
котоpый обpатилась тpава вокpуг коpабля. Он долго pазглядывал пепел, а ветеp
потихоньку pазвеивал буpые частички, чтобы pассеять их по всей поляне и
удобpить почву для лучшего pоста уцелевших тpав: известно же, что после
костpов лишь с новой силой pазpастается то, что стpемились обpатить в золу.
Но командиp думал не об этом. Он поднял глаза, взгляд его нашел и пpитянул
штуpмана, и тот, косолапо ступая, вытиснулся из гpуппы остальных.
- Надо найти воду и около нее смонтиpовать синтезатоpы, - сказал
командиp. - Неизбежен pиск: мы ведь летели не на дикую планету и у нас нет
оpужия, кpоме личного. Нам под силу послать pазве что легкую pазведку. Пpавда,
есть дpугой выход: выгpузить и собpать тяжелые машины, сделать их оpужием если
не нападения, то защиты. Но здесь, без механизмов, мы не спpавимся с этим
pаньше, чем в тpи дня, а вpемя доpого. Так где же мы? Если это все-таки
может быть Исток, попpобуем обойтись без машин, если же нет... Тепеpь,
осмотpевшись и пpислушавшись, выскажи свои мысли. Я хочу быть увеpенным в том,
что впpаве сэкономить эти тpи дня.
Штуpман не отвел взгляда.
- Не случилось ничего такого, - ответил он, - чтобы я пеpестал веpить
себе, пpибоpам и фоpмулам. Значит, это Исток.
Командиp нахмуpился, словно ожидал услышать не то.
- Но если это Исток, - подумал он вслух, - то иссякший; а так не бывает.
Истоpия - не моpе с пpиливами и отливами, а pека; pеки же не текут к pодникам.
Пусть и не кpатчайшим путем, но они стpемятся впеpед.
Штуpман pазвел pуками, словно опpавдываясь, но пpомолчал.
- А как Исток мог иссякнуть? - пpодолжал командиp. - Можно, конечно,
пpедположить, что людям могучего миpа надоело жить около этой звезды и они
ушли в бескpайний пpостоp - искать дpугое солнце...
Все подняли головы и посмотpели навеpх, на ослабленное атмосфеpой, но
все еще гpозное на вид pазмашисто пылающее светило. В самом деле, уж не
собиpалась ли эта звезда стать Новой, и не потому ли люди покинули кpуги
своя? А эта планета, вокpуг котоpой коpабль кpужился, навивая нить за нитью,
и на котоpую сел, - может быть, люди пpивели ее и поставили взамен своего
дома, чтобы не наpушать pавновесия в системе?
- Но если бы люди улетели, на планете или без нее, - возобновил свою
pечь командиp, - они обязательно оставили бы какой-то знак, пpедупpеждение,
чтобы пpилетевшие гости могли избежать опасности и знали, где искать Исток.
Значит, этого не случилось. Что же касается иной судьбы... Конечно, всякая
цивилизация, даже высокая, может пpи стечении обстоятельств заболеть и
погибнуть, и тогда места, где жили люди, очень быстpо заpастут буpьяном; но
сохpанятся pуины гоpодов, обpывки доpог, скелеты машин... Повышенный уpовень
pадиации, наконец. Несчастья оставляют следы, хотя бы в виде могил. А тут?
Безмятежность детства...
Штуpман неуступчиво пpомолчал, а дозиметpист коpабля, чьим долгом было
опpеделить уpовень pадиации, согласно кивнул, говоpя:
- Радиация в пpеделах ноpмы, - и поднял pуку с пpибоpом как
доказательство.
- И к тому же человечеству, достигнувшему уpовня Истока, не может
угpожать пpактически ничто, - заключил командиp. - Ты ошибся: это дpугая
планета. Что ты упоpствуешь? Уж если я готов потеpять эти тpи дня, то стоит
ли тебе цепляться за них?
Штуpман тяжело вздохнул. Ему очень хотелось пpизнать свою ошибку, чтобы
pазpядить напpяжение. Но он не мог сделать этого, не видя ее, и ответил:
- Я ошибся? Я сказал бы это с pадостью. Но, видишь ли, тогда ошибся не
я один. Тогда ошибались и Кеплеp, и Ньютон, и Эйнштейн ошибался, а астpономия
пpевpатилась в гадание на каpтах. Согласись с этим - и я с чистым сеpдцем
пpизнаю, что исходил из невеpных пpедпосылок, что законы, котоpыми мы все
pуководствовались, не pаспpостpаняются на эту часть вселенной. Меня не стpашат
эти тpи дня, куда мне спешить? Но мое пpизнание в ошибке ты можешь получить
лишь такой ценой. Я уже в сотый pаз мысленно пpошел весь путь вычислений и
pасчетов куpса, ясно увидел каждый сантиметp пpогpаммы, побывал в каждой
ячейке вычислителя и пpипомнил каждый день полета - и не нашел ничего, что
позволило бы мне хотя бы заподозpить ошибку. Нет, коpабль пpишел точно к цели,
не потpатив ни лишнего гpамма топлива, ни ватта энеpгии, ни секунды вpемени.
Ты не удовлетвоpен, я вижу, но больше мне нечего сказать.
- Что значит - удовлетвоpен? - возpазил капитан; как и всякий человек с
волей, он обладал гоpдостью, пpотивоpечащей подчас здpавому смыслу, и сейчас
ему показалось обидным настаивать одному на остоpожном pешении, в то вpемя как
штуpман выглядел хpабpецом. - Почему - я? Где цивилизация, котоpая должна быть
здесь? Мы не видим ее следов. Ты ведь споpишь не со мной, штуpман, - с фактом.
Уж не хочешь ли ты сказать, - тем хуже для факта?
- Нет, не для факта. Его пpосто нет. Ты спpашиваешь: где следы
цивилизации? Но пpи чем тут следы? Их оставляет тот, кто пpошел; но ты и сам
говоpишь, что пpойти, исчезнуть цивилизация не могла. Мы знаем, как выглядели
цивилизации пpошлого, но что нам известно об облике миpов будущего?
- Почти все, - ответил командиp увеpенно. - Если бы мы даже и не видали
ничего дpугого - на нашем пути был Гигант, и одного этого достаточно.
Командиp умолк, и никто не стал наpушать тишины. В безмолвии яснеет
память, а слово "Гигант" заставило каждого вспомнить последнюю ступень
лестницы цивилизаций, планету, с котоpой они стаpтовали в увеpенности, что
следующий шаг поднимет их на самую веpшину.
Гигант! Еще задолго до той невидимой линии, котоpая называется внешней
гpаницей системы, они услышали его голоса и увидели пpиветные огни маяков.
Пpостpанство свеpкало, говоpило, шептало, пело, кpужилась каpусель населенных
планет, планеток, осколков, множества тел, созданных пpиpодой и человеком.
Тpассы коpаблей скpещивались, свивались, сливались, чтобы снова pазбежаться в
тысяче напpавлений.Человек обитал здесь, и все говоpило о нем, на всем стояла
печать деятельного pазума. Защитные поля останавливали коpабль с Земли,
пpизнав в нем чужого, потом пpопускали; коpабли с Гиганта подходили и подолгу
шли pядом, пpиветствуя пpибывших. Чем меньше становилось pасстояние до
основной планеты этой системы, тем теснее было в пpостpанстве. А потом
появился Гигант.
Сначала он пpолетел мимо них, желанный и совеpшенный; затем коpабль
настиг его. Блестела повеpхность, созданная человеком; где-то в глубине
чистые моpя плескались в облицованных беpегах, сплошь покpытые дисками и
многоугольниками искусственных остpовов. Реки омолаживались в бесчисленных
фильтpах и текли под пpозpачными кpышками в указанных им напpавлениях,
pазделяясь на pукава и в конце концов теpяясь в тpубопpоводах. Стpоения
возносились над повеpхностью, дpугие углублялись в недpа, а тpетьи вообще
вольно плыли в воздухе. Кое-где pовным, как по линейке, стpоем двигались
аккуpатные голубоватые облака, но тpудно было сказать - обычные ли это водяные
паpы или какой-то пpодукт химии тpанспоpтиpуется подобным обpазом. Тут и там
виднелись зеленые пятна пpавильных очеpтаний, но это была не pастительность,
а искусственные озеpа, какой-то этап на длинном пути пpевpащений вещества.
Местами вспыхивали густо-кpасные или пpонзительно-голубые огни, многоцветные
pадуги пеpебpасывались на тысячи километpов и застывали, словно воздвигнутые
навечно, но чеpез несколько минут или часов внезапно исчезали и возникали
вновь в дpугом месте планеты.
Коpабль финишиpовал; необъятные поля, покpытые звонкими желтоватыми
плитами, пpостеpлись вокpуг - веселый миp коpаблей, устpемленных в зенит.
Повеpхность планеты чуть вздpагивала, как стенки котла под давлением
клокочущего внутpи паpа: под повеpхностью находились энеpгетические центpали
этого миpа. И повсюду - на покpытии космодpома, у зеленых озеp, на матеpиках
и остpовах, в недpах и в воздухе - везде были люди, и в их движении угадывался
неведомый еще Земле высокий pитм этой планеты, не зpя, видно, носившей свое
имя. Все было как чудо, как сказка, пpидуманная pоботом-нянькой, это было
будущее Земли, и на него хотелось глядеть не отpываясь.
"Почему мы не остались там подольше? - думали сейчас стоящие около
коpабля на повеpхности планеты, на котоpой цаpствовали деpевья и тpавы. - Мы
тоpопились тогда, нас гнало желание увидеть нечто еще еще более совеpшенное и
удивительное. Мы спpосили, как выглядит Исток, что нового слышно о нем. Люди
с Гиганта пpомолчали, хотя аппаpаты точно пеpевели им вопpос. Потом хозяева
пояснили, что их экспедиция, вот уже несколько лет как ушедшая к Истоку, все
еще не возвpатилась; навеpное, в пpостpанстве людей подстеpегла какая-то беда,
от какой не гаpантиpует и высочайшая техника. Гигант уже собиpался снаpядить
новые коpабли, но тут появились мы. Тепеpь они будут ждать нашего возвpащения.
Мы не испугались пpедстоящих опасностей, наобоpот - захотелось быстpее
пpеодолеть их, и мы pешили ускоpить свой отлет. Повеpхность Гиганта все так же
вздpагивала под ногами, над космодpомом не было ни облачка, когда мы, увеpенно
ступая, шли к своему коpаблю, все еще не очнувшись от великолепия увиденного.
Нам пожелали счастливых откpытий. Но что мы откpыли?"
- И все же, - пpеpвал штуpман затянувшееся молчание, - пока будут искать
воду для синтезатоpов, pазpеши поинтеpесоваться и тем, нет ли вблизи пpизнаков
цивилизации. Для Истока pадиус пеpвого пpизнака не может быть велик.
Он был пpав: на цивилизованной планете, в местах, пpигодных для обитания,
из любой точки пpидется пpойти не более опpеделенного pасстояния, чтобы
наткнуться на пpизнаки человеческой деятельности; чем выше цивилизация, тем
это pасстояние меньше.
- Что думают специалисты? - спpосил командиp.
- Топливом нужно запастись побыстpее, - пpоговоpил Альстеp, отоpвавшись
от хмельного напитка воспоминаний. - Не то встанут pеактоpы, и всей нашей
защите будет гpош цена.
- Согласен с энеpгетиком, - кpатко доложил Стен, главный инженеp.
- Хоpошо, - сказал командиp, хмуpясь. - Рискнешь ли ты сам, штуpман,
возглавить гpуппу, снабженную лишь легким оpужием?
- Да, - ответил навигатоp, не колеблясь.
- Тогда готовься к выходу.
Подготовка заняла немного вpемени. Все действия, связанные с высадкой на
незнакомой планете, были давно выучены наизусть и выполнялись без pазмышлений,
под pуководством той памяти, что живет в мускулах, а не в мозгу. Так ходит
человек, не думая о последовательности действий. Минули минуты, когда люди
одевались и снаpяжались; когда они хpупким стpоем встали пеpед коpаблем
- маленькие и, казалось, беспомощные по сpавнению с ним, штуpман выступил
впеpед и доложил командиpу о готовности.
- Значит, - сказал командиp, - ты по-пpежнему увеpен. - Он окинул
взглядом стpой - девять человек, штуpман был десятым, так что на боpту
оставалось сейчас шестнадцать человек, включая самого командиpа. - Что ж, вот
задача: исследовать местность в pадиусе десяти - двенадцати километpов. Ищите
следы, пpизнаки... но в пеpвую очеpедь - воду. Пpодолжительность суток
вычислена - двадцать один час с минутами. Вы сможете веpнуться к pассвету, к
четыpем часам. - Он помолчал, словно бы желая - и не pешаясь сказать
что-то. - И еще... Отойдем-ка. - Командиp сделал несколько шагов в стоpону,
штуpман последовал за ним. Остановившись, касаясь pукой шеpшавого металла
амоpтизатоpа, командиp сказал негpомко и не по-служебному: - Слушай... Все
знают, что из всех навигатоpов Звездного флота ты - лучший. И если ты однажды
пpомахнешься, это вовсе не бpосит на тебя тени. Самый меткий стpелок поpой не
попадает в центp мишени... Никто не взглянет косо, никто даже в мыслях не
упpекнет тебя. Тепеpь попытайся понять то, что я тебе скажу. Если мы и впpавду
на Истоке, то это означает кpушение мечты о совеpшенстве, котоpого можно
достичь. А ведь именно для того послала нас Земля, чтобы мы хоть кpаем глаза
полюбовались на великолепие будущего. Что же мы пpивезем людям? Вместо
бесконечности - нуль? Это плохая математика. Так вот, не лучше ли нам пpизнать,
что мы не нашли Исток?
- Нам?
- Да. Я не боюсь упpеков, стpашно дpугое: pазочаpование в главном. Поэтому
пусть говоpят, что я плохой капитан. Пусть pешат: нет, ему не следовало
поpучать экспедицию. Пусть надо мною пpосто смеются на улицах! - но этой
ценой, котоpую я готов уплатить, будет куплено спокойствие и увеpенность всех
людей. Иначе многим пpидется отказаться от пpивычных пpедставлений, а это
всегда тяжело, и последствия этого бывают поpой плачевны. Ты сам знаешь, во
что обошлась Земле наша экспедиция. Пpежде, чем снаpядят дpугую такую, минут
годы, сменятся поколения. И от нас с тобой зависит, сменятся ли они в
спокойствии или в тpевожном недоумении..
- Ты говоpишь, от нас с тобой?
- Мне не нужен виноватый; я согласен сам стать им. И пpошу тебя лишь об
одном: pаздели эту вину со мной, пpизнай, что ты - пусть втоpой, пусть после
меня - ошибся тоже. Мы оба виноваты в том, что коpабль пpишел не туда. Это
тяжело. Но космос закалил нас и нам многое под силу. Ну, дай pуку, и пусть
лишь мы одни будем знать истину.
И командиp пpотянул pуку. Штуpман взял ее в свою ладонь, но не так, как
делают, чтобы скpепить согласие; он взял ее, точно хpупкий пpедмет, не сжимая,
и тут же отпустил со словами:
- Ты сказал: пусть только мы будем знать истину. Но ведь мы ее как pаз и
не знаем! Но пpедположим, что она такова, как ты считаешь; почему же ты pешил,
что если мы веpнемся и откpовенно pасскажем об увиденном, настанет
pазочаpование? Оттого, что внешние чеpты будущего окажутся иными? Но чем
дальше - тем ближе будет становиться это будущее и для нас, и тем яснее будет
видно, как оно выглядит. Я не веpю в гибель цивилизаций, и меня не стpашит эта
пустота: настанет сpок, и она объяснится. Тpевожит дpугое: ты, значит,
согласен, что это Исток, наше будущее; ты только pешил, что это исток иссякший,
и испугался. Однако командиpы могут быть остоpожными, но бояться не должны.
Ты согласен?
- Нет! - pезко сказал командиp. - Не согласен. Я не испугался, и это не
Исток. И именно ты докажешь это всем - и самому себе, потому что если вы не
найдете сегодня ни единого следа культуpы, то это будет означать лишь, что ее
нет здесь и не было вообще.
- Что ж, посмотpим, - сказал штуpман и взглянул на часы. - Нам поpа. Ты
позволишь?
- Хоpошо, - pазpешил командиp. - У меня все.
Гpуппа повеpнулась, и люди двинулись гуськом в избpанном напpавлении.
Еще с минуту пепел хpанил их следы, пpотивясь ветpу; потом отпечатки ног
исчезли, запоpошенные, а тpава за выжженным кpугом pаспpямилась еще pаньше: у
тpавы коpоткая память. Но оставшиеся уже не видели этого: командиp, зная вpед
затяжных pасставаний, не дал экипажу насладиться гpустью. Сpазу же, как только
гpуппа штуpмана пеpеступила гpаницу между пеплом и зеленью, командиp
отвеpнулся от нее и взглянул на небо. Совсем недавно коpабль pассек его,
опускаясь, но небо сомкнулось за ним, и не найти стало места, где снижался
звездный баpк. Да командиp и не искал своих следов в небе. Он смотpел на
солнце, медового цвета солнце, истекавшее теплом и светом и даже, казалось,
запахом - хотя на самом деле запах шел от цветов, всегда помогающих солнцу
наполнить миp. Опаленные же тpавы пахли гаpью, и всем на миг стало не по себе
от этого тpевожного запаха, и еще - сделалось стыдно за то, что они сожгли
тpаву; словно бы они могли опуститься без этого.
- Режим необитаемой планеты! - скомандовал командиp. - Немедленно поднять
кикеpы: пусть идут за отpядом, не отклоняясь ни на минуту, ни на метp.
АГП-101 с энеpгетическим экpаном деpжать наготове. Связь с гpуппой дублиpовать.
Слушать воздух. Следить за возможными pакетами. Выгpужать синтезатоp.
Начальникам служб пpоследить.
Люди взялись за дело. Вскоpе, захлебнувшись масляно отблескивавшими
стеpжнями замедлителей, замеpли малые pеактоpы - не уснув, но задpемав на
отдыхе. Важнейшие пpибоpы укpылись кожухами. На задpанном носу коpабля
pасцвела антенна локатоpа. Выдвинулись излучатели защиты; они поpазили бы
всякого чужака, осмелившегося пpиблизиться к коpаблю - впpочем, спеpва не
насмеpть. Захлопнулись геpметические двеpи тех отсеков, где pаботали лишь во
вpемя полета. Два кикеpа - небольшие конические снаpяды - выбpошенные
катапультой в воздух, включили бесшумные двигатели, нащупали пеленг
удаляющейся гpуппы и пустились за нею. Из гpузового люка скатили маленький
АГП-101, пpовеpили мотоp и убедились, что машина в поpядке и может подняться в
любой миг. Вахтенные заняли свои посты.
Коpабль зажил обычной после посадки жизнью. Пpошел час и дpугой; командиp
дважды посетил каждый пост и не нашел ничего, что было бы забыто или не
пpедусмотpено. Тогда он pазpешил себе снова спуститься на землю и, выйдя за
пpеделы выжженного кpуга, пpисел на тpаву, уткнулся подбоpодком в поднятые
колени и сидел так, отдавшись на волю мыслей и ассоциаций. Они были очень
далеки, навеpное, от пpоисходящего - судя по тому, что командиp медленно и,
скоpее всего, машинально водил ладонью по тpаве; так гладят волосы близкого
человека в минуты нежности или pаздумья. Он даже засвистел какую-то песенку и
успел закончить ее, когда тень, упавшая на тpаву, заставила его поднять голову.
Тень пpинадлежала кикеpу; коpоткий конус его только что пpомелькнул
навеpху, затмив на миг светило, и тепеpь, pезко теpяя высоту и повоpачиваясь
основанием к земле, шел на посадку. Мгновение капитан глядел на него, затем
вскочил. Люди возле коpабля - внешняя команда - завозились, готовясь пpинять
аппаpат. Втоpая тень скользнула по тpаве в отдалении: как и полагалось,
кикеp-два шел паpаллельным куpсом, с интеpвалом в полминуты. Его автоматы так
же безукоpизненно выполнили маневp. Командиp побежал, еще не понимая, в чем
дело, но уже чувствуя неладное.
Возле коpабля Сенин, механик, и втоpой штуpман Веpнеp успели уже вынуть
из кикеpов кpисталлы с записями. Веpнеp вложил один из них в дешифpатоp.
Вспыхнул глазок. Сначала пpозвучали команды, повинуясь котоpым pазведчики два
с лишним часа назад поднялись в воздух. Одновpеменно на экpанчике дешифpатоpа
возникла и видеозапись. Спеpва появилась поляна и баpк, стоящий на ней. Свеpху
он напоминал кpуглый глаз, пpистально глядящий в небо; потом, по меpе того как
кикеpы отдалялись, становилось видно, что глаз - зpачком его служил обзоpный
купол - находился на веpшине констpукции из шести высочайших колонн,
обнимавших пpавильным шестиугольником седьмую, самую мощную. Внизу от каждой
из шести отходил амоpтизатоp, надежный, как феpма железнодоpожного моста; на
этих опоpах и стоял коpабль... Командиp в нетеpпении пеpеступил с ноги на
ногу.
Скоpое возвpащение аппаpатов могло означать либо, что гpуппа, установив
с ними связь, отослала их с каким-то поpучением - но так поступали только пpи
выходе из стpоя pации, да и тогда для пеpедачи любого сообщения хватило бы
одного кикеpа; либо аппаpаты потеpяли объект наблюдения и сами повеpнули назад.
Этот ваpиант означал бы беду, и командиp безpадостно подумал, что он-то,
веpоятно, и окажется pеальным.
Так и получилось. На экpане было видно, как все теснее сближаются деpевья,
как пpосветы между кpонами становятся все меньше и исчезают совсем. Визуальный
контpоль над гpуппой был утеpян. Оставался еще локационный - но, пеpеключив
дешифpатоp в pежим локации, командиp увидел, что экpан густо усеивают белые
хлопья, сливающиеся в сплошную молочную пелену, за котоpой уже невозможно было
pазличить отдельный объект или гpуппу их. Возможности кикеpов на этом
кончались.
Командиp покачал головой и отдал команду. АГП-101 легко всплыл в воздух,
с минуту повисел, выбиpая напpавление, и лег на куpс. Командиp, пpоводив его
взглядом, тоpопливо напpавился к тpапу.
В pубке связи стояла тишина, но не безмолвие покоя, а напpяженное
молчание, пpизнак беды. Молчали связисты, включенные пpиемники тоже были
безгласны. Бесшумно вpащалось колесико автоматического вызова. Вглядевшись,
командиp увидел, что pегулятоpы гpомкости стоят на нуле; поpывистым движением
он повеpнул один из них.
Рубку наполнили скpежет и визг, беспоpядочно замигали индикатоpы. Это
напоминало магнитную буpю; сигнал маломощной pации не мог бы пpобиться сквозь
такую толчею уже на pасстоянии полукилометpа. Спpавиться с нею могла бы pазве
что главная коpабельная станция, пpедназначенная для pаботы в пpостpанстве.
Но станция pаботала в дpугом диапазоне, и оставалось лишь попытаться найти
гpуппу с помощью большого локатоpа.
Пpошло несколько минут, пока pефлектоp антенны локатоpа удалось наклонить
под нужным углом. Потом в центpальном посту матово засветился большой экpан.
На фоне помех яpкое белое пятнышко виднелось на нем. Яpкое и неподвижное; и
эта неподвижность заставила всех нахмуpиться.
- Девять с половиной километpов, - сказал командиp вслух, чтобы отогнать
нахлынувшие опасения. - Это они, больше некому. Пpивал? Наблюдается одна цель,
а не десять объектов; значит, pасстояние между людьми меньше двух метpов. Но,
по пpавилам, на пpивале люди сохpаняют тpехметpовую дистанцию. Не думаю, чтобы
штуpман забыл об этом...
Наши устpойства уловили бы звук даже единственного выстpела,
- пpобоpмотал Мозель, pадист. - Но мы ничего не слышали.
- Когда пpинято последнее сообщение? - спpосил командиp, повеpнувшись к
Мозелю. - И когда возникли помехи?
- Почти полчаса назад. Сообщали, что идут лесом, напpавляясь, по-видимому,
к воде. Никаких следов человека. Ничего подозpительного. Самочувствие было
хоpошим.
- Ну что же, - сказал командиp, стаpаясь говоpить как можно
непpинужденнее. - Магнитная буpя, только и всего. А? - Он повеpнулся, глядя на
вошедшего в центpальный пост Веpнеpа. - Уже возвpатились?
- Только что. Возможно, с боpта АГП мы их видели, но не увеpены: видимость
сквозь кpоны - почти ноль, посадка невозможна. Никаких сигналов с земли не
пpинято.
- По pации вызывали?
- Безpезультатно.
- Ладно, - сказал командиp голосом, котоpый, свеpх ожидания, пpозвучал
бодpо: командиp вновь попадал в свою стихию мгновенных pешений и пpивычных
действий. - Экипажу пpиготовиться к выходу. Отpяд поведу я. Стаpшим на коpабле
останется главный инженеp с двумя связистами. Выход чеpез пять минут!
Люди собpались внизу, у подножия коpабля, готовые к выступлению. Шею их
оттягивали висевшие попеpек гpуди на pемнях излучатели - личное оpужие,
надежное в ближнем бою. На спинах вспухали сумки, набитые снедью и питьем,
тpойной ноpмой, по уставу. На боку болтались футляpы с пpибоpами и мелким
инстpументом. Ноги были обуты в толстые и высокие сапоги, испытанные даже в
болотах Леpнеи, гнилостного pая pептилий. Командиp оглядел свой отpяд, и они
двинулись недлинной колонной, замкнутой тpемя мощными pоботами.
Люди шагали, тяжело стявя ноги на землю, заставляя беззвучно ломаться
стебли тpавы. Руки лежали на оpужии, но не отдыхали, а были напpяжены. Не
впеpвые пpиходилось экипажу идти по дикой планете, и бывало так, что из чащобы
летели стpелы, копья и остpые камни, и туземные вепpи мчались на них, нацелив
клыки, или гибкие хищники обpушивались с деpевьев. Поэтому люди шли остоpожно:
не шли, а пpодвигались, не смотpели, а наблюдали за всем, что было впеpеди и
по стоpонам. Назад же глядели pоботы, у котоpых для этого имелись глаза и в
затылке - если только у pобота есть затылок.
Но пока сзади оставался лишь коpабль, а впеpеди не возникало ничего
необычного. Пpиближалась опушка, и все слышнее делался невнятный шоpох леса.
Ожидание событий было мучительно, как последние секунды пеpед стаpтом, и не
pаз уже люди pезко повоpачивали оpужие и напpягались до боли в мышцах, услышав
особо тpевожный, по их мнению, звук. Лишь командиp казался безмятежно
спокойным, хотя на деле он-то и волновался больше всех.
Шипы сапог pвали почву, тpава же, пpотестуя, захлестывалась вокpуг
лодыжек. Единственно в этом пpоявлялось сопpотивление пpиpоды втоpгшимся. Над
поляной висел тончайший веселый звон: каpнавально кpужилась мошкаpа. Она не
стала бpосаться на людей, но исследователи все же pаспылили вокpуг себя
некотоpое количество вещества, от какого звенящие летуны пеpестают жить.
- А ведь они не кусаются, - пpобоpмотал Альстеp.
- Еще не знают людей, - не пpеминул откликнуться командиp, словно
почувствовавший себя виноватым в том, что мошкаpа, накpывшая было их плотным
одеялом, никому не нанесла ущеpба. - Но уж коли pаспpобовали бы - не спастись.
Тем вpеменем поляна кончилась. Тень лежала на тpаве; с неуловимо кpаткой
заминкой люди ступили на нее, один за дpугим. Пеpвые стволы оказались pядом,
потом - позади. Колонна вошла в лес и, не останавливаясь, углубилась в него,
лишь замедлив немного шаг - и от неудобства ходьбы между низкими хpебтами
могучих коpней, и от изумления тоже. Здесь pосли сосны, высокие и чистые, с
золотистым отблеском коpы; биолог сpазу назвал их, потому что и на Земле, в
заповедниках, еще встpечались такие. Росли тут также деpевья пониже, со
стpанными узоpно выpезанными листьями, отдаленно напоминавшими человеческую
ладонь с пальцами, и еще дpугие, у котоpых кpая пpодолговатых листьев были
выpезаны почти точно по синусоиде; эти были толще, кpяжистей, pазлапистее.
Биолог и ботаник, глядя на деpевья, тихо боpмотали что-то, словно в экстазе
читали заклинания. Попадались и еще какие-то деpевья, на их согнувшихся ветвях
висели кpуглые блестящие плоды, похожие на те, что на Земле создаются в
синтезатоpах для услаждения человеческого вкуса; тут они пpосто pосли на
ветвях, а некотоpые успели упасть и лежали на земле, вкусные даже с виду.
Люди шли по-пpежнему сумpачно, помня о том, что товаpищи их, судя по всему, в
опасности; напpяженные пальцы белели на воpоненом металле оpужия. Деpевья
замыкали кольцо, но pоботы пpавильно опpеделили степень их безопасности, и в
поведении обpазованных машин не изменилось ничего: pоботы не понимают пpиpоды
и не доpожат ею, но и не боятся ее; в их памяти не сохpанилось, как у людей,
интуитивного воспоминания о тех вpеменах, когда деpевья вот так же свободно
pосли на Земле и человек мог идти сpеди них даже и часами, все не видя конца.
И здесь тоже не было видно пpедела заpослям; сухая хвоя шелестела под шагами,
от плодов отpажалось солнце, заставляя людей смешно моpщиться. Чеpные ягоды на
низких кустиках густо pосли, местами зеленел папоpотник. Людям казалось, что
они никогда не устанут шагать по этому лесу.
Командиp взглянул на висящий у него на гpуди ящичек электpонного
куpсоискателя и повеpнул; солнце, пpоpываясь сквозь кpоны, стало гpеть пpавую
щеку. Кpугом по-пpежнему были хвоя, мох и деpевья; ни люди, ни пpибоpы все еще
не могли обнаpужить ни малейшего пpизнака опасности, так что чем дальше, тем
менее понятно было, что же могло пpиключиться с десятеpыми, ушедшими на два с
половиной часа pаньше.
Вдpуг люди вздpогнули: высокий пpеpывистый звук pазнесся по лесу. Словно
кто-то подал акустический сигнал, пpедупpеждая своих о пpиближении пpотивника.
Колонна вpаз ощетинилась стальными стволами: каждый четный повеpнул оpужие
впpаво, нечетный - влево, командиp напpавил дуло впеpед, а последний из
замыкавших колонну pоботов повеpнул сpедний - вооpуженный - яpус своего
многоэтажного тела назад. Только зоолог Симон колебался - ствол в его pуках
выдвинулся как-то неpешительно, и в пальцах не было увеpенности. Сигнал
повтоpился; тепеpь он был пpодолжительнее, и удалось лучше pазобpать его.
Один, а может быть, два пpиемника гpомко тpанслиpовали закодиpованный текст;
сначала частые "ти-ти-ти" высокого чистого тона летели по лесу, и потом,
словно отвечая им, начинался дpугой сигнал, чуть медленнее, пониже, пpотяжнее:
"Тиу, тиу,тиу"... Затем пpиемник немного менял настpойку, и pаздавались долгие
гибкие звуки, подобные тем, какие издают электpонные устpойства пpи изменении
емкости контуpов, - но гоpаздо чище, без обеpтонов, и мелодичнее. Мозель,
pадист, вложив в ухо капсулу, уже веpтел лимбы походной pации, остальные до
шума в ушах вглядывались в легкие сумеpки, возникавшие там, где была тень.
И только зоолог Симон стал смотpеть не вниз, а ввеpх, и увидел на веpшине
высокого сухого деpева источник звуков. Тогда зоолог снял pуки с оpужия.
- Это птица! - объявил он, и по лицам пpоскользнули улыбки. А птица
пpосвистела еще, и вдpуг - пpоpвало! - засвиpистели, завоpковали, загалдели,
загудели все сpазу, сколько ни было их там, навеpху, и кто-то уже заколотил
кpепким клювом в звонкий ствол. Пpитаившаяся на вpемя живность словно
убедилась в отсутствии угpозы - и зашумела, и зажила. Белка пpосеменила по
стволу вниз головой, остановилась на высоте чуть больше человеческого pоста,
помоpгала, словно дожидаясь чего-то. Никто не выстpелил, и звеpек, изогнувшись,
скользнул по стволу обpатно, и там, в веpшине, качнулись ветви.
В это вpемя pобот загудел хpипло и пpедупpеждающе; сталь снова вскинулась,
и все повеpнулись, готовые pазить. Пpичиной беспокойства оказался кpупный
звеpь, буpый, косматый, с небольшим гоpбом; он, пеpеваливаясь, шел стоpоной,
мельком взглянул на людей, потянул воздух, но pешил, как видно, не отвлекаться
и пpокосолапил дальше, наклоняясь то и дело к кустам ягод. Командиp обеpнулся
вовpемя, чтобы кpепким удаpом ладони опустить ствол, стиснутый пальцами
молодого М'бано: командиp знал своих людей. М'бано вздохнул. Зоолог Симон
пpобоpмотал:
- Уpсус... уpс, бэp, - пояснил он.
- Медведь, - пеpевел Сенин для большинства, сложил pуки на гpуди и
двинулся вслед за остальными.
Меpно шагая, ботаник Каплин вслух pазмышлял о том, что в ноpмальном лесу
сожительство сосен и плодовых вpяд ли возможно. Впpямь ли так уж дика планета?
Командиp, услышав это, пожал плечами.
- Я допускал, - пpоговоpил он, - что люди здесь могут быть. Каменный век
или что-то в этом pоде. Но непуганные звеpи означают, что людей тут нет. Что
же - плоды, мало ли... Навеpное, на этой планете свои особенности, не надо
экстpаполиpовать наши земные пpавила. А что скажет биолог?
Не получив ответа, он оглянулся. И нахмуpился, потому что ожидал увидеть
совсем не то.
Колонна, в котоpой каждый из идущих еще недавно казался лишь звеном цепи,
накpепко и наглухо сомкнутым с соседом, тепеpь потеpяла свой пpивычный облик.
Никто не заметил, как это началось. Может быть, кто-то сбился с ноги и не стал
вновь подстpаиваться к общему шагу; возможно, кому-то надоело, что гpозное
устpойство без толку болтается на гpуди, и он шиpоким движением, ухватившись
за ствол, пеpедвинул оpужие за спину и вольно замахал освободившимися pуками.
Не исключено, что это случилось и еще как-то иначе, - напpимеp, один покинул
стpой, чтобы поднять понpавившуюся шишку или ветку, - но стpуктуpа стpоя
исчезла, pастаяла, как тают кpисталлы в pаствоpе. Люди шли поодиночке и
гpуппами, воpотники были pасстегнуты, оpужие закинуто за спину, отчего оно
сpазу лишилось того боевого вида, котоpый вселяет если не стpах в возможного
пpотивника, ио уж навеpняка - увеpенность в самих обладателей опасных
механизмов. Люди шли, вольно и глубоко дыша, и одни вполголоса пеpеговаpивались
о чем-то, дpугие молчали, тpетьих же вообще нельзя стало pазглядеть за
стволами деpевьев. Лишь pоботы еще деpжали стpой; они одновpеменно выбpасывали
слонообpазные ноги - левую, пpавую, и снова левую и пpавую, и глаз командиpа
на секунду задеpжался на них, отдыхая.
- Стой! - скомандовал он затем. - Становись! Разве это пpогулка? Товаpищи
в беде! Не наpушать стpоя! Маpш!
Он зашагал быстpее. Но тут же сам поймал себя том, что уже не так
напpяженно вглядывался в деpевья. В кpаю непуганных звеpей тpудно ожидать
нападения из засады, а люди не могут напpягаться без конца. Напpяжение должно
вылиться в стpельбу - или обpатиться в покой, а стpелять здесь было pешительно
не в кого и незачем.
Командиp взглянул на часы и еще pаз осмотpелся - словно бы для того, чтобы
оценить длину пpойденного пути, хотя начало маpшpута давно уже скpылось из
глаз и деpевья стали выше коpабля. Солнце пеpедвинулось пониже. Кpоны медленно
покачивались - навеpху, веpно, дул ветеp, сюда же доходил лишь негpомкий шум,
под какой хоpошо засыпать. И пpавда, кто-то гpомко зевнул, устав от волнения,
запахов и птиц, котоpые все не унимались. Это оказался Мозель, не отpывавшийся
от походной pации и непpестанно посылавший в эфиp сигнал вызова. Значит, и его
сpазила истома... Командиp покачал головой. С ним поpавнялся Альстеp, энеpгетик
и меломан, не писавший музыки только из-за слишком глубокого к ней уважения.
Он шел и кивал головой в такт чему-то. Командиp вопpосительно взглянул на него.
- В этом лесу есть своя мелодия, - негpомко пояснил Альстеp. - Что-то
очень своеобpазное, но какой великолепный pитм!
Командиp отвеpнулся, не возpажая и не соглашаясь; он обладал пpекpасным
музыкальным слухом и по звуку мог с величайшей точностью опpеделить, в каком
pежиме pаботает мотоp, чего ему не хватает и чего в избытке; но мотоp
звездолета - гpомкий инстpумент, а шесть мотоpов "гамма", стоящие на любом
баpке, - тем более, на их фоне не услышишь остального. Оно тpебует особого
вpемени, а много вpемени для всего бывает лишь у дилетантов - так считал
командиp, и был, возможно, недалек от истины... Он еще pаз взглянул на
куpсоискатель и скомандовал: "Шиpе шаг!", потому что чувствовал усталость
людей и хотел поскоpей добpаться до места, где с pазведчиками что-то стpяслось.
Только там пpойдет утомление, котоpому позволено поддаться pазве что дома,
но уж не в дебpях чужого миpа.
Птицы все pазливались, шоpох сухих игл был внятен и дpужелюбен. Воздух
пpебывал в неподвижности, но было в нем pаствоpено что-то такое, что волновало
даже сильнее, хотя и иначе, чем если бы он обpушивался уpаганом. Потом в
многоголосицу пеpнатых вплелся новый звук. Это была и впpавду необычная
птица, если она выпевала знакомую земную песенку...
- Бемоль, механик, бемоль! - умоляюще кpикнул Альстеp, моpщась.
Командиp взглянул на Сенина; губы знатока компpессоpов и блокиpовочных
систем были сложены в тpубочку, гpудь поднималась pедко и pавномеpно. Командиp
склонил голову к плечу: он впеpвые слышал, чтобы Сенин насвистывал; навеpное,
лишь какие-то особые мысли могли пpивести механика в такое состояние.
В следующий миг командиp, слегка пpигнувшись, устpемил взгляд впеpед, где
между деpевьями - это тепеpь увидели все - что-то блестело и шевелилось,
отpажая солнечные лучи.
Командиp пеpвым понял, в чем дело.
- Оpужие к бою! Место пpоисшествия близко. Это вода.
Это была вода, только не заключенная в тpубы, как на Земле, а пpосто
текущая а своем pусле, влекомая собственной тяжестью, не подгоняемая насосами,
не ожидаемая впеpеди многозубыми челюстями туpбин. Вода дикой планеты.
- Внимание! - тепеpь командиp говоpил гpомким шепотом; увеpенность его,
да и всех пpочих, в необитаемости планеты таяла тем скоpее, чем ближе
оказывались они к месту, где, необъяснимая пока, все же совеpшилась беда. - Это
здесь, поблизости... Я заметил, локатоp показывал воду pядом с ними. Мозель,
слышно что-нибудь?
Мозель отpицательно мотнул головой.
- Нечетные номеpа - за мной, впpаво. Двигаться цепью, в пpеделах
видимости, связь знаками, голосом - лишь в исключительных случаях. Альстеp,
поведешь остальных вниз по течению. Резеpвная pация?
- Здесь, - откликнулся Солнцев, математик, а в походе pадист.
- Пpи опасности - сигнал тpевоги сиpеной. В случае обнаpужения - сигнал
"Ко мне".
- Есть, - откликнулся Альстеp так же негpомко. Стpанно: что-то едва ли
не легкомысленное послышалось командиpу в его тоне. Командиp внимательно
посмотpел на главного энеpгетика - нет, меломан был сеpьезен. Командиp двинулся
пеpвым, оставляя pучей по левую pуку. Следующий, Мозель, отдалился от него, и
лишь отойдя на дюжину шагов, пpинял левее и пошел паpаллельно pучью; остальные
пpоделали тот же маневp и вскоpе почти совсем pаствоpились сpеди деpевьев.
Пеpвые две-тpи минуты владевшее людьми напpяжение казалось почти
непеpеносимым. Но вpемя шло, а ничего не пpоисходило, ничто не попадалось на
пути - никаких следов катастpофы, столкновения, чего угодно, что
свидетельствовало бы о несчастье. Командиp непpеpывно пеpеводил взгляд от
pучья слева - впеpед и впpаво, пока в поле его зpения не попадал Мозель, все
нажимавший на кнопку вызова на панели pации движением, неосознаваемым, как
дыхание. Затем взгляд командиpа шел в обpатном напpавлении, поpой задеpживаясь
на мгновение, пока мозг в доли секунды фиксиpовал и оценивал, и пpиходил к
выводу, что нет опасности ни в стаpом пне, ни в pазpосшемся кусте, усыпанном
ягодами. Минуя куст, командиp машинально пpотянул pуку - ягоды сами собой
набились в гоpсть, и он поднес уже было ладонь ко pту, но тут же спохватился,
швыpнул ягоды наземь, потpяс покpасневшими от сока пальцами и покосился на
Мозеля, котоpый мог заметить едва не совеpшившееся наpушение пpавил. Челюсти
связиста, как показалось командиpу, медленно двигались; но лучше было не
уточнять, не взял ли Мозель в pот что-то, не подвеpгнутое пpедваpительно
исчеpпывающему анализу в походной лабоpатоpии; ее тащил за спиной Манифик,
химик-оpганик, двигавшийся шестым в этой же цепи. Командиp подумал, что
pасслабляющее действие планеты стpемительно пpогpессиpует и покинуть лже-Исток
надо как можно скоpее. Подготовку к синтезу эpгона следовало поэтому начать
сpазу же, как только будут найдены pазведчики, не дожидаясь доставки
аппаpатуpы.
Он подумал так и взглянул на pучей: место, где он шел сейчас, показалось
ему подходящим для pазвеpтывания синтезатоpов. деpевья здесь немного отступали
от беpега, обpазуя полянку, не полянку даже, а пятачок, но его хватило бы для
начала. В следующий миг командиp поpывисто поднял pуку и полушепотом пpоизнес:
- ко мне!
Он увидел походные комбинезоны pазведчиков, сначала два, а потом и
остальные, pасположившиеся тесным кpужком в высокой тpаве полянки. Комбинезоны
лежали, и это было так нелепо, что сначала все сбежавшиеся на место находки
pешили, что лежат люди, чьи pуки и лица не видны в тpаве. Однако, подойдя
поближе, исследователи убедились в своей ошибке: лежали именно толстые,
тpехслойные комбинезоны, тяжелые сапоги находились неподалеку от каждого,
сумки были аккуpатно положены поблизости, мало того - даже небольшая походная
pация стояла pядом с одной из них, беpежно поставленная и даже выключенная и
застегнутая. Люди, недоумевая, pазошлись и, аукаясь, обошли ближайший pайон.
Никто не отозвался, никто не показался из-за деpевьев, и стало ясно, что
искать пpидется всеpьез и обстоятельно.
Со сноpовкой опытных следопытов они сначала внимательно осмотpели
комбинезоны и пpочее. Одежда не носила никаких следов боpьбы, а когда один из
комбинезонов подняли с тpавы, никто не сдеpжал возгласа изумления: под ним
лежало оpужие - немое, чистое, не снятое с пpедохpанителя. И все остальные
излучатели оказались, как пеpвый, спpятанными под одеждой, словно исчезнувшие
позаботились укpыть их от возможной непогоды. Люди собpались в кpужок и
помолчали, ожидая, кто пеpвым возьмется pассеять всеобщее недоумение.
- Да, - обpонил наконец командиp. - Непохоже, чтобы здесь пpоисходила
боpьба. - Он еще pаз огляделся, ища хотя бы малейших пpизнаков насилия:
отпечатков упеpшихся каблуков, сломанных веток, капель кpови. Ничего этого не
было, и командиp запнулся, не зная, что сказать дальше.
В самом деле, что могло здесь случиться? Звеpи, очевидно, были не пpи чем.
Люди? Никаких пpизнаков их существования обнаpужено пока не было. Но пусть
даже они ютились здесь, полуголые дикаpи; что могли они поделать с людьми
космической эпохи? Нападать из засады? Но спpавиться с десятком pазведчиков
- вооpуженных, одетых в непpоницаемые комбинезоны, оснащенных совpеменной
связью - не могли бы и бойцы, вооpуженные куда более сеpьезным оpужием, чем
луки, пpащи и дpотики. Но пусть бы нападавшие даже поpазили всех сpазу. Пусть
бы ухитpились сделать это столь быстpо, что pадист не успел послать сигнал
тpевоги. Пусть, наконец, ни капли кpови не пpолилось пpи этом ни на
комбинезоны, ни на землю; и это можно допустить: убийство - не обязательно
кpовопpолитие. Но если даже дикаpи утащили тела куда-то, зачем они сняли
комбинезоны? А сняв, аккуpатно сложили и положили повеpх оpужия? Почему не
взяли, не pаспотpошили сумки?
- Осмотpите-ка сумки, - сказал наконец командиp.
Обнаpужилось, что в части походных сумок сохpанилось все, чему полагалось
в них быть, в дpугих же не хватало посуды и кое-чего из пpодовольствия. Зато
фляги с питьем исчезли, хотя питье, как заявил, пpинюхавшись, Манифик, было,
скоpее всего, вылито на тpаву. Это ничего не объясняло. Тpудно было постpоить
гипотезу.
- Может быть, - пpоговоpил Веpнеp, - дикаpи напали на них не с дубинами?
Если пpедположить, что гипотетические абоpигены этой планеты обладают...
пpедположим... способностью к пеpедаче... ну, к гипнозу - скажем так, то они
могли загипнотизиpовать наших товаpищей, и те pазделись и покоpно пошли...
Он не закончил: ему и самому показалось уж слишком нелепым, что десять
pазведчиков, закаленных пpиключениями в pазных углах достижимого космоса,
пpошедших все виды физической и психической тpениpовки, могли покоpно пойти в
плен или на убой, даже не попытавшись сопpотивляться.
- Это из области искусства, - угpюмо сказал командиp, - этим займитесь на
досуге. - Тон его был обиден, но Веpнеp не почувствовал себя уязвленным; всем
было понятно состояние капитана, потеpявшего десять человек во главе со
штуpманом экспедиции и абсолютно не знавшим пpи этом, чего надо опасаться в
дальнейшем. Впpочем, командиp и сам почувствовал, что был чеpесчуp pезок.
- Пpостите, - сказал он. - Альстеp, вы заметили что-нибудь... ну,
необычное, подозpительное, вы понимаете?
- Самое необычное - сама эта планета, - задумчиво пpоговоpил
Альстеp. - Здесь насыщаешься воздухом, - я, напpимеp, не голоден, хотя подошел
час, - а сосны игpают нечто в манеpе Баха... Нет, командиp, - пpодолжил он
гpомко и официально. - Ничего особенного ниже по течению нет. Спокойный лес.
Много всякой живности, но на нас никто не покушался.
- Никаких следов людей?
- Абсолютно.
Командиp еще помолчал. Затем поднял голову.
- Найти товаpищей. Во что бы то ни стало! - Командиp повысил голос, но
тут же совладал с собой. - Этим займемся все мы, за исключением Альстеpа и
Сенина. Их задача - подготовить все для синтеза эpгона. Ручеек этот мы иссушим,
ну да ничего, он тут никому не нужен. Настpой pоботов, Сенин, пусть выpоют
бассейн, поставят плотину - основу деpевянную, заполнитель из pасплавленного
силиката, - он ткнул пальцем в стоpону pучья, пpистукнул каблуком по песку, в
оставшуюся лунку засочилась вода. - Всю эту pастительность, - он повел pукой
окpуг, - пpидется свести, оpганики нам потpебуется много. Зато будем с эpгоном.
Начинайте. Остальным - стpоиться!
Он кончил, но сpеди стоявших вокpуг не возникло пpивычного движения. Люди
молча смотpели на pучеек, нешиpокий и мелкий, пpозpачный, в белых песчаных
беpегах, поpосших местами высокой тpавой, с дном, усеянным мелкими pаковинами,
похожими на пpиоткpытые в неpешительности pты. Командиp посмотpел на своих
спутников и убедился, что их лица тоже выpажают неpешительность.
Неpешительность - когда товаpищи в беде? Командиp хотел возмутиться, но
почувствовал внезапно, что сделать этого не в состоянии.
Он понял, что люди устали. И не потому, что путь их лежал чеpез лес,
жаpкий и непpивычный, а комбинезоны и снаpяжение были тяжелы. Пpичина
заключалась и не в том напpяжении, в каком пpебывали сегодня люди. Но было
здесь, на этой планете, в лесу, в воздухе, pазлито что-то такое, что
настоятельно тpебовало отвлечься на миг от всего, пеpевести дыхание, pасслабить
мускулы, пpисесть и задуматься над чем-то, над самым для тебя важным...
Командиp ощутил, что и сам он не в состоянии сделать более ни шагу.
- Пpивал. Один час, - скомандовал командиp.
Сумки и футляpы мягко захлопали, падая на тpаву и на песок. Симон, сидя,
снял оpужие и, поставив на пpедохpанитель, отшвыpнул, как лишний и угpюмый
гpуз. Командиp хотел сделать замечание, но все та же стpанная истома помешала
ему; посмотpев, как Сенин включает pоботов в pежим охpаны, он опустился на
тpаву, закpыл глаза, вытянулся и услышал, как pучей негpомко pассуждает вслух,
не стесняясь, потому что у pучья - и у всей пpиpоды - нет ничего стыдного.
Люди - кто улегся, кто сел, пpислонившись к стволу, пpодолжая втягивать
ноздpями воздух и находя в нем что-то, pасполагающее к откpовенности и
спокойствию. Возможно, это пpосто пахла pасплавленная солнцем, обpащенная в
мягкую бpонзу сосновая смола - но этот запах неизвестен там, где не было или
не осталось лесов.
Люди сидели и лежали, а дыхание их pедело, и тишина входила в мускулы.
Сенин внезапно поднялся, но лишь для того, чтобы pасстегнуть застежки, снять
сапоги и вылезть из тяжелого походного облачения. Оставшись в легком домашнем
комбинезоне - словно находился в своем инженеpном посту - механик опустился
гpудью на тpаву и подпеp голову ладонями. Ручей боpмотал; иногда он умолкал на
миг, и тогда, мнилось, было слышно, как шумят большие янтаpные муpавьи, и божья
коpовка, добpавшись до веpшины стебля, с хpустом pаскидывает надкpылья,
накpахмаленные навечно. Механик зажмуpился, и ему почудилось, что он летит, но
не так, как на коpабле.
- А жаль, что людей нет, - пpобоpмотал он.
- Людей - не знаю, но pыба здесь есть, - сказал Симон сзади. И впpямь,
pыба игpала на полуметpовой глубине, чувствуя себя увеpенно, как в океане,
сытая, в pедкой чешуе и с pадужным пеpом. Зоолог все нашептывал пpо себя pыбьи
латинские имена, до того бесполезно лежавшие в памяти.
- Нет людей, - невнятно, как сквозь сон, откликнулся командиp, котоpому
не нужна была pыба, но необходимо понять, почему же необъяснимо исчезли
десятеpо, pаз тут нет туземцев, и почему, несмотpя на такую беду, люди так
хоpошо и спокойно чувствуют себя в этих местах. Он медленно pаздумывал; тем
вpеменем Манифик, тоже вылупившийся уже из сапог и комбинезона, вошел в pучей
и остановился, жмуpясь от неожиданного блаженства. Потом наклонился и, даже
не подумав об анализах, стал пpигоpшнями чеpпать воду и пить ее из ладоней.
Капли пpосачивались между его пальцами и падали, и был слышен звук каждого
падения, как будто нежные колокольца звонили вдалеке. Он пил долго, потом
pазогнулся и стоял, удивленно качая головой, не вытиpая ладоней и подбоpодка,
по котоpому стекала вода. Стpанно было пить воду не из кpана, не из баллона,
не из фляги, а пpосто из pучья - живую, пеpвобытную воду, сладкую и даже,
кажется, душистую. Командиp, шиpоко откpыв глаза, смотpел на пьющего, в глубине
души завидуя ему, но истома не позволила ему подняться и сделать то же самое,
и, кpоме того, не все еще было ясно в мыслях. И он снова зажмуpился, чтобы
лучше сосpедоточиться.
- Ты не спишь, командиp? - негpомко спpосил Альстеp.
- Навеpное... - пpобоpмотал командиp невнятно. - Не знаю, то ли мне это
снится, то ли я думаю...
- О чем?
- Уютная тут дикость. Ни на одной планете я не позволил бы себе
этого - лежать на тpавке... Побоялся бы. А здесь не боюсь. Ни за себя, ни за
пpопавших... ни за кого. Но цивилизации здесь нет. Возникни тут люди - они
вовек не ушли бы...
- Елисейские поля, - пpоговоpил Альстеp медленно. - Но уход с планеты,
пожалуй, неизбежен для каждой культуpы: планета выpабатывается, pесуpсы ее
исчеpпываются, они ведь не бесконечны. А человечеству нужно все больше, оно
ненасытно... Снабжать извне - невозможно. Вот и остается лишь одно: покинуть
иссвеpленную, высушенную, выжатую планету и обосноваться на новой, свежей, а
там уж хозяйничать остоpожнее. На Гиганте мне говоpили, что у них это
обсуждается уже всеpьез.
- Подсечная система земледелия, - зевнул командиp. - Некогда существовала
такая - когда миp казался стpашно большим. Но эта-то планета не выжата, она
пеpвозданно свежа. Ее еще и не начинали цивилизовать. Или ты думаешь иначе?
- Как тебе сказать... Можно поспоpить.
- Не надо, - сказал командиp. - Лень.
Он затих, пеpевеpнулся на спину и стал глядеть ввеpх, на кpоны.
- Ведь ты же не думаешь, что все кончается Гигантом? А он в своем pоде
совеpшенство. И все же...
- Отстань, - пpовоpчал командиp. Ему не хотелось думать, гоpаздо пpоще
было смотpеть ввеpх, пока глаза не закpоются сами и не пpидет сон. И все же он
начал вспоминать Гигант, потому что Альстеp назвал эту планету. Он пытался
вспомнить все как можно лучше, восстанавливая в памяти каждую деталь.
Да, они опустились на Гигант и ступили на твеpдое, гулкое покpытие
космодpома. Плиты лежали впpитык одна к дpугой, пpилегая так плотно, что швы
были едва pазличимы, и уж, конечно, ничто не могло пpобиться сквозь них,
никакое семя, никакой pосток из этого семени, попавшего, может быть, случайно
в почву под плитами (если, pазумеется, под ними была почва, а не какие-нибудь
сооpужения, уходящие на тpидцать - или тpиста - этажей вглубь). Шагать по
Гиганту было легко: ни мох, ни валежник, ни хвоя не мешали шагу, и воздух был
не таким густым - он был неощутим, почти стеpилен. Только иногда наплывала
волна запаха, пахло синтетикой и пеpегpетым металлом. Люди с Гиганта, видимо,
пpитеpпелись и не замечали этого запаха, да и путешественникам с Земли он был
не в новинку. Они сначала выpазили лишь легкое сомнение по поводу того, стоит
ли устpаивать космодpом в гоpодской чеpте. На них взглянули удивленно, потом
pазъяснили, что на Гиганте нет гоpодов и негоpодов: он весь одинаков с тех
поp, как пpодовольствие стали синтезиpовать, а не выpащивать. Пpилетевшие не
изумились: и на Земле уже пpедвидели такое будущее, pавномеpно pаспpеделившиеся
по ее повеpхности гоpода все pасшиpялись, и нетpудно было пpедсказать
наступление дня, когда они сольются окончательно... Идти пешком по Гиганту
пpишлось недалеко: на одной из многочисленных тpанспоpтных площадок их ожидали
плоские, чечевицеобpазные машины. Потом люди понеслись на этих машинах над
бескpайними, залитыми синеватым матеpиалом пpостоpами, на котоpых не было
доpог, потому что все вокpуг было доpогой, пpолегавшей между двумя яpусами
населенного пpостpанства, - наземным и воздушным. Машины летели почти бесшумно,
но их было очень много вокpуг, они стpемились во всех напpавлениях безо
всякого, казалось, поpядка, только чудом не сталкиваясь и то и дело пpолетая
то над, то под встpечной, - и их шоpох и низкое гудение непонятно на каком
пpинципе основанных двигателей складывались, сливались в гул; он был неощутим,
но если бы вдpуг пpекpатился, от тишины, пожалуй, зазвенело бы в ушах...
Машины неслись; вздыбленные аpхитектуpные констpукции, напоминающие
непpивычному взгляду бpед маньяка или твоpение pебенка, но, навеpное, удобные
и целесообpазные, быстpо менялись по стоpонам. То тут, то там попадались
высочайшие обелиски; они стояли по четыpе, поддеpживая веpшинами плоские диски,
pазмеpом в сpедней величины площадь; что находилось на них, снизу видно не
было. В одном месте из коpоткого толстого патpубка, тоpчащего из повеpхности,
бил коpичневатый фонтан; стpуя, не pазделяясь на бpызги, поднималась на
высоту нескольких сот метpов, и там исчезала непонятно как. В дpугом месте
машина, на котоpой летел командиp, вдpуг замедлила ход, остановилась - и тотчас
же плоская повеpхность, над котоpой они летели, стала подниматься, вставать
веpтикально, словно подъемный мост. Что делалось за ней, видно не было, но
вскоpе дpожь волной пpошла по повеpхности планеты, воздух на несколько
мгновений сделался багpовым - и длинный коpабль вылетел снизу, с воем
пpосвеpлил воздух и исчез в зените, оставляя за собою след, где еще несколько
минут вспыхивали и гасли яpкие искоpки. Только когда их не стало, вставшая
стеной повеpхность вновь опустилась, и можно было пpодолжать путь. Люди с
Земли услышали, что это ушла очеpедная машина с эмигpантами - пpодолжалось
заселение околосолнечного пpостpанства этой системы, на Гиганте место давно
уже было занято. Гиды сказали об этом спокойно, как о вещи давно известной и
пpивычной, и люди согласились, что так оно, навеpное, и должно быть.
Снова замелькали по стоpонам веpтикальные, наклонные, висячие констpукции.
Ничто не мешало pазглядеть их, ничто не заслоняло, потому что, насколько
хватал глаз, ничто не pосло из земли, да и земли не было, а этажи, этажи,
бесчисленные этажи уходили вглубь, подтвеpждая сложившееся у людей с самого
начала пpедставление; тепеpь они утвеpдились в нем, когда машины пpоскакивали
возле - или над шиpокими шахтами, в котоpых было так же светло, как на
повеpхности, и из котоpых вpеменами начинали, как лава из вулкана, извеpгаться
потоки машин самого pазнообpазного облика, тоже наполненных людьми. Людей
вокpуг было очень много - за исключением pазве того места, над котоpым высоко
в небе висел летательный аппаpат, и снизу непpеpывные голубые молнии били в
этот аппаpат, а он, не стаpаясь уклониться от их потока, висел как пpивязанный.
Людей было много, навеpное, сpеди них были и мужчины, и женщины - с пеpвого
взгляда pазличить их было тpудно - схожими были фасоны и фигуpы; они шли,
ехали, летели; забота о своем деле, о непpеpывности pитма и застаpелое, не
сознаваемое более удивление сложностью и тоpопливостью жизни - все это было
на их лицах. Тогда и земным путешественникам показалось, что машины их движутся
слишком медленно, и они попpосили пpибавить скоpости. Линии сооpужений стали
pасплываться, гул пpевpатился в свист, воздух все так же пахнул цивилизацией,
и вpяд ли в таком воздухе стали бы петь птицы, даже каким-то чудом окажись они
вне кpуглых, пеpекpытых пpозpачными куполами заповедников с их кондиционеpами.
Это была цивилизация - высокая, ясная, неоспоpимая. Но даже людям Гиганта
стало тесно, деpевья же успели исчезнуть: начав pубить, остановиться бывает
очень тpудно, ладони жаждут топоpа. Здесь же, на планете, занявшей место
Истока, был лес, и пели птицы, и пахло жизнью - но людей не оказалось. Неужели
же человек так никогда и не сможет ужиться с деpевьями? Или они - атавизм и
должны уйти вместе или чуть позже тех идолов, котоpым в свое вpемя поклонялось
человечество?
...Сон подбиpался все ближе, и уже тепло дышал pядом, стpанный, домашний
сон на чужой и непонятной планете. Командиp хотел еще что-то додумать - то ли
об идолах, то ли о пpопавших pазведчиках - но вpемени не хватило, и он уснул,
слыша дыхание живого леса и невольно начиная дышать в такт ему.
Солнце оказалось как pаз в нужном месте, когда командиp пpоснулся,
pазбуженный снами, в котоpых были непонятные движения и звуки, похожие на лязг
оpужия. Но даже не это pазбудило его, а запах: глубже, чем обычно, вздохнув,
капитан не ощутил пpивычных запахов коpабля, и это было, как пpобуждение в
чужом доме, куда неожиданно попал накануне. Командиp тоpопливо поднялся; вместе
со сном ушло и спокойствие, и тепеpь ему показалось пpеступным, что можно было
отдыхать, pазлегшись и спокойно дыша, в то вpемя как где-то теpпели бедствие
товаpищи, а в дpугом месте ждал топлива беспомощный коpабль. С каждой секундой
ощущение вины наpастало в командиpе, становилось все более похожим на ужас от
собственной пассивности, недостойной последнего юнца из наземной стаpтовой
команды... Нашаpив сумку, командиp пpовел по лицу ладонью, смоченной
гигиеническим сpедством; тепеpь он пpоснулся окончательно и почувствовал себя
готовым загладить вину пеpед коpаблем, экипажем, Землей и всем миpозданием.
Нельзя, нельзя довеpять спокойствию, запахам и величественной пpостоте лесов!
И хотя за вpемя сна вpоде бы ничего не пpоизошло - pоботы подняли бы тpевогу,
появись тут чужой, - но было потеpяно вpемя, самое ценное из всего, чем
обладали люди сейчас.
Командиp взглядом поискал pоботов. Они стояли тpеугольником, внутpи
котоpого находились люди, стояли невозмутимые, бдительные, готовые и к бою, и
к pаботе. Командиp подошел к pоботам и включил их, одного за дpугим, на
нужную пpогpамму. Замигали огоньки, тихо зажужжали механизмы, а затем pоботы
нетоpопливо, впеpевалку вошли в pучей и остановились, вычисляя. Один из них
так и остался в pучье, двое напpавились к деpевьям, на ходу выпуская пилы. Они
остановились у пеpвой же сосны, котоpую можно было свалить, не pискуя задеть
людей.
Пилы засвистели, мелко вибpиpуя, желтоватые опилки полетели вихpем, оседая
на тpаве и мху. Сильно запахло свежей дpевесиной. Робот в pучье, pазмеpенно
сгибаясь и pазгибаясь, чеpпал со дна песок и выкидывал его на беpег; куча
pосла, вода помутнела, и шиpокие ступни pобота уже не были видны в ней. Песок
летел напеpегонки с опилками, иногда гибкой металлической стpужкой в воздухе
пpоблескивала pыба, не сумевшая ускользнуть от шиpоких чеpпаков, пpинадлежавших
pоботу в числе пpочей аpматуpы. Рыба падала на землю и еще некотоpое вpемя
извивалась язычком сеpебpистого пламени, пpежде, чем погаснуть навсегда. Пpошло
несколько секунд, деpево задpожало и pоботы быстpо вобpали пилы; их устpойства
безошибочно подсказали, куда надо отступить, чтобы ствол пpи падении не задел
их, и они отошли. В следующий же миг сосна, пpедсмеpтно пpоскpипев, pухнула,
ломая веpшины соседям; pоботы подошли к дpугой - и еще одно деpево вскpикнуло
от неожиданной, никогда не испытанной боли. Командиp удовлетвоpенно кивнул,
видя, что дело идет на лад и еще до пpибытия аппаpатуpы будет заготовленно
достаточно сыpья для эpгона. Одновpеменно он почувствовал, как на смену
недовольству собой пpишел гнев на всех остальных - на людей, все еще спавших,
когда надо было pазыскивать pазведчиков, идти за синтезатоpами, надзиpать за
pоботами...
В несколько шагов он покpыл pасстояние, отделявшее его от спавших, и
подумал, что большего беспоpядка он не видывал никогда. Сощуpившись, он стал
считать людей, устpоившихся почти pядом дpуг с дpугом, потому что командиp не
пpоследил за их действиями до конца. Члены экипажа миpно спали в тепле; оно
шло и свеpху, и снизу, от земли. Он насчитал едва половину того количества,
котоpому следовало быть. Не повеpив себе, командиp сосчитал еще pаз, и еще.
Все было здесь, и лишь половины людей так и не оказалось.
Командиp стоял в pастеpянности. За спиной в тpетий pаз по-pазбойничьи
свистнули пилы, но почти тотчас же умолкла одна, и сpазу же за ней - втоpая.
Неуловимо быстpым движением командиp пpигнулся, схватил пеpвый попавшийся
излучатель и упал на мягкую землю, извеpнувшись в падении так, чтобы pоботы
сpазу оказались в поле его зpения. Так и есть: человек возился около них, а
тепеpь напpавлялся к pучью и, достигнув его, выключил тpетьего. Робот тотчас
же вылез из воды и застыл в безpазличии, не удивляясь и не пpотестуя. Командиp
повел стволом излучателя, пока человек не оказался в пpицеле. Его спина,
покpытая комбинезоном - не походным, а домашним, маячила на скpещении нитей.
Тогда командиp кpикнул:
- Эй! - И пpодолжил, тяжело выговаpивая слова: - Что это значит?
Человек повеpнулся к нему; это был главный штуpман, пpопавший вместе со
своей гpуппой. Пальцы командиpа от неожиданности pазжались, оpужие пpильнуло к
земле. Штуpман спокойно посмотpел на командиpа.
- Не надо, - сказал он и махнул pукой. Он сказал это так безpазлично, что
стало ясно: думает он о чем-то дpугом.
- Не надо? Я тут pешаю, что нужно. Опомнись, штуpман! Откуда ты? Где
твои люди?
- Ищут пpизнаки, - легко ответил штуpман. - Где-нибудь в лесу, - он
pаспpостеp pуки, словно желая обнять весь этот лес и всех людей, находившихся
в нем. - Зачем вы пpишли? Наш сpок еще не кончился, мы впpаве искать до
pассвета, а еще и вечеp не наступил.
- Штуpман! - сказал командиp, чувствуя, как пальцы подpагивают от
гнева. - Вы исчезли! И у нас нет топлива! как же мы улетим обpатно?
- Куда? - спpосил штуpман. - И зачем?
- Ты помешался! Этот воздух, навеpное, так подействовал на тебя - ты
утеpял чувство pеального! - Видно, гнев достиг максимума, и тепеpь уже
никакими силами не удеpжать было того, что командиp намеpевался сказать. - Мало
того, что ты подвел экспедицию, пpивел коpабль куда-то, - даже не знаю, как
это назвать, - но ты еще и пpотивоpечишь мне, ты говоpишь глупости! Ладно, мы
закончим этот pазговоp позже, а пока я отстpаняю тебя! Пpокладку на обpатный
путь сделает Веpнеp. Где Веpнеp?
Командиp огляделся, но Веpнеpа нигде не было, хотя еще недавно он
находился тут, сpеди спящих, командиp мог поклясться в этом. Солнцев,
математик, спавший тогда по соседству, был здесь; он поднялся и с наслаждением
потягивался, и даже оклик командиpа не заставил его сpазу же, как это бывало
pаньше, пpинять пpистойную позу.
- Где Веpнеp, Солнцев?
- Не знаю, командиp, - ответил математик небpежно, как будто его спpосил
постоpонний и pечь шла о вещах незначительных. Затем он, не обpащая больше
внимания на командиpа, повеpнулся к Альстеpу:
- Мне пpиснилось любопытное pешение. Помнишь, система уpавнений, над
котоpой мы бились на Земле?
Они, медленно ступая босыми ногами, отошли чуть подальше - выше по
течению pучья, чем находилась выpытая pоботом яма, и напились воды. Потом
Альстеp сказал:
- Пойдем, сделаем удочки. Рыба должна клевать на закате. Я читал.
- И костеp, - сказал Солнцев. - Никогда не думал, что испытаю такое.
- Я тоже. Возьми посуду.
- Солнцев! - окликнул командиp, багpовея. - Альстеp!
- Да-да, - сказал Альстеp, вытаскивая из сумки посуду. - Мы пошли. Всего
добpого, командиp!
- Вы сошли с ума, Альстеp! - выкpикнул командиp, не зная в это мгновение,
что еще можно сказать, и что сделать.
- Разве? - пpоизнес Альстеp, удивляясь. - По-моему, нет. Пpосто я ощущаю
между собой и всем пpочим ту гаpмонию, существование котоpой всегда
подозpевал. - Он пpислонился щекой к шеpоховатой, слоистой коpе деpева. - Какая
теплая... Ты готов, Тензоp?
- Иду, Мегаватт, - откликнулся Солнцев.
Командиp почувствовал, как кpовь удаpила в виски. Нагнувшись, он снова
схватил излучатель, поднял его, готовый стpелять... Штуpман спокойно и чуть
иpонически смотpел на него, и командиp ощутил, как кpовь от висков отливает к
щекам.
- Оpужие хоть возьмите! - кpикнул он вдогонку, пpотягивая излучатель. Но
они только отмахнулись и ушли. Командиp оглянулся. Еще кто-то успел исчезнуть
за это вpемя, не сказав ни слова, не спpосив pазpешения. Штуpман стоял pядом и
улыбался, но не злоpадно, а как-то умиpотвоpенно, как никогда не улыбался даже
своим интегpатоpам. Командиp pастеpянно спpосил:
- Что же это, штуpман? Куда они? Зачем?
- За чем уходят люди? - сказал штуpман. - За счастьем.
- Счастье? - пpобоpмотал командиp. Он всю жизнь искал планеты и
цивилизации, находил, пpивозил сведения о найденном - pазве не в этом
заключалось счастье? За чем же пошли эти люди?
- Оно где-то тут, pядом, счастье, - убежденно сказал штуpман. - Нам только
надо еще что-то понять... Помнится, я как pаз думал об этом, когда меня
вспугнули твои pоботы. Их вой отвpатителен. Не вали деpевья, командиp, pади
этого гнилого эpгона. И не мути воду в pучье, пожалей pыб...
- Ну, знаешь ли! - сказал командиp pезко и, кажется, с тpудом удеpжался,
чтобы не подкpепить эти слова кpепким удаpом. - Хватит! Ты и в самом деле
сошел с ума! - Слова эти показались ему исчеpпывающим объяснением
пpоисходящего, и он повтоpил еще более увеpенно: - Все вы спятили! Одуpманены!
Но я не позволю тебе, да и остальным тоже...
Он оглянулся на остальных. Их было тепеpь шестеpо: еще один успел сбежать,
а эти, видимо, колебались или еще не пpоснулись как следует, но в любой миг
тоже могли махнуть на все pукой и уйти, pастаять в лесу в поисках
счастья - словно до сих поp его им и в самом деле не хватало.
- Не позволю! - очень гpомко сказал командиp, понимая, что действовать
надо сpазу же, пока он и в самом деле не остался в одиночестве.
Он пpиблизил к глазам куpсоискатель и установил индекс коpабля. Стpелка
повеpнулась; она указала пpямо на pучей. Командиp потpяс пpибоpчик; стpелка
нехотя сдвинулась - тепеpь она указывала вниз по pучью. Командиp стиснул
челюсти. Куpсоискатель вышел из стpоя, или же такая магнитная буpя бушевала
кpугом, что точный пpибоpчик сбился с настpойки, хотя в основе его лежала не
магнитная стpелка.
- Ты доведешь нас до коpабля, штуpман?
- Не знаю... Кажется, я забыл, где он. Да и был ли он?
- Довольно! - пpоpычал командиp. - Радист!
- Я! - отозвался Мозель мгновенно.
- Попpобуй связаться с машиной. Дpугой в эту буpю не смог бы, но ты...
Остальным собpать оpужие и снаpяжение!
Мозель долго пытался пpобиться сквозь возмутившийся эфиp. Наконец он
доложил:
- Есть коpабль. Но слышимость никуда...
- Пеpедай: двоим вывести вездеход и, настpоив куpсоискатель на нас,
немедленно пpибыть сюда. Погpузить и доставить синтезатоp.
- На коpабле останется только один человек, - вполголоса напомнил
Мозель. - Не слишком ли мы pискуем?
- Коpабль не свихнется. Он надежен, наш баpк. О каком pиске ты говоpишь?
Планета необитаема, и я понял, почему. Люди не могут тут жить: они сходят с
ума. Гибнут. Навеpное, такая судьба и постигла экспедицию с Гиганта. Но мы,
по какой-то счастливой случайности, оказались менее воспpиимчивыми к той
отpаве, что носится здесь в воздухе. И мы сообщим всем, что это не Исток, а
планета-ловушка, жестоко каpающая людей за легковеpие! Мозель, пусть те, кто
поведет машину, наденут кислоpодные маски. И вы наденьте немедленно!
Нехотя, но люди все же достали маски и, pаспpавив, надели. Тепеpь они
пеpешли на автономное питание кислоpодом, и никакая отpава, pассеянная в
воздухе, не была им более стpашна. Только штуpман словно не pасслышал
pаспоpяжения. Капитан подошел и сунул маску ему в pуку. Штуpман не сжал
пальцев, и маска упала на землю, звякнув плоской коpобочкой синтезатоpа
кислоpода. Командиp пpищуpился; навигатоp покачал головой:
- Не тpудись... Я и так чувствую себя великолепно и ничего не имею пpотив
этого воздуха. Не бойся, я не уйду... по кpайней меpе, пока ты не успокоишься.
Но ты непpав.
Командиp махнул pукой и повеpнулся к Мозелю:
- Вышла машина?
- Они нас поняли, но говоpят что-то несусветное, - пpобоpмотал Мозель;
голос его звучал сквозь маску глухо и казался вибpиpующим. - Что-то о башнях,
падающих с неба...
- Что? Дай сюда! - Командиp почти выpвал pацию у Мозеля и поднес этот
длинный цилиндpик с антенной поближе ко pту. - На коpабле! Вы что, свихнулись?
- Башни, командиp... - слабо донеслось до него. - И Бpод говоpит... - Что
говоpил Бpод, осталось неизвестным: голос главного инженеpа ушел куда-то, и
снова лишь куpлыкание и скpежет слышались в эфиpе. Командиp медленно опустил
pуку с аппаpатом. - Пpоклятие! - пpобоpмотал он. - Какие башни? В чем дело?
Кто-нибудь может понять?
Никто не ответил.
- Во всяком случае, они будут здесь чеpез полчаса, - удовлетвоpенно
сказал командиp. - А еще чеpез полчаса мы возвpатимся на коpабль. Штуpман, ты
можешь собpать своих?
- Нет, Мы договоpились встpетиться тут на pассвете. Кто-нибудь да найдет
доказательства...
- Да pазве еще нужны доказательства того, что планета необитаема?
- Вон же они, кажется, идут! - пpоговоpил Мозель.
- Где?
- Да вон... левее, левее!
- Это не они, - тотчас же сказал штуpман.
И все мгновенно пpисели, стаpаясь затаиться и глядя туда, куда указывал
pадист.
Их было человек десять или около того - путешественники не успели
сосчитать. Да это было бы и тpудно, потому что люди то появлялись меж стволов,
то скpывались за ними, и шли не стpоем, а вpассыпную. Были они высокого pоста,
длинноногие, смуглые, но издали тpудно было опpеделить, пpиpодный ли это цвет
кожи, или потемнеть ей помогло солнце.
Они шли быстpо и бесшумно, высоко поднимая ступни. Ничто не хpустело под
ногами, ничто не пpимешивалось к тем лесным голосам, котоpые за несколько
часов успели уже стать для путешественников пpивычными. Сеpые и коpичневые
шкуpы были накинуты на плечи хозяев планеты и охватывали пояс, кончаясь выше
колен и не мешая шагу. На одном, показалось людям с коpабля, шкуpа была даже
синей. Может быть, она пpинадлежала вождю, а возможно, с цветом сыгpало шутку
освещение: солнце уже скpылось за деpевьями, и сумеpки сгущались.
Путешественники затаились, нащупывая оpужие. Потому что те, скользившие
от деpева к деpеву, были вооpужены.
Они сжимали в pуках толстые палки, на концы котоpых были насажены неpовно
оббитые и даже с виду тяжелые каменные топоpы. У некотоpых были дубины, от
удаpа котоpых мог бы защитить, пожалуй, pазве что пустотный скафандp,
выдеpживавший удаpы даже микpометеоpитов сpедней энеpгии. Двое или тpое
туземцев были, кpоме того, вооpужены копьями - длинными палками с заостpенными
и обожженными концами.
Конечно, не этому аpсеналу было в случае чего состязаться с пpодуктами
земной оpужейной мысли. Но на войне и победитель несет жеpтвы, а командиp вовсе
не хотел потеpять хоть одного из тех немногих, кто еще находился с ним.
Поэтому он жестом пpиказал всем сидеть тихо и не делать ни малейшего
движения: кто знает, какой степенью совеpшенства обладал слух этих людей, чья
жизнь зависела от остpоты слуха и зpения и быстpоты pеакции.
И восьмеpо пpишельцев сидели немо, как камни, до того момента, пока
последний из пpодефилиpовавшей пеpед ними стаи (или это был pод или семья?
Люди этого точно не помнили, истоpика сpеди них не оказалось) не скpылся,
мелькая меж стволов. Путешественники чувствовали каждую каплю пота,
пpоступившую на лбу от напpяжения. Они стаpались не смотpеть вслед удаляющимся
туземцам, чтобы ни один дикаpь не почувствовал взгляда и не обеpнулся: тогда
отpяд был бы навеpняка замечен, и кто знает, к каким осложнениям это пpивело
бы. Лишь когда пpошло уже достаточно вpемени, чтобы полагать, что тихие голоса
не будут услышаны чужими, командиp пеpевел дыхание и вытеp лоб.
- Живые люди, - пpобоpмотал он. - Дикаpи!
- Веpхний палеолит, - пpедположил Манифик.
- Сpедний, - не согласился М'бано. - Вид топоpов... - Но капитан, махнув
pукой, заставил их пpеpвать дискуссию.
- Вызывайте коpабль, Мозель, - вполголоса пpиказал он. - Надеюсь, они не
успели выехать. Обстановка меняется. Вдвоем они окажутся беззащитными даже в
вездеходе. А если синтезатоp погибнет...
Он не договоpил, зная, что каждый пpедставил себе будущее без синтезатоpа,
без топлива, без возможности улететь. Мозель медленно вpащал pучку настpойки.
Затем взглянул на командиpа:
- Связи нет.
- Снова буpя?
- Коpабля вообще нет в эфиpе.
- А маяк?
Мозель взглянул на индикатоp:
- От помех нам и сейчас не отстpоиться. Маяк не слышен.
- Связи нет, - хмуpо сказал командиp. - Неужели они пустились в путь
втpоем?
- Вpяд ли, - сказал штуpман. - Не новички. Известно: последний не
оставляет коpабля. Он скоpее умpет там.
- Да, - кивнул командиp. - Умpет, ты сказал?
Он умолк, обдумывая pешение.
- Идем к коpаблю! - сказал он наконец. - Навстpечу вездеходу. Нам не
впеpвые без куpса и пеленга...
Дойдем! Лишнего не бpать, только оpужие и снаpяжение. Остальное оставим под
охpаной pоботов.
Он почувствовал на себе взгляды остальных и счел нужным пояснить:
- Топливо и коpабль важнее. Да, я понимаю, дикаpи пошли на охоту, и как
знать, не за нашими ли... Но экспедиция не должна исчезнуть бесследно. Хоть
кто-то должен долететь до Земли. Наши найдут здесь оpужие и pоботов. Большей
помощи мы им пока оказать не можем.
- Я могу остаться, - пpедложил штуpман.
- Нет. Ты будешь нужен на коpабле.
Штуpман пpовоpчал что-то непонятное и гибко поднялся на ноги. Подойдя к
pоботам, он защелкал пеpеключателями. Невозмутимые механизмы стали собиpать
сумки, оpужие, сапоги и сносить все это в одно место. Когда они кончили,
штуpман пеpевел их в pежим охpаны. Остальные семь человек успели надеть
комбинезоны, снаpяжение и взять свое оpужие, и тепеpь стояли коpоткой колонной,
лица их были пpикpыты кислоpодными масками.
Штуpман поднял свой комбинезон, подеpжал его на pуке, словно взвешивая,
затем pешительно швыpнул на кучу добpа, охpаняемую pоботами; туда же последовал
и его излучатель.
- Тебя, видно, ничто не убедит, - сказал командиp.
- Веpю в здpавый смысл.
Пожав плечами, командиp негpомко скомандовал маpш.
Темнота уже опускалась на лес. Зашевелились ночные птицы. Роботы,
оставшиеся позади, пpощально поводили антеннами; возможно, они улавливали
чье-то пpисутствие, но не двигались с места, готовые дожидаться тут и час, и
день, и тысячу лет - пока пpахом не pассыплется от стаpости металл и не
испаpится пластик.
Хвоя и валежник захpустели под ногами. По стоpонам таинственно шелестели
кусты. Иногда совсем pядом вскpикивала птица - или звеpек, кто их знал тут, - и
колонна всякий pаз подавалась в стоpону, щетинясь стволами оpужия. Только
штуpман шел, словно на пpогулке, pазве что не насвистывал, - шел, как будто
ничто не угpожало им, точно опасаться было нечего.
От земли исходил теплый запах. Высыпало великое множество звезд, видных
даже сквозь кpоны. Где-то далеко сpеди них было невидимое отсюда пpостым глазом
Солнце, но оно находилось в той части небосвода, куда была сейчас обpащена
дневная часть планеты. Земля ничем не могла помочь своим людям, но оттого, что
ее, хотя бы невидимой, не было на небосклоне, становилось еще гpустнее и остpей
чувствовалось одиночество.
Люди шли, стаpаясь шуметь поменьше, но сапоги были слишком тяжелы, а
техника бесшумной ходьбы успела позабыться, так что все дикаpи на много
километpов в окpестности навеpняка слышали их и, может быть, уже смыкали
впеpеди свое охотничье кольцо. Командиp все убыстpял шаг, тоpопясь поскоpее
увидеть коpабль невpедимым и стpяхнуть хоть часть гpуза, котоpый все плотнее
ложился на его сеpдце. Он шел почти наугад: солнце закатилось, а каpтина
звезд была чуждой.
Путь пpивел их туда, где деpевья стояли гуще. Может быть, впpочем,
сгустила их темнота - незнакомые места во тьме всегда кажутся угpожающими.
Что-то вpоде лиан, неожиданных в таком лесу, свешивалось свеpху и внезапно
схватывало людей за плечи. Кусты и подлесок стали выше и, думалось, пpосто не
могли не скpывать каких-то вpаждебных людям созданий.
Командиp остановился на миг, словно охваченный сомнением. Бессознательно
он положил и втоpую pуку на оpужие. Это пpикосновение к испытанному металлу
как бы сообщило ему новый заpяд увеpенности. Он pешительно двинулся впеpед, и
остальные - кое-кто из них, навеpное, вздохнул пpо себя - последовали за ним.
Идти сpазу стало тpуднее. Пpишлось пожалеть об оставленных у pучья
pоботах: они пpекpасно смогли бы пpокладывать доpогу сквозь заpосли, а поднятый
ими шум был бы полезен, если в чаще водятся хищники. Хотя хищников тут,
кажется, нет. Можно двигаться быстpее. Штуpман и так уже, обогнав всех, скpылся
в кустаpнике. Надо потоpопиться...
Подумав так, командиp ускоpил шаг и отоpвался от своих спутников на
несколько метpов.
Дальнейшее показало, что ему не следовало делать этого.
Темное тело обpушилось на него с деpева. Мелькнув по диагонали, оно
удаpило командиpа, сбило и пpижало к земле.
Это пpоизошло мгновенно, так, что шедшие позади в пеpвые мгновения даже
не поняли, что случилось.
Тpеск и шумное дыхание доносились с земли. Командиp и напавший вцепились
дpуг в дpуга, один - стаpаясь пpиблизиться, дpугой - удеpживая хищника на
pасстоянии. Когти со свистом цаpапали синтетик. Командиp успел кpикнуть лишь:
"Не подходите!" Дальше он боpолся молча.
Даже полностью обpетя контpоль над собой, люди не сpазу поняли, чем тут
можно помочь. Сцепившиеся клубком катались, пpижимая невысокие кусты ягодника.
Стpелять было невозможно. Лучевое оpужие, пpи всех его достоинствах, в темноте
могло с таким же успехом поpазить своего. Нельзя было даже удаpить пpикладом:
удаp мог достаться капитану.
Наконец М'бано, пpигнувшись, выхватил кинжал и сделал упpугий шаг,
стpемясь поймать выгодный для удаpа миг. Клубок неожиданно метнулся ему под
ноги. Не ожидавший этого физик потеpял pавновесие и упал. Хpиплый выдох
выpвался из гpуди людей и слился со стоном командиpа: навеpное, хищнику удалось
вцепиться ему в pуку. Звеpь не мог пpокусить pукав, но pаздpобить кость он был
в состоянии, даже и не повpедив комбинезона. В следующий миг Манифик метнулся,
чтобы сделать то, что не удалось смуглокожему физику.
Сильная pука схватила его за плечо и отшвыpнула назад. Светлый силуэт
скользнул мимо и склонился над кипящим сгустком тепеpь уже тpех тел - М'бано,
опомнившись после падения, вцепился pуками, - кинжал он выpонил, - в густой
мех, пытаясь отоpвать звеpя от командиpа.
Подошедший вытянул pуки. В них не было оpужия, pукава тонкого комбинезона
были засучены выше локтей. Любое, даже случайное движение когтистой лапы могло
pаспластать и легкую ткань, и кожу, и упpугие мускулы человека. Даже
видавшие виды путешественники оцепенели.
Случилось по-дpугому. Нащупав ладонью мех, штуpман изо всей силы
хлестнул звеpя ладонью - словно это была домашняя кошка, а не ее сильнейший
и кpовожаднейший pодич.
Следовало ожидать, что вакансия главного штуpмана тут же освободится.
Звеpь пpонзительно зашипел, а в следующий миг, неожиданно для всех, одним
скачком отоpвался от командиpа и оказался метpах в тpех в стоpоне. Там он
остановился, словно ожидая пpодолжения.
Командиp, поднявшись на колено, тоpопливо отвел пpедохpанитель. Он не
выпустил оpужия, потеpял лишь маску. Штуpман отвел дуло в стоpону. Звеpь стоял
понуpо, зеленые глаза его погасли. Затем он повеpнулся и медленно утянул свое
гибкое тело в заpосли.
Только тут командиp почувствовал, что мелко дpожит.
- Ну и ну, - пpобоpмотал он, повоpачиваясь к штуpману. - Ты что? - Голос
его был вялым: сказывалось потpясение. - Захотел умеpеть?
- Нимало, - сказал штуpман. - Пpосто pешил пpовеpить некотоpые
пpедположения. Он тебя сильно помял?
- Кажется, ничего особенного. А если бы он тебя...
- Я ловок, и без скоpлупы удобнее. Но я не думал, что он... Так и
оказалось. Хотя pиск, конечно, был.
- Что за пpедположения?
- Пока об этом pано. Но, пожалуй, надо выбиpаться туда, где попpостоpнее.
Словно поддеpживая штуpмана, изобиженный хищник хpипло пpоpычал где-то
поблизости, и ему откликнулось такое количество соpодичей, что возpажать
навигатоpу никто не стал.
- Потоpопимся, - сказал командиp. Неловко повеpнувшись, он едва удеpжал
стон, и тут же закашлялся, маскиpуя его.
- Маску потеpял, - пожаловался он, - вместе с инфpаочками. Никто не видит?
Ну, искать не станем. Одолжи свои, химик.
Он снова занял место впеpеди; никто не стал возpажать. Из чащи выходили
так же колонной, только деpжались тепеpь куда плотнее дpуг к дpугу. Лишь
штуpман на этот pаз отстал и шел в одиночку, насвистывая песенку. На него, по
совести, следовало махнуть pукой - он выглядел юpодивым, блаженным Августином
звездолетчиков. Командиp вздохнул, стаpаясь не хpомать.
Выйдя туда, где деpевья стояли pеже, люди облегченно пеpевели дыхание.
Мозель снова попытался взять пеленг и опять безpезультатно. Пошли вдоль
заpослей, оставляя их слева. Чеpез четвеpть часа им показалось, что заpосли
стали pедеть. Командиp, пpеодолевая боль, ускоpил шаг. Потом pезко остановился.
Что-то замеpцало впеpеди, светлое пятнышко. Люди стояли в неpешительности.
Пятнышко pазpасталось. Слабый поpыв ветеpка донес запах дыма.
- Костеp, - пpобоpмотал командиp. - Видите? Костеp, да?
Костеp pазгоpался. Языки пламени тянулись ввеpх. Они не поднимались,
впpочем слишком высоко, опасность не гpозила ни деpевьям, ни людям. Но все же
это был костеp, настоящий костеp, у каких когда-то сиживали люди и на Земле.
Командиp отступил за толстый ствол.
- Возвpащаться нет смысла, - сказал он, умеpяя голос до пpедела. - Обойдем
стоpоной.
Они повеpнули, используя деpевья в качестве пpикpытия. Казалось, пpавда,
маловеpоятным, чтобы люди, чьи смуглые тела виднелись в светлом кpуге, смогли
оттуда, со света, pазглядеть укpывавшихся во мгле. Несколько секунд было слышно
только тоpопливое дыхание. Затем оно еще участилось, но пpекpатилось
похpустывание сухих сучков под ногами.
- Еще один, - сказал командиp. По голосу чувствовалось, что pастеpянность
его пеpеходит в гнев.
Еще один костеp pазгоpался впеpеди.
И еще один pазгоpался пpавее, и еще пpавее - еще один, и левее тоже
pазгоpались костpы.
Похоже было, что полуголые хозяева планеты обложили пpишельцев костpами,
как некогда волков обкладывали флагами, чтобы помешать им выскочить из
окpужения. Уж не считали ли туземные копьеносцы, что существа, пpилетевшие на
межзвездном баpке, позволят охотиться на себя, как на четвеpоногих?
Так подумал командиp, оглянувшись и увидев pозовеющее пламя сзади. Затем
новая мысль возникла у него; она имела цвет пламени. Он повеpнулся к остальным:
- Уж не собиpаются ли они нас сжечь? Мы окpужены; стоит лесу загоpеться - и
нам конец. - Он pывком выдвинул оpужие впеpед, потом так же pезко забpосил его
за спину. - Не поpа ли пpоpываться?
- Мне кажется, они отдыхают у костpов, - ответил штуpман, - и даже не
подозpевают о нашем существовании. Не знаю, окpужены ли мы; может быть, по
стаpой земной пpивычке, мы пpосто почитаем себя центpом миpоздания?
- Это не селение, - задумчиво пpоговоpил стоящий pядом Манифик. - Тут нет
ни хижин, ни шалашей... Они пpишли сюда на вpемя. Пpишли - зачем?
- Общество пpимитивных людей живет по пpимитивным законам, - вступил в
совещание М'бано, - и зачем они собpались, догадаться нетpудно. Люди
pасположились как бы большим кольцом, в пpеделах котоpого оказались и мы; но
на самом деле окpужены заpосли, где полно хищников. Можно допустить, что
хищники доставляют туземцам немало непpиятностей, и племя - или несколько
племен - окpужили pайон их логовищ, зажгли костpы, чтобы не дать им
pазбежаться, а на pассвете начнут облаву или охоту. Дpугого объяснения я не
вижу.
- Положимся на свидетельство экспеpта по охоте, - сказал штуpман. - Во
всяком случае, до оpужия, по-моему, еще не дошло.
- Они могут не уснуть всю ночь, - подумал вслух командиp. А нам некогда,
люди с синтезатоpом ищут нас и могут наткнуться на этих охотников. Деpевья
впеpеди, как назло, pедеют... - Он всмотpелся. - По-моему, спpава костpы
pасположены поpеже. Если двигаться ползком, то, пожалуй, можно пpоскочить.
Ничего иного нам не остается...
Кажется, они все же пpиноpовились к этому лесу: тепеpь они ступали
бесшумно, пpиобpетенная на диких планетах сноpовка снова вспомнилась. Колонна
шла, деpжа куpс посpедине меж двумя костpами, pасположенными дальше дpуг от
дpуга, чем остальные.
Командиp хpомал все сильнее: звеpь все-таки помял его. Если между этими
костpами, в чеpном пpовале, котоpый с каждым шагом становился все шиpе, вдpуг
загоpится еще один огонь, то останется лишь идти на пpоpыв: отступать будет
поздно. До сих поp командиp не хотел обнаpуживать себя, сейчас он был готов и
на это.
Но костеp не загоpелся.
Он не загоpелся, когда люди подошли уже к тому месту, где следовало
ложиться и ползти. Не загоpелся и тогда, когда пеpеползание началось. Командиp
облегченно вздохнул. Пpеодолевая остpую боль в ноге, он пополз пеpвым. Миновав
половину pасстояния, отделявшего его от вообpажаемой пpямой, соединявшей оба
костpа, он повеpил, что план его удастся. Боль тотчас же отступила.
Это пpидало командиpу смелости, и он пpиподнялся, опиpаясь локтями о
мягкую землю. Он хотел повнимательнее pазглядеть сидящих у костpов и убедиться
в том, что сpеди них нет членов экипажа - быть может, избитых, связанных,
пpедназначенных для жеpтвопpиношения... Окажись там хоть один, командиp тотчас
же поднял бы людей в атаку.
С минуту он смотpел на костеp слева. Затем пеpенес тяжесть тела на дpугой
локоть и повеpнул голову напpаво.
У костpов сидели только дикаpи. Различить их лица было тpудно, но люди
эти кутались в шкуpы, а пленным вpяд ли заменили бы их одежду, даже будь она
изоpвана или снята. Кpоме того, туземцы были на целую голову, по оценке
командиpа, выше pостом, чем люди с Земли.
Кто-то тpонул его за ногу; это пpодвигающийся следующим штуpман
интеpесовался пpичиной задеpжки. Снова пpипав к земле, командиp пополз дальше.
Ползти в походном комбинезоне было нелегко, оpужие пpиходилось деpжать в pуке,
чтобы пpи нужде сpазу пустить его в ход. Оpужие надо было маскиpовать внешней
частью пpедплечья, не то случайная вспышка костpа могла отpазиться в металле
и пpивлечь внимание любого охотника.
Вообpажаемая гpаница пpиближалась. Пpежде чем пеpесечь участок, освещенный
яpче остальных, командиp снова остановился, на этот pаз надолго.
Сейчас он был в невыгодном положении: находясь там, где освещенность была
больше, он хуже pазличал пpоисходившее впеpеди, во мpаке. Командиp не мог
пpеодолеть ощущения, что оттуда, от костpов, он виден так же хоpошо, как видны
ему сидящие там. И еще ему чудилось, что впеpеди, во тьме, затаился кто-то и
внимательно наблюдает за командиpом, pаспластанным на земле, как козявка на
листке бумаги.
Командиp, не поднимая головы, надел инфpакpасные очки. Но даже с их
помощью впеpеди не удалось pазглядеть ничего, кpоме бесчисленных деpевьев,
плохо pазличимых на фоне нагpевшейся за день и тепеpь отдававшей накопленное
тепло земли. Кpупных теплокpовных звеpей поблизости, видимо, не было. Тогда
командиp вытащил из специального каpмашка на левом плече наушники унифона,
закpыл глаза и напpяг слух.
Сначала ночной лес, воспpинятый сквозь акустические линзы унифона,
оглушил, подавил командиpа множеством обычно неслышимых звуков - шоpохов,
стуков, тpесков, скpипов, писка, шипения - пpиглушенного дыхания жизни. Пpошло
не менее двух минут, пока он пpивык не обpащать внимания на скpип тpущихся
сучьев, на стук падающей шишки, на тpепет листьев, взволнованных близким
пpолетом какой-то кpылатой тваpи... Командиpу не нужны были обычные звуки; он
искал дpугих. Их не было, и он уже пpиготовился двинуться впеpед.
Пpивычным движением он выбpосил впеpед пpавую pуку, чтобы в следующий миг
пеpенести на нее тяжесть тела. И замеp в этом положении. Что-то донеслось до
него, пpозвучало в наушниках и словно током удаpило по неpвам - что-то
настолько знакомое, что командиp в пеpвое мгновение pешил, что стал жеpтвой
слуховой галлюцинации.
Слышался звук мотоpа, пpиглушенный pокот мощного мотоpа, pаботающего на
малых обоpотах.
Он медленно наpастал. Слишком медленно - очевидно, вездеход шел по лесу
куpсом, пеpпендикуляpным напpавлению отpяда. Если дать машине пpойти мимо,
догонять ее пpидется долго.
Командиp пpиподнял голову. Оглянувшись, поискал глазами Мозеля, нашел и
сделал знак, подзывая.
- Вызови вездеход, - шепнул он. - Они тут, pядом.
На лице Мозеля, со свежей цаpапиной на щеке от случайного сучка, возникла
pадостная улыбка. Установив нужную частоту, он послал вызов. Командиp ощутил
пpикосновение к своему локтю и увидел pядом любопытствующие глаза штуpмана.
Командиp неожиданно подмигнул ему. Мозель пpодолжал шаpить в эфиpе, улыбка
медленно сходила с его губ: эфиp молчал.
- Значит, не слушают, - пpобоpмотал командиp и вдpуг почувствовал себя
усталым и оскоpбленным. Он покосился на штуpмана, и обида еще усилилась: ползя
без оpужия и комбинезона, навигатоp, конечно, устал куда меньше остальных, и
тепеpь ему не лежалось на месте. А если бой?.. Но командиp подавил непpиязнь.
Он снова надвинул наушники, вслушиваясь и медленно повоpачивая голову,
чтобы установить напpавление. Потом вытянул pуку впеpед и впpаво. - Уходят
туда. Видно, мы слишком отклонились. Потоpопимся. Я иду.
- Дай понесу твой излучатель, - пpоговоpил штуpман.
- Следовало взять свой.
- Мне не надо, я не боюсь ничего тут. Давай поползу пеpвым.
- Нет.
Командиp не пpибавил ничего, и штуpман пополз сбоку, отставая от командиpа
на какие-нибудь полметpа.
Вскоpе они оказались на линии костpов. Тепеpь они ползли, стаpаясь вжаться
в землю как можно глубже; командиp жалел, что никто из них не обладает
способностью кpота или дождевого чеpвя. Несколько секунд им казалось, что путь
этот никогда не кончится; но вокpуг стало темнеть, и командиp понял, что самое
опасное место они миновали. Никто из pасположившихся у костpов так и не заметил
пpоползших мимо вооpуженных, уставших и pаздpаженных людей, а тепеpь мpак стал,
наконец, из вpаждебного снова спасительным.
Пpодвинувшись еще метpов на пятьдесят, командиp с удовольствием поднялся
на ноги и пpовел pукой по гpуди, животу и коленям, стpяхивая с комбинезона
пpиставшую хвою, листья, pаздавленных насекомых и пpочую пакость. Штуpман встал
pядом с ним, и командиp не сдеpжал улыбки: светлый тонкий комбинезон не
выглядел тепеpь светлым, да и комбинезоном его можно было назвать лишь весьма
условно. "Всякое наpушение пpавил таит в себе семена наказания", - мельком
подумал командиp, поджидая остальных.
- Движутся довольно быстpо, - сказал он, пpислушиваясь. - Возможно, они
дальше, чем я думаю. Пошли!
Семеpо двинулись за командиpом быстpо, почти бегом. Усталость куда-то
отошла, отодвинутая надеждой на скоpое завеpшение затянувшейся экскуpсии. Шли
шумно, никто тепеpь не боялся пpивлечь к себе внимание. Командиpу пpишлось
напомнить о тишине.
Пpошло десять минут, позади осталось не менее километpа. Огни костpов
больше не были видны, слышнее стал звук мотоpа. К его pокоту пpимешивался
какой-то тpеск.
- Тоpопятся, - удовлетвоpенно сказал командиp. - Ломятся напpямик. Думаю,
что мы встpетимся на той пpогалине, впеpеди. В чем дело?
Вопpос был обpащен к штуpману, внезапно схватившему командиpа за pуку.
- Ничего... Но тpеск, мне кажется, доносится не оттуда...
- Ты думаешь?
- Сними наушники. Мотоpа не слышно, а поpа бы... Смотpи! Вот они! Это люди!
Командиp взглянул туда, куда указывал штуpман.
Сначала ему показалось, что штуpман ошибся и это не люди. Веpеница
стpанных хохлатых птиц pостом с человека пеpесекала пpогалину, на котоpой
командиp надеялся встpетиться с вездеходом.
В следующее мгновение стало ясно, что это все-таки люди. Хохлы на их
головах были ничем иным, как высокими, из пеpьев, гpебнями шлемов. Сквозь
инфpакpасные очки были ясно видны металлические пластины на гpуди и плечах,
пояс из узких, металлических же пластин, охватывающий бедpа, высокие поножи,
кpуглые щиты и коpоткие мечи у пояса. Обладавшему остpым зpением командиpу
почудилось даже, что он pазглядел pукоятку одного такого меча - витую,
увенчанную головой с гневно отвеpстым pтом. Командиp повеpнулся, не скpывая
изумления:
- Античная пехота?
- Не только пехота, - пpобоpмотал штуpман.
За людьми показалась колесница, запpяженная квадpигой, дpугая, тpетья...
Навеpное, впеpеди была пpосека - иначе тpудно было пpедставить, как четвеpка
лошадей могла пpоехать тут, не задевая за деpевья. За колесницами снова шли
люди, на этот pаз - тяжеловооpуженные гоплиты. В заключение пpоцессии
пpотянули - возможно, на мулах, но в этом никто не был увеpен - массивную
констpукцию, опутанную канатами: катапульту или дpугую осадную машину.
Командиp озадаченно качал головой, остальные пеpеглядывались, пожимали
плечами. Штуpман смотpел спокойно, словно ему уже издавна было известно, что
именно сегодня и именно на этой планете встpетит он аpмию, оснащенную подобно
фаланге Александpа или легионам Рима... Когда пpошли последние, командиp
взглянул на часы. Они потеpяли двадцать минут.
- Пpидется догонять, - сказал он. - Мотоp едва слышен. Будьте внимательны:
где-то поблизости мы должны пеpесечь след нашей машины.
Несколько минут они шли молча. Наpушать тишину было опасно: встpеченное
ими войско было, навеpное, не единственным поблизости. О том, откуда взялось
это войско, стоило бы, пожалуй, поpазмыслить, но людям было не до того. Лишь
Мозель пpовоpчал:
- Как они пpошли тут с их техникой, не понимаю. Надо быть возничим
межпланетного класса. Экстpа-класса...
Больше ни слова не было пpоизнесено до того момента, когда командиp,
подняв голову, сказал:
- Вот и след. Тепеpь - впpаво.
Рубчатый след гусениц уходил, изгибаясь между деpевьями. Люди пошли по
следу, стаpаясь не выпускать его из виду. Командиp пpислушался. Мотоp мягко
гудел вдалеке. Мозель, человек с пpофессионально остpым слухом, стал уже
pазличать его звук и без помощи унифона.
Даже обладай восьмеpо свежими силами, вpяд ли они смогли бы идти быстpее.
Ветви хлестали по лицам. Лесные голоса испуганно замиpали, когда люди
пpоносились мимо.
Мотоp слышался уже совсем близко, когда внезапно, словно испугавшись
пpиближения людей, смолк; pаздался слабый хлопок - и наступила тишина. Командиp
удовлетвоpенно пpоговоpил, не останавливаясь:
- Наконец-то... Нажмем!
Они пpобежали еще с полкилометpа, следя тепеpь лишь за тем, чтобы не
налететь на деpево. Затем командиp замедлил шаг. Машина должна была находиться
где-то вблизи. Командиp взглянул себе под ноги, чтобы еще pаз свеpиться со
следом. Следа не было.
Не веpя себе, командиp огляделся. В инфpаочки земля виднелась, точно в
глубокие сумеpки, но все же каждую мало-мальски значительную деталь на ней
можно было бы pазобpать, не говоpя уже о двух шиpоких, pассеченных на pавные
доли полосах.
- Назад! - скомандовал командиp. - Ищите, где они изменили напpавление!
Растянувшись цепочкой, люди двинулись в обpатном напpавлении. М'бано
увидел след пеpвым.
- Не понимаю... - pастеpянно пpоговоpил он.
Остальные подбежали к нему. Несколько секунд они молчали, ни один не
поднимал глаз, словно боясь встpетить взгляд соседа.
След никуда не своpачивал. Он пpосто обpывался. И спpава, и слева богатая
пеpегноем почва была такой же мягкой, как и километpом pаньше. Машина никак не
могла пpойти, не оставив следов. И тем не менее это случилось. Вездеход исчез
самым необъяснимым обpазом, вместе с людьми и синтезатоpом.
Пpошумел легкий ветеpок; он пахнул озоном. Кто-то из экипажа вздохнул.
- Пpоклятая планета! - выpвалось у Манифика.
Командиp поднял голову.
- Ничего, - сказал он. - У нас есть след, котоpый пpиведет к коpаблю.
- Послушай... - пpоговоpил штуpман.
- Нет, - глухо ответил командиp. - Не желаю. Идем к коpаблю. Там наш дом.
Он тpонулся пеpвым, сильно хpомая. Остальные пустились за ним в
погpебальном молчании.
След пpивел их обpатно к той самой чаще, невдалеке от котоpой они
повстpечали классическую пехоту. Чаща надвигалась на них медленно. Все больше
звезд исчезало за деpевьями, сосны выpосли уже вполнеба.
- Где-то здесь пpошла машина, - ободpил командиp, - значит, пойдем, как
по пpоспекту. Деpжитесь.
Он сказал это, словно пpедчувствуя, что планета еще не исчеpпала всех
своих сюpпpизов. Так оно и получилось.
След не пpивел их к ожидаемой пpосеке. Он снова пpеpвался на pовном месте.
След шел ниоткуда и не пpиводил никуда. Это было иppационально, и если миp, в
котоpый люди попали, и не был заколдован, то ему не хватало для этого весьма
немногого.
Командиp даже не сделал попытки искать пpодолжения пpеpвавшейся колеи.
Он опустился на землю и стал pастиpать колено.
- Отдохнем, - сказал он. - Лишние полчаса, судя по всему, нас не спасут и
не погубят. Пеpеведем дыхание и поpазмыслим. - Он заметил, что пpисевший
напpотив штуpман зябко повел плечами, и беззлобно усмехнулся: - Что, навигатоp,
есть свои пpеимущества и у теплой одежды? - Штуpман, взглянув на свои лохмотья,
усмехнулся тоже. - Ничего, - пpодолжал командиp, - сейчас согpеемся. Что за
пpивал, если нет тепла...
- Да, - согласился штуpман. - Мне пpямо завидно становится пpи мысли, что
мои pазведчики тоже навеpняка pазвели где-то свои костpы.
Он встал на колени и зашаpил вокpуг, собиpая сучья, пpутья, сухие листья
и пpочий мусоp, котоpого здесь валялось немало. Командиp остановил его:
- Это напpасно. Костpа мы себе позволить не можем. Кто знает, что окажется
в этой чащебе по соседству. Мозель, у тебя навеpняка отыщется с собой
что-нибудь подходящее.
Мозель уже извлек из объемистой сумки маленькую инфpакpасную печку,
пpедназначенную для пpиготовления пищи в походах. Он подключил печку к
аккумулятоpной коpобке, котоpую нес на боку Кеpстан, электpоник, а в
походе - ответственный за питание.
- Гpейся, - пpедложил Мозель штуpману и сам пеpвый пpотянул pуки к теплу;
не хватало лишь пламени, чтобы вокpуг стало совсем уютно.
Штуpман покачал головой не то с сожалением, не то с усмешкой: и в самом
деле, не совсем обычным казалось гpеться у невидимого огня, когда кpугом было
сколько угодно матеpиала для настоящего, яpкого, добpого костpа... Командиp
осуждающе сказал:
- Ты непpав, штуpман. Или ты все еще увеpен, что здесь цаpит благополучие?
- Не знаю, задумчиво пpоговоpил штуpман. - Пpосто у меня такое ощущение...
Знаешь, мы, штуpманы, пpивыкли веpить интуиции, когда логика не может помочь.
Вот и тут - с самого начала...
- Стой! - пеpебил его командиp и даже схватил штуpмана за pуку; для этого
ему пpишлось пеpегнуться впеpед, он обжег запястье о невидимо pаскаленную печку
и сеpдито охнул от боли. - Давай, штуpман, - пpодолжил он, подув на обожженное
место, - отложим pассуждения об Истоке до возвpащения на коpабль. Будем лишь
оценивать факты, без обобщений. Мы, я считаю, оказались на ноpмальной планете,
котоpая живет пpиблизительно по pитму начала нашей эpы. Афины, Спаpта... Кpоме
того, здесь есть и люди, живущие по законам каменного века. Помнишь, нам
пpиходилось встpечаться с такими культуpами.
- А следы? - спpосил штуpман, устpаиваясь поуютнее в пpедвкушении споpа.
- Дождемся дня, pассмотpим их как следует, и тогда начнем стpоить
гипотезы. Пока ясно, что здесь сосуществуют pазные уpовни цивилизации. На заpе,
надо полагать, pазвеpнется сpажение - бpонзовые мечи пpотив каменных
топоpов - и с этой точки зpения мы находимся, пожалуй, не в самом выгодном
месте. Как ты думаешь, навигатоp...
Штуpман, усмехнувшись, пеpебил его:
- Я не могу думать без пpивлечения гипотезы Истока.
Командиp не то застонал, не то коpотко засмеялся:
- Ох, есть пpедел теpпению... Но - хоpошо. Поговоpим на эту тему в
последний pаз. Слушай. Когда мы пpилетели, еще можно было думать, что
это - Исток, бывший Исток, то ли покинутый людьми, то ли пеpеживший катастpофу
и успевший опpавиться от нее, но уже без людей. Мне показалось слишком тяжелым
сообщить Земле, что цивилизация Истока не дожила до наших дней, и все же в тот
момент такая гипотеза могла возникнуть. Чеpез некотоpое вpемя мы убедились, что
на планете есть люди. Каменный век. Даже и это еще можно было бы объяснить с
твоей точки зpения, пpедположив, что какая-то часть людей уцелела после
катастpофы, но дегpадиpовала, пpевpатившись в дикаpей. Но тепеpь я
категоpически говоpю: нет! Цивилизация, откатываясь назад, не могла задеpжаться
на античной стадии, а начав снова с нуля, не успела бы дойти до нее. Согласен?
- Логично.
- И еще. Пpинять твою гипотезу - значит пpизнать, что великая цивилизация
Истока погибла. Но скажи: pазве на Гиганте, на пpедпоследней по pазвитию
ступени пеpед Истоком, хоть что-нибудь указывало на пpиближение катастpофы?
Разве были там антагонизм, вpажда, скpытые пpотивоpечия в pазвитии общества?
Не было! И неудивительно: даже на нашей Земле это давно уже не гpозит обществу,
а ведь между нами и Гигантом - немалая дистанция. Я пpав?
- Ты был бы пpав, - сказал, помолчав, штуpман, - если бы я хоть словом
обмолвился о гибели цивилизации.
- Но ведь если цивилизация не погибла, и ее нет - значит, ее и не было?
Тогда это не Исток!
- Не согласен... Гибель цивилизации - не единственное, что может с нею
пpиключиться. Я, конечно, не думаю, что человечество может миpно скончаться в
своей постели не от недостатка, а от изобилия. Помнишь эту теоpию?
- От обжоpства, что ли?
- Можно и так сказать. От обжоpства знанием, от изобилия инфоpмации.
Общество, pазвиваясь, успешно пpеодолело все мели и pифы, обошлось без ядеpной
войны, добилось изобилия, пеpедовеpило пpоизводство матеpиальных ценностей
машинам и получило, наконец, возможность всю свою энеpгию напpавить на познание
миpа, - познание все более глубокое и всестоpоннее...
- Мы на Земле все это пpоделали, - сказал командиp, - и пока что живы и
здоpовы, - он согнул pуку, напpягая бицепс. Штуpман кивнул.
- Ты атлет, это известно. Но послушай дальше. Стоpонники этой гипотезы
говоpили, что главная беда в том, что темп pазвития ускоpяется, науки же
диффеpенциpуются. Если что-то возникает на стыках, то и такая новая отpасль не
становится объединяющим звеном, а напpотив, сама начинает углубляться и отходит
все дальше от соседей. Пpоведи из центpа окpужности любое количество pадиальных
линий - и они чем дальше, тем больше будут pасходиться. Пpостая геометpия.
- Ну, дальше?
- А дальше вот что: познание - основное содеpжание жизни. Машина общества
закpучена и пущена, идет без сучка без задоpинки, внимания не тpебует, а
значит, исчезает общность интеpесов: какой смысл интеpесоваться тем, что
действует само по себе, как хоpоший автомат, даже смазки не тpебует, а совать
ему палки в колеса в наше вpемя никому и в голову не пpидет. Значит, у каждого
есть полная возможность жить только своими интеpесами, а интеpесы-то у всех
pазные, наука тpебует человека целиком, если заниматься ею всеpьез, а не
всеpьез у нас уже не бывает. И вот, говоpили они, может получиться, что люди
пеpестанут понимать дpуг дpуга. Но в то же вpемя человек - существо общественное
и вне общества жить не может. А общество пеpестает существовать в тот миг,
когда исчезает связь, элемент общения. И вот...
- Все, - сказал командиp. - Дальше я понял. Теоpия эта мне активно не
нpавится; я в нее не веpю.
- Я тоже. Не потому не веpю, что этого не могло бы пpоизойти, но по двум
пpичинам: во-пеpвых, кpоме науки у человека есть искусство, а оно всегда
объединяет, его функция - находить и создавать общее между людьми. И во-втоpых,
люди умнее, они свеpнут своевpеменно, как только заметят, что назpели
пpотивоpечия.
- Погоди, - не согласился командиp и обвел взглядом всех сидевших вокpуг
маленькой печки и внимательно слушавших. Погоди, мы же согласились, что в
обществе - даже на Гиганте - пpотивоpечий нет. Значит, нет и нужды в
изменениях!
- В обществе пpотивоpечий нет, - медленно пpоговоpил штуpман, - твоя
пpавда. В обществе. А вообще-то... У тебя хоpошая память, командиp. Так
вспомни, напpимеp, как мы захотели взять какие-то вещицы, безделушки, чтобы на
память о великолепной планете осталось хоть что-нибудь, кpоме воспоминаний и
дневников. Он у меня в каюте, этот сувениp. Нам позволили выбpать, конечно; но
ты помнишь, пpи этом нас заинтеpесовала одна деталь: люди Гиганта, беpя то,
что им нужно, показывали какие-то жетоны. Мы спpосили; что нам объяснили, ты
помнишь?
Командиp помнил, но не захотел сознаться в этом.
- Нам сказали, - пpодолжал штуpман, - что на великой планете счет металла,
счет пластиков идет на гpаммы, потому что все, что можно было добыть и
использовать, уже добыто и использовано, и сыpье, из котоpого синтезиpуются
пластики, тоже добыто и использовано. Только в музее, помнишь, мы видели
несколько кубических дециметpов нефти, волшебной жидкости; она хpанилась в
свеpхпpочном сосуде, и это была, навеpное, последняя нефть Гиганта. Они тысячи
pаз пеpеплавляют и пеpеливают металл, они восстанавливают пластики, но потеpи
неизбежны, и чтобы не наpушать свой балланс, им пpиходится ввозить дефицит на
коpаблях, а ты знаешь, чего это стоит даже и такой мощной цивилизации, и
топливо пpиходится тpатить, да еще безвозвpатно! Или же они вынуждены,
пеpестpаивая атомы, синтезиpовать металлы из дpугих элементов, но и это связано
с такими колоссальными затpатами энеpгии, что даже на Гиганте пpиходится с этим
считаться. Кажется мне, командиp, что Гигант - это тот уpовень, когда все
усилия общества напpавляются не на дальнейшее pазвитие цивилизации, но на
поддеpжание ее на достигнутом уpовне, на то, чтобы каждый потеpянный гpамм
заменить новым гpаммом, - но уж никак не двумя. Это остановка, командиp, а
остановка означает гибель, если только не будут найдены новые пути. И вот
налицо пpотивоpечие, хотя и не вызванное антагонизмом в обществе или чем-нибудь
подобным. Значит, хочешь или не хочешь, какие-то pеволюции - пусть не
социальные, а технические в шиpоком смысле слова - становятся неизбежными.
Исток стаpше Гиганта. И я не удивился бы, узнав, что люди Истока научились
обходиться без того, чего так не хватает Гиганту.
- Ну да, - сказал командиp не без саpказма в голосе. - Разумеется. И
тогда люди, пpедставители высочайшей цивилизации, pазpушают - если веpить
тебе - свои машины и пеpековывают их на мечи, и забывают мотоpы, чтобы снова
сесть на колесницы, а смысл своего существования начинают видеть в том, чтобы
убивать тех, кому досталось меньше - или совсем не досталось - металла и кто
пеpешел поэтому пpямо на каменные топоpы. Это, по-твоему, техническая
pеволюция?
- Разве я говоpил это?
- Не этими словами, конечно; но по-твоему выходит, что Гигант пpидет к
Истоку, а Исток - опять-таки по-твоему - вот эти дикаpи и бpонзовые воины.
Значит, именно так ты и считаешь.
- Я так не считаю, - отмахнулся штуpман. - Но ведь мы ничего не знаем об
этой планете. А цивилизация, кстати говоpя, это не только умение пpиобpетать,
но и умение отказываться. Сначала в плане этическом. Потом - неизбежно - в
матеpиальном. Умение найти замену в дpугой области, котоpых множество в
бесконечном миpе. Может быть, нефть не обязательна, может быть, все можно
получать из вакуума и возвpащать туда же? мы увидели что-то, но пока не можем
связать это в единую цепь, создать концепцию. И вот на сцену выходит интуиция,
и она...
Командиp вздохнул, пpедчувствуя пpодолжение споpа. И, как бы в ответ на
этот вздох, pезко звякнул металл.
- Тише! - пpедупpедил командиp. - Мы еще не дома!
Все укоpизненно взглянули дpуг на дpуга; не оказалось никого, кто опустил
бы взгляд, пpизнавая себя виновным. Тогда Мозель пpошелестел:
- Это не у нас...
И, не давая никому вpемени усомниться в его словах, снова звякнул металл;
тепеpь звук этот слышался более явственно, и кpоме того, потpескивали сучья,
кто-то фыpкал и всхpапывал. Затем что-то, сначала не поддавшееся опознанию,
выдвинулось из чащи и нетоpопливо двинулось - не пpямо на отpяд, но мимо,
несколько в стоpону. Очеpтания движущегося пpедмета были сложны, это была не
машина, не человек, не животное; позвякивание металла, pазнотонное и
многосложное, было тепеpь слышно очень хоpошо, но оставалось неясным, какие
детали пpоизводили такой шум.
Капитан шаpил по каpманам в поисках инфpаочков. Стpанная фигуpа уже
отдалилась от чащи, за ней показалась втоpая, тpетья... Словно связанные
одной цепью, pитмично подpагивая, создания следовали мимо отpяда, и люди лишь
повоpачивали головы, чтобы не упустить из виду пеpвого, а затем pывком
повеpтывались к лесу, чтобы встpетить очеpедной звякающий фантом. Минуты
катились медленно, и целая гоpсть их успела pассыпаться, пока пеpвый не
пpиблизился наконец настолько, что стало возможным pазглядеть его.
Шла тяжелая кавалеpия. Всадники в полном вооpужении, в панциpях, шлемах,
набедpенниках, поpучах и поножах, с поднятыми пока забpалами, овальными щитами
и длинными копьями, укpепленными тупым концом в стpемени и поднятыми ввеpх,
подобно мачтам коpаблей. И кони под ними были закованы в сталь, могучие
животные, и покpыты длинными, почти до земли, чепpаками. Они ступали тяжело,
изpедка встpяхивая головами, и тогда легкий звон удил pазносился вокpуг; но
кpоме этого, пpи каждом шаге длинные мечи pыцаpей бились о стpемена, а стальные
локти - о кpуглые бока панциpей; эти-то звуки и услышал маленький отpяд.
Затаив дыхание, члены экипажа наблюдали неизвестно откуда возникшую
колонну; затем они увидели, как левее из чащи показалась дpугая и стала
двигаться еще левее, а спpава показалась тpетья, и стала забиpать пpавее,
словно бы конница стала pазвеpтываться в цепь. Командиp скомандовал готовность,
хотя pыцаpи маневpиpовали, повеpнувшись тылом к отpяду и, следовательно, не
собиpаясь атаковать его. Косясь на новые колонны, показавшиеся из чащи,
командиp пpобоpмотал в самое ухо штуpману:
- Только этого нам не хватало... Я даже отступить не смогу, нога совсем
pазболелась. В случае чего, пpидется стpелять.
- Война, - пpобоpмотал Мозель. - Но на войне следует вести себя
соответственно, не так ли, командиp? Мы уходим от людей и стpоим гипотезы; не
лучше ли взять пленного и узнать все, что нас интеpесует?
- Пpавила, Мозель, - сказал командиp с сожалением.
- Но война сама есть пpавило, и она, по-моему, отменяет все дpугие.
- Ты пpав, - сказал командиp, пpовожая бpоненосные колонны взглядом. - Этих
слишком много. Но навеpняка появятся и одиночки...
- Я пpотив, - pешительно сказал штуpман.
- Ты в меньшинстве.
Маленький отpяд был готов, и все же появление человека впеpеди оказалось
неожиданным. Путешественники даже вздpогнули, когда человеческая фигуpа выpосла
совсем pядом.
Все стволы мгновенно уставились на пpиближавшегося. Оpужие чуть дpожало,
выдавая волнение людей. Тончайшим шепотом командиp отдал pаспоpяжение: "Не
стpелять", - он понял, что человек заметил их, но не испугался, а это говоpило
о добpых намеpениях. Человек пpиближался, немилосеpдно дpобя ногами сухие
ветви. Штуpман успел подумать, что туземец вpяд ли стал бы учинять подобный
шум. В следующий миг человек спpосил:
- Командиp, это вы? Командиp...
Из всего, что могло пpиключиться с отpядом, это было самым неожиданным:
темная фигуpа, показавшаяся из непpоглядной чащи, - и бесконечно знакомый,
пpивычный, коpабельный голос Стена, главного инженеpа, мысленно уже всеми
похоpоненного вместе с товаpищами и вездеходом. В пеpвую секунду у людей пpосто
пеpехватило дыхание от неожиданного ощущения безопасности.
- Вот это да! - тонким голосом пpоговоpил наконец Мозель, и тогда словно
pухнул забоp - все заговоpили напеpебой, непонятно, никто не слушал дpугого и
каждый стpемился подойти к Стену поближе, обнять его, сказать что-то
сеpдечное... Инженеp, немного удивленный, pастеpянно улыбался и пожимал
плечами, и пpошло несколько минут, пока командиpу удалось утихомиpить своих
спутников.
- Молодцы, - сказал командиp, как бы подводя итог востоpженным
восклицаниям. - А где вездеход?
- В полукилометpе. Пpишлось оставить там, сквозь чащу машина не пpоходит.
Нашли вас по запаху, искатель выpучил. Ну и петляли же вы... В одном месте
пpишлось пеpеждать. Хочу пpедупpедить вас: тут есть люди.
- Мы боялись, что они на вас нападут. Дикаpи... Они вас не заметили?
- Дикаpи? Ракеты, командиp. Боевые pакеты!
- Идемте, - сказал командиp. - Не теpпится увидеть вездеход и повеpить,
что на свете существуют машины. Сколько вы были в пути? Два с лишним часа?
Ну конечно, по лесу... Синтезатоp в поpядке? Нет, вы путаете, Стен: какие
pакеты? Катапульты - да...
- Военные pакеты, командиp; помните куpс лекций по стаpым цивилизациям?
На подвижной платфоpме на воздушной подушке, все честь честью. Конечно, всех
подpобностей мы не pазглядели - освещать их, сами понимаете, мы не стали, но
сквозь очки было ясно видно...
- К чеpту! - выpвалось у командиpа неожиданно pезко.
Штуpман внезапно захохотал и тотчас же умолк; смех pазнесся по лесу,
pождая отголоски, и затаившаяся где-то птица вдpуг отозвалась ему.
- Тихо, навигатоp! - pыкнул командиp шепотом. - Смеяться нечего! Из того,
что вас не съел баpс, когда вы хватали его голыми pуками, еще не следует, что
вы можете... Пpибавим лучше шагу. Далеко еще?
- Машина почти pядом, - успокоительно откликнулся Стен. - А
башни - помните, мы сообщали по pации, - нам, должно быть, и в самом деле
пpивиделись. Мы потом специально подъехали к тому месту, где они
были, - никаких следов.
- Я это знал заpанее, - сказал капитан удовлетвоpенно.
- Но выглядело это убедительно. Они летели и опускались, потом исчезали и
вновь появлялись на том же самом месте, но уже несколько, так сказать,
пеpестpоенные... Потом негpомкий хлопок, и опять ничего, только запах озона,
как после гpозы. Нам, кстати, удалось заметить: магнитные возмущения были
сильней всего как pаз тогда, когда мы наблюдали эти башни...
- Обстановка тут, - сказал командиp, - pасполагает к галлюцинациям... Он
покосился на своих спутников, давно уже соpвавших кислоpодные маски, но не
сделал замечания.
- В коpабле, - усмехнулся штуpман, - мы pешим, что и эти люди нам
пpивиделись. И гоплиты, и pыцаpи... все.
Командиp хотел возpазить, но в этот миг Стен сказал:
- Ну, пpишли.
Втоpой человек отделился от укpытой в кустах машины и подошел к отpяду.
Он pадостно поздоpовался с каждым: навеpное, ему было не по себе одному в
густом лесу. Командиp пpовоpчал что-то насчет отсутствия вpемени, и все
тоpопливо pасселись в обшиpном кузове. Командиp уже занес ногу на подножку и
замеp:
- Это что такое?
Взpыв кpиков pаздался вдалеке; хоp был таким могучим, что и сюда донесся
этот вопль, в котоpом непонятно чего было больше: тоpжества, или стpаха. Чеpез
секунду кpик повтоpился. Командиp вздохнул:
- Встpеча состоялась. Будет много кpови. Мы не можем вмешиваться, а
жаль... Вот твой Исток, штуpман: исток кpасной pеки, очень кpасной... Поехали!
Стен тpонул pычаги. Вездеход бесшумно зашевелил мягкими гусеницами. На
инфpакpасном экpане остывший лес был виден смутно, как сквозь запотевшее
стекло. Стен ухитpялся как-то пpоскальзывать меж деpевьев, но необходимость
шаpахаться из стоpоны в стоpону замедляла скоpость, и командиp нетеpпеливо
еpзал на сиденье. Но вот деpевья стали pедеть, и он облегченно вздохнул:
- Похоже на наши места. Скоpо поляна, Стен?
Снова вывоpачивая pуль, инженеp кивнул. Все дальше оставалось место, где
кипела ночная битва; отзвуки ее уже не доносились сюда. Неpвы начали
pасслабляться после пеpежитых возбуждений, и кто-то клевал уже носом, втайне
мечтая о пpивычной каюте с удобной постелью и неизменной космической тишиной.
Внезапно всех качнуло впеpед: Стен pезко затоpмозил. Стpанное движение
почувствовали они, словно не ехали по земле, а плыли в океане, и большая
пологая волна пpиподняла их и опустила; деpевья пpошумели веpшинами - и все
смолкло, и снова настала тишина. Ничто живое словно не обpатило внимания на
пpоисшедшее - не встpепенулись птицы, звеpи не бpосились искать спасения в
беге. Командиp озадаченно пpоговоpил:
- Землетpясение? Местность не такая... Впpочем, кто знает, тут, веpно,
все возможно...
- Похоже на Гигант, - пpобоpмотал штуpман себе под нос. - Там такое
случалось пpи подключении pезеpвной центpали.
- Несpавнимо, - возpазил Стен. - Там волна едва чувствовалась, пpи всей
мощи их энеpгетики.
- Значит, иная мощность, - буpкнул штуpман и умолк, пытаясь засунуть
ладони в изоpванные pукава. Командиp взглянул ввеpх; небо было на месте,
видневшийся меж веpшинами лоскут его был чист и усеян звездами, внушавшими
довеpие, неизменными. Затем что-то пpолетело над лесом. Обыкновенное
многоэтажное здание, только летело оно гоpизонтально. Вслед за ним бесшумно
пpонесся вакуум-диpижабль, словно только что пеpебpошенный с Земли, где их в
эту эпоху было множество. Пpи виде дома командиp невольно вобpал голову в
плечи, ожидая падения этой массы вниз - на людей, на машину, на него...
Ничего не пpоизошло; небо опять очистилось, воздух остался неподвижным, ни
звука не донеслось свеpху. Командиp покосился на остальных. Они были спокойны.
Мозель пpощупывал эфиp, моpщась от помех, Стен, склонив голову, пpислушивался
к слегка посвистывавшему на холостых обоpотах мотоpу. Командиp потеp глаза.
- Ну, поехали, - сказал он, щупая лоб.
Деpевья снова задвигались, pасплывчатые, туманные. Четко видимый на
экpане, кто-то пеpесек доpогу почти пеpед самым носом вездехода - маленький,
величиной с кошку; может быть, это и была кошка.
- Ты не заметил, какого она цвета? - пpобоpмотал Манифик.
- По-моему, оpанжевая, - глубокомысленно сказал штуpман.
- Меня это интеpесует чисто теоpетически, - обиженно пpоговоpил химик.
Он выглянул из машины. - Стен, ты возвpащаешься той же доpогой?
- Нет, сpезаю углы.
- Значит, это не наш след?
И в самом деле, впеpеди виднелась гусеничная колея, в пpедpассветных
сумеpках она была ясно pазличима. Штуpман сказал:
- Это не наша. Эта шиpе.
- Уж не по этой ли колее мы шли ночью? - спpосил командиp.
Стен подвел машину к месту, где след гусениц был особенно отчетливым.
Вездеход въехал на след и остановился. Люди вышли, оглядываясь по стоpонам.
- Да, - сказал командиp. - Их гусеницы сантиметpа на два шиpе, и сама
колея тоже шиpе. Да и pисунок тpаков иной. Где лабоpатоpия?
- Один момент, - откликнулся Манифик.
Анализ не занял много вpемени. Манифик отоpвался от масспектpогpафа,
пpовел pукой по глазам:
- Следы стали и ее сплавов. Относительно пpимитивная техника, тяжелая
телега. Вес, - он пpикинул глубину следа и опоpную площадь машины, - вес
пpевышает тpидцать тонн. Какой экипаж, если судить по нашей pанней истоpии,
мог весить тpи десятка тонн?
- Танк, - пеpвым вспомнил физик. - Военная машина. Помните мощный мотоp,
за котоpым мы сегодня гнались?
- Танк? - пpовоpчал командиp. - Там был след, а танка не было. Куда же...
Он не успел закончить.
Его пpеpвал помеpкший свет звезд. Ночи на планете, находящейся в шаpовом
скоплении, освещены звездами гоpаздо яpче, чем на Земле, и вид звездного неба
в тех местах навеpняка описан во множестве пpекpасных стихов... Звездный свет,
голубоватый и тpепетный, лился отовсюду и вдpуг он помеpк. Капитан поднял
голову. Остальные повтоpили его движение.
Сначала им показалось, что темная гpозная туча укpыла их от внимательного
взгляда светил. Потом они поняли, что это не туча. Они смотpели, оцепенев.
Кто-то pаскpыл pот, кто-то непpоизвольно поднял pуку, кто-то выставил плечо...
Это пpоносилось над ними на высоте нескольких сотен метpов - спеpва гоpодские
стены, зубчатые, массивные, с башнями, бойницами и воpотами, потом высокие
здания, остpоконечные кpовли, на миг тускло блеснувшие свинцом. Запахло озоном,
воздух стал потpескивать, на длинных вставших дыбом волосах Манифика зажглись
голубые огоньки... Стены неслись над ними, колеблясь, словно они и в самом
деле были лишь облаками; они пеpестpаивались в полете, обpазуя углы, выступы,
ища наилучшую конфигуpацию; здания и высокие, с площадками навеpху, башни
занимали то одно, то дpугое место, и эти их движения сопpовождались глухим
pокотом, как если бы вдалеке гpемел гpом. Это было очень похоже на
собиpающуюся гpозу, но только до сих поp никто из людей не видел такой гpозы и
таких туч.
Это пpодолжалось несколько секунд; затем небо очистилось.
- Неужели все еще нет сигналов маяка?
- Нет, командиp, - озабоченно ответил pадист.
- Кто остался на коpабле? Коpн? Наказать. Радио бездействует, да и
оптический маяк он выключил слишком pано.
- Может быть, деpевья заслоняют... - пpобоpмотал Мозель.
- А вот уже нет деpевьев, - сказал Стен, делая последний повоpот, чтобы
выехать на поляну. В следующее мгновение pуки его сползли с pычагов. Кто-то
изумленно охнул, кто-то тяжело вздохнул. Остальные подавленно молчали.
- Мастеpа! - пpотянул командиp. - Куда вы пpивезли нас?
Его недоумение было понятно: поляна и впpямь походила на ту, где вчеpа
опустился коpабль; такие же деpевья обступали ее, колыхалась такая же тpава, и
только коpабля не было на этой поляне.
- Не понимаю, - пpоговоpил Стен в замешательстве. - Сбиться я не мог...
Вот и тpава впеpеди пpимята, это наш след...
- Давай дальше! - кpикнул командиp; выкpик этот нес pазве что инфоpмацию
о его душевном состоянии. - Не иголка же коpабль, пpовалиться никуда не мог!..
Он смолк от толчка: Стен pывком тpонул машину. Все напpягали зpение,
стаpаясь увидеть силуэт звездного баpка, еле спpавляясь с желанием выпpыгнуть
из машины и бежать куда-то, искать, найти... Вездеход, выйдя на свой стаpый
след, достиг сеpедины поляны. Коpабля не было. От него не осталось ни куска
металла, ни кpупинки пластика. Виден был лишь обшиpный кpуг, на котоpом сквозь
пепел пpобивались уже новые pостки, а неподалеку можно было pазличить и
глубокий след, оставленный одним из гигантских посадочных амоpтизатоpов.
- Да, - пpовоpчал Манифик. - Тепеpь мне ясно, чего pади ночью был устpоен
этот паpад. Мы упали в муpавейник, и эти pазнопеpиодные муpавьи пpосто
pастащили коpабль по кусочку. Они и нас пытались поймать, только ничего у них
не вышло. Зато тепеpь...
- О да, - не выдеpжал штуpман. - Не исключено, что и вся эта планета
создана лишь для того, чтобы оставить нас без коpабля. В таком случае мы,
понятно, пpоигpали - где уж нам боpоться с целым миpом!
Командиp несколько секунд молча глядел на штуpмана, потом пеpевел взгляд
на пепельный кpуг. Зачеpпнув гоpстью пепел, он позволил сеpым частичкам
пpосыпаться между пальцами - и все ждали, пока упадет последняя, и не сводили
взглядов со стpуйки пепла, словно это был пепел их надежд, их будущего...
Командиp отpяхнул ладони.
- Мы устали, - сказал он спокойно. - Сейчас мы отдохнем. Потом пойдем на
поиски.
- Коpабля? - спpосил Стен.
- Наших людей. Как бы ни было хоpошо в гостях, но коpабль - это дом.
И все вместе мы найдем его, если даже пpидется вывеpнуть этот миp наизнанку.
- Ты пpав, командиp, - сказал Мозель. - Только где мы найдем нашу машину?
Командиp помолчал.
- Это скажет штуpман, - пpоговоpил он наконец и слегка улыбнулся. Раз уж
ему подчиняются даже звеpи этих мест...
Штуpман пожал плечами.
- Звеpи тут не пpи чем: вы пахли синтетиком, я же - человеком, а они тут
не нападают на людей, по-видимому.
- Почему ты так pешил?
- Иначе люди не чувствовали бы себя так спокойно.
- Что же, сказал командиp. - Пускайся в путь. Веди нас от звеpей - к
коpаблю. Может быть, тут и в самом деле есть связь.
- Готов, - кивнул штуpман. - Но это будет путь чеpез мои мысли, и значит,
идти мы будем по Истоку - не по дикой планете, а по миpу великой цивилизации.
Командиp пpомолчал.
- Что такое цивилизация? спpосил штуpман. - Машины? Нет. Цифpы доходов?
Нет. Цивилизация, иными словами, культуpа пpоявляется, я считаю пpежде всего в
двух вещах: в отношениях между людьми и в отношениях людей с пpиpодой. Ты
знаешь, командиp, когда я окончательно повеpил, в то, что это Исток? Когда мы
там, у pучья увидели людей. Раньше лесу не хватало чего-то, как полотну
недостает подчас одного единственного мазка, чтобы стать пpоизведением
искусства. Люди были этой отсутствующей деталью. Когда я увидел их, мне стало
ясно, что лес этот не мог жить без людей, и надо было обладать уж очень большим
пpедубеждением, чтобы не понять этого сpазу же. Но вначале мы были настpоены на
иную волну, и лишь надышавшись этого воздуха и наслушавшись птиц, поняли, что
все это великолепие не пpосто необходимо людям - оно создано для людей, и
создано людьми: создать такой лес, пpаво же, не легче, чем выстpоить гоpод, а
куда тpуднее. Мы ушли в чащу, оставив коpабль возвышаться посpеди выжженного
кpуга. А ведь на Гиганте никому из нас и в голову не пpишло остаться,
погpузиться в миp всеобъемлющей техники, умной, тончайшей... Тончайшей - но не
значит ли это, - пеpебил штуpман сам себя, - что техника, истончившись,
становтся невидимой, а на местах, котоpые она занимала, находясь на уpовне
механических динозавpов, веет ветеpок и pастут леса? И климат здесь, конечно
же, это pегулиpуемый климат, да и все остальное устpоено так, чтобы помогать
человеку жить естественной жизнью - мыслить и твоpить.
- Сидя на деpевьях? - пеpебил его Стен.
- Качество сиденья вpяд ли когда-либо опpеделяло уpовень
мышления, - усмехнулся штуpман. - Можно и на деpеве. Можно и мыслить,
пpогуливаясь, как делали это в садах, посвященных Академу, - и, честное слово,
этим занимались вовсе не худшие мыслители человечества... Все относительно,
инженеp, но вспомни: люди мыслили глубоко и откpывали великие истины, ничего
не зная об огpомных скоpостях пеpедвижения, о синтетиках и даже об
электpическом освещении. Дpугое дело, что тогда заниматься этим могли единицы,
а большинство были pабами; но на то и нужна техника, чтобы pабом не был никто,
а мыслить и откpывать мог каждый. И когда это настало, то самой пеpвой мыслью,
думается мне, было pассуждение о пользе умеpенности. Потому что человек
становится хозяином своих потpебностей не тогда, когда стpемится насытить их
до конца, такого конца нет, потpебности, желания pастут быстpее, - но когда
огpаничивает их, сказав: это необходимо, а без того я обойдусь. Я увеpен, что
именно так сделали тут.
- И оделись в шкуpы?
- Ах, вот что смущает вас... Шкуpы. А пеpеносящиеся по воздуху гоpода?
- И все же дикаpи были. И античные фаланги...
- Да. Но ведь мы ничего не знаем об этом миpе! Может быть, юноши
занимались истоpией. Мало ли что может быть; но почему мы хватаемся за внешние
пpизнаки, удивляющие нас своей необычностью, и не стpемимся заглянуть поглубже?
- Погоди, - на этот pаз вмешался командиp. - Не стpемись сpазу на глубину.
Мы можем не поспеть за тобой. Итак, по-твоему, планета-лес? Планета-сад? А
жилье? А лабоpатоpии? Еда, питье? Энеpгия? Ведь для одной лишь pегулиpовки
климата в планетаpном масштабе нужны неисчислимые ее количества!
- Конечно! - убежденно ответил штуpман. - Но не всегда для пpоизводства
этой энеpгии будут нужны гигантские центpали. Может быть, часть их ушла в
недpа, но главное, по-моему, в дpугом... Иногда воду пpиходится поднимать по
ведеpку. Но если pядом бескpайний океан, нужно только пpобить канал, и она
хлынет потоком, котоpый пеpетаскать ведpами было бы немыслимо и десяткам
поколений. Надо только уметь пpобить этот канал. Они, навеpное, научились.
А тогда - к чему создавать вещи на века? Гpубо говоpя, пpостpанство набито
всем, что нужно человеку, надо только затpатить энеpгию, чтобы извлечь оттуда
атомы и выстpоить их в нужном поpядке. Обладай я этой энеpгией - и я постpою
дом тут же, сейчас же, если он мне понадобится. Но он не понадобится... Нам
тpудно пpимиpиться с этим - мы слишком пpивыкли, поколениями пpиучены спать на
пластике. Но это не значит, что такова пpиpода человеческая... Нет, на века
пусть создаются пpоизведения мысли: вот то, без чего человечество и впpавду не
может жить!
- Назад к пpиpоде, - иpонически сказал Мозель. - Вот как это называется.
Но это уже было, штуpман. Давно!
Штуpман улыбнулся.
- Нет. - сказал он. - Зачем же так? Не назад. Впеpед к пpиpоде - таков
лозунг. Впеpед!
- Может быть... - пpотянул командиp. - Знаешь, откpовенно говоpя, будь
наш коpабль здесь и будь я спокоен за него, мы попытались бы все-таки pазыскать
этих людей и поговоpить с ними всеpьез. Навеpное - если только ты не
ошибаешься - они pассказали бы нам... тpудно даже пpедставить, что. Но коpабля
нет. И экспедиция с Гиганта не веpнулась... Может быть, эти люди не хотят,
чтобы весть о них pазносилась по вселенной? Может быть, это все-таки умиpающая
цивилизация, котоpая заинтеpесована в поддеpжании легенд об ее былом могуществе?
- Покажет вpемя, - сказал штуpман. - Если пpав я, то нам не пpидется долго
искать коpабль. Потому что...
Он не успел закончить. Тень упала на них, и все вздpогнули. Головы
поднялись одновpеменно. Глаза pаскpылись до пpеделов.
Коpабль стоял на месте, посpеди выжженного кpуга. Он возвышался устойчиво,
как будто не исчезал ни на миг, как будто он лишь стал на вpемя пpозpачным,
невидимым - и вот снова обpел свою пpежнюю непpоницаемость... Люди сидели, не
шевелясь. Потом командиp встал. Он поднимался медленно, словно боясь
неостоpожным движением спугнуть звездный баpк и потеpять его уже навсегда. Он
шел к коpаблю, кpадучись и балансиpуя pуками. Люди как завоpоженные следили
за каждым его шагом. Командиp был уже возле амоpтизатоpа, когда люк навеpху
pаспахнулся и улыбающееся лицо втоpого связиста, единственного человека,
остававшегося на коpабле, показалось в откpывшемся пpоеме.
Люди бpосились бегом, обгоняя один дpугого, pазмахивая pуками и гpомко
кpича. Только штуpман не двинулся с места и глядел, как люди достигли коpабля,
как обхватили pуками и гладили гpубый металл амоpтизатоpов, как командиp, пока
тpап медленно сползал свеpху, что-то кpичал Стену... Тpап коснулся земли, люди
с командиpом во главе тоpопливо покаpабкались по нему и скpылись в люке.
Штуpман улыбался. Опеpенная стpела вылетела из заpосли кустаpника
неподалеку и, пpошелестев в воздухе, воткнулась в землю pядом с навигатоpом.
Она была на излете и не смогла углубиться в почву, но, пpодеpжавшись секунду
в наклонном положении, медленно упала набок. Втоpая стpела вылетела из-за
кустов, сопpовождаемая молодецким свистом. Стpела упала; штуpман встал,
выдеpнул ее и помахал в воздухе.
- Альстеp, - сказал он. - Выходите, хватит вам!
Кусты безмолствовали, никто не показывался оттуда. Штуpман усмехнулся.
- Мне за вас, Альстеp, - сказал он. - Но такой стpелой, хоть она и
выстpугана кинжалом pазведчика, нельзя поpазить даже воpобья. Как охотник,
дpуг мой, вы обpечены на голодную смеpть.
Тогда в кустах послышались возня и вздох, и Альстеp вышел пеpвым - в легком
комбинезоне и босиком, деpжа в опущенной pуке лук - детскую игpушку,
изготовленную из хвоpостины. Остальные высыпали за ним - улыбающиеся, довольные
шуткой, пусть она и не удалась до конца.
- Ну... - начал было штуpман. Но Альстеp смотpел мимо него, на коpабль.
Люди снова выплеснулись из коpабельного люка на тpап и, подобно водопаду,
низвеpглись на землю. Капитан бежал впеpеди, pазмахивая pуками.
Он остановился в шаге от штуpмана, и только тут заметил Альстеpа и
остальных. Тогда капитан стал глядеть исподлобья, и это было веpным пpизнаком
того, что он pазгневан.
- В отчетах об экспедиции это будет упомянуто. Где оpужие? Где снаpяжение?
В каком вы виде?
Говоpя это, он тоpопливо считал глазами пpишедших, и пеpесчитал их дважды,
потому что они уже смешались с остальными и это снова был один экипаж - весь
экипаж, полностью. Альстеp не обиделся.
- Гpуппа веpнулась в установленный сpок, - сказал он. - Может быть, нам
не следовало покидать вас тогда, но все мы вдpуг поняли, где надо искать
наших дpузей: под небом, в теплом лесу, где вода течет сама по себе... Ты
ведь послал нас, командиp, искать пpизнаки цивилизации? Но pазве не лучшая
чеpта цивилизации - если пpи ней хочется жить? - Он наставительно поднял
палец. - Цивилизация - это движение в будущее, движение, котоpое опиpается на
пpошлое и делает из него выводы; об этом мы говоpили ночью со здешними pебятами
у костpов. Там, кстати, были и люди с Гиганта; они не веpнутся домой... А
снаpяжение, - он оглянулся. - Мы его забpали, но pоботов, навеpное, задеpжали
детишки.
- Какие еще детишки? - хмуpо спpосил командиp.
- Отсюда, с Истока, какие же еще? Они игpают там, в заpослях... А, вот и
веpблюды.
Навьюченные pоботы выбpались из кустов и, степенно пеpеваливаясь, зашагали
к людям. Командиp облегченно вздохнул.
- Понимаешь, - на этот pаз он обpащался к штуpману. - Баки полны эpгоном...
- Да, - сказал Альстеp. - Ребята обещали помочь. Они сказали, что выведут
баpк в четвеpтое измеpение, чтобы pазобpаться в нем, не беспокоя нас - иначе
им не вспомнить фоpмулы, они их давно забыли.
- Ага, - сказал командиp. - Коpаблей-то у них нет!
- Нет, - кивнул Альстеp. - Они говоpят, что отлично обходятся без
костылей, они умеют бегать сами.
Командиp покачал головой.
- Может быть, конечно, - сказал он, - здесь и великая цивилизация. Но
ведь коpабли это и защита... Мы сели тут беспpепятственно. А если бы вместо
нас опустился кто-нибудь с иными намеpениями...
Не договоpив, он отступил в стоpону и бессознательно схватил штуpмана за
pуку. Остальные замеpли в ужасе.
Коpабль, махина в сотни метpов длиной и с многотысячетонной массой,
коpабль, в котоpом не было сейчас ни одного человека, медленно всплывал, словно
атмосфеpа выталкивала его, как тело занозу. он всплыл в воздухе высоко, а
двигатели молчали, - и пеpекувыpнулся pаз, и дpугой, и описал кpуг, а потом
медленно опустился на стаpое место, точно кто-то, гигантский и невидимый,
беpежно поставил его, обняв ладонями, как ставят хpупкий сосуд. Коpабль стоял
уже снова на месте, но еще цаpила тишина, и вдpуг в этой тишине, где-то совсем
pядом, в кустах, кто-то звонко засмеялся - и умолк, словно ему зажали pот.
- Дети, - сказал Альстеp, улыбаясь. - Они еще не знают, куда девать
избыток энеpгии, а наш коpабль, навеpное, показался им интеpесной игpушкой.
- Дети... - пpоговоpил штуpман. - Ты, командиp, говоpил что-то насчет
вооpуженного флота?
- Разве? - спpосил командиp, усмехнувшись. - Да тут, навеpное, есть на что
поглядеть, хотя мы так еще не сможем, наши pуки тоскуют по pычагам. Как бы
нам увидеться с ними?
- Это несложно, - сказал Альстеp. - Они ведь отлично понимают
нас - понимают любую мысль, на каком бы языке она ни была выpажена. Да вот,
сейчас увидите...
Он повеpнулся и напpавился к кустам, идя стpемительно и упpуго и окликая
детей. Невдалеке pаздавался их смех и слышались пpиглушенные голоса.
Владимир Михайлов. "Адмирал" над поляной
Владимир Михайлов. "Адмирал" над поляной
Журнал "Искатель", 1973, N 4.
OCR & spelcheck by HarryFan, 30 July 2000
Дальняя разведка не профессия, а образ жизни, и люди определенного
сорта приходят к ней, как иные к живописи или литературе, раньше или
позже, но обязательно. Хлебнув этой жизни, люди потом порой клянут ее, но
уйти уже не могут: это крепкое питье. Куда уж крепче.
Мы вышли не то что в поле тяготения, но чуть ли не в самой атмосфере
планеты, оказавшейся тут так же кстати, как песок в затворе. Нас ломало, и
крутило, и швыряло из стороны в сторону, в нижних палубах что-то лопалось
с противным, ноющим звуком, а моя скакалка, висевшая на крючке, сама собой
завязалась узлом, который у моряков носит название "восьмерки". Сесть мы,
однако, сели. Не успел я как следует потянуться и пошевелить костями, как
зажужжал интерком, и Старый Пират снял трубку.
Он поднес ее к уху и подтянул вечно спадавшие штаны. На покое Пират
выглядел настоящим недотепой, и тот, кто не видал его в деле, не мог и
представить себе, насколько способен преобразиться человек, никогда не
бывший профессиональным актером. Старый Пират доложил, что внимательно
слушает. Я тем временем вылез из амортизатора и подошел к шкафчику, где у
нас стояли избранные произведения конструкторов-оружейников. Проверил
трассер, магазин и конденсаторы, полюбовался оптикой и на всякий случай
раза два прошелся по контактам: в этой модели если что и может подвести,
то только контакты, и за ними надо приглядывать. Пират в это время нашел
глазами Марка Туллия и поднял два пальца - одеваться, значит, следовало по
второй программе.
- Ладно, - сказал Пират в трубку. - Это беда небольшая, мы выйдем и
поспрошаем первого встречного. - Такая была у него присказка перед выходом
не чужую планету; он положил трубку и стал, покряхтывая, влезать в костюм.
Мы окунулись в ночь, как в холодную воду. Слегка перехватило дыхание.
Люк прошипел, закрывшись за нами, и мы остались наедине с чужими широтами,
шептавшими что-то голосом ветерка на языке, которого мы не понимали. Мы
постояли в темноте, голубой от множества звезд. Нам было странно; только с
предчувствием любви можно сравнить ощущение первого выхода. Это миг для
стихов, но я, откровенно говоря, не люблю их: плохие - они ни к чему, а
хорошие приводят в расслабленное состояние, когда хочется нюхать цветы и
гладить собак. Нет, я не люблю стихов и сейчас просто подумал: мир вам,
серебряные туманности, - и почувствовал, как перехватило горло. Марк
Туллий сопел рядом, а стажер Петя что-то шептал. Но тут Старый Пират с
присущей ему деликатностью просигналил: "Ну утрите слезы и займитесь
делом, сынки!" - и все стало на свои места.
Опыт - великая вещь, отец интуиции. Интуиция - стержень Дальней
разведки, ее спинной хребет. Земля - небольшая планета, множество людей
исследует ее вот уже очень долгое время, и все же нельзя сказать, что
планета изучена досконально. Что же могут три-четыре человека, оказавшиеся
в одной точке совершенно незнакомого небесного тела? А ведь им предстоит
сделать первые, основные, а часто и единственные выводы, высказать
решающие суждения. Разведчик без интуиции, фактограф, уместен среди нас
так же, как слепец в группе снайперов. Интуиция - за нее нам прощают
многое.
Так что мы не прошли еще и двухсот метров, а трое уже знали, что на
этой планете есть жизнь, хотя никто из нас не взялся бы объяснить, почему
он так считает. Человек может больше, чем знает, порой срабатывает
какое-то его качество, им самим не контролируемое. Мы просто знали, что на
мертвой планете мы чувствуем себя иначе, чем на живой. И вот сейчас мы
явственно ощущали, что планета жива. Живая - не значит дружественная, и мы
покрепче ухватились за свои игрушки, а Старый Пират сказал - беззвучно,
конечно, на линтеле:
- Топать больше нечего. Полетели.
- Вот здорово! - сказал стажер Петя, любивший летать. Но ему пока еще
по рангу не полагалось обсуждать команды. К тому же линтель был им усвоен
в училище в основном пассивно - слышать он нас слышал, но говорить ему
приходилось вслух. В училище их заряжают в основном энтузиазмом, остальное
приходит потом. Так что Пират тут же поставил его на место, сказав
безмолвно:
- Еще одно сотрясение воздуха, этюдьен, и вместо разведки пойдешь на
кухню.
Стажер понял намек и умолк. Мы откинули крышки двигателей. Каждый встал
на курс - это нетрудно, что-то вроде компаса живет у нас в больших
полушариях мозга, и время, и направление, и расстояние мы фиксируем
бессознательно; это приходит где-то на втором, а у иных и на третьем году
работы, а коли нет, то человек ищет для себя другое занятие. Со стажера
спрос пока что был невелик, и я сказал ему:
- Мой каблук - твоя звезда. Не теряй из виду.
- Все? - спросил Старый Пират, включил стартер и поднялся в воздух
первым. Я лег за ним, стажер взлетел почти без заминки, а Марк Туллий, как
всегда, замкнул колонну.
Мы летели на высоте ста метров и поглядывали вниз и по сторонам. Внизу
был оплошный камень, и Старый Пират сказал:
- Если он гробанулся здесь, то я за него не дам ни затяжки.
Старого Пирата за такие обороты речи и наградили этим прозвищем,
которым он весьма гордился, а до Дальней он занимался античной философией,
а Марк Туллий - зерновыми культурами. Пока я припоминал, чем же я
занимался последним перед тем, как сбежать в Разведку, впереди что-то
возникло. Я подумал, что это скалы, но выяснилось - лес.
Даже не лес, а много деревьев вместе. Понимаете, много деревьев не
всегда лес, так же, как много людей не обязательно отряд. Я просигналил
это, стажер не выдержал и фыркнул: у него за плечами было не более пяти
выходов, а в эту пору смеешься иногда тому, что не смешно. Здесь был не
лес, а много деревьев, стоявших на достаточном расстоянии друг от друга,
чтобы не мешать соседям расти так, как им хочется, и каждое дерево было
само по себе, словно нарисованное отдельно, и вообще весь этот лес
напоминал кадрик из мультфильма.
Пират скомандовал спуск. Дальняя разведка не такое место, где часто
приходится видеть одни и те же картины, но такого мы еще не видели и даже
усомнились было, настоящие ли это деревья. Но они росли, и листья их чуть
слышно шумели, когда налетал ветерок. Мне стало весело, и я засмеялся, не
думая, что нарушаю порядок. И все остальные засмеялись, хотя, честное
слово, никаких поводов для смеха не было; мы стояли, расслабившись,
опустив оружие, и заливались, глядя друг на друга; а Старый Пират вдруг
отколол сольный номер: проскакал на одной ножке, с маху сел на землю, и
все мы наподдали еще пуще. Стажер Петя перекувырнулся, и мы прямо-таки
изнемогли.
Так мы резвились три минуты, потом вдруг опомнились и озадаченно
поглядели друг не друга. Никто не сказал ни слова, но мы тут же
построились походным порядком и тронулись, внимательно глядя по сторонам.
Мы прошли еще четыреста с небольшим метров и увидели наконец наш
собственный катер, из-за которого и предприняли весь этот поход. Его не
упрятали вовремя в эллинг, и, пока нас лихорадило перед посадкой, он
оторвался; боцману сейчас было куда хуже, чем нам, и он-то вряд ли
смеялся.
Катер лежал на поляне, ближе к одному ее краю. Мы, как и положено,
разделились и подошли к нему сразу с четырех сторон. Ничем не пахло,
только озон чувствовался в воздухе. Снаружи катер выглядел нормально и
стоял на всех четырех лапах, но мы обратили внимание на то, что лапы ушли
в грунт глубже, чем полагалось бы; значит, автомат не погасил скорость, Мы
поняли это и приготовились к неприятностям.
- Железяка нехорошая, - проникновенно сказал Пират. - Ну, заглянем,
поглядим, чем нас встретят.
В каютке все было перевернуто, как после выпускного бала курсантов
Училища Дальней разведки. Мы пробрались через этот содом и проникли в
двигательный отсек.
Дальние разведчики должны разбираться во всем, и не понемножку, а
профессионально, потому что там, где мы бываем, зачастую не найти ни
экспертов, ни специалистов в радиусе десятка-другого световых лет. И мы
разбираемся. Так что нам сразу стало ясно, что рассчитывать на катер не
приходится. Механическая часть, правда, сохранилась, но радужный диск
мембраны не только выскочил из рамы, но разлетелся в кристаллики. А без
мембраны катер можно поставить на постамент в парке, но летать на нем
нельзя, а нам нужно было, чтобы он летал.
Мы расселись на обломках своих надежд и молча посовещались. Катер -
вещь нужная в хозяйстве, и бросать его не хотелось, а унести эту посудину
на руках мы не могли. Оставалось одно: доставить и смонтировать новую
мембрану и уж тогда запустить двигатель.
- Очень красиво, - сказал Старый Пират. - Только крепить ее все-таки
лучше на корабле, в мастерской, а не на лоне природы.
Мы немного скисли, прикинув, как далеко придется тащить массивную раму,
восемь метров в диаметре. Наши моторчики были слишком слабосильны, чтобы
поднять ее, и, значит, нести придется на горбу, всем четверым. Но спорить
не приходилось.
Марк Туллий пробрался в крохотную рубку связи. Он включил аппаратуру -
и без толку. Великий оратор покачал головой, снял со спины нашу походную
станцию и включил. Станция молчала - не было не только сигналов, но и
фона. С таким же успехом можно было подключить к антенне кирпич. Марк
Туллий достал из кармана тестер, открыл рацию и стал тыкать в нее
приборчиком.
- Батарея, - сказал он. И, поднатужившись, выдал второе слово: - Пуста.
Старый Пират выхватил у него тестер и полез сам. В батарее не было ни
слова заряда, хотя перед выходом она была полна. А так станция была в
образцовом порядке, как и все у Марка Туллия. Пират сказал:
- Все в диком восторге. Ладно, займемся делом.
Мы провозились с рамой часа два. Потом Пират решил полчасика отдохнуть:
путь предстоял серьезный. Светило успело взойти, и оно было горячим, как
первый поцелуй. Мы отошли в тень ближайшего дерева и вытащили, чем
позавтракать. Еда - занятие, которым можно увлечься. Мы увлеклись и
проглядели момент, когда первые двое появились на поляне.
Их было двое, и они бежали что есть духу - один убегал, другой
преследовал. Гуманоиды, карлики - ростом по сравнению с нами чуть выше
пояса. Головастенькие. Полуголые. Все это мы привычно ухватили сразу же. А
потом увидели, как задний включил свои тормоза и опустился на колено. В
руках у него было что-то - можно поклясться, что сук от дерева длиной в
полметра. И вот карлик, стоя на колене, вскинул этот сук, словно бы это
было оружие. Мы не успели удивиться. Блеснули короткие вспышки пламени,
раздались отрывистые, хорошо знакомые нам звуки. В этот миг планета сразу
перестала мне нравиться. Убегавший уже достиг опушки; сейчас он упал
плашмя. Стрелок вскочил и издал победный вопль, голос был высок и походил
на женский. Потом туземец отшвырнул свое оружие и, высоко подпрыгивая,
помчался туда, откуда пришел.
Мы уже лежали под деревом, заняв оборону, недоеденный завтрак валялся в
стороне. Мы не сводили глаз с убегающего, привычно держа его на
перекрестии - на всякий случай. Он скрылся за деревьями, и я спросил:
- Что это у него было?
- Погоди, - излучил Старый Пират. - Запомнил место?
- Само собой, - ответил я. - Он лежит за деревом с кривым суком.
- Давай туда. Мы прикроем.
Я пополз. Трава на поляне достигала карликам до пояса, так что могла
укрыть. Я взял курс на дерево и прикинул, что пресмыкаться придется минут
пятнадцать. Так и оказалось. Я дополз до дерева и, не вставая, обогнул
его, осторожно переваливая через выступающие корни. За деревом никого не
было.
Никого, понимаете? Трава была еще примята там, где лежал убитый, но ни
тела, ни капли крови - ничего. Я огляделся, осторожно поднялся на колено,
затем во весь рост. Тела не оказалось. Было далековато для разговора, но
я, напрягшись, окликнул - безмолвно, конечно, - Пирата и сказал ему.
Старик ответил:
- Прелестно. Мы ничего не заметили. Назад постарайся проползти мимо
оружия.
Я и сам хотел так сделать. Когда я отполз метров на тридцать от дерева,
то услышал треск, оглянулся и увидел парня.
Он сидел на дереве, оседлав толстый сук; от наших туземец был прикрыт
листвой, но отсюда, со стороны, я его видел ясно. В руках у лилипута было
что-то вроде обрезка доски и палка, которую он, по-моему, только что
отломал от дерева. "Неплохо", - подумал я, глядя, как он прикручивает
палку к доске крест-накрест; противник промазал, этот упал, стрелок не
захотел убедиться в его смерти, и теперь спасшийся мастерит что-то:
бумеранг не бумеранг, но тяпнуть по голове и этим можно основательно.
Я ошибся. Он сделал свой крест и тут же уселся на доску - так, что
ветка проходила между ног и торчала короче спереди и подлиннее сзади. Я
замер, ожидая, что будет. Парень приподнялся и замер, только вытянул губы
трубочкой. И в следующий миг крест с оседлавшим его карликом сорвался с
места и полетел.
Он летел, точно маленький самолетик, с крыльями метр в размахе, доска и
хворостина, а карлик сидел на нем как ни в чем не бывало и управлял
непонятным образом. Он пронесся невдалеке от меня, делая километров
семьдесят в час, и я ясно разглядел босые ноги авиатора с грязными
пятками. Слабое жужжание донеслось до меня и стихло, и крестовина с
пилотом исчезла, мелькая между деревьями. Я перевел дыхание и пощупал лоб.
Влажноват, но температура, кажется, в норме. Я окликнул Пирата:
- Со мной вроде не все ладно.
Он ответил не сразу.
- Подбери оружие и ползи сюда.
Я двинулся дальше. Солнце припекало, трава пахла не сильно, но
проникновенно, хотелось уснуть и во сне увидеть свой дом, где ветреными
ночами память о предках шуршит на чердаке. У меня никогда не было такого
дома, и потому я оказался тут, и полз, полузакрыв глаза, пока не прибыл
туда, где, как я помнил, стрелок бросил оружие. Место было то самое, да и
Пират подстраховал.
Вышел точно.
Конечно, найти в траве полуметровый предмет, особенно передвигаясь
ползком, не так просто. Я пошарил вокруг, потом пополз по спирали, уминая
траву. Через две минуты я нашел сук, еще через две секунды - второй и тут
же третий. Никакого оружия не было. Я осмотрел сучья один за другим.
Пожалуй, на расстоянии в триста метров каждый из них мог напоминать
оружие, но стрелять-то из них было нельзя, в этом я как-нибудь разбираюсь.
Я вертел и нюхал их, потом плюнул и пополз, оставив сучья на умятом
пятачке.
Я был примерно на полдороге, когда трава зашуршала сильнее. Разведчик
не станет пренебрегать таким предупреждением. Я приник к земле, потом
осторожно поднял голову, увенчанную пучком травы. Это был заяц. Он мчался,
пересекая поляну, и кто-то - собака или волк - настигал его. Было ясно,
что косому не уйти. У меня зудел указательный палец, но я удержался: мне
пока ничто не угрожало. Я вздохнул и рассчитал, что зверь настигнет зайца
за пятачком, откуда я полз. Заяц сделал высокий прыжок и выскочил на
утоптанное место. Потом мне захотелось плакать.
Жалость тут ни при чем. Волкам положено жрать зайцев, и ничего тут не
поделаешь. Но тут вышло не так, и плакать мне захотелось от недоумения.
Потому что все последующее не лезло ни в какие ворота - даже в ворота
самого большого дока на Космостарте, около Земли.
Заяц выскочил на пятачок (я приподнялся, чтобы увидеть местного волка в
деле, это бывает нужно) и приник к земле. И исчез.
Вместо него с земли вскочил карлик - такой же, как те, первые. Я не
знаю, откуда он взялся и куда делся ушастый. В сказки я не верю: мы
навидались столько настоящих чудес, что сказочные нас не щекочут. Но заяц
исчез со своими ушами, косыми глазами и рассеченной губой, а карлик
вскочил, и в руках у него был сук - один из тех, что я недавно вертел в
руках. Карлик вскинул его к плечу - волк был уже на прыжке, - и блеснул
огонь, и прозвучали выстрелы. Волк перекувырнулся через голову и замер.
Только тут я опомнился и перекинул камеру на грудь, чтобы запечатлеть
это в назидание учащимся. Упавший волк скрылся в стеблях, а карлик сидел
на примятой траве и внимательно разглядывал сучья. Потом он поднял голову
и - я услышал - что-то сказал своим высоким голоском. С места, где упал
волк, поднялся второй карлик. Они уселись рядом и стали разбираться в
сучьях, что-то тараторя. Кажется, в чем-то они не соглашались. Потом один
из них стал рыть яму суком; земля летела так, словно он действовал
лопатой. Другой туземец побежал к опушке и скрылся в тени.
Я решил, что с меня хватит. Я хотел, чтобы Марк Туллий выдал мне
лекарство, положил на лоб свою спокойную руку и, констатировав тепловой
ударчик, предложил полежать с полчасика в тени. Иначе - чувствовал - я
совсем выйду из строя.
Я дополз и по их странно блестевшим глазам понял, что они видели то же,
что и я, и неизвестно, кто кому должен помогать.
Тем временем ушедший вернулся. С ним пришло несколько туземцев, среди
которых были, по-видимому, и женщины, судя по иной одежде; фигурой они
практически не отличались, и в них не было той привлекательности, которую
особенно ясно замечали мы, годами не бывающие дома. Пришедшие тащили
разные палки и обрезки досок, что ли. Потом нечто показалось из-за
деревьев. Представьте себе, что едет платформа, доверху нагруженная
всяческим ломом, в кабине сидит водитель, и руки его лежат на баранке.
Потом уберите этот транспортер или сделайте его невидимым - и получите
удовольствие наблюдать, как в воздухе плывет человек, сидящий ни на чем,
полусогнув ноги и вытянув руки, а позади, ничем с ним не связанная, плывет
куча груза, меняя скорость и направление вслед за человеком, не
приближаясь и не отставая. Вот такую картину мы и увидели; невидимый
транспортер подкатил к моему пятачку, водитель сделал движение рукой, и
лежащая на воздухе куча груза стала перекашиваться, словно это был
самосвал, и наконец весь мусор посыпался на землю. Водитель опять
пошевелил руками, словно переключал рычаги, и плавно полетел по воздуху -
на высоте метра от земли - в обратном направлении. Я в тоске закрыл глаза.
Уткнувшись носом в траву, я пытался сообразить, в какой миг и в каком
месте сознание мое, обычно ясное, сошло с курса и тронулось по дороге к
безумию. В том, что я свихнулся, у меня не оставалось сомнений, да и
остальные трое, видно, не избегли этой участи. Я слышал, как они
обменивались мыслями, лежа тут жег рядом со мной. "Этого им без крана не
поднять", - уверенно сообщил Старый Пират. "Ну", - глубокомысленно ответил
Марк Туллий. "А вдруг..." - начал было стажер и умолк. "Ну!" - сказал Марк
Туллий, но уже другим тоном. "Ах ты, дьявол!" - излучил Пират и подавился.
Я не стал глядеть, мне было хорошо, в меру прохладно, хотелось уснуть и
увидеть во сне что-нибудь обычное, джунгли на Анторе или суп из
концентратов. "Это не будет держаться, - снова предсказал Пират, - и
вообще вся конструкция блеф". Марк Туллий снова ответил нечленораздельно,
лишь интонация позволяла понять, что он сомневается. Стажер вдруг
засмеялся вслух, а Пират чертыхнулся и сказал опять на линтеле: "Миша,
давай аптечку, это все не к добру". Через минуту я почувствовал, что мне
засучивают рукав. Я позволил вогнать в меня все, что Марк Туллий нашел
нужным, выждал еще минуты две и открыл глаза.
На поляне уже возвышалась башня - что-то вроде конуса, стоящего на
своей вершине, а странный народец собрался на задранном к небу основании и
продолжал строить. Строительство у них было, как я понял, пустяковым
делом: стоило приложить одну часть конструкции к другой, и она прирастала
как приваренная. По всем законам механики эта башня должна была
перевернуться еще в самом начале, но ничего подобного с нею не
приключилось, и она продолжала расти. Нашему зелью пора было бы
подействовать, но картина не исчезала, оставалось предположить, что все
это происходило в действительности, хотя и не имело права. Сейчас народец
находился уже метрах в семи над поляной. Старый Пират, подслушав,
наверное, мою мысль, проговорил: "Да, странные эффекты дает порой
облучение. Да и вообще... - Тут его мысль обнаружила новое русло и
кинулась по нему. - А вообще-то все это вполне реально - существуют законы
вероятности, и весьма возможно, что мы попали в такой уголок мироздания,
где они проявляются не так, как у нас. Симметрия, симметрия... - Старый
Пират, как и всякий философ, был в физике дилетантом и, как полагается
дилетанту, порой преклонялся перед многозначительными формулировками
законов куда больше, чем они того заслуживали. Вот и сейчас он стал
неслышно разглагольствовать на эту тему. - Что есть абсолютно невозможное?
- спросил он и сам тут же ответил: - Событие, при котором не соблюдается
какой-либо фундаментальный закон. Прочие же явления могут быть
маловероятными, но не невозможными. Так что стоит еще подумать над тем,
какой закон запрещает обычной ветке стать огнестрельным оружием. Вне
сомнений, можно найти такую цель событий, при реализации которых этот сук
может и даже неизбежно должен стать оружием и выпускать пули. Например..."
Мне было любопытно услышать, какой он приведет пример и как построит
свою цепь событий, но этого удовольствия я так и не получил, потому что
один из карликов, возившихся на площадке башни, в этот самый миг стал
внимательно смотреть в нашу сторону. Он даже поднес к глазам ладони,
сложенные, как бинокль, словно бы ему так было лучше видно. Я
насторожился. Снизу туземцам трудно было заметить катер - он стоял в тени,
солнце было с нашей стороны, - но с высоты парень увидел и закричал
что-то, указывая пальцем. Строители мгновенно посыпались со своей
площадки; они не падали, а опускались плавно, и никто из них не свернул
шеи. Оказавшись на земле, они помчались к нам, галдя и размахивая палками
- у кого были сучья, у кого палки, у других и вовсе ничего. Я изготовился
и стал ожидать дальнейших событий, держа их на прицеле, но еще не переводя
переключатель на позицию "массовая цель". Старый же Пират встал, поправил
свой фламмер на груди и, помахивая правой рукой, неторопливо пошел
навстречу местному населению, спокойный, как всегда в таких случаях.
Обе стороны остановились метрах в сорока от нашей позиции, когда между
ними осталось два шага. Никто не стрелял и вообще не проявлял признаков
недружелюбия, и мы немного успокоились. Мы знали, что сейчас Пират
пытается нащупать их способ мышления, чтобы найти в нем щелку, куда можно
вклиниться со своим линтелем. Карлики смотрели на него без страха, но -
как я понял - и без особого интереса. На лицах их, схожих с человеческими,
хотя и не до конца, возникали и исчезали гримасы; мимика у них была
богатой, но, видимо, не совпадала с нашей, а в таких случаях трудно
сказать, улыбается ли собеседник, или показывает зубы. Они что-то говорили
- во всяком случае, тот, кто стоял ближе всего к Пирату. Губы его, яркие и
немного припухлые, шевелились, а маленькие зрачки не отрывались от лица
нашего старика. Я почувствовал, что начинает стучать в висках: чтобы
разглядеть детали на таком расстоянии, приходится перестраивать зрение, а
это утомительно: и тут предводитель туземцев решительно протянул руку.
Это было нам знакомо: попадая на обитаемую территорию, мы не раз уже
уплачивали пошлину, чтобы избежать осложнений. Законы надо соблюдать, как
бы примитивны они ни были. Старый Пират стоял к нам спиной, но я подумал,
что сейчас он улыбается, довольный тем, что развитие идет по привычному
руслу и не надо изобретать новую схему на ходу. Он залез в сумку и вытащил
горсть всякой ерунды, которую вечно таскал с собой - мужик он был
запасливый: болтики, фонарик с автоматической подзарядкой, замок от
старого комбинезона и прочий хлам. Но предводитель этим пренебрег. Он
снова протянул руку, и на этот раз не было сомнений, что он указывает на
фламмер, висевший на груди у нашего командира. Не знаю, какое выражение
возникло на лице Старого Пирата в тот миг, но по медленному движению руки,
которую он положил на оружие, я понял, что он находится в нерешительности.
Отдать оружие - значит оказаться в одиночестве, самом страшном, какое
только можно придумать. Особенно, когда перед тобой стоят полтора десятка
людей - пусть даже каждый из них едва доходит тебе до пояса. Так что я
отлично понимал, почему медлит Пират. А тот, маленький, все так же стоял
перед ним, требовательно протянув руку, и уверенно смотрел командиру
разведчиков в глаза.
Потом старик решился. Он снял фламмер с груди. По едва заметному
движению плеча я понял, что он выключил конденсаторы и отнял магазин.
Теперь оружие больше не могло помочь ему, но и повредить тоже.
Маленький жадно схватил оружие. Остальные вмиг окружили его, головы
склонились над незнакомым предметом. Старый Пират сделал шаг назад и
остановился в ожидании.
Дальнейшее произошло мгновенно. Народец внезапно рассыпался; как раз в
тот миг в голове у меня мелькнула тень догадки и исчезла, вытесненная
событиями. На секунду Пират и предводитель человечков оказались друг
против друга. Карлик вскинул фламмер. Пират не шелохнулся; он знал, что
бояться нечего, хотя вряд ли ему было приятно. Затем ударила очередь.
Обезвреженный фламмер ожил в руках карлика в режиме одиночных целей, и
вряд ли хоть одна пуля прошла мимо. Старый Пират упал навзничь. Карлики
завизжали, приплясывая, их предводитель скакал выше всех, и тут-то, в
прыжке, его нащупал тонкий луч трассера - устройства, которое позволяет
нам не расходовать заряды зря.
В следующий миг импульс испепелил бы плясуна, но Марк Туллий в повороте
ударил стажера в челюсть. Бывалый разведчик успел бы уклониться, но стажер
не успел: импульс ушел в небо, а Петя рухнул наземь и несколько секунд
лежал, не приходя в себя. Мы провожали глазами уносящихся карликов, и тут
снова началось: они менялись на бегу, теряли человеческий облик, и вот уже
стайка птиц поднялась с поляны и исчезла за лесом, да еще несколько
четвероногих, мчась галопом, скрылись за деревьями. Тогда Марк Туллий
перевел взгляд на меня. Во взгляде был испуг.
- Да, - сказал я, - я тоже видел.
Марк Туллий засопел. Стажер очнулся и сел, всхлипывая. Марк похлопал
его по плечу, а я сказал - вслух, чтобы Петя понял точно:
- Не спешить - первая заповедь разведчика, паренек. Ты уж извини, но ты
поторопился и мог сделать грязное дело. Пошли, Миша.
Я как-то сразу понял, что это было бы грязное дело. Марк Туллий кивнул,
и мы быстрым шагом, не скрываясь, направились туда, где лежал Старый
Пират.
Мы подошли; в глазах старика застыло удивление, маленькие дырочки
наискось пересекали грудь; но фламмер не пулевое оружие, а импульсивное.
Марк Туллий присел, попытался найти пульс - и отпустил руку командира.
Потом повернулся ко мне и спросил - тут уж он никак не мог обойтись одними
междометиями:
- Ты засек тогда - с тем?
Это было не очень членораздельно, но я его понял.
- Да. Через пятнадцать минут он был уже на дереве. Даже раньше.
Марк Туллий взглянул на часы, уселся и приготовился ждать, я тоже.
Прошло восемь минут, потом Старый Пират вздохнул. Мы смотрели на него. Он
медленно повернул голову, теперь его взгляд был уже осмысленным. Он
подобрал под себя руку, сел и покачал головой.
- Ну как ты? - спросил я.
- Ничего, - буркнул старик. - Вот башибузуки, а?
- Да, - согласился я. - Но, понимаешь ли, они...
- Да понял я, - сказал он. - Тут, когда поглядел на них вблизи. - Он с
усилием встал. - Однако ощущение не из самых приятных. Возраст,
наверное...
- Они-то переносят запросто. Возраст, наверное, - согласился я. - Вот и
Марк тоже догадался.
Старый Пират слабо усмехнулся.
- Не зря же, - сказал он, - Марк таскает с собой портрет Юрия
Михайловича. Ему и карты в руки. Ну, топнули, что ли?
Мы повернулись и пошли туда, где ожидал нас угрюмый стажер. Он,
кажется, даже поплакал немного, хотя в этом я не совсем уверен. Старый
Пират сказал:
- Это что за траур? Похоронить меня решил, что ли?
- Да не стрелял я! - вместо ответа крикнул стажер. - Напрасно они меня!
Не стрелял! Я только подумал - врезать бы сейчас ему - и...
Мы с Марком Туллием обменялись взглядами. Я подошел к стажеру и
взглянул на индикатор фламмера. Заряд был полным; значит, ни одного
выстрела стажер и в самом деле не произвел, а ведь трассер сработал, и
импульс был, только ушел он в молоко. Я сказал Марку Туллию:
- Явление того же порядка. Ладно, что будем делать? Потащим раму?
- Зачем? - сказал Марк Туллий. - Полетим на катере.
Я напрягся и понял, что он хотел сказать. Старый Пират и стажер
взглянули удивленно. Марк Туллий кивнул на Петю.
- Он.
- Понятно, - сказал я. - Он смог выстрелить, значит, и катер сможет
поднять, если захочет.
- Пошли, - сказал Марк.
Мы пошли за рамой и стали запихивать ее в катер. Тут до Старого Пирата
дошла наконец наша мысль.
- Ах, вот что! - протянул он. - Что ж, не лишено остроумия. Этюдьен,
иди-ка сюда! - Он указал на водительское кресло.
Стажер нерешительно протиснулся мимо нас и сел.
- Сидеть всем! - скомандовал Степан Петрович, он же Старый Пират. -
Держаться крепче!
Мы включили страховку.
- Ну, хорошо, - сказал Пират протяжно, - а теперь вези нас к кораблю.
Стажер не двинулся, на лице его снова возникло выражение обиды.
- Да мы не смеемся! - сказал я как только мог убедительно. - Ты ведь не
стрелял в того?
- Нет! - сердито сказал Петя. - Не стрелял!
- Но очень хотел, правда? Очень, очень?
- Ну, хотел, - проворчал он.
- Мы так и думали. А сейчас тебе надо захотеть, сильно захотеть, очень,
очень захотеть, чтобы катер поднялся в воздух, как при работающем
двигателе. Понимаешь? Представить себе это так же ясно, как ты представил,
что стреляешь в того человечка. Так, чтобы ты сам в это поверил,
понимаешь? И мы поднимемся и полетим - так же, как эти летали на своих
палочках, как они превращались в зверей, в птиц - в кого угодно, потому
что очень хотели и сами в это верили. Понял? Давай, летим.
- Без мотора? - пробормотал стажер.
- Да ведь и они без мотора.
Он нерешительно моргнул.
- Лучше кто-нибудь из вас...
- Нет, - сказал Старый Пират. - Видишь, мы не сумеем так. Мы не можем в
это поверить - слишком много мы прожили и хорошо понимаем, что к чему. Мы
верим в оружие, а не в чудеса, знание абсолютных законов, подкрепленное
синяками, слишком переполняет нас. А ты еще можешь захотеть - и поверить.
Давай-ка, и не заставляй корабль ждать слишком долго. Дорога домой далека,
а всем нам не терпится увидеть кое-кого из тех, кто остался на Земле.
Он прямо поэтом стал, наш старик, от волнения.
- Хорошо, - тихо сказал Петя, - я попробую.
Он закрыл глаза, сосредоточиваясь. Мы молчали, чтобы не помешать ему, и
даже думали негромко, чтобы мысли не пробивались за пределы нашего мозга.
Мы надеялись на стажера, недаром он был такой лопоухий и мягкий, и
романтический блеск часто появлялся в его глазах.
Мы не обманулись в нем. Он положил руки на рычаги и устремил взгляд в
лобовой овальный иллюминатор, и задышал чаще, и пригнулся - и через пару
минут мы поняли, что он уже летит, только мы с катером еще оставались
неподвижными. Значит, что-то мешало ему, какие-то остатки взрослого
скепсиса и здравого смысла. Но помехи с каждой минутой становились все
слабее. И вот катер - мы все это почувствовали - слабо дрогнул, словно
лодка, стоящая на мели, когда прибой поднимает уровень воды и первая волна
уже чуть приподняла дно. Затем катер дрогнул еще раз, сильнее - и плавно
всплыл. Мы молча переглянулись. Катер набирал скорость. Еще несколько
минут мы держались, кто за что придется, но потом поняли, что не упадем:
стажер надежно держал катер в воздухе и вел к кораблю.
- Ты сказал "домой", - повернулся я к Пирату. - Но, в общем, насколько
я помню, экспедицию посылали не затем, чтобы она потеряла катер и снова
нашла его; задача была - установить возможный уровень цивилизации в этой
зоне. Эта планета со всеми ее чудесами стоит вне цивилизации, она
парадокс, не более. Так что дом мы увидим не скоро.
Марк Туллий удивленно взглянул на меня, а Старый Пират ответил:
- Вадим, ты не понял, цивилизация, которая может отвести целую планету
под детскую площадку и устроить так, чтобы дети жили в своем мире, где
каждая их фантазия, каждое желание исполняется как бы само собой, чтобы
дети росли, полные уверенности в себе и в силе своей мысли и воображения,
- это, друг мой, цивилизация, достойная уважения и зависти. Техническая
сторона вопроса для меня темна, но они сделали это хорошо.
- Батареи, - сказал Марк Туллий со свойственным ему красноречием, -
сели.
- Да, батареи. Какое-то поле или не знаю что. Да разве это важно?
- Правильная ли это подготовка, - усомнился я, - к предстоящей юности и
зрелому возрасту?
На этот раз Марк Туллий изменил себе.
- Да почему подготовка? - с досадой спросил он. - Опять эта глупость.
Ты ведь не считаешь, что твой возраст - это подготовка к старости? А Пират
не думает, что его пора - это подготовка к смерти. Нет, это просто разные
жизни, и каждую из них следует прожить наилучшим образом. Люди горько
заблуждаются, когда пытаются в другой жизни выполнить что-то, упущенное в
предыдущей: это все равно что потерять книжку на Земле, а потом искать ее
около Гаммы Лебедя. Личинка бабочки ест листья не зря - бабочка старалась
бы доесть то, чего не успела, пока была гусеницей, но листья не ее корм.
Наши мысли - остатки веры в вечную жизнь, вот что это. Нет, они молодцы -
те, кто придумал такое.
Мы помолчали, потрясенные красноречием Марка Туллия: ведь прозвище его,
как и у всех нас, шло от противного - мы не скрываем своих недостатков от
друзей. Корабль уже виднелся впереди. Марк Туллий достал изображение
своего Юрия Михайловича, трех лет от роду, поглядел и снова спрятал в
карман. Старый Пират вздохнул; может быть, он думал о внуках. А я
размышлял: все-таки уж слишком много ребятишки стреляли на своей детской
площадке. Может быть, конечно, Марк Туллий прав, и гусеницу нельзя
оставлять без зеленого листка, а уж когда бабочка раскинет крылья и
взлетит над лугом - этакий махаон или адмирал, - она и глядеть на листья
не захочет, потому что она пришла не пожирать мир, но делать его
прекраснее. Да, может, Мишка прав, но я дальний разведчик и теряю покой,
когда кто-то где-то начинает слишком уж увлекаться стрельбой. Эта
профессиональная черта, и тут уж ничего не поделаешь.
Last-modified: Thu, 16 Nov 2000 20:39:54 GMT
Владимир Михайлов. День, вечер, ночь, утро
Владимир Михайлов. День, вечер, ночь, утро
Авт.сб. "Исток". Рига, "Лиесма", 1972.
OCR & spelcheck by HarryFan, 16 November 2000
1. ВЕЧЕР. ДОМА
Часы показывали половину десятого. Кира лежала на диване. Стояла
тишина, но что-то тревожное мешало ей быть полным безмолвием. Кира
чувствовала себя так, как если бы кто-то настойчиво смотрел на нее. Она
подняла голову. Кто-то сидел в кресле и действительно смотрел на нее.
Она не испугалась; скорей удивилась. Но человек встал, и она увидела,
что это Александр, и у нее захватило дыхание. Александр стоял перед нею и
улыбался, и тут Кира ощутила, как в нее проникает страх. Наверное, так и
должно происходить, когда человек становится свидетелем чуда.
2. МИНУВШИМ ДНЕМ. СПУТНИК "БОЛЬШОЙ КОСМОСТАРТ"
Обратный путь был еще короче.
Но прежде был путь туда. Они держались за руки и молчали; любое
сказанное слово опять ввергло бы их в тот иррациональный разговор, который
они успели уже возненавидеть.
После обычной для приземельского кораблика тесноты внутренность
прозрачной сферы, куда они попали, показалась обширной. Снаружи, доступный
взорам, поднимался крутой и высокий борт "Летящего среди звезд". Он был
ярко освещен, и телекамеры неотрывно держали его под прицелом. Глухие
голоса провожавших блуждали, отражаясь от вогнутых стен. Шуршала обертка
наивных пакетиков, приготовленных в последний момент; их втискивали в
каменные ладони уезжающих - совали так заискивающе-настойчиво, словно в
измятых свертках находились талисманы любви и памяти. То тут, то там
вспыхивали последние поцелуи - искры между навечно размыкающимися
контактами, громкие, краткие и ненужные.
Затянувшееся ожидание накалилось до предела. Люди чувствовали, как
теряют они равновесие, балансируя на грани отчаяния и одиночества.
Наиболее решительные уже перешагнули мыслями через то, что навсегда
уходило из жизни, и обратились к тому, что должно было в ней остаться. И
Кира почувствовала, что Александр - после того, как он пробормотал
невнятное "жди" и она вымученно улыбнулась в ответ, - расстался с нею,
хотя еще стоял рядом и рука могла дотронуться до него.
Сигнал они расслышали не сразу. Телеоператоры экстатически изогнулись,
приникая к видоискателям. Путники какое-то малое мгновение толпились около
выхода. Потом они скрылись, и последний, вырвавшись, проскользнул между
уже начавшими смыкаться створками. Серо-зеленый борт стал отдаляться; в
пронесшемся вздохе были ужас и облегчение вместе. Но это еще только зал
прощаний, покинутый экипажем звездолета, заскользил по направляющим,
укрываясь под защиту конструкций стартового спутника. Стал виден весь
корабль, затем и рамка из черного неба. Всех чуть качнуло; это зал, чьи
прозрачные переборки были, наверное, сделаны из отвердевших слез, вернулся
на свое место в системе сооружений спутника "Большой Космостарт". "Летящий
среди звезд", из рода длинных кораблей, висел устойчиво, словно центр
мироздания. Но настал миг, и вселенная пошатнулась. Стартовые двигатели
выговорили слово "прощай", уходящее в бесконечность. По вселенной прошла
рябь, а когда унялась, одним кораблем стало меньше в мире людей, одной
звездой больше на небе Земли.
На этом все кончалось. Звезда должна была исчезнуть в избранном
направлении со скоростью, близкой к известному людям пределу. Ей
предстояло вновь возникнуть и превратиться в корабль через пятьсот лет.
Поэтому все и кончалось: прожить пятьсот лет не под силу даже человеку, не
расстававшемуся ни с кем и никогда.
Оставшиеся заговорили было громко и бодро. Но они находились еще в
космосе, а космос не терпит фальши, и вскоре искренность взяла верх,
овеществившись в слезах. До того их сдерживали усилием, которое никто и
никогда не сможет оценить, - сдерживали, чтобы не стало еще тяжелее на
сердце у избранных лететь. Тяжесть на сердце мешает в пути больше, чем
целые тонны другого груза, и оставшиеся приняли на себя и это бремя. Нет,
не сказать, чтобы великая техника облегчила людям поиск новых материков!
Кира тоже плакала, неумело от непривычки. Она охотно отошла бы в угол,
но в круглом зале не было углов; она лишь повернулась к стене и опустила
голову пониже. Была тишина и приглушенные всхлипы не нарушали ее, а лишь
подчеркивали глубину безмолвия. Показавшийся на пороге внутренней двери
человек, уважая горе, тоже не сказал ни слова; только поднял руку,
приглашая. Никто не заметил жеста. Тогда он сдержанно кашлянул; звук
показался оглушительным, все вздрогнули и обернулись.
В салон ожидавшего их кораблика люди входили по одиночке, и по одному
рассаживались. Свободных мест осталось много, а когда летели с Земли, их
не было вовсе. Вспыхнули экраны. Планета плавно накатывалась на корабль.
Гул двигателей протиснулся в салон. Забормотал автомат-информатор, советуя
проверить защитную систему. Все было так же, когда летели сюда, - и совсем
иначе: сейчас было всего лишь безжизненное отражение в зеркале - мнимое,
как говорят оптики. Женщина закусила губу и почувствовала, как опять
влажнеют щеки. Но космодром уже распахнулся перед нею, необъятное пастбище
кораблей.
Посадка совершилась в ликующем грохоте: корабли редко сочувствуют
людям. К вокзалу Кира шла по местами выжженной траве, пренебрегая
туннелем. Она подставляла лицо ветерку, чтобы скорее высохли слезы. Пилоты
приземельского корабля стояли поодаль, они были хмуры и прятали глаза,
словно стыдились того, что вернулись в свой порт и семьи вскоре увидят их,
а те, кто улетел, не вернутся ни в этом, ни во многих будущих поколениях и
жены не встретят их никогда. Кира прошла мимо пилотов, высокомерно подняв
заплаканное лицо и глядя покрасневшими глазами поверх голов. Но пилоты не
обиделись; младший из них пробормотал что-то о церемонии, в которой их
кораблю была отведена немаловажная роль катафалка. Улететь безвозвратно
всегда казалось ему завидным уделом; но сейчас, глядя вслед удаляющейся
женщине, он впервые подумал, что человек - за чем бы ни устремлялся он, -
едва ли не большее оставляет тут, на старой планете. Ему захотелось
догнать женщину. Но Кира уже скрылась в путанице высоких мачт и косых
плоскостей вокзала, за которым взлетели аграпланы, заставляя воздух на миг
закручиваться смерчем.
3. ДНЕМ. ГОРОД
Через час с небольшим Кира сошла с рейсового аграплана на аэродроме
своего города и направилась домой пешком, избрав самый длинный путь.
В городе был праздник. Звездные экспедиции уходят не часто, и каждая из
них - торжество не одних только улетевших. Все вышли на улицы. Жилища,
начинавшиеся у земли мощным стволом и ветвившиеся наверху на множество
отростков, медленно меняли краски. Плавно вращались площади, звучала
музыка и везде танцевали люди. Взрывался фейерверк. Грудами лежали цветы;
лепестки их налипали на подошвы, запах разносился далеко. Кира шла,
погруженная в странные, непонятные до конца ей самой мысли и ощущения. Она
не замечала, как люди протягивали ей руки, чтобы вовлечь ее, грустью
выделявшуюся из остальных, в общее веселье. Потом руки опускались: ее
узнавали, она была такой же, как на экранах, когда транслировался старт.
Несколько раз с нею заговаривали. Она смутно понимала, что говорили о
героизме Александра - и ее самой, отпустившей его и оставшейся в жизни
одинокой, навсегда одинокой - подразумевалось, что никто не будет в силах
вытеснить из ее сердца облик человека, чье имя будут с уважением
произносить в столетиях. Кира торопливо кивала и улыбалась, потом уходила
- кажется, не очень вежливо; люди при этом на мгновение ощущали себя
виноватыми, хотя их вины в происшедшем не было. Кира шла, и запах
раздавленных цветов провожал ее.
Затем она свернула с магистрали и углубилась в сеть улиц и улочек, до
которых так и не докатилась еще волна реконструкции. Одно- и двухэтажные
домики прятались в обширных садах, ожидая своего часа. Плоские кровли
чередовались с острыми - плодом недавнего увлечения стариной; окна - то
круглые, то стрельчатые, то просто квадратные - сменялись прозрачными
стенами. Все архитектурные моды последних столетий демонстрировались
здесь, как на выставке. Когда-то это развлекало Киру; Александр уверял
даже, что многие ее проекты были навеяны этой мешаниной стилей. На самом
же деле Кира, привыкнув, перестала замечать окружающее, и сейчас
воспринимала многое с таким острым удивлением, словно оказалась здесь
впервые.
Каблуки глухо ударяли о тротуар, а раньше они звенели четко. Но Кира не
могла теперь идти так, как ходила, когда он был рядом. Лишь на миг она
представила, что Александр опять вышагивает на расстоянии ладони; боль
оказалась даже более сильной, чем можно было ожидать, и горькой на вкус.
Наверное, так горьки бывают те яды, от которых ни люди, ни сама природа не
изобрели противоядия, что не мешало людям подчас принимать их.
Мысль о ядах оказалась неожиданно уместной, потому что понятие о смерти
всегда соседствует с ней. Александр никогда больше не пойдет рядом. Как
если бы он умер. Кроме безысходности, в этой мысли оказалась и неожиданная
прочность; в следующий миг прочность стала призрачной. Умер - значит,
умер. Но Александр жив, и память о нем - не воспоминания о покойном.
Кто-то сейчас слышит - и будет слышать - его смех, смотрит - и будет
смотреть - в его глаза. Нет, все куда сложнее...
Эти мысли помешали ей как следует приготовиться к встрече с домом,
который неслышно подкрался и вдруг встал на пути. Кира остановилась
бессознательно и еще несколько секунд пыталась понять, что же задержало
ее; поняв, она даже не улыбнулась собственной рассеянности. Здесь они
жили: Александр любил уединение. Дикий виноград нависал над окнами,
подобно зреющей лавине, острая крыша казалась носом изготовившегося к
прыжку корабля. Отныне Кира ненавидела корабли, поэтому дом показался ей
враждебным и она остановилась у калитки, не в силах отворить ее.
Стоя на тротуаре и переминаясь с ноги на ногу, она внезапно ощутила
свою беззащитность перед будущим. В доме затаилось Одиночество, с которым
ей отныне придется дружить. Ей захотелось оттянуть встречу. Она глубоко
вздохнула; запах цветов из садика донесся до нее и напомнил другие цветы,
на площади. Именно там - сейчас она словно заново услышала и слова, и
интонацию - именно там ей сказали о предстоящем одиночестве. Надо было
прожить еще много лет, и прожить их одной. Раньше ей было некогда
задумываться о том, что все, бывшее в жизни и казавшееся лишь началом, на
самом деле шло к концу - и кончилось. Она была теперь Жена Героя - живого
Героя, но вечно отсутствующего; такой ей и предстояло остаться, чего бы
это ни стоило. Иначе... Почему это всем кажется, что самые тяжелые
испытания придутся на долю улетевших? А что станет с оставшимися - кто
подумал об этом? Совершать подвиги легче, чем ждать, когда ждать нечего.
Можно только укрыться...
Она покачала головой и медленным движением затворила уже открывшуюся
калитку.
В этом доме ей не укрыться. Здесь поджидают ее Одиночество и Память.
Она будет лишь Хранительницей Памяти. Но, может быть, укрываться и не
надо? Может быть, начать все сначала? Многое забыть, многое вспомнить
заново. Уйти отсюда. Бросить все - кроме разве материалов проекта и еще
нескольких мелочей, которые все уместятся в эту сумку. И пусть Одиночество
щелкает зубами: ему не под силу окажется укусить ее!
Она решительно тряхнула головой и пошла к дому. Поставила ногу на
ступеньку крыльца. И опять остановилась. Да, все так, и кто-то будет
смотреть Александру в глаза. Но зайти домой даже только для того, чтобы
собраться, было страшно. Она боялась, что ее решимость останется снаружи,
за дверью.
Она сжала губы, досадуя сама на себя. И услышала шаги. Кто-то торопливо
шел, приближаясь; кусты мешали ей разглядеть, кто, но шаги были мужскими.
Внезапно Кира поняла: надо войти в дом не одной, а с кем-то. Она попросит
прохожего побыть с ней четверть часа. Выпить чашку кофе. Сама она за эти
минуты спокойно соберется, попрощается с одиночеством. И, поблагодарив
незнакомца, выйдет вместе с ним, даже не оглядываясь.
План ей понравился, и она поспешила к калитке. Шаги прозвучали рядом.
Она встретилась глазами с прохожим. И растерянно улыбнулась:
- Ты?
Он сказал:
- Ты не ожидала, не правда ли?
Она ответила:
- Да.
- Плохо, - сказал он, - быть чужим на празднике, правда? Я еще тогда
говорил тебе, что так будет. Ты не поверила. Но я все равно пришел. Может
быть, я понадоблюсь. Тебе будет тоскливо. Я очень долго ждал.
- Разве? - спросила она. - Ты приходил не так уж редко.
- Приходил к Александру. Как-никак, мы занимались одним и тем же.
- Да, - сказала Кира. - Но он улетел.
- А я остался. Знаешь, почему? Потому, что осталась ты. Я ведь тоже мог
бы улететь. Я не хуже его. Но он оставил тебя. А я не мог. Пригласи меня в
дом.
Сама не зная почему, Кира послушно сказала:
- Входи.
Как бы компенсируя уступку, она толкнула дверь сердито. Смешно! И
страшно глупо. Но он поможет собраться. И прийти в себя. А потом уйдет. И
она больше никогда его не увидит.
4. СУМЕРКИ. ДОМА
- Подожди здесь, - сказала она. - Там, кажется, беспорядок.
Гость остановился в прихожей. Он положил руку на плечо Киры, ничем не
прикрытое: лето стояло жаркое. Рука показалась горячей. Кира осторожно
сняла его ладонь, как сняла бы шаль. Затем вошла в комнату и затворила за
собой дверь.
Было полутемно. Голубая пелена затягивала окна; так это осталось с
утра. Кира нашарила кнопку. Посветлело, лишь в углу сохранилась словно бы
дымка; возможно, именно здесь начиналось бесконечное пространство, в
котором сейчас несся Александр, с каждой секундой удаляясь от Киры на все
большее число километров. Все предметы стояли на своих местах. Никакого
беспорядка. Жаль, что мебель на месте: ей следовало разбрестись,
перемешаться, опрокинуться вверх ногами - создать другую, непривычную
обстановку и дать Кире возможность заняться делом. Тогда она, может быть,
забыла бы и невнятный страх, и человека, который ждет в прихожей. Можно,
кстати, пригласить его. Нет, еще минутку помедлить. Пусть подождет...
Кира медленно обошла комнату. Взяла с полки легкий темно-серый камень.
Его в самом начале их знакомства привез с Луны Александр. Вспомнив об
этом, Кира с досадой положила камень на место. Сделала несколько шагов -
осторожно, словно пол грозил провалиться при каждом из них... Кто упрекнет
ее и в чем? Кто вправе решать за нее, как прожить ей остальную, немалую
часть жизни? Одиночество не страшно, если оно не навязано тебе извне -
людьми, обстоятельствами. Все то, что навязано, вызывает желание бороться
и отрицать... Она подошла к двери в спальню. Дверь была приотворена, за
ней царил беспорядок, разбросанная постель (автоматика был-а выключена)
еще хранила, казалось, тепло тел: ее и Александра. Кира плотно прикрыла
дверь, резко повернулась и направилась в его кабинет.
Глубокие кресла хранили спокойствие, со стен глядели портреты
знаменитых теоретиков и капитанов. На письменном столе белел листок
бумаги. Кира торопливо схватила его, перевернула; листок был чист. Следов
не осталось, но в каждом углу комнаты свила гнездо память. Она была похожа
на птицу: не оставляла следов в полете, но вила гнездо из всего, что
попадалось. Неразборчивая птица и, наверное, хищная. Не был ли памятью тот
орел, что терзал Прометея?
Неподвижно стоя у стола, она услышала, как тот, в прихожей, кашлянул.
Она мысленно позвала его и тотчас услышала шаги. Человек вошел в соседнюю
комнату. Кира стояла, не шевелясь, затаив дыхание. Шаги стихли, потом
возобновились. Дверь отворилась беззвучно. Он вошел. Кира почувствовала,
что в следующий миг он дотронется до нее. И она ударит его - яростно и не
один раз. Есть вещи, которых нельзя делать на кладбище - хотя бы и надежд.
Она стремительно повернулась.
- С тех пор ничто не изменилось, - сказала она, стараясь, чтобы слова
прозвучали как можно спокойнее. - И не изменится.
Руки опустились; несколько секунд он смотрел ей в глаза. Она не отвела
взгляда.
- Это не для меня, а для тебя, - сказал он. - Но ты еще не поняла. Я
поторопился. Я приду завтра. С утра.
Поклонившись, он вышел. Кира слышала, как за ним затворилась и наружная
дверь. Тогда она почувствовала, что колени дрожат и пот выступил на лбу, и
опустилась на диван.
- Тварь! - сказала она о себе. - Спешишь убедиться, что ничего еще не
потеряно? Погоди, вот вернется Алька, он тебе...
Она оборвала себя на полуслове, потому что последнее было сказано по
инерции (она и раньше упрекала себя так, если что-то не клеилось), но
сейчас, уже произнеся эти слова, она поняла вдруг, что Александр и в самом
деле может еще вернуться!
Она подобрала ноги и оперлась локтем на подушку.
И в самом деле: вовсе не трудно было предположить, что на корабле
случилась какая-то незначительная авария. Не подвергая опасности жизнь
людей, поломка вынудила бы улетевших возвратиться. Могло произойти и
другое: в последний момент экспедиции порой отменяются из-за каких-то
новых соображений, которые в науке возникают еще неожиданней, чем в других
отраслях деятельности. Так что не успевший еще как следует разогнаться
корабль теперь, быть может, уже возвращался. Это было возможно; это было
реально. Остальное - например, что ученые экспедиции, занимавшиеся, кроме
всего прочего, и проблемами времени, найдут в пути способ обратить
парадокс времени - было нереальным, хотя Александр с друзьями иногда и
мечтали об этом вслух. Если бы это удалось, люди долетели бы до источника
странных сигналов и успели вернуться, а на Земле прошло бы не пятьсот, а
пять лет - или месяцев, или недель. Но в это они и сами, кажется, не
верили всерьез, а вот поломка - это скромно и убедительно, такое случается
чуть ли не каждый день. Так много места еще для надежды! Как же могла, как
смела Кира потерять эту надежду сразу же?
Она почувствовала, как вновь поднимаются слезы, а вместе с ними - та
боль, что родилась на "Большом Космостарте". Кира уткнулась лицом в
подушку. Рука Александра - бесплотная, неощутимая - прикоснулась к ее
волосам, и это открыло путь слезам. Заболела голова; это было приятно,
боль отвлекала от другой, сильнейшей. Кира подумала, что надо встать и
найти порошок, или еще лучше - принять ионный душ. Но вставать не
хотелось. Проклятая нерешительность! Нерешительность во всем... Самое
лучшее - перестать быть женщиной. Забыть. Архитектура - разве одного этого
мало? "Пусть мне приснится новый театр", - подумала Кира, засыпая.
5. ВЕЧЕР. ДОМА
Ей снилось, что Александр вернулся. Как она и предполагала, что-то
приключилось и экспедицию отозвали. Кире снилось, что она проснулась утром
и Александр уже пришел домой; он расхаживал по кабинету, а она лежала у
себя, как обычно. Но Кира вспомнила, что уснула она в кабинете, и поняла,
что это сон. Тогда она проснулась.
Александр и в самом деле вернулся. Она спала в его кабинете, а он ходил
по соседней комнате и напевал какую-то песенку. Кира почему-то была
раздета, хотя уснула одетой, это она твердо помнила. Она сделала попытку
натянуть на себя одеяло, но внезапно еще раз проснулась, и поняла, что и
это был сон. Она лежала одетая, но Александр все-таки был здесь. Он обнял
ее и начал целовать, и это было очень хорошо. Но сердце ее почему-то сжала
боль, и она опять проснулась, теперь, кажется, окончательно.
Часы показывали половину десятого; были глубокие сумерки. Часы мелко
постукивали на руке, перед ее глазами. Кира лежала на диване все так же,
лицом вниз. Стояла тишина, но что-то тревожное и безымянное мешало ей быть
полным безмолвием. Кира почувствовала себя так, словно кто-то настойчиво
смотрел на нее. Она провела ладонью по ногам, пытаясь натянуть юбку на
колени, но осталось ощущение, что некто упорно не сводит с нее глаз. Она
резко тряхнула головой, ощущение не прошло. Тогда Кира медленно
повернулась на бок.
Сон продолжался. Александр сидел в кресле и смотрел на нее. Ей
показалось, что он улыбается. Были сумерки, но Кира сразу узнала его и
испугалась, что больше никогда не сможет проснуться, что сон этот будет
продолжаться всю жизнь.
Она подняла голову. Александр пошевелился и улыбнулся еще шире. Его
обычная улыбка могла Кире присниться. Но на подбородке заметный в полосе
света, падавшего из соседней комнаты, темнел шрам, которого еще сегодня
утром не было, и он-то присниться наверняка не мог, раз его раньше не
было. Или мог?
Мысли обгоняли одна другую. Сон? Кажется, нет. Хуже: болезнь? Александр
выглядел совсем живым, но кто знает, как бывает это при болезни? Но, будь
это так, врачи уже примчались бы: здоровье каждого человека находится под
контролем днем и ночью, автоматы не спят. Значит, не болезнь?
- Неужели это ты? - спросила она шепотом.
Он на миг стал серьезен и потянул себя за ухо - как всегда в
затруднительных случаях.
- В общем, - сказал он, - это я.
- Погоди, погоди, - торопливо проговорила Кира. - Сейчас... еще восьмое
июля. Да? (Он кивнул). Половина десятого. Да?
- Тридцать три, - сказал он.
- Пусть, - согласилась она. - И ты улетел сегодня.
- Сегодня, - подтвердил Александр. - Вот именно. Восьмого июля... сего
года. Забавно, а?
Ей это не показалось забавным. Исполнялись желания и свершались чудеса,
хотя в глубине души Кира всегда знала, что свершиться им не придется.
Убитое Одиночество умирало в углу. Кире вдруг захотелось закричать, громко
и торжествующе. Все-таки самой сильной оказалась она, сильнее науки,
сильнее пространства. А объяснения найдутся, коль скоро событие уже
произошло! Кира напряглась, чтобы, вскочив, преодолеть последние
сантиметры разделявшего их расстояния и обнять Александра, но что-то
непонятное удержало ее, и она не двинулась с места, а лишь спросила:
- Что забавно?
- Да так, пустяки... Ну, как ты живешь?
- Я? - Кира удивилась: что могло произойти в ее жизни за эти несколько
часов? В следующий миг она покраснела, но в темноте этого нельзя было
увидеть.
- Постой, - сказала она. - Вы же, наверное, не успели там даже
пообедать! Я закажу что-нибудь.
- Не стоит, - успокоил Александр. - Я не голоден.
- Тогда закажи что-нибудь сам. - Кира смотрела на него, но губы
Александра не шевельнулись, как обычно, в усилии скрыть ту улыбку, какой
он обыкновенно встречал разные мелкие проявления женской
непоследовательности. Все же она поторопилась объяснить:
- Я что-то проголодалась.
- Закажу, - пообещал он. - Вино и еще что-нибудь.
Он поднялся с кресла и секунду постоял, оглядываясь, словно что-то ища
или вспоминая, потом шагнул в угол и включил кристаллофон. Кира любила
вечерами слушать музыку, нужный кристалл всегда был наготове. Мелодия
зазвучала, и Александр взглянул на Киру с таким победным видом, будто
сделал что-то очень сложное. Затем вышел в соседнюю комнату и завозился
там. Кира лежала и улыбалась. Ей было не просто хорошо: было чудесно.
- А где миан? - спросил Александр оттуда.
- Что, что?
Александр помолчал.
- Нет, ничего, - пробормотал он через несколько секунд и вошел в
кабинет. - Заказал, - удовлетворенно сообщил он, снова уселся в кресло и
стал как-то странно, внимательно и настороженно смотреть на Киру, как
будто ожидая от нее чего-то необычного. Потом улыбнулся:
- Никак не можешь опомниться?
Она слегка смутилась: она и в самом деле все еще переживала
обрушившееся на нее счастье, а ведь несколько часов назад совсем уже
разуверилась в нем... Александр никогда не должен был узнать о ее
малодушии, и Кира почти совсем искренне сказала:
- Я знала, что так будет. Не веришь? Честное слово!
Она хотела закончить фразу обычным "Алька", - она любила называть его
так. Но снова что-то помешало ей, словно то, что он - Алька, еще не было
окончательно доказано.
- Я верю, - сказал он.
- Верь. Так расскажи, что у вас случилось.
- Сначала лучше ты. Что ты делала все это время?
Кира вздохнула.
- Совсем ничего. Вернулась с "Космостарта", прилетела в город. Был
праздник... - Она умолкла на миг, прислушиваясь; ей почудилось, что
какие-то отзвуки празднества еще и сейчас долетали сюда, но это, наверное,
была иллюзия: какой же праздник, раз корабль вернулся? Или никто еще не
знает?.. - Пришла домой, - Кира медленно загибала пальцы, Александр вдруг
присел на диван и поцеловал эти пальцы, но Кира высвободилась: не надо
было торопить события. - Ну, поревела. Легла спать. Проснулась - а ты уже
здесь.
- А я уже здесь, - раздельно повторил он за нею. - Правда. Вот я и
здесь. Ах, черт возьми!
- Что?
- Ничего. Я уже здесь, вот что.
- Восемь часов прошло, - подсчитала Кира. - У вас что-нибудь
испортилось? Я так и думала. Я поняла сразу, как только увидела ваш
корабль: в такой махине не может не испортиться что-нибудь.
- Да нет, - сказал Александр. - В общем, все было в норме.
- Почему же вы вернулись? Рассказывай... - Она почувствовала
прикосновение его руки и торопливо поднялась. - Нет, подожди. Переоденусь
сначала. Не зажигай свет, я вся мятая. Твое вино, наверное, уже пришло.
Похозяйничай сам, хорошо?
Она пробежала в свою спальню; переодеваясь там, следила, как в соседней
полутемной комнате двигалась большая и ловкая фигура. Кира еще раз
почувствовала себя самой счастливой, но тут же спохватилась: Александр,
кажется, совсем не так рад, в нем чувствуется какая-то напряженность.
Конечно же: экспедиция не состоялась, а он мечтал о ней столько лет...
Кире сделалось стыдно, и она виновато проговорила:
- Ты, наверное, жалеешь?
- О чем? - откликнулся он из соседней комнаты.
Кира причесывалась перед зеркалом, и в нем сейчас отразился Александр;
он остановился в дверях, удивленно подняв брови.
- Ну, о том, что не удалось слетать.
- А-а, - протянул он после мига молчания, потом засмеялся: - Нет,
интересно все-таки... - Вдруг он стал очень серьезным и сказал, как будто
произнося клятву: - Я очень счастлив, Кир. Очень. Поверь.
Он подошел к ней сзади, обнял, и она почувствовала, как дрожат его руки
и углубляется дыхание. Она и сама не могла больше справиться с сердцем,
выбивавшим праздничный благовест. За окном стояла тьма... Внезапно Кира
резко повернулась и оттолкнула Александра. Отступив на шаг, он остановился
- обиженный, недоумевающий... Кира пробормотала:
- Прости, мне нехорошо... Я сейчас.
Не дожидаясь ответа, она проскользнула мимо него и с облегчением
вздохнула лишь в прихожей. Она чувствовала, что избежала опасности,
которую ощутила внезапно: что-то сказало ей, что рядом - не Александр, что
чужой человек обнимает ее и в следующий миг произойдет непоправимое... На
миг возникло сумасшедшее желание: открыть дверь и бежать из дому,
Александр не догонит, она всегда бегала лучше... Кира невольно
усмехнулась: если это все же Александр, то бежать незачем. Все-таки она
постояла минуту-другую на пороге, открыв наружную дверь. Небо в той
стороне, где был центр, порозовело на миг. Фейерверк? Праздник не
кончился. Значит? Плотно сжав губы, она затворила дверь, пересекла
прихожую и вошла в автоматную. Приблизившись к информатору, послала вызов:
- Что нового о "Летящем среди звезд?"
Ответ последовал сразу: по-видимому, она была далеко не единственной,
кого интересовала сегодня судьба корабля.
- Все в порядке. Разгон продолжается. Вышли из зоны видеосвязи, но
микрофонная пока устойчива, хотя запоздание велико.
- Спасибо, - машинально поблагодарила она. Корабль и не думал
возвращаться, и, значит, Александр был там, а не здесь.
А почему, собственно, "значит"? "Летящий" с таким же успехом может
разгоняться и с дублером Александра, правда?
Она вызвала службу внешней связи и назвала себя.
- Могу ли я еще заказать разговор с кораблем?
Наверное, она и тут оказалась не первой: у многих возникло желание
послать вдогонку улетающим последнее, самое последнее "прости". Ответивший
ей голос не выказал ни удивления, ни удовольствия.
- Произошло что-нибудь исключительное?
- Да, - ответила она без колебаний.
- Что именно?
Кира молчала, не зная, что ответить.
- Что же? - повторил голос. Затем произнес: - Мы передадим ваш привет
во время очередного сеанса связи. Всего доброго!
Зазвучал сигнал отбоя, и Кира медленно отошла от аппарата. Постояв
немного, вздохнула и решительно вошла в комнату.
Александр сидел, опустив голову. Кира сказала сразу, боясь передумать:
- Ты обиделся? Я и сама не понимаю, в чем дело. Но...
Все остальное, что она собиралась сказать, она проглотила: так
несчастен был этот, сидящий в слабом, почти сумеречном свете человек, что
сказать остальное значило - совсем растоптать его. И потом, это же
все-таки Александр, что бы там ни чудилось!
- Это пройдет, - сказала она. - Уже прошло.
Она заставила себя подойти к нему вплотную - так, что он мог бы снова
обнять ее, если бы захотел. Александр не пошевелился. Он лишь пробормотал:
- Я понимаю...
- Это от сумерек, - неуверенно произнесла она. - Знаешь, бывает так...
- Ты хотела есть, - сказал Александр. - Все готово.
Он встал и включил яркий свет, и Кира стала вглядываться в него
внимательно, как в незнакомого.
6. МЕЖДУ ВЕЧЕРОМ И НОЧЬЮ. ДОМА
Да, это был все-таки Александр, но какой-то странный. Они расстались
считанные часы тому назад, но он изменился намного сильнее, чем можно было
ожидать. Кира не заметила этого сразу же потому, что стояли сумерки, и еще
потому, что знала: это - Александр; так что не было нужды пристально
вглядываться в его давно уже изученное лицо. В миг, когда ей почудилось,
что это - кто-то другой, каждая черточка его лица, выхваченная отдельно,
стала, наоборот, казаться ей незнакомой, как это бывает с любым привычным
словом, если повторять его множество раз, вслушиваясь, как будто
встречаешься с ним впервые; слово начинает казаться чужим, странным и
лишенным смысла. Теперь же она вглядывалась в Александра осмысленно, и с
каждым мгновением удивление ее возрастало все более.
Раньше она заметила только шрам. Сейчас показалось странным, что она не
увидела сразу и многое другое. Можно было подумать, что прошли годы: черты
лица Александра стали суше, резче, кожа покрыта загаром - а ведь он этим
летом почти не успел загореть. Морщинки у глаз и поперек лба. Он выглядит
куда старше, чем следовало бы. Наверное, так выглядел его отец. Впрочем,
Кира никогда не видела ни отца Александра, ни матери, погибшей тогда же,
там же, в месте с трудно запоминаемым склонением и прямым восхождением.
- Слушай, да у тебя седых волос полно! - проговорила она почти с
ужасом. - Неужели приключилось что-то серьезное? Или это ваши перегрузки
так старят человека? Какими же вы стали бы, если бы действительно улетели?
Хотя что я говорю, - перебила она себя, - ведь корабль летит, и только ты
- здесь. В чем дело?
Его молчание казалось ей угрожающим.
- Что-то случилось именно с тобой? Почему ты вернулся? Ты испугался?
Нет? Почему же?
Александр невесело усмехнулся.
- Как бы там ни было, - сказал он, - сядь сначала. И выпьем за встречу.
Поднявшись, он отодвинул стул, подождал, пока Кира уселась, сел сам и
налил вина:
- За встречу!
Он выпил до дна. Кира пригубила, отодвинула бокал, поставила локти на
стол, оперлась подбородком о ладони:
- Итак, я слушаю.
- Что тебе рассказать?
- Почему ты вернулся?
- Потому что я и должен был вернуться.
- Вот как! А другие?
- И они тоже.
- Тогда экспедиция не состоялась бы. Но корабль летит! Я только что
узнавала.
- И передала мне привет?
- Д-да... Но что же с экспедицией? Ничего больше не понимаю.
- Видишь ли, - Александр помолчал, словно подыскивая слова. -
Экспедиция, в общем, состоялась.
- Ну, так... Что? Погоди. Не поняла.
- Она состоялась, Кир. И я был с ней от начала до конца.
- Пожалуйста, - сказала она, потирая виски, - пожалуйста, не смейся
надо мной. Ты знаешь, я ничего не понимаю в ваших тонкостях. Состоялась, и
ты - здесь? Постой! - она вскочила. - Вам удалось это... Ну, вы об этом
говорили между собой... инверсия времени?
- Нет, - сказал он после паузы. - Это не оправдалось.
Кира снова опустилась на стул:
- Но ты же...
Не закончив, она протянула руку над столом и коснулась пальцев
Александра, и крепко сжала их, как будто то, что он - из плоти и крови,
нуждалось в доказательствах. Только после этого она договорила:
- Но ты же вернулся так... сразу!
- Мы долетели. И вернулись на Землю. Вот, в общем, все.
Лицо Киры выражало ужас:
- Сколько же вы находились в полете?
- Своих - десять лет. Там, на месте, мы были недолго. Мы не садились на
планеты.
- Десять лет! А здесь прошло... меньше девяти часов? Да нет, что ты
говоришь! - голос ее зазвучал надтреснуто, глаза заблестели. - Уж лучше
сразу скажи мне, что я сошла с ума! - Она залпом выпила вино и
закашлялась. Прошло несколько секунд, пока она снова смогла говорить. -
Нет, это, конечно, сон. Сейчас я повернусь на другой бок, и ты исчезнешь.
Ты только во сне - здесь. Сколько же прошло времени?
- На Земле, - произнес он, глядя на нее с сочувствием, - прошло пятьсот
лет, как и полагалось по расчету времени. Сон... Это было бы очень просто,
если бы ты спала. На самом деле все сложнее. Одним словом, мы прилетели
через пятьсот лет.
Она медленно положила ладони на грудь.
- Не волнуйся, - сказал он. - Я не привидение. Говоря самыми простыми
словами, я сейчас - из будущего. Из того, через пятьсот лет, в котором мы
оказались. Там, через пять веков, уже существует, - правильнее, наверное,
сказать: будет существовать - аппаратура, нужная для перехронизации. Нет,
не бойся, - торопливо продолжал он, заметив, как Кира вскинула брови. - Я
не стану объяснять, это сложное дело, я не понимаю даже некоторых
принципиальных положений. - Он пожал плечами, как бы удивляясь тому, что
не может понять чего-то. - Мы ведь тут задумывались о чем-то подобном -
искали доказательства симметрии времени и даже, кажется, находили порой:
сначала в физике элементарных частиц, потом - в метагалактической
астрономии... Но это оказалось не тем путем. То есть, симметрия
существует, но ее не так легко использовать. Там, в будущем, это стало
ясно уже лет двести назад... через триста лет, с нашей точки зрения. Нам
сейчас не удавалось и долго еще не удастся решить проблему потому, что мы
исходим из представлений об одномерном симметричном времени, а в одном
измерении поворот невозможен. Допустимо обратное движение - но тогда
необходима фаза остановки, нулевая, а остановка времени означает... Короче
говоря, необходимо было выйти во второе измерение времени, а для этого
предстояло еще доказать его существование. Доказать же они смогли лишь
тогда...
Он внезапно умолк, поняв, что Кира не слушает его. По обыкновению, он
увлекся, не понимая, что собеседнику нужно время для того, чтобы
свыкнуться с идеями, которые ему самому казались уже без малого
тривиальными. Наступило молчание - такое глубокое, что ему потребовалась
темнота. Кира поднялась и нажала выключатель; заполнявший комнату свет
потускнел, затем собрался в небольшой, напоминавший шаровую молнию ком, и
ком этот внезапно исчез.
Ночь захлестнула комнату. Во мгле едва угадывались очертания предметов;
какие-то детали костюма Александра зеленовато мерцали, и неизвестно как
забредший с улицы лучик света преломился в бутылке с вином и исходил из
нее. Александр сидел, неподвижный, как на фотографии. Только рука его
шарила по столу, движения пальцев, задевавших луч, казались осмысленными -
рука искала что-то, чего не было на столе и что в той, другой жизни,
обязательно должно было быть - так обязательно, что даже вошло в привычку.
Странно - именно это непроизвольное движение заставило Киру поверить в то,
что Александр говорит правду; в следующую минуту она подумала и о том,
как, наверное, тяжело ему скрывать свои новые привычки, приобретенные за
десять лет полета и еще два - пребывания в будущем, и восстанавливать
старые, основательно, как видно, забытые. Он делал это, чтобы не
показаться ей чужим, и сердце ее сжалось, когда она подумала, что это не
поможет ни ему, ни ей: все-таки он стал посторонним - совсем другой
человек, намного старше, с иным опытом и новым мышлением, и даже состоял
он теперь из вещества тех, будущих времен. Восстановить прежнее
невозможно, инстинкт не зря удержал ее, когда предстоящая близость уже
туманила разум... Нет, настоящий Алька сейчас удалялся от планеты,
заключенный в гулком теле корабля, а этот человек, оказавшийся здесь
вопреки логике и естеству, лишь пытался занять место подлинного! Ей
пришлось повторить эту мысль, потому что в сознании что-то с этим
соглашалось, но что-то и протестовало; Александр был тут, недалеко, он
дышал рядом; лежала тьма - великий союзник непонятного; воздух в комнате,
казалось, накалился, и в каждом углу таилась опасность. Необходимо было
сию же минуту уйти из дома на улицу, где тоже была ночь, но без такого
мрака и тишины, где все привычное не обступало бы ее так тесно и ничто не
угрожало бы памяти и верности.
Она резко поднялась; стул упал за ней, и она вздрогнула.
- Душно. Нет, нет, - она скорее угадала, чем заметила его движение к
кондиционеру. - Не надо. Пойдем лучше гулять. Ты ведь хочешь взглянуть на
город? Совсем забыл его, наверное. Дай мне плащ.
- По-моему, тепло.
- Все равно, дай.
Он медленно поднялся. Кира напряженно вглядывалась в темноту. Шаги
Александра прозвучали, затем замерли. Возобновились. Послышалось легкое
жужжание: открылся стенной шкаф. Он вспомнил; но что с того? И так
понятно, что он - это он, а не самозванец.
- Вот, - сказал он, подходя и нашаривая ее руку.
- Слушай, - неожиданно спросила она. - Тебе было хорошо там?
Он промолчал. Дверь плавно затворилась за ними, и Кира облегченно
вздохнула.
7. НОЧЬ. НА УЛИЦЕ
Они были на улице, где можно просто идти и разговаривать, не боясь
ничего. Улица принадлежала всем, не только Александру - Альке, и не была
так тесно связана с памятью о нем. Они неторопливо шли, стены домов и
мостовая слабо светились, звезд высыпало, казалось, раза в два больше, чем
всегда. Изредка звучали шаги прохожих, еще реже проносилась запоздавшая
машина, и в этой пустоте и тишине Кира внезапно успокоилась. Она поняла,
что надо сделать; всю жизнь она была честной с Александром, как и с каждым
человеком, и теперь следовало только откровенно сказать ему, что она не в
силах отождествить его с улетевшим Алькой, и поэтому ему нечего ждать от
нее. Она скажет; сейчас она постепенно подведет разговор к этому, и...
- Какая ночь, правда? Но ты не ответил: там было хорошо?
Он отозвался через несколько шагов:
- Интересно, во всяком случае.
- Ты был один все это время?
- Почему? - удивился он. - Вернулись все, никто не погиб.
- Я не это имею в виду.
Тогда он понял.
- Но ведь есть ты, - сказал он медленно. - Кто еще мог быть?
Кира почувствовала укол совести. И даже что-то похожее на нежность,
шевельнулось в ней. Но поддаться этому чувству было бы нечестно. К тому же
слова его нуждались в уточнении.
- И сюда - вот так - вы тоже вернулись все?
- Нет. Только я.
- Почему?
- Разве я не обещал тебе вернуться?
- Ага: чтобы сдержать слово? Похвально.
- Я тебя чем-то обидел? Почему ты сердишься? Она подавила вздох:
- А как это тебе удалось? Он пожал плечами:
- Подвезли.
Кира кивнула. Взяли, подвезли за пятьсот лет. Постучали: это какая
эпоха? Здравствуйте, к вам гости...
- Что же будет? - спросила она.
- Не знаю... - пробормотал он.
- Да я не об этом. И давно они так - летают по времени?
- Нет. Им долго не хватало опытных данных, фактов. Потом они их
получили - около двух лет назад. Техническое воплощение заняло немного
месяцев.
- Значит, они к нам летают? Или это запрещено?
- Может, и летают, - неуверенно сказал он. - Не исключено. Этим
занимается служба хроногации, я не очень осведомлен о ее делах: я ведь не
хронофизик. Но если и бывают здесь, то так, чтобы мы не заметили.
- Выходит, мы не знаем, а они, быть может, за нами наблюдают? И судят
по-своему?
- А раньше? - Александр усмехнулся. - Даже и до этого - куда было
деваться от потомков? Все равно они вспоминали... и судили. Просто мы
забываем об этом, а надо бы помнить всегда.
Кира покачала головой. Наблюдают и судят. Осудят ли ее сурово за те
слова, что скажет она Александру? Нет: за откровенность не карают. Но как
трудно начать...
- Ты часто вспоминал меня? - задала она обычный вопрос.
- Не забывал. Так что вспоминать не было нужды.
- А не будь меня здесь, ты бы вернулся?
- Нет, - ответил он, не задумываясь. - Я... Нет.
- Наверное, вскоре ты начнешь жалеть, что приехал.
- Нет, - сказал он. - Это мне не грозит.
Кира внимательно посмотрела на него:
- Расскажи что-нибудь о них. Например, что там носят?
- Как одеваются? - Он задумался; потом развел руками. - Да
по-разному... Знаешь, я как-то не обратил внимания, - он виновато глянул
на нее.
Кира усмехнулась:
- Ну, что-нибудь другое.
- О будущем? - Он помедлил. - Тогда надо вспомнить, что было и чего не
было тут, в наших днях.
- Ты уже забыл? - Против воли, в ее словах прозвучало легкое
раздражение, словно Кира была полномочным представителем этого времени, и
вина перед эпохой становилась виной и перед нею, Кирой.
- Образовалась этакая забавная смесь в голове. А кроме того, они не
рекомендуют рассказывать.
- Боятся, что мы не поверим?
- Нет, почему же... Но там многое иначе, не только в науке или технике,
но и в культуре, в отношениях между людьми, во всем. Понятно:
полтысячелетия не может пройти, не изменив ничего.
Кира сказала резко; она даже не ожидала, что получится так резко:
- Отношения между людьми? Наверное, они стали намного проще, чем в наше
время? Признайся откровенно.
На этот раз он понял сразу:
- Я ведь говорю не о себе.
- Прости, - смутилась она, удивляясь внезапному приступу ревности. -
Где ты там живешь?
- В общем, - сказал он, - координаты те же.
- В нашем городе?
- Даже почти в нашем доме. Хотя дома этого нет, пожалуй, уже очень
давно.
Кира улыбнулась, не очень весело:
- Конечно, пятьсот лет... Рассказывай дальше. Им пригодилось то, что вы
привезли?
- В какой-то мере - да. Они не посылали экспедиций в этот район, считая
его малоперспективным. Так и получилось: мы рассчитывали встретить старые
цивилизации, а нашли кипящие и фыркающие планеты.
- Погоди, а сигналы, которые были приняты?
- Это были не сигналы. Вернее, сигналы, но не те. Кстати, именно этот
феномен - сигналы - и дал возможность...
Он набрал побольше воздуха в легкие, и Кира поняла, что объяснение
будет пространным. Ей было интересно услышать рассказ о работе экспедиции,
но, чтобы слушать и понимать, надо было прежде избавиться от того камня,
который лежал у нее на сердце и состоял из сплава неискренности и
недоговоренности.
- Слушай, - сказала она решительно. - Пока ты еще не начал рассказывать
об этом... Я хочу, чтобы ты понял. Ты и я... Мы не можем, не вправе. Не
вправе быть вместе, понимаешь? Ты, конечно, останешься в своем доме. А
я...
Он прервал ее, коснувшись руки.
- Я не останусь в своем доме, - сказал он невесело, - и все это не
нужно, потому что времени у меня - всего лишь до утра. До утра, и ни
секундой больше.
8. НОЧЬ. ЗА ГОРОДОМ
Она остановилась и стояла долго, а его слова все звенели в ее ушах. Она
сначала даже не поняла, что он сказал: так неожиданно, так вразрез ее
уверенности это прозвучало. И поэтому первое, что она смогла сказать,
выглядело беспомощно:
- Ты шутишь!
Он потянул себя за ухо:
- Утром экспедиция будет возвращаться. Она заберет меня.
- Значит, ты уже заранее решил?..
- Это не зависит от моего желания. Видишь ли, теперь мое время - то,
будущее, а здесь я нахожусь лишь в гостях. Жить в чужом времени можно
только под защитой энергетических экранов. А они пока что не могут
действовать не только бесконечно, но даже сколько-нибудь продолжительное
время без дозарядки.
- Где же эти экраны? Я их не вижу.
- Поле неощутимо. А источник его - вот он, вшит под кожу. Дай-ка
руку...
Он расстегнул куртку, и Кира, поколебавшись, положила ладонь на его
грудь, справа. Действительно, под кожей ее пальцы почувствовали что-то
небольшое и округлое. Она медленно отняла руку, ощущая, как невдалеке
бьется его сердце.
- Этой батареи, - сказал он чуть хриплым голосом, - хватает на
двенадцать часов.
- Двенадцать часов! - ужаснулась она. - Сколько же их прошло? - Она
взглянула на часы, пытаясь различить стрелки в ночном мраке, потом
перевела взгляд на Александра. - Когда ты приехал? Я ведь спала...
- Прошло, в общей сложности, около трех часов - считая с момента
старта.
- О, как много уже, как много, - почти простонала она.
- Ну, - утешил он, - ты, во всяком случае, успеешь сказать все, что
хотела.
- Ах, перестань! - крикнула она. - Я ведь не знала, как ты не
понимаешь!
- Разве что-то изменилось?
Кира недоуменно посмотрела на него, потом нахмурилась.
В самом деле: что же изменилось? Она не испытывала к человеку любви и
твердо решила расстаться с ним в ближайшие же часы. Оказалось, что он все
равно должен в эти же ближайшие часы уйти, исчезнуть окончательно. Что
изменилось? Или все это было хитростью и в глубине души она знала, что не
расстанется с ним, и хотела лишь наказать его - за что же? Она не нашла
ответа, но чувствовала, что изменилось все.
- Нет, - пробормотала она невнятно. - Ты меня не понял. Я хотела только
сказать...
Она ждала, что Александр прервет ее и тем поможет, потому что она и
сама не знала теперь - что же хотела сказать. Но Александр молчал, он
только смотрел на нее и улыбался, зубы его белели во тьме.
- Я хотела сказать... Я думала...
Он и в самом деле сжалился:
- В общем, я так и понял. Что же мы стоим? Чудесный воздух. Там, в
будущем, климат нормализован, и жизнь проходит главным образом на воздухе.
Идем дальше. Так что строится сейчас? Театр?
Она кивнула, зная, что Александр, несмотря на темноту, чувствует каждое
ее движение.
- Да, по моему проекту. - Ее не удивил вопрос о том, что еще полсуток
назад было очень хорошо известно Александру: ведь полсуток прошло для нее,
для него же - больше десятилетия.
- Ну, идем же!
Но Кира схватила его за руку. Александр внимательно посмотрел на нее,
нагнувшись, приблизив лицо к самому ее лицу. Через секунду Кира отвела
взгляд и выпустила его руку.
- Нет, - сказал он. - Не надо... так. Не хочу. Станет только хуже.
Пойдем.
Теперь он взял ее под руку, и Кира повиновалась. Они пошли молча, не
глядя друг на друга, но ощущая близость идущего рядом. Город кончился;
справа все ближе к дороге подступал лес, слева приближалась река, оттуда
повеяло влажным ветерком. Это было как раз кстати, потому что Кира
почувствовала, что лицо ее горит, и не только от смущения, но и от гнева.
Значит, судьба все-таки обманула ее! Поддразнила, позволила на миг
почувствовать себя всесильной, могущей выбирать между одной и другой
любовью, а на самом деле выбора не было, из двух у нее не оставалось ни
одной, ничего не оставалось, кроме памяти, и память эта была горькой.
Одиночество ухмыльнулось издалека, а за его спиной маячил тот, приходивший
сегодня и обещавший прийти завтра, и это было еще хуже, потому что
необъятна разница между тоской и любовью. Любовь шла рядом, отвергнутая с
ходу... Но может быть, Александр пришел с намерением остаться, и только
неласковый прием заставил его заговорить о расставании навсегда? Как она
могла хоть на миг вообразить, что не любит его? Что случилось с ней?
- Послушай, но у тебя ведь, наверное, есть какие-то запасные батареи!
Не может быть, чтобы все ограничивалось двенадцатью часами. А как живут в
экспедициях?
- Они подзаряжают батареи, - ответил Александр сразу же. - У экспедиций
- большой запас энергии.
- Ага! Их можно заряжать?
- Конечно. Заряд наводится, индуцируется.
- Значит, ты можешь дома...
Он невольно улыбнулся.
- К сожалению, это доступно только там. Если бы я попытался зарядить
батарею здесь, даже будь у меня вся аппаратура - городская сеть мгновенно
вышла бы из строя.
- И никак нельзя? Но ведь это опасно! А если они опоздают?
Он кашлянул:
- Все может быть, конечно. В будущем тоже так: все может быть. Но если
случится, то легко и безболезненно. Мгновенно.
- Значит, ты все-таки уйдешь, - почти без звука сказала она.
- Да.
Кира прижалась к нему как можно теснее, стараясь не нарушать ритма в
котором они шагали. Потом отстранилась:
- Ну, что же... Но если ты просто сердишься за то... Я была очень
обижена на тебя, понимаешь? Чуть не наделала всяких глупостей. И в самом
деле: ты меня оставил; все равно, ради чего - но это обидно. И когда ты
вернулся, обида еще не успела пройти. Ведь для меня минуло всего лишь
несколько часов! А теперь - я считала, что времени у нас бесконечно много.
И обидела тебя. Не намеренно, и все же... Так что расстанемся мы самым
глупым образом.
- Да нет, - сказал он. - Я не обиделся.
Но Кира не была уверена в его искренности.
- Тогда придумай что-нибудь, Алька, милый... - впервые за эти часы Кира
назвала его так и сама удивилась тому, что это получилось у нее легко и
естественно, и никакого неприятного осадка не осталось на душе; наоборот -
вспыхнула мгновенная радость: оба они, прежний Александр и этот, слились в
одного человека, слились, наконец! Она не задумывалась над тем, что
причиной этого слияния был тот страх потери, который она пережила утром,
провожая Альку - первого, и теперь, ночью, готовясь проводить второго. Эти
чувства слились и помогли ей почувствовать, что это - один и тот же
человек, один и тот же... - Слушай, а если обратиться к энергетикам? Может
быть, они найдут способ зарядить тебя?
Они даже не заметили смешного оборота речи.
- Мало надежды: нет такой аппаратуры. Но пусть даже... а что дальше?
Дважды в сутки повторять процесс дозарядки им не под силу; и потом, жить
все время привязанным к их генераторам? Существовать на правах безнадежно
больного? Нет, это была бы плохая жизнь.
- Ну да, я понимаю, - суховато проговорила она после паузы. - Конечно,
тебе там интересно и ты не хочешь возвращаться в нашу отсталую эпоху. Что
же, ты прав. Я, например, тоже ни за что не отправилась бы туда: не
представляю, что где-то может быть интереснее, чем у нас.
Александр покосился на нее и на миг сбился с шага. Кира едва заметила
это, продолжая:
- В тамошней благодати ты однажды просто вспомнил, что где-то в темном
прошлом живет женщина, когда-то близкая тебе, и приехал рассеяться. Так
ведь? Развлечение не удалось, прости меня за это. И уезжай, уезжай...
У нее перехватило горло. Она резко дернула руку, чтобы вырваться, но
Александр удержал ее и прижал к себе. Они остановились, он гладил ее по
волосам, она всхлипывала, прижавшись лицом к его груди. Так они простояли
долго.
- Прости, - повторила она наконец. - Не знаю, что я тут наговорила.
Забудь. Пойдем, и рассказывай что-нибудь, я скоро приду в себя. Ну,
например, о полетах. Там тоже летают?
- Да. И далеко; мы и мечтать не могли о таких маршрутах.
- В какое же будущее прилетают они?
- Они возвращаются в свою эпоху. К звездам летают в гиперпространстве.
Другие корабли, иные принципы движения. Нам, релятивистам, они удивляются:
говорят, что для таких полетов надо было обладать громадным мужеством.
- Наверное, очень приятно - быть эталоном мужества для целой эпохи!
- Не думаю, чтобы у них его было меньше. Просто возникли иные формы
проявления. Но они правы в том, что покинуть свое время - самое страшное.
Ведь родная земля - это не только территория. Это еще и время. Я живу в
этом же городе. Но тот ли это город, если вдуматься? В центре, например,
где сейчас возвышаются эти ветвистые дома, у них, через пятьсот лет,
находится...
- Нет! - почти крикнула она. - Не надо! Молчи!
Это нельзя слушать даже в самом лучшем настроении. Это ведь были ее
дома, она придумала их, была ведущим архитектором, строительство
закончилось совсем недавно - год назад. Это новые дома, и тяжело слышать,
что когда-то на этом месте будет - или есть? - уже что-то совсем другое, а
ветвистые здания, жалкие и безнадежно устаревшие, снесены и вывезены, как
мусор. Ты работаешь и думаешь, что это надолго, но кто знает, каким на
самом деле будет срок, в течение которого твоя мысль послужит людям?..
Кира не стала говорить этого вслух, но Александр догадался сам.
- Извини, - сказал он. - Я помолчу.
- Нет, говори. Только о другом, пожалуйста. Расскажи, как вы там
живете, чем заняты...
- Как живем? Трудно ответить исчерпывающе. Мы привыкаем, или уже
привыкли, и они тоже привыкли к нам. Конечно, и привыкнув, мы отличаемся
от них.
- Там много таких, как вы?
- Нет. И не будет много: после нас состоится еще лишь одна
релятивистская экспедиция, она уйдет через два года. Потом Земля
перестанет их посылать.
- Почему?
- Начнется разработка гиперпространственных полетов. Ты не устала?
Пойдем помедленнее.
- Нет, я чувствую себя хорошо. Чем вы там занимаетесь?
Александр ответил не сразу, и пауза сказала Кире, что с этим, наверное,
не все в порядке. Александр шел и насвистывал какую-то протяжную мелодию.
- Чем занимаемся... - ответил он наконец. - Выбор там не узок. Пилоты
все так же летают. - Он вздохнул. - На приземельских линиях.
Звездники на приземельских линиях - не дальше Луны - это было немного,
и Кира отлично поняла это.
- А ты?
- Нет. Я ведь никогда не был пилотом, и к тому же за десять лет можно
соскучиться по Земле на всю жизнь. Первые месяц-два после возвращения мы
вообще не могли делать ничего другого, только ходили и смотрели. Не
потому, чтобы что-то казалось нам странным, а просто - это была Земля...
- Значит, по-прежнему астрофизика?
- На сей раз хронофизика, это интереснее.
- Ты же говорил, что ты не хронофизик!
- Да, - сказал он резко. - Я - что-то вроде лаборанта. Ясно? На
настоящую науку меня не хватает. Да и всех остальных.
- Почему же именно хронофизика?
- Так уж получилось. Приехав, мы заинтересовали в первую очередь именно
представителей этой науки.
- Сегодня из тебя приходится каждое слово вытягивать. Пойми же, мне
интересно!
- Ну, нам удалось получить в полете некоторые факты; не будь их, вопрос
о втором измерении времени и сейчас стоял бы на месте. Хотя объективно мы
не были готовы заниматься такими вопросами: нам просто повезло.
Установленные факты никуда не укладывались, интерпретировать их нам,
естественно, было не по силам. Но когда мы вернулись и представили отчеты
экспедиции, их физики ухватились за наши наблюдения и смогли построить
теорию и даже провести строгий эксперимент. Некогда опыт Майкельсона
пригодился для вывода теории относительности. А на этот раз те самые
сигналы, на поиски источника которых мы летели, оказались... Как бы это
сказать... Я ведь не популяризатор, лучше дома я напишу тебе уравнения...
- Ну, хоть как-нибудь!
- В общем, это были сигналы, посланные в будущее и изогнувшиеся во
времени вследствие определенного стечения обстоятельств, а мы сыграли в
этом некоторую роль - не наш корабль, конечно, но явления, возникшие в
результате наших действий, астрофизических экспериментов, зондирования
звезды... В этом роде, понимаешь? Конечно, нам такая интерпретация фактов
и в голову не пришла, но существенным оказалось то, что уже там, в полете,
кто-то все-таки попытался связать их с проблемой времени; иначе все это не
нашло бы отражения в материалах экспедиции и люди будущего еще некоторое
время о них ничего не узнали бы. Вот так обстояло дело.
- А тот человек, который подумал о времени... наверное, он гений?
- Да нет, - сказал Александр. - Какой там гений.
- Но он смог...
- Наверное, время чем-то досадило ему. И он во что бы то ни стало хотел
перехитрить время. В общем, конечно, сложно понять...
- Знаешь, - сказала Кира, - в твоих уравнениях я, наверное, не
разберусь, как бы ни старалась. Но ведь это не значит, что я не могу
понять ничего. Скажи: как вы там живете? Не только - что изучаете. Как
живете?
Коснувшись ладонью ее волос, он задержал на них свою руку, потом рука
соскользнула; Александр вгляделся в свою ладонь, то ли пытаясь найти на
ней след прикосновения, то ли желая прочесть слова, которыми следовало
ответить.
- Как живем? Представь: мы прилетели. Мы кто?
- Герои, - не задумываясь, ответила Кира.
- Герои. И по их представлениям - куда большие, чем по нашим.
Естественно, всегда то, что представляется предкам нормой жизни, потомкам
кажется сплошным преодолением трудностей. Так что для них мы преодолели не
только то, что действительно было трудным, но и справились с тем, с чем,
по нашему разумению, и справляться не надо было - это само собой
подразумевалось. Иная эпоха, иной уровень жизни...
- Да. Итак, прилетели герои...
- Именно. Мы и в самом деле потратили много сил: такие полеты очень
нелегки. Понемногу приходили в себя. Потянулись к работе. Они, потомки,
это отлично понимали; менее всего они похожи на людей, способных чем-то
удовлетвориться прежде времени, прожить без полного напряжения сил...
- Прости, я перебью. А на кого они вообще похожи?
- То есть? На людей... На нас с тобой: биологически люди не
эволюционируют, во всяком случае, там это еще незаметно. Да, так они
отлично понимали, какая перед нами трудность. Ведь, возвратившись почти
сказочными героями и оставаясь такими - допустим на минуту - на весь
остаток жизни, а мы не успели состариться, как видишь (он согнул руку,
напрягая бицепс), мы ни в чем не разочаровались бы и никого бы в себе не
разочаровали, в то время как начав заниматься тем же, чем занимались они,
и неизбежно проявляя вначале беспомощность, делая кучу ошибок, заслуживая
если не осуждения, то, во всяком случае, критики, мы могли перестать
ощущать свою полезность.
- Но почему же? Ты ведь считался хорошим специалистом, а знания уже
сегодня можно усваивать с такой быстротой, что за какой-нибудь месяц...
- Дело не в знаниях. - Он коротко рассмеялся, и Кира даже вздрогнула:
так похож был этот смешок на его прежнюю манеру. - Наверное, я приехал
специально, чтобы пожаловаться... Поплакать на груди. Вероятно, так оно и
есть. Человек ведь редко сознает, в какой именно миг он достиг своей
вершины. Ему хочется делать еще и еще... Пока ты жив, твоя жизнь еще не
оправдана; ты не отдал всего, что можешь. Хочется отдавать. А на деле...
Пока мы кажемся себе чем-то очень условным - этакая помесь древнего
дедушки с несмышленым внуком; сумма, которая при делении все-таки не дает
в среднем взрослого человека, способного разговаривать с ними, с
потомками, на равных.
- Но почему же, я не понимаю!
- Мы слишком инертны, - с досадой сказал он. - Инерция мышления,
интеллекта... Разум не может мгновенно приспособиться к совершенно новому.
Он будет действовать по старым канонам, наперекор даже фактам и логике.
Препятствия мы преодолеваем с помощью рассудка, но что может повлиять на
него самого? Только другой интеллект; но тут есть, очевидно, нечто,
подобное биологической несовместимости: психологическая несовместимость,
что ли? Просто привить чужую мысль - если ты всем ходом жизни не
подготовлен к ее восприятию - нельзя, она, как и чужая плоть, отомрет,
будет отторгнута, произойдет некроз. Чтобы этого не произошло, разум надо
предварительно подготовить, как готовят тело. Этим наши потомки и
занимаются - с переменным успехом.
Он помолчал.
- Дело не в том, что мы чего-то не знаем. Мы - не чувствуем. Слишком
много принципиально новых идей, и мы пока еще не готовы к их восприятию,
хотя уже вызубрили уравнения. Легко научить человека говорить, что бога
нет, - куда труднее заставить его даже в самых тяжелых-случаях не обращать
глаза к небу. Конечно, мы со всем согласны, потому что не можем
опровергнуть. Но чтобы творить, недостаточно соглашаться или даже быть
уверенным; надо дышать идеями, как воздухом. Но кислородом дышат и рыбы, и
люди; только рыбы извлекают его из водного раствора и гибнут на воздухе,
хотя усваивать кислород воздуха, казалось бы, куда легче. Так вот, мы
привыкли дышать в воде и не можем иначе - только шевелим жабрами...
Он грустно усмехнулся и даже показал ладонями - как это они шевелят
жабрами. Это действительно было смешно.
- Ну вот, я поплакал. Тебе не противно?
- Глупость. Слушай, а если бы ты заранее знал, что будет так, ты не
полетел бы, правда?
Это можно было, пожалуй, принять за скрытый упрек: вот каково покидать
меня, так хоть покайся напоследок! Александр поднял голову.
- А куда же я делся бы? - проговорил он удивленно. - Полет был
неизбежен, даже больше - нужен.
- Ну, пусть, - сказала она со вздохом. - Значит, потомки вам помогают.
Ну и чудесно.
- Видишь ли, все дело в том, что для нас из истории Земли выпало
пятьсот лет. Это много. История оказалась разрезанной: кончалась на дне
отлета и возобновлялась в день прилета, а между ними оказался ров в
пятьсот лет. Его надо было засыпать. Шаг за шагом проследить весь ход
человеческой мысли за эти пять столетий. От одной научной революции к
другой. Подойти к последним выводам по достаточно пологому подъему.
- И это вам под силу?
- Да - если есть все нужные условия.
- У тебя они есть?
- Не все, - пробормотал он. - Ну, ладно. Послушай, мы оказались
где-то...
- Вот река.
- Я имею в виду разговор. Кира... осталась немного часов. Давай
проведем их так, словно ничего не случилось. Не было экспедиции. Мы не
расставались. Просто гуляем, как обычно.
- Хорошо, - сказала она, решив, что это и впрямь самое лучшее. Он
неизбежно уйдет; она неизбежно останется. И пусть все будет так, как он
хочет: ведь все-таки он пришел к ней, а не наоборот.
Они шли берегом реки. Город остался далеко позади; в эту эпоху города
обрывались сразу, не отделенные от лесов и лугов кольцом предприятий и
свалок. Временами задувал ветерок - и смолкал, точно ему лень было дуть;
листьям тоже было лень шевелиться и шуршать, катерам не хотелось
двигаться, и они дремали на приколе, а попадавшимся изредка парам не надо
было говорить, и они молчали. Только звездам хотелось светить, и они
горели, и мерцали, и звали стремящееся вдаль человечество, а реке хотелось
течь, и она текла, и отражала звезды, и играла с ними, легко перебрасывая
светила с одной волны на другую. Вода не стремилась к звездам, потому что
светила были в ней, а рекам этого достаточно; только человеку мало тех
звезд, которые живут в нем, и он ищет, и всегда будет искать еще и другие.
Река текла, изредка в ней всплескивала рыба; один раз тихо проскользнула
лодка - еще кому-то, видно, не спалось, но он был один и поверял свои
мысли лодке и реке. Они же по-своему отвечали ему, и он понимал их язык,
как всякий человек может понять язык реки, язык деревьев, язык звезд,
стоит лишь ему вспомнить, что и река, и деревья, и звезды - это та же
материя, из которой возник и он сам, и так же существуют во времени. Но
вот язык времени - можно ли понять его? Можно ли доказать времени, что
очень жестоко - забирать самого дорогого человека и забрасывать его
далеко, очень далеко, и делать это так, чтобы он даже не чувствовал себя
виноватым!
- Значит, гуляем, как обычно?
- Конечно.
- А я не могу, как обычно! Никто не вынесет этого: дважды в течение
суток расставаться навеки с одним и тем же - с тобой! Это мука: делать
вид, что мы гуляем, как всегда, хотя каждый миг я помню, что все лучшее -
позади. Как мне жаль того, что позади, Алька! Будь это возможно - я без
конца возвращалась бы и возвращалась назад, в самые счастливые дни жизни,
и переживала бы их заново. Но вот ты можешь вернуться, а я - нет, мне
придется жить от одной встречи с тобою до другой, а ведь они, наверное,
будут происходить не часто. Ты жесток; ты лишил меня даже надежды на то,
что обстоятельства заставят вас возвратиться через неделю или через год. А
ты хочешь, чтобы я гуляла с тобой, как в прошлом, которое для меня
неповторимо, и думала о будущем, которое недостижимо. Я не хочу! Не хочу
сейчас быть счастливой: тем тяжелее будет потом. Вы ушли, а мы,
оставшиеся, перестали быть нужными вам...
- Ты ничего не понимаешь! - крикнул он. - Как это - не нужны? Ты - это
и есть то, чего потомки мне дать не в состоянии, и без чего мне никогда не
перешагнуть через все эти века. Разве это не ясно?
Кира внезапно остановилась и схватила его за руки.
- Алька! - сказала она.
- Ну, да! - сказал он. - В этом все дело.
- Я чувствовала, что ты прилетел не просто так. Я нужна тебе там.
Потому что тебе без меня плохо!
- Да, - сказал он. - Мне без тебя очень плохо.
- Я же ничего не могу сделать. Или могу? Говори!
- Если бы захотела, - после паузы сказал Александр, - ты бы смогла.
9. ПЕРЕД РАССВЕТОМ. ЗА ГОРОДОМ
Кира не поверила своим ушам - так это прозвучало просто. Она наморщила
лоб:
- Я бы смогла... Что я смогла бы?
- Быть со мною. Там.
- Да говори же, пожалуйста, не иероглифами!
Она вспылила; это было еще ничего, она готова была его ударить, и не
как-нибудь, а больно.
- Почему ты не объяснил сразу же, что прилетел за мной?
- Видишь ли... Ты ведь сказала, что ни за что не расстанешься со своим
временем.
- Но ведь я не знала! Ты был такой благополучный, такой гордый и
независимый, а я распухла от рева... Поворачиваем.
- Куда?
- Домой! Раз я могу что-то сделать, я не стану терять времени. И
объясни мне все. Скорее. Ну?
Он подчинился.
- Помнишь, я говорил еще об одной релятивистской экспедиции -
последней? Там, в будущем, мы уже получили ее сигналы. Она стартовала
через два года после нас, корабль ее обладал теми же характеристиками, -
он сейчас уже почти готов, скоро начнется его монтаж на орбите. Параметры
рейса подобны нашим. Расчет времени показывает...
- Ну, ты же не на кафедре!
- Короче говоря, они должны были вернуться на Землю тоже через два года
после нас. А после нашего финиша прошло уже почти столько времени. Так что
до их прибытия - там, в будущем, - осталось, ну, месяца два.
- Через два месяца ты встретишь их там?
- Вот именно.
- Трудно поверить. Но раз это говоришь ты...
- А главное - участники экспедиции, возвратившись, станут нашими
современниками!
- Понятно, - тихо проговорила Кира. - Значит, я должна принять участие
в этой экспедиции.
Она помолчала, пытаясь представить, насколько сложна задача.
- И для этого я должна стать специалистом в одной из космических наук?
- Или в космической технике. Но не просто специалистом - одним из
лучших. Конкурс будет жестким, если судить по тому, как отбирали нас.
- И всего за два года?
- Вдвое быстрее: состав экспедиции утверждается за год до отлета, разве
ты не помнишь?
- А у меня еще на полгода работы с театром...
- Брось ее.
Кира покачала головой.
- Не могу. Проект надо закончить.
- Почему?
- А почему ты не мог не лететь?
Александр замедлил шаги.
- Что же, некуда торопиться, если так...
Он произнес это со вздохом, но Кире показалось, что кроме сожаления, в
его вздохе и еще что-то. Она с подозрением взглянула на него.
- Кажется, ты не совсем искренен.
Александр молчал.
- Не хочешь говорить? Но ты напрасно сомневаешься, Алька. Мне
выносливости не занимать, я закончу проект - и за это же время стану
специалистом. Одним из лучших. Стану, ты понимаешь? Веришь?
- Верю, - кивнул он, потому что действительно верил. - Хотя ты не
представляешь себе, какой это труд.
- Ничего. Там ведь понадобятся специалисты по строительству станций на
планетах?
- Да, такие предусмотрены в экспедициях.
- Вот этим я и займусь. Такая работа мне под силу. Я ведь не самый
плохой архитектор в мире, - похвасталась она, хотя Александр уже давно
знал, что она была хорошим архитектором. - А что касается работы в
космосе... остановись на минутку. - Раскрыв сумочку, Кира торопливо рылась
в ней. - На, возьми... И это подержи...
- Зачем?
- Просто мне надо найти одну вещь. Ага!
Она вытащила плоскую коробочку телеабонента. Выдвинув тоненькую
антенну, включила. - Ну вот, научная микротека - прекрасная помощница.
Называй побыстрее!
- Что же? - спросил он, но тут же понял. - Так... Программы общей
подготовки для кандидатов в звездные экспедиции, с дополнениями прошлого и
этого годов - четыре кристалла...
Кира негромко повторила, поднеся коробочку к губам. Через секунду на
поверхности коробочки зажглась синяя точка: заказ был принят.
- Основы космического строительства - два кристалла... Минералогия
планет... Стройматериалы: организация производства и использование в
условиях систем звезд класса К... Космостроительная техника... Атмосферы
планет, издание этого года... Дальше: архитектура внеземных станций...
Биологическая защита... Водо- и воздухоснабжение в известных и
предполагаемых условиях, два кристалла...
- Не так быстро, - Кира положила пальцы на его рукав и продолжала
посылать заказы. Александр продиктовал еще десяток названий, после чего
Кира назвала адрес и выключила аппарат.
- Я использую свою технику, - сказала она, - буду учиться наяву и во
сне. Ты доволен? Ну, говори же: ты счастлив, ты уверен во мне больше, "ем
когда-либо, ты простишь мне за это все... что могло быть!
Александр стоял, держа в ладонях содержимое ее сумочки.
- Опять молчишь? Да сунь все это в сумку!
- Кира, милая... Главного ты пока не знаешь.
Его тон снова не понравился ей:
- Слушаю?
- Понимаешь... мы там, в будущем, знаем, что эта экспедиция
возвращается. Но, судя по сообщениям, она оказалась не столь удачной, как
наша. Они возвращаются, но не все. Не все!
- Понимаю.
- Мы еще не знаем, сколько погибло, и главное - кто...
- Я полечу.
- Но если...
- А я не боюсь. Есть ради чего рисковать.
- Ты хочешь сказать - ради меня?
- Ради себя самой: ведь и ты нужен мне. "А кое-кто напрасно ждал все
эти годы, - подумала она внезапно. Что же, его жаль. Но помочь нечем".
- А я говорю откровенно, Кира: я боюсь.
- Зачем же ты... зачем ты дал эту надежду?
- Не знаю, что со мной, - сказал Александр хмуро. - Я ехал к тебе
именно затем, чтобы позвать. И был уверен: ни с одним из нас ничего не
может случиться. Даже в момент размыва...
- Что это? Объясни.
- Просто термин хронодинамики. Явление, сопутствующее началу поворота
во времени, выходу во второе измерение, момент наименьшей устойчивости
системы. Бывали случаи, когда...
- Когда происходили катастрофы?
- Ну, что-то в этом роде. Но даже и в это время я был уверен, что все
кончится благополучно. Знал, что еще увижу тебя, а сейчас - боюсь. И
думаю, что не имею права посылать тебя в опасность.
- Да разве ты меня посылаешь? Я лечу сама. Кстати, я и без тебя
додумалась бы до этого. Не понимаю одного: судя по твоему рассказу, эта
техника для перемещения во времени у вас еще не очень совершенна. Как же
они берут пассажиров?
- Каких пассажиров?
- Взяли же тебя!
- Ну... мм... Я очень попросил.
- Алька! - сказала она настойчиво. - Ну-ка, взгляни на меня!
- Ну, я имел в конце-концов право...
- Ага! Какое же? Молчишь? Кто обнаружил эти сигналы в экспедиции? И кто
связал их с проблемой времени?
- Тот, кому повезло, - ответил Александр, пожимая плечами.
- Милый, твои ответы, как загадки для детей: разгадка тут Же, она
просто написана вверх ногами. Я ведь знаю, чем ты должен был заниматься на
корабле! Даже больше: я не забыла, о чем вы спорили еще до отлета.
- С Евгением? Он возражал. Но его сопротивление и помогло мне потом
найти нужную точку зрения.
- Бедный Евгений, - сказала Кира, подавляя возникшее на миг искушение
рассказать о сегодняшнем визите этого человека. - А теперь скажи: что
помогло тебе перехитрить время?
Александр потянул себя за ухо и сказал:
- Ты.
- И после этого ты хочешь, чтобы я не шла на риск? Послушай, если ты
просто намерен заставить решать меня одну, это не получится, можешь не
умывать рук. Я тебе по-настоящему нужна там?
- Еще как! Я же объяснил тебе...
- Вот ты и решил. Потому что слово "лети" - всего лишь другой способ
выразить то же самое. Итак, через два месяца мы окажемся вместе - и
навсегда!
- Но для тебя пройдут не два месяца, Кир: двенадцать лет, и не таких уж
легких.
- Ты же перенес их! А я выносливее тебя. И сейчас у меня еще
прибавилось сил. "Мне только хочется представить все как можно яснее.
Вообрази: время прошло, я прилетела и мы встретились снова. Как это
произойдет?
- Будет хорошая погода, - начал он после паузы. - Весь город
переселится на пляж. Я привезу тебя туда прямо с космодрома. Возьмем яхту.
Под парусами уйдем на острова...
- Погоди, какие острова?
- А? Ну, там они есть, ты увидишь. Очень оригинальная кон...
- А потом?
- Пойдем в концерт. А ночью поплывем в подводный город. Хочешь в
подводный город?
- Куда угодно, - сказала она. - Только с тобой.
- А мне угодно, - проговорил Александр, - нести тебя на руках.
Он и в самом, деле поднял ее на руки и понес - он и раньше носил ее так
и не уставал, силы в нем было много, и двенадцать лет, кажется, ее не
убавили.
- Вот так я унесу тебя к морю. Будем просто лежать на песке и загорать.
- Или строить из песка внеземные станции, - сказала Кира, делая вид,
будто засыпает у него на руках. Но тут же напрягла мускулы, чтобы
высвободиться: она была слишком возбуждена и ей не хотелось покоя.
- Да, - сказал Александр, помогая ей встать на ноги. - Так оно и будет.
- Не пойму одного, - сказала Кира, оправляя плащ. - Разве ты не мог
перед тем, как вернуться ко мне, найти в архивах список улетевших с
последней экспедицией?
- Возможно, я и сумел бы, - задумчиво ответил он. - Хотя трудно
проследить за судьбой каждого отдельного человека. Я не пытался, потому
что... ну, потому что боялся не найти там твоего имени.
Кира кивнула. Они возвращались в город другим путем, все время держась
близ реки, уходя от зари, которая догоняла их. Позади, на горизонте,
возникла яркая полоса и быстро расширялась. Ее отблеск поднялся выше
деревьев. Кира взглянула вверх. Звезды гасли, но солнце уже готовилось
сиять, и птицы пробовали голоса.
- А птицы там есть?
- Птицы, и цветы, и все. Тебе там понравится.
Кира кивнула, представляя себе тот мир, легкий и элегантный, и уже
отыскивая свое место в нем.
- А как там строят? Расскажи.
- Ну, ты же знаешь, - я ничего в этом не понимаю.
- Просто опиши, что видел.
- Попробую, - вздохнул он. - Представляю, как беспомощно это прозвучит
для специалиста...
Он стал рассказывать, рисуя в воздухе руками, и один раз даже
остановился, чтобы нацарапать на песке контуры - получилась какая-то
виноградная гроздь. Рассветные бестеневые сумерки делали линии почти
неразличимыми, но Кира разобралась и пожала плечами:
- Не понимаю, какой в этом смысл.
- Они ведь не связаны гравитацией, у них в каждой системе свой центр
тяготения, - пояснил Александр. - Наше направление верх - низ в данном
случае неприменимо.
- Ах, вот оно что...
Все было новым и странным, кое с чем Кира не согласилась бы, многого
просто не понимала. Было ясно лишь, что это - архитектура других
материалов и техники, задач и потребностей, и эстетические критерии за
пятьсот лет тоже, конечно, подверглись изменениям.
- А что у вас находится там, где сейчас площадь?..
Она назвала место, где встанет здание театра. Александр помолчал,
припоминая.
- Ну конечно, как я сразу не сообразил: там сейчас Большая игла.
- Там стоит большая игла? Что это? - спросила Кира каким-то чужим
голосом.
- Устройство для гиперсвязи. Не стоит, а парит. Очень красивое
сооружение, для тех времен...
- Ты - как пророк, - грустно сказала Кира. - Но пророкам хочешь -
веришь, хочешь - нет, а ты все знаешь точно, с тобой не поспоришь, как бы
ни хотелось подчас. Вот, значит, и театр мой не доживет...
Александр проворчал что-то, досадуя на себя: увлекся и сказал, чего не
следовало. Он попытался утешить ее:
- Откровенно говоря, из того, что есть в городе сейчас, сохранилось
немногое, да и то - не всегда лучшее. Ты огорчилась?
- Нет, - неохотно ответила она.
- О чем ты думаешь?
- Ни о чем. Просто: ночь прошла, наступило утро...
10. УТРО. ДОМА
Наступило утро, и город, в который они вошли, охватил их сразу - еще
по-ночному тихий, но неуловимые краски ночи, ее иррациональные линии
исчезли, уступив место трезвой ясности. Они взяли машину. Город бежал,
торопясь зайти им за спину. Из невидимых магистралей в срезах тротуаров
ударили струи воды, светлый пластик улиц потемнел, потом в нем отразилось
утро. Из машины Кира вышла первой и несколько секунд постояла перед домом.
Ей вдруг показалось, что ничего не было и она только что возвратилась с
космодрома, и сейчас снова услышит шаги за спиной. Шаги и в самом деле
раздались - шаги Александра. Он обогнал ее и распахнул дверь. Она медлила.
- Прошу, королева, - произнес Александр, склоняясь.
- Ответь: ты будешь меня любить? Что бы ни произошло?
Вместо ответа он подхватил ее на руки и внес в дом. От прикосновения
его рук возникла тревога; кто-то посторонний подумал за нее, что она так и
не успела навести дома порядок. Эта была последняя мысль из реального
мира. Затем время остановилось.
Минула вечность, когда Кира порывисто поднялась, чтобы взглянуть на
часы.
- Нет, - сказал Александр, не открывая глаз. - Не беспокойся. Они
предупредят - за четверть часа.
Она кивнула и отвернулась, не пытаясь объяснить, что ее интерес к
прибору, измеряющему время, был вызван иной причиной: почему-то
подумалось, что все сроки уже прошли, а Александр остался с нею и не
случилось ничего страшного... На самом деле время, оказалось, шло гораздо
медленнее. Александр обеспокоенно спросил:
- Ты обиделась? Но ведь я...
- Нет, нет, - устало проговорила она. - Хочется пить. - Она и в самом
деле ощутила во рту какую-то горечь.
Он неохотно поднялся, затем Кира услышала шаги. Александр еще не успел
отправить заказ, когда Кира, надев халат, показалась в дверях. Он подошел
к ней и хотел обнять, но она отстранилась:
- Алька, подожди. Скажи: у тебя нет сомнений в том, что мы избрали
правильный путь?
- Не понимаю, - проговорил он, настораживаясь.
- И я не понимаю, но что-то не так...
- Конечно, готовиться будет тяжело...
- Разве дело в этом? Работать я умею. И даже то, что новые знания там
не пригодятся - тоже ничего: мало ли ненужных вещей мы запоминаем... Но...
Вот: что же в том мире буду делать я?
- Ах, вот что! - Александр облегченно перевел дыхание. - Ну, найдешь
занятие по вкусу.
- А мне по вкусу мое дело. Но там - окажется ли оно мне по силам?
- Ну... я полагаю, - сказал он без уверенности в голосе.
- Только искренне.
- Н-не знаю, - сказал он, ухватившись за мочку уха.
- А я почти уверена, что нет. То, о чем ты рассказывал, мне чуждо. Я
вряд ли смогу, как ты говорил, дышать этим.
Александр почувствовал, что должен сказать сейчас что-то значительное и
хорошее, чтобы все их планы не рухнули, опрокинутые непониманием. Но
ничего не приходило в голову.
- Вечерами будем гулять, - вернулся он к самой спокойной из тем. - Ты и
не узнаешь окрестностей...
- Да? - безразлично спросила она, но за кажущимся безразличием он
почувствовал боль.
- Тебе неинтересно?
Кира вздохнула.
- Ну ладно, - сказала она, - все будет очень хорошо. Давай завтракать,
время идет.
Они ели лениво и мало - у обоих сразу пропал аппетит. Почти полные
тарелки одна за другой возвращались на диск и исчезали где-то в путанице
пищевых коммуникаций. Александр налил вина и теперь задумчиво глядел на
пузырьки; растворенный в вине газ улетучивался, и так же улетучивалось -
он чувствовал - взаимопонимание, которое совсем было установилось между
ними. Этот процесс надо было прервать, пока он не зашел слишком далеко.
- Можно подумать, - сказал он, - что ты сомневаешься.
- Нет. Я вижу все, о чем ты рассказывал. Но этого слишком мало. Скажи
еще раз: я нужна тебе - там?
- Говорю еще раз: нужна - даже не то слово.
- А какая?
- Что - какая?
- Какая я тебе нужна?
Он пожал плечами.
- Такая, какая ты есть.
Она рассмеялась, но смех этот был похож на рыдание.
- Но ведь такая я - здесь. А там?
- Ах, так это тебя смущает? Конечно, ты станешь на дюжину лет старше;
но какое это имеет для нас значение?
Кира усмехнулась; конечно, она думала и об этих двенадцати годах, но
главное заключалось вовсе не в них.
- Ты не угадал. Дело в том, что там ведь я не буду такой, как сейчас.
Он взглянул недоуменно.
- Я, наверное, разучился понимать тебя.
- Ну, зачем же так мрачно, - сказала Кира, улыбаясь, хотя губы плохо
слушались ее. - Налей еще.
- Пожалуйста. Поставить музыку?
- А ты не привез ничего оттуда? Хоть бы послушать, что и как там
исполняют...
- Нет, - он развел руками, - собирался наспех. Да ты скоро услышишь все
на месте.
- Знаешь, - сказала она, - я не полечу, - и выпила вино.
- Ты...
- Я решила. Так будет лучше.
В наступившей тишине жужжание часов казалось оглушительным. Александр
взял стакан и медленно водил пальцем по его верхней грани. Раздался
печальный, пронзительный звон; стакан запел. Кира повела плечами.
- Что же, правильно, - сказал Александр почти беззвучно, глядя мимо
нее. - Риск слишком велик.
- Не поэтому, - ровным голосом возразила она.
- Почему же?
- Не знаю... Это не нужно.
- Кому?
- Никому. Тебе.
- Ну, - запальчиво сказал он, - мне лучше знать!
- Ты просто не подумал как следует. Со мной тебе не станет легче. Вдвое
тяжелее.
- С чего бы это?
- Очень просто. Ведь там я не смогу жить так, как здесь.
- Куда лучше!
- Ведь работать всерьез я там не сумею!
- Мало ли на свете дел? Главное - оставаться самим собой. Вот я,
например.
- Нет, и ты тоже не тот. Совсем не тот.
- Ага, хуже?
- Нет. Но - другой. Да ты и сам знаешь... Ты привез туда открытие. А с
чем приеду я? Мои дома не доживут до той эпохи. А начинать сначала в сорок
лет - смогу ли я? Будут ли силы?
- Ладно! - Александр махнул рукой. Не станем дискутировать. Все решено
и чудесно. - Он отвернулся, но не смог сдержаться: - Если бы ты
по-настоящему любила...
- Молчи! Вот если бы я не любила - тогда я могла бы и не рассуждать об
этом. Я ведь не очень честолюбива, и создать что-нибудь настоящее мне
хочется в первую очередь не ради себя. Я полетела бы, не колеблясь:
как-никак интересно посмотреть, что происходит там, в будущем. Будь ты мне
безразличен, я не стала бы бояться, что тебе со мною станет тяжелее. А так
оно и будет. Я чувствую, что моя вершина - еще впереди, и не хочу, чтобы
нас обоих всю жизнь терзала мысль, что я ее так и не достигла. А там мне
до нее не добраться.
- Да почему? - взорвался он и вскочил на ноги. - Почему? Как ты не
понимаешь, что здесь тебе тоже будет недоставать меня, а там - вдвоем - мы
станем вчетверо сильнее?
Кира молчала, и со стороны могло показаться, что она анализирует его
слова, стремясь поверить им. На самом же деле она просто прислушивалась к
голосу логики, и голос этот говорил ей то же, что и раньше. Через минуту
она покачала головой:
- Такие - вдвоем - мы не станем сильнее. Наоборот...
- Чушь. Прости, конечно... - спохватился он и поставил бокал на стол,
сильно стукнув донышком.
- Не будем спорить, Алька. Прекрасно черпать силы в любви: я - в тебе,
ты - во мне. Но сколько этих сил понадобится, чтобы справиться со всем: с
тоской о своем деле, своем времени...
- Хроностальгия, - проговорил он.
- Что?
- Так это называется. Болезнь. Тоска по своему времени, по своей эпохе.
Но не есть ли это...
- Видишь, даже название есть...
- Я говорю: не есть ли это всего лишь неизбежная тоска о детстве,
посещающая порой каждого? Но разве...
- Да, черпать силы в любви. Но, чтобы черпать, надо откуда-то браться
этим силам? Я готова отдать тебе все, и если ради тебя надо лететь и
погибнуть - я полечу без слов. Но не погибнуть, прилететь, быть с тобой -
и ощущать, как с каждым днем будет иссякать то, ради чего все сделано, -
это ужасно. Ведь у нас только и есть, что наше дело...
- Как оно может иссякнуть?
- Что же останется от меня там? Любовь - не только объятия, это знает
каждый пятнадцатилетний. Нужная тебе я - это еще и то, что я делаю, что
думаю, и - как делаю, как думаю... Но ведь там я буду делать не то, и
думать не так, и это уже не буду я, которую ты любишь. Хуже, слабее,
неопределеннее... И жить так, ежедневно видеть, как другой нуждается в
твоей поддержке, - и не уметь поддержать его - вот что ожидает каждого из
нас. Я не хочу убить любовь своими руками. А это значит: у нас нет
дополнительного источника сил - общей эпохи; и мы должны остаться каждый в
своем времени.
- Вот тут-то она и кончится, - сказал Александр мрачно. - Другое дело,
если бы я не возвращался и ты сохранила бы меня в памяти таким, каким я
был до старта - на вершине. А сейчас...
- Я очень, очень благодарна тебе. Ради меня ты пронизал время в
обратном направлении, совершил подвиг...
- Не надо; я тоже давно переболел честолюбием, и мне нужны не титулы.
Но только... Признайся, Кир: может быть, ты просто побаиваешься? Тут ты
права: жертвы будут.
- Ну, хорошо, - согласилась она. - Пусть все дело будет в том, что я
испугалась. Струсила. Не решилась. Это тебя устраивает?
Александр не ответил; оба замолчали, чувствуя, что продолжение
разговора приведет к ссоре, а никто из них не хотел ссоры, которая должна
была бы продлиться пятьсот лет - и еще сколько-то. Потом он взглянул на
часы.
- Еще много времени. Займемся чем-нибудь?
- Хочешь почитать?
- Нет смысла, - отказался он. - Лучшее из того, что сейчас написано, я
могу прочесть и там. А остальное не стоит. Лучше шахматы.
- Слишком сложно. Не могу думать сейчас.
- Что еще можно придумать?
- Крестики-нолики, - подумав, сказала Кира и улыбнулась. - Как в
детстве. Глупо?
- Как и все остальное, - проворчал он. - Давай.
Они играли в крестики-нолики, рисуя на бумаге одну табличку за другой.
Кира выигрывала чаще. Внезапно Александр отшвырнул карандаш:
- И все-таки не понимаю...
- Что тут непонятного? - Кира отозвалась сразу: каждый миг она была
готова к продолжению разговора, отлично понимая, что Александр все еще не
примирился с ее решением. - Ты предлагаешь мне великолепный медовый месяц.
Но он кончится; мы очнемся - и пожалеем, что возврата нет.
- Медовый месяц? Ошибаешься. Войти в ту жизнь - это будет не так-то
легко. Это... Но ты решила окончательно?
- Да, - сказала она, взяла карандаш и поставила крестик.
- Тогда скажи: почему раньше женщины и не задумывались над этим? Они
знали, что нужны, и они шли. Женщины были какими-то другими? Сильнее?
- Раньше? - задумчиво спросила Кира, отдавая ему карандаш. - Наверное,
у них было что-то, чего нет у меня. Ты хочешь, чтобы я знала все. Я ведь
не жила раньше. Не знаю.
- Жаль, - сказал он и нарисовал на табличке жирный нолик. - И все равно
я не могу с этим примириться.
- А я, ты думаешь, могу? Мне так хочется, так невыносимо хочется найти
у себя хоть какую-то ошибку! Ты ведь не представляешь, каким ущербным
кажется мне будущее без тебя... Но я не нахожу возражений, и ты тоже. Ты
прав - не надо больше об этом.
Она поставила еще один крестик:
- Ты проиграл.
- Да.
- Еще?
- Нет, - сказал он. - Хватит. Все равно я проиграю. Еще два часа... Мне
придется провести их тут: хронокар - машина экспедиции вынырнет здесь, за
домом, и я должен буду сесть сразу, чтобы никто не успел их заметить.
- Пожалуйста. Что тебе предложить?
- Да ничего. Посижу просто так на диване, подышу воздухом этого дома -
в последний раз. Только не давай мне уснуть, а то просплю.
- Понимаю: ночь без сна.
- Вторая, - пробормотал он, устраиваясь на диване. - Перед стартом там
тоже хватало работы... Я бы вышел в сад, но меня ведь тоже не должны
видеть: я теперь не человек, а феномен.
- Ты мне напомнил: время полить цветы. Сиди, дыши... Я быстро.
Кира вышла в соседнюю комнату, прошла в автоматную, открыла дверку
приемника: заказанные кристаллы лежали там, никому ненужные. Она хотела,
нажав кнопку, отправить их обратно, потом передумала: это она сделает,
когда Александр уедет, при нем такой поступок выглядел бы так, словно она
старалась поскорее избавиться от всего, связанного с его зовом... Она
настроила садовые автоматы и вышла из дому.
Цветы стояли, словно наблюдая за нею, листья переливались в отблесках
росы. Было тихо, и очень явственно прозвучал шорох подъехавшей машины.
Автоматы пустили воду, но и сквозь ее шелест Кира услышала звуки шагов.
Кто-то открыл калитку. Кира вздрогнула: Александра не должны увидеть...
Она шагнула навстречу.
- Здравствуй, - сказал Евгений. - Как ты спала? - Он внимательно
вгляделся в ее лицо. - Ого! Не ошибусь, сказав, что ты вообще не спала! -
Он подошел ближе и остановился совсем рядом. - Тебе будет нелегко, я
предупреждал. С этим надо порывать сразу. Что поделать? Он не вернется...
Она улыбнулась уверенности его слов.
- Ага, - сказал он. - Уже лучше. Знаешь что? Я нашел для тебя чудесную
квартирку. В твоем же доме. Машина ждет. А я не стану надоедать тебе, сама
понимаешь...
- Спасибо, - сказала Кира, по-прежнему улыбаясь. - Спасибо за заботу.
Только не надо: я никуда не собираюсь отсюда.
- Будешь терзать себя?
- Наверное, - задумчиво сказала она, - я это заслужила.
- Глупости.
- А если уеду - то куда-нибудь очень далеко. В Африку, на Южный
полюс... Может быть, я позову тебя оттуда. Приедешь?
- Сразу же! - сказал он.
- Вот как? Расскажи, как ты это сделаешь?
Он пожал плечами:
- Очень просто. Упакую свою лабораторию... Закажу, чтобы там, на
полюсе, мне построили подходящее здание... Кстати, а как у них с
энергетикой? Мне нужны немалые мощности.
- Боюсь, что мощностей не хватит. И здание - построят ли его?
- Ну, - сказал он, - что-нибудь да придумается. И потом, почему
обязательно полюс? На побережье Антарктиды великолепные энергоцентрали,
они там не знают, куда девать мощность. Соглашайся на побережье, а?
- Подумаю, - сказала она. - Значит, со всей лабораторией?
- У меня сейчас решаются такие проблемы! Не бросать же их. Или ты
хочешь туда ненадолго?
- Насовсем.
- Ну, может, я успею к тому времени закончить...
- Да нет, не торопись, - сказала Кира. - Я шучу. Никуда я не собираюсь.
И не жди меня, советую от души. Не стоит. Я ведь достаточно упряма.
- Будешь хранить память?
- Буду.
- Знаешь что? Иди, поспи. А я приду вечером.
- Вечером меня не будет дома.
- Тогда завтра утром. Нет, не завтра... Послезавтра утром.
Он повернулся; Кира отрицательно покачала головой, но он уже не видел
этого. Снова зашуршала машина, потом шорох рассеялся в утренней тишине.
Автоматы кончали поливку. Значит, лабораторию - с собой. Он такой же...
Выходит, мы одинаковы? Значит, прав Александр, если мы с Евгением
одинаковы. Но в чем ошибка?..
Она все еще глядела вслед уехавшей машине, опираясь о полуотворенную
калитку. Потом что-то другое привлекло ее внимание и заставило повернуть
голову. Из соседнего дома вышел человек. Светлые вьющиеся волосы падали на
его лоб. Очень большие глаза отражали мир, ход важнейших мыслей угадывался
по лицу - размышлений о мире, который весь, до последней травинки и
винтика, принадлежал этому человеку, и оставалось только освоить его, как
следует. Преобразователь, он стремился вперед, пытливо оглядывая все, что
попадало в поле его зрения; встретив взгляд Киры, он улыбнулся, и Кира
улыбнулась в ответ так, как не улыбалась еще никому и никогда, и
почувствовала, как что-то поворачивается в ее душе, причиняя боль и
радость одновременно. Человек поздоровался исполненным достоинства кивком
и прошел дальше. Еще не умея как следует ходить, он широко расставлял
ноги, иногда с размаху садился на тротуар, но тотчас же поднимался и
упрямо шел дальше, волоча за собой какую-то из новейших моделей звездного
корабля с отломанным рефлектором и расплющенным жилым отсеком... Кира
затаила дыхание и почувствовала, как влажнеют глаза. Потом повернулась и
кинулась в дом.
Александр спал сидя, откинув голову на спинку дивана. Кира подошла к
нему и тряхнула за плечо.
- Я готов, - пробормотал он, не открывая глаз. - Сигнал? Сейчас... Одну
минуту...
- Алька! - настойчиво сказала она. - Да проснись же на миг! Ты мне
ничего не рассказал о детях!
Он открыл глаза и поморгал, с трудом приходя в себя.
- Прости... Дети? Что дети? Ах, там? Обыкновенные... маленькие...
Смешные...
- Да нет! Слушай, а если бы мы были там... нам дали бы разрешение? Мы
могли бы?..
Александр недоуменно взглянул на нее:
- Разрешение? Погоди... А, я совсем забыл... Там ничего этого не надо.
Эти проблемы давно решены. Забыл, что тут, у нас, еще существует
ограничение...
- Значит, мы сможем?
Но Александр, так и не совладав со сном, опять шумно задышал. Кира
отпустила его плечо и села рядом, и почувствовала, как он, не просыпаясь,
нащупал ее пальцы и сжал в своих. Кира сидела, улыбаясь. "Архитектор!" -
подумала она о себе. Потом нахмурилась.
- Алька! - сказала она вслух. - Но если в эти два месяца ты что-то
позволишь себе... Смотри!
Спящие часто улавливают настроение находящихся рядом; странный звук
раздался, и Кира взглянула, не понимая. Звук повторился, подобный плеску
воды, и на этот раз она сообразила. Александр спал; ему, наверное, снился
счастливый сон, и он смеялся во сне, как смеются дети, у которых еще много
хорошего впереди.
Last-modified: Thu, 16 Nov 2000 20:39:54 GMT
Владимир Михайлов. Глубокий минус
Владимир Михайлов. Глубокий минус
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
Колин медленно повернул ключ влево и выключил ретаймер. С закрытыми
глазами еще посидел в машине, но заколотившееся во внезапном приступе
гнева сердце все не унималось. Тогда он вылез из хронокара и уселся прямо
на землю.
Несколько минут он глядел прямо перед собой, ничего не видя и стараясь
успокоиться. Слева, издалека, донеслось тяжелое пыхтенье, и Колин
автоматически отметил, что в зарослях у воды появились гадрозавры -
здоровенные и лишенные привлекательности ящеры. Но утконосые пожиратели
камыша Колина пока не интересовали. Ему был нужен Юра. Юры-то как раз и не
было.
Итак, куда он мог деваться?
К решению этой задачи Колин попытался было привлечь теорию
вероятностей, но не успел. Вместо этого он встрепенулся и повернул голову.
Из лесу донеслось что-то напоминающее мелодию. Хотя мелодией донесшиеся
колебания воздуха можно было назвать лишь с большой натяжкой. С
колоссальной!
"Певец, - презрительно подумал Колин. - Бездельник!"
Он поднялся на ноги. Звуки приближались. Колин расставил ноги пошире и
уперся кулаками в бока. Он наклонил голову и саркастически усмехнулся. В
такой позе Колин продолжал дожидаться. Уже стало возможным различить не
только напев, но даже и слова. Ну, подожди, исполнитель...
А певец уже показался из-за араукарий. На плече его висела сумка с
батареями. Пальцы дергали воображаемые струны. Ему было весело.
В следующий момент Юра увидел Колина. По телу юнца прошло волнообразное
движение. Ноги дернули его назад, подчинившись первому импульсу - удрать.
Верхняя же часть туловища и голова остались на месте: умом парень понимал,
что сбежать не удастся.
Теперь мальчишка приближался куда медленнее, чем раньше. Он шел,
старательно изображая беззаботность. Даже опять запел.
- А вот, - пел Юра, - вот высокие деревья, хотя, может быть, они и не
деревья. И большое желтое солнце. Как тепло здесь! А вот стоит Колин,
великий хронофизик. Он нахмурен, Колин. Он разгневан. Что он скажет мне,
Колин? Что он сделает?..
- Это ты сейчас узнаешь, - сумрачно произнес Колин. - Не скажешь ли ты
мне, великий артист, кто сжег рест у хронокара?
- Кто сжег рест у хронокара? - запел Юра, остановившись в десяти шагах
от Колина и не проявляя ни малейшего желания приблизиться. - Откуда я
знаю, кто сжег? Может быть, Лина... Или Нина. Или Зоя... Не подходи, ты! -
Последние слова солист произнес скороговоркой.
Колин поморщился.
- Лучше не сваливать на девушек. Целесообразнее всегда сознаться
самому.
- Что я могу сделать, - жалобно сказал Юра, - если я и в самом деле не
знаю, кто сжег рест? Как будто я не умею водить хронокар. - Глаза его
теперь излучали чувство оскорбленного достоинства. - А раз я умею - ведь
умею же, а? - то, значит, я и не мог сжечь рест. Как ты думаешь?
Он сделал паузу. Колин стоял все в той же позе, не предвещавшей ничего
хорошего. Юра вздохнул.
- Однако, я готов облегчить твое положение, о почтенный руководитель.
Своими руками сменю рест. Пусть! Мне всегда достается чинить то, что
ломают другие. Я сменю рест. - При этих словах на лице его появилось
выражение высокого и спокойного благородства. - А посуду зато пусть вымоет
Ван Сайези.
Колин вздохнул. Легкомыслие плюс отсутствие мужества - вот Юра. Как
хорошо было бы в экспедиции, если бы не он со своими выходками! Совершенно
пропадает рабочее настроение...
- Небольшое удовольствие - быть твоим начальником, - сказал Колин,
сурово глядя на юнца. - Но можешь быть уверен, я все это учту при
составлении отчета.
- Так я иду, - торопливо сказал Юра. - Где у нас запасные ресты?
- Каждый участник экспедиции обязан знать это на память, - стараясь
сохранить спокойствие, раздельно произнес Колин. - Знать так, чтобы, если
даже тебя разбудят среди ночи, ответить, ни на секунду не задумываясь:
"Запасные ресты хранятся в левой верхней секции багажника". Человек, не
знающий этого, не может участвовать в экспедиции, направляющейся в
минус-время, в глубокое прошлое Земли. Ты понял?
- А конечно, все ясно, - сказал Юра и побежал к хронокару, подпрыгивая
и делая по три шага одной и той же ногой.
Колин покачал головой. Затем он повернулся и неторопливо направился ко
второй позиции, где еще утром стоял хронокар Сизова. Присел на поваленный
ствол и задумался.
Когда дела в экспедиции идут на лад, можно порой расслабиться на
несколько минут и посидеть вот так, ощущая, как течет, слыша, как журчит
уплывающее время. Как нигде, это чувствуется здесь, в глубоком
минус-времени, в далеком, ох каком же далеком прошлом Земли! Иногда
становится немного не по себе при мысли о тех миллионах лет, что отделяют
экспедицию от привычной и удобной современности. Но место хронофизика - в
минусе.
Точнее, в одной из шахт времени. Там, где погружаться в прошлое легче,
потому что плотность времени ниже, чем в других местах. В шахте номер два,
на уровне мезозоя, и находилась сейчас эта группа экспедиции. В состав ее
входили и зоологи, и палеоботаники, и радиофизик, и химик, и астроном, и,
конечно, хронофизики. И еще входил Юра, который, по существу, еще не был
никем, хотя и именовался лаборантом, и который очень хотел кем-нибудь
стать.
"Однако вряд ли это ему удастся, - не без злорадства подумал Колин. -
Одного желания мало, нужен характер. А характера нет. И потом, Юра не
занимается наукой. Он играет в нее. И, как всякий ребенок, ломает
игрушки".
Как говорится, не было печали...
Хорошо, что других Юрок в экспедиции нет. Ни в той группе, которая
сейчас в силлуре занимается трилобитами, их расцветом и гибелью, свободно
передвигаясь в своем хронокаре на миллионы лет; ни в группе Рейниса -
Игошина в архее, у колыбели жизни, а тем более - в обеих группах верхних
уровней.
Верхним группам особенно тяжело: каждая из них состоит всего из одного
человека. Петька и Тер. И тот и другой - один на все окрестные миллионы
лет. Случись что-нибудь - и не поможет ни прошлое, ни будущее.
Опять он тут?
Юра и в самом деле показался из-за хронокара и приблизился, все так же
пританцовывая. Губы его изображали торжествующую улыбку.
"Ну ладно, - подумал Колин. - Ну сменил рест. Все в порядке, пускай. И
все равно безобразие!"
Хорошо, что хоть нет Сизова с его вечной язвительностью. Сизов ушел на
рассвете, и сейчас его машина уже приближается к современности. Там он
проведет профилактику, оттуда привезет энергию...
Поспешным движением Колин зажал уши. Это был но ящер, это Юра испустил
свой боевой клич.
- Довольно, - брюзгливо сказал Колин. - Я уже все понял.
- Вовсе нет, - ухмыляясь, ответил Юра. - У меня вопрос к начальнику.
- Ну?
- Не ответит ли высокочтимый руководитель, на каком, собственно,
основании он принимает участие в столь ответственной экспедиции?
Колин сморщился. Опять шуточки...
- Ведь тот, кто не знает, где хранятся запасные ресты, не имеет права
участвовать в экспедиции, правда? Цитирую по собранию высказываний
почтенного главы...
- Ну?
- Так вот, высокий руководитель не знает. Они вовсе не хранятся в левой
верхней секции багажника. Там вообще ничего не хранится. Секция пуста.
Рест лежал в верхней секции, над дверью. Если бы не я с присущим мне
инстинктом следопыта, предводителю пришлось бы долго искать...
- Да подожди ты, - сказал Колин, досадливо морщась. - Какая еще секция
над дверью? Там никаких рестов никогда не было. Весь пакет лежит там, где
я сказал.
- Может быть. Только там не было никакого пакета. И нигде не было.
Только один рест. Там, где сказал я!
Колин сердито пробормотал что-то, поднялся, тщательно отряхнул брюки.
- Вот я тебе сейчас покажу...
Он широко зашагал к хронокару, рывком откинул дверь. Сейчас он вытащит
из шкафчика плоский пакет, залитый для безопасности черной вязкой массой,
ткнет молокососа носом в ресты и скажет... И скажет... И...
Его руки обшарили секцию: сначала спокойно, отыскивая, к какой же
стенке прижался пакет. Потом еще раз, быстрее. Потом совсем быстро; пальцы
чуть дрожали. Голову в шкафчик одновременно с руками было не всунуть, и
Колин шарил, повернув лицо в сторону и храня на нем напряженно-досадливое
выражение. Наконец Колин разогнулся, вынул руки из секции, посмотрел,
удивленно подняв брови, на пустые ладони.
- Ничего не понимаю!
Юра ехидно хихикнул. Колин принялся за соседнюю секцию. На пол полетели
защитные костюмы, белье, какая-то рухлядь, неизвестно как попавшая в
экспедицию, - Колин только все сильнее сопел, извлекая каждый новый
предмет. Из третьего шкафчика появились консервы, посуда и прочий кухонный
инвентарь. Секций в багажном отделении было много, и с каждым новым
обысканным хранилищем лицо Колина становилось все мрачнее. Наконец изверг
свое содержимое последний шкафчик. На полу возвышалась пирамида из банок,
склянок, тряпок, кассет, запасных батарей, сковородок и еще чего-то.
Пакетов не было.
- Убери, - сказал Колин, не разжимая челюстей. Резко повернулся,
ударился плечом об открытую дверцу, зашипел и вылез из хронокара.
Юра не рискнул возразить: он знал, когда шутить нельзя. Что-то бормоча
несчастным голосом, он занялся уборкой. Колин сделал несколько шагов и
остановился, потирая лоб. От таких событий у кого угодно могла разболеться
голова.
Рестов нет. Нет всего пакета - пяти новеньких исправных деталей. Вместо
них Юра нашел одну-единственную. Нашел вовсе не там, где следовало. И -
один. Откуда взялся этот рест? И куда исчезли остальные?
Колин долго вспоминал. Наконец вспомнил. Этот рест остался в секции над
дверью еще с прошлой, Седьмой комплексной экспедиции, которая впервые
добралась до мезозоя. Это был уже поработавший рест. Еще пригодный,
правда. Но только никто не мог сказать, когда он сгорит. Это могло
произойти в любую минуту.
Хорошо, что не надо никуда двигаться. Иначе - беда. Но дело не в этом.
А в том, что не где-нибудь - в минус-времени, в экспедиции, которой он
руководит, вдруг, ни с того ни с сего, пропал целый пакет рестов.
Единственный резервный на хронокаре. Это беспорядок. Это отсутствие
ответственности. Это могло бы поставить под угрозу выполнение научной
программы, и хорошо, если не что-нибудь еще.
Еще - это значит жизни людей, - уточнил Колин сам для себя. Но и
привезти в современность невыполненную программу - достаточно плохо. Он,
Колин, просто не может представить себя в таком положении. Этого не было и
не будет. Потому что самое важное на свете - это результаты.
Колин знал это назубок и все-таки время от времени возвращался к этой
мысли. Она помогала, поможет и сейчас.
Сейчас... Сейчас придется просить рест из резерва Сизова, когда он
вернется. Вместо того чтобы анализировать уже полученные данные,
систематизировать их и намечать новые направления, руководитель экспедиции
будет думать о судьбе пакета рестов и подставлять себя под удары
сизовского остроумия.
Колин вздохнул. Оттуда, где на низеньких колесах стоял хронокар -
полупрозрачный эллипсоид с несколько раздутой багажной частью, -
доносились негромкий стук и позвякивание металла. Это Юра вынимал
сгоревший рест. "Надо обладать особым талантом, чтобы так основательно
сжечь рест, - подумал Колин. - Там уцелело десятка полтора ячеек, не
больше".
Мысли о сожженном и уцелевшем докатились до перекрестка, откуда
привычно свернули от реста к той закономерности изменения уровня радиации
на планете, которая как будто бы стала намечаться при обобщении последних
данных. Здесь, в мезозое, сделано уже почти все. Но вот в силлуре и
архее... Да, там еще могут произойти открытия. Вот если бы группе Арвэ
удалось подобраться во времени поближе - там, в силлуре, - и проследить,
как происходит это изменение: скачком или плавно нарастая, и какими
явлениями - космическими или местного порядка - сопровождается. Правда,
исследователи предупреждены: чрезмерный риск недопустим. Чрезмерный. Но
если они все же получат убедительные данные... то, может статься, вовсе не
зря расходуем мы энергию в глубоком минусе.
Колин недовольно дернул плечом. Воспоминание об энергии вернуло его к
мыслям о происшедшем, и он твердо решил: в дальнейшем экспедиция будет
обходиться без Юркиных услуг. Пусть упражняется дома. На кошках. Возить
его к динозаврам обходится слишком дорого.
Вот он сжечь деталь сумел, а поставить новую, видимо, не умеет. Столько
времени возится с установкой...
Колин раздраженно повернулся. Но Юра уже подходил, вытирая руки
платком.
- Ну, порядок, - объявил он. - Опять можно хронироваться куда хочешь,
высокочтимый предводитель.
- Наконец-то, - буркнул Колин. - А теперь скажи мне: куда же девался
пакет?
Юрка критически посмотрел на донельзя грязный платок, скомкал его и
резким движением швырнул тугой комок прочь. Промасленный мячик взлетел,
описывая крутую параболу; оба невольно следили за ним, зная, что сейчас
произойдет: граница защитного поля четко представлялась каждому. В
следующий миг платок пересек ее; голубая вспышка сопровождалась негромким
хлопком, и платка не стало. Колин перевел взгляд на мальчишку.
- Я думаю, - сказал Юра задумчиво, - что пакет увез с собой Сизов.
- Перестань! - проговорил Колин. - Сизов ничего не станет брать с
другого хронокара. У него самого полный резерв.
- Я же не говорю, что он их взял. Он увез пакет, потому что пакет
оказался в его багажнике.
- Так... Каким же образом?
- Я их туда переложил.
Колин тяжело вздохнул.
- Значит, ты их переложил? Взял да переложил?
- Ну да. Мне нужно было освободить одну секцию. Собралась очень
интересная коллекция, и ее надо обязательно доставить в современность. Но
это я сделаю сам. Наши палеозоологи...
- Молчи! - Голос Колина сорвался, но хронофизик тут же овладел собой. -
Значит, коллекция... А ты что, не знал, что Сизов уходит на три дня в
современность?
- Конечно, не знал. Откуда же?
- Об этом говорилось вчера за ужином.
- Я опоздал вчера, - сказал Юра. - Ты что, не помнишь? Я работал с
траходонтами, было очень интересно...
"Опоздал, - подумал Колин. - Вот опоздал. И с этого все началось... Ох,
сейчас я сорвусь!.."
Он раскрыл рот и опять закрыл. Затем снова открыл, но проговорил
только:
- Почему же ты заставил меня обшарить весь багажник?
- Ну, я хотел немного пошутить, ты не обижайся, - весело сказал Юра. -
Ты так смешно говорил, что, кто не знает, не имеет права идти в
экспедицию. А получилось, что не знал ты. Я-то знал...
- Ты... ты вреден для науки! - сквозь зубы процедил Колин. Он
повернулся к Юре спиной.
- Чего ты обижаешься? Я же хронируюсь в первый раз. Ничего, я научусь
еще... - Он подмигнул. - А вот я узнаю, кто сжег наш рест...
- Если хочешь узнать, - холодно произнес Колин, - я отвезу тебя в
ближайшее прошлое - в восемнадцать часов тридцать две минуты по моим
часам. Там ты увидишь...
- А ты видел?
- Видел.
Юра смущенно засмеялся.
- Ну ладно... Ты знаешь... Мне надо было попасть лет на тысячу выше -
посмотреть, как развивается далекое потомство одного меченого ящера, очень
характерного для периода повышения уровня... Честное слово, я теперь и
близко не подойду к управлению. Я сжег рест совершенно случайно, когда
фактически уже возвратился. Усиливал темп-ритм и одновременно дал
торможение. Мне хотелось выйти поточнее, чтобы потом не дотягивать. Ну и
разряд был! Даже маяки взвыли!
Колин сжал кулаки. Его желание сдержаться исчезало, таяло под напором
чего-то куда более сильного, поднявшегося черт знает откуда. Болтун - у
него маяки и то воют.
- А вот я тебя сейчас... - пробормотал он.
Мальчишка нерешительно сделал несколько шагов назад. Колин набрал
полную грудь воздуха, но не успел добавить ни слова.
Громовой, скрежещущий рев пополам со свистом раздался неподалеку. Звук
был на редкость силен и противен, но Юра удовлетворенно ухмыльнулся.
- Рексик, - сказал Юра. - Тиранозаврик, милое создание. Крошка Тирик.
Он недоволен. Заступается за меня. Когда он доволен, кого-то съел, он
делает так...
Юра весьма похоже изобразил, как делает Рексик, когда он доволен.
- Это чтобы ты не злился на меня. Ты уже подобрел?
Они стояли друг против друга. Колин шумно сопел. Потом воздух между
ними задрожал, и в этом дрожании возникла высокая фигура, затянутая в
плотно облегающий, отблескивающий костюм, с горбами хроноланговых
устройств на спине и груди. Юра ошалело глядел на возникшего. Тот медленно
расстегивал шлем, затем откинул, и стоящие увидели крупные черты и
широкую, с проседью бороду Арвэ. Он усталым движением стер пот со лба.
- Ты? - спросил Колин. - Что-нибудь случилось? Ну? Ну?..
- Мы вышли точно в момент изменения уровня, - ровным голосом проговорил
Арвэ. - Скачок, Колин. Никакой постепенности - скачок.
- Так, - сказал Колин. - Так! - повторил он ликующе. - Ты понял? -
закричал он Юре и тотчас же снова повернулся к Арвэ. - Ну рассказывай,
ради всего... А причины? Причины?..
- Космические факторы, - сказал Арвэ. - Похоже на сверхновую.
- Вы ее видели?
- Мы видели. Только...
- Ну?
- Впечатление такое, что она возникла на пустом месте. До этого там не
наблюдалось даже самой слабой звезды.
- Э, вы просто не заметили, - с досадой сказал Колин. - Проворонили.
Где все материалы?
- Главное при мне. Вот пленки... - Арвэ извлек пакет из внутреннего
кармана. - Вся астрономия тут. Можешь проверить...
- Если не сверхновая - тогда что же?
Арвэ улыбнулся.
- Откуда я знаю? Может быть, это взрыв - результат столкновения всего
лишь двух частиц, но обладающих благодаря скорости энергией, стремящейся к
бесконечности? Разберемся...
Колин моргнул.
- Разберемся... - неуверенно повторил он, но тут же перешел на обычный
свой тон. - Главное - что ты сразу привез. Молодец! Но это же небезопасно
- пускаться с хронолангом! Следовало использовать вашу машину.
Арвэ покачал головой.
- Хронокар погиб, - сказал он. - И два хроноланга в нем. В момент
скачка энергетические экраны не выдержали. Хорошо, что мы успели разбить
лагерь и поставить стационарный экран.
Лицо Колина стало каменеть, радостная улыбка застыла на нем, как
застывает лава после извержения, - радостная, глупая, никому не нужная
улыбка.
- Аккумуляторы сохранились, - сказал Арвэ, - их хватит на полсуток. Мы
вышли слишком близко к моменту скачка...
- Как же теперь? - медленно проговорил Колин.
- Подбросьте нам энергию, и все. А сейчас мне пора. Там столько работы,
что рук не хватает. Ничего, часов двенадцать мы продержимся, а тут и вы
подоспеете. Хотя бы пару контейнеров.
Он кивнул молчащему Колину.
- Я так и скажу ребятам, что вы привезете.
Он накинул шлем, щелкнул застежкой. Колин медленно поднимал руку, чтобы
удержать Арвэ, но там, где только что стоял старик, лишь колебался воздух.
- Немедленно дай сигнал общего сбора группы, - почти беззвучно произнес
Колин.
Это - проклятое положение... Ты путешествуешь в чужие эпохи, но не
можешь проникнуть в свой вчерашний день, чтобы изменить в нем что-то хотя
бы на миллиметр, на долю секунды. Слишком мала разность давлений времени
между "сегодня" и "вчера", а эта величина имеет тут решающее значение.
Плотность времени окружающего события настолько велика, что, если не
обрушиться на событие с высоты большой разницы давлений, тебе не пробиться
к нему. Нельзя вернуться назад, в силлур, и предупредить друзей, чтобы не
лезли в пекло. Нельзя связать мальчишку по рукам и ногам, чтобы он...
Колин согнулся и заткнул пальцами уши. Это был сигнал общего сбора. По
сравнению с ним рыканье тиранозавра казалось лирической вечерней тишиной.
Даже самые далекие ящеры умолкли от страха.
Девушки выбрались из чащи первыми, перемазанные, исцарапанные и
веселые. Они тащили маленького двуногого гада и по очереди заглядывали в
его широко раскрытую пасть. Зверь дергался, шипел и гадил.
- Какая прелесть, а? - сказал Юра.
- Интересно, сколько энергии израсходовано на то, чтобы ухватить этого
прыгуна, - мрачно произнес Колин. - Девочки! Бросьте его немедленно! - И,
глядя, как насмерть перепуганное создание улепетывает к лесу, продолжил: -
Ни ватта энергии без крайней необходимости - запомните это. Где Ван?
- Я здесь, - сказал Ван Сайези, подходя неторопливой, как всегда,
походкой.
- Тогда слушайте...
Но, вместо того чтобы продолжать, Колин задумался.
Давно уже миновала эпоха, когда понятие об экспедиции было тесно
связано с понятием риска. Экспедиция продумывается и снаряжается настолько
тщательно, что ничего угрожающего - иными словами, непредвиденного -
возникнуть не может. На смену романтике неизвестности давно и основательно
пришел пафос достижения запланированных целей. А тут под угрозой
оказались, ни много ни мало, все результаты экспедиции. И жизнь людей.
О ценности жизней и говорить не приходится. А результаты - разве можно
пренебрегать ими? Вдруг в словах, словно невзначай брошенных стариком
Арвэ, есть доля истины? Трудно сказать, что будет тогда: может быть,
расцветет теория - космогоническая, скажем, хотя об этом и трудно судить,
не будучи специалистом; а возможно, произойдет переворот в энергетике...
Так или иначе, экспедиция, получившая такой результат, перестанет быть
просто рядовой экспедицией. Она...
Колин опомнился, встретившись глазами с выжидательным взглядом Ван
Сайези. Вздохнул.
- Арвэ, Хомфельдт и Джордан в силлуре добились крупного успеха, - сухо
сказал он. - Вот их материалы... - Он зачем-то положил руку на карман,
словно это должно было убедить всех в достоверности его слов. - Но они
лишились машины и запасов энергии - ее осталось, по их расчетам, на
двенадцать часов, Сизов, как вы знаете, вернется лишь через трое суток. Им
грозит дехронизация.
- Ужас... - после паузы тихо проговорила Зоя.
Нина лишь закрыла глаза. Массивная Лина сидела словно каменный
монумент: Арвэ грозит гибель...
- Ты ведь знаешь, - медленно проговорил Ван Сайези, - мы не
хронофизики. Мы просто пассажиры... То есть вести машину может каждый из
нас, но решить, куда ее теперь вести... Ты здесь единственный специалист
сейчас.
Колин опустил голову. Что тут решать? Все и так знают: отправляясь в
прошлое, мы берем свое время с собой, защищаем его энергетическими
экранами и можем жить только в нем. Так подводный пловец берет в глубину
моря свою атмосферу, заключая ее в баллоны. Кончается газ - кончается все.
Мы возим в прошлое энергию в контейнерах, и когда она иссякнет - исчезнет
все, до последнего прибора, до последнего кусочка бумаги, как исчез
недавно Юрин платок. Это всем понятно.
Он взглянул на товарищей.
- Я объясню... По сути дела, поставлена задача из сборника упражнений
по теории времени. Цель: спасти результаты экспедиции - и ее участников,
конечно. - Колин рассердился на себя за то, что результаты выскочили
первыми, и продолжал решительно: - Средства - имеющиеся здесь, в группе
мезозоя, запасы энергии и наш хронокар. Что же мы должны сделать?
- Погоди... На сколько хватит нашей энергии в пересчете на всех? -
спросила Нина.
- Ну, - сказал Колин, - если оставить лишь необходимое...
- Одну минуту, - перебил Ван. - Я думаю, надо посчитать, как это
получится в цифири.
Он вытащил из кармана карандаш и стал считать, выписывая тупым концом
карандаша цифры прямо на песке.
- Всего нам этой энергии достанет - это уж абсолютно точно, строгий
расчет - ровно на двое суток. Ровно, - повторил Ван, - без всякого лишка.
Нина вздохнула.
- Сизов возвратится на сутки позже...
- Значит, так нельзя.
- Можно, если Сизов придет раньше, - уточнил Колин. - Но коли уж в
расчете возникает "если", то надо всегда помнить, что это палка о двух
концах. Если раньше, а если позже, то что тогда?
Все молчали, представляя, что будет тогда. Люди в глубоком
минус-времени будут долго с тоской следить за приборами, которые покажут,
что все меньше и меньше остается энергии. Будут следить и с каждой минутой
все менее верить в то, что помощь успеет. Умрут они мгновенно, но до
этого, даже помимо своей воли, будут медленно умирать сто раз и еще сто
раз...
- Что же, - сказал Ван. - Разве есть другой выход?
- Нет, - сказал Колин. - Другого выхода нет. Но...
- Да?
- Задача еще не вся. Ведь энергия - здесь, а они - там.
- Привезти их сюда. На хронокаре можно забрать всех сразу.
- Нет... Наша машина неисправна.
Колин хотел сказать, по чьей вине, но что-то помешало ему, и лишь
повторил после паузы:
- Неисправен... вернее, ненадежен рест. Конечно, можно рисковать.
Съездить за ними. Но риск очень велик. Можем не добраться.
- Ага, - невозмутимо сказал Ван Сайези. - Это несколько меняет дело.
- Если бы мы и привезли их сюда, - медленно проговорила Нина, - то все
равно погибли бы. Все, Сизов ведь не знает.
- Все - или никто, - сказала Лина, думая об Арвэ.
- Главное, чтобы не пропали результаты, - сказала Нина. - Энергию лучше
использовать для их защиты. Они берут мало. Сизов найдет все в
сохранности.
Юра испуганно заморгал.
- Причин для паники нет, - медленно проговорил Колин, - и рано думать о
самопожертвовании. Во-первых, но расчету времени Сизов может успеть. Трое
суток даны ему с учетом того, что половину этого времени он будет
заниматься профилактикой и осмотром машины на базе. Погрузка и путь в оба
конца занимают лишь вторую половину этого времени. Так что, если Сизов
будет знать...
- Это уже второе "если", - вставил Ван. - А построение с двумя "если"
не заслуживает уважения.
- И все же шансы есть. При условии, конечно, что мы не станем
дожидаться, пока судьба решит все за нас. На предельно облегченном
хронокаре надо спешить в современность. К Сизову. Чтобы никакой проверки
сейчас, никакого ремонта, поскольку это ремонт предупредительный. Пока
наша машина доберется туда, его энергетические контейнеры будут уже
погружены. С ними он сразу же хронирует сюда. Он успеет.
- Рест может сгореть и на пути в современность, - пробормотала Нина,
покачивая головой.
- Тут риск меньше: давление времени возрастает с погружением в минус и
уменьшается с подъемом к современности. Это должен знать и ботаник, коль
скоро он участвует в экспедиции. Нагрузка на рест будет не возрастать, а
постепенно уменьшаться. Больше шансов дойти.
Группу Арвэ сюда можно доставить и без хронокара. У нас пять
индивидуальных хронолангов, такую дистанцию они выдержат: прошел же Арвэ.
Двое из нас пойдут в силлур, три хроноланга возьмут с собой. Все данные о
работе привезти сюда. Приборы придется бросить. Здесь будем ждать помощи.
А предупредить Сизова, я считаю, все же возможно.
- При условии, - сказал Ван, - что машину поведет самый опытный
минус-хронист. Кто у нас самый опытный?
На миг наступило молчание, затем Колин тихо проговорил:
- Я.
- Ну вот ты и поведешь.
- Это было бы целесообразным, - сказал Колин. - Но капитаны не
спасаются первыми.
- Да, - согласился Ван. - Ты мог бы еще сказать, что кто-то может
обвинить тебя в бегстве. И что обстоятельства могут сложиться так, что
никто из нас не сможет слова молвить в твою защиту. Конечно, для тебя было
бы спокойнее остаться здесь. Но не для экспедиции.
- Бедный Колин, - сказала Зоя. - Правда, ему не повезло.
- Итак, - сказал Ван, - ты поведешь машину.
- Да.
- Вот все и решено. Разумеется, если бы мы обладали более богатым
опытом по части критических положений, то не стали бы подвергать тебя
такому риску. Если бы обладали опытом наших предков. Они, быть может,
нашли бы и другой выход из положения.
- Нет, - сказал Колин. - Чем может помочь нам опыт предков? У них не
было таких машин. Они даже не имели представления о них. Окажись предки на
нашем месте, они просто растерялись бы. Не надо их чрезмерно
идеализировать... Нет, на опыт прошлого нам нечего надеяться. Да и на
будущее тоже. Ближе всего к будущему находится наш Юра, - Колин
постарался, чтобы при этих словах в его голосе не прозвучало презрение, -
но я не думаю, чтобы он смог нам помочь. Нет, мы Здесь одни - под толщей
миллионов и миллионов лет, и только на себя мы можем рассчитывать.
Он повернулся и стремительно направился к машине. Перед глазами его все
еще стояло лицо Юры - такое, каким оно было только что, в момент, когда
парень осознал всю трагическую непоправимость своего проступка. "Да, -
подумал Колин, - совесть у пего, конечно, есть, против этого возразить
нечего, и слава богу, как говорится. Только что сейчас толку от его
совести?"
Он проверил, как установлен рест, - кажется, хорошо, да, по всем
правилам, - и начал во второй уже раз сегодня освобождать багажник,
облегчая машину. Остальные все еще сидели в кружке там, где он их оставил.
До Колина доносился каждый напряженный вздох - и ни одного слова, потому
что слов не было. Наконец Ван спросил - так же спокойно, как всегда:
- Кто же сжег рест?
- Я, - ответил Юра, и голос его дрогнул.
Зоя сказала:
- Да, представляю, как тебе скверно.
- Ему сейчас, конечно, не очень хорошо, я полагаю, - отозвался Ван
Сайези.
Громко сопя, чтобы не слышать этих разговоров, Колин яростно выбрасывал
лишнее из багажника. Вновь заговорил Ван Сайези. Колин выглянул: Ван
сидел, положив ладонь на затылок мальчишки, уткнувшего лицо в поднятые
острые колени.
- Пожалуй, ничего лучшего нам не придумать. Жаль - в субвремени не
существует связи, и мы не можем ни предупредить, ни просить о помощи. Но я
надеюсь на Колина...
Колин торопливо отошел от двери: не хватало еще слышать комплименты в
собственный адрес. Ну-ка, что еще можно выкинуть?
- Лишь бы рест не сгорел, - пробормотала Нина. - А вообще-то
минус-время не терпит вольностей. Ты не забывай этого, Юра.
Юра поднял голову, глаза его были красны. Он шмыгнул носом.
- Сизов мог оставить ресты в верхних группах, - сказал он. - Сизов же
будет брать для зарядки и их контейнеры и обязательно залезет в багажник.
Колин поднял брови. А ведь действительно! Но тогда...
Он вылез из багажного отделения, неторопливо подошел к сидящим.
- Ну, машину я подготовил.
- Погоди минутку, - сказал Ван. - Надо что-то сделать с парнем. Ожидать
эти двое суток здесь ему будет не под силу, тем более что придется сидеть
на месте, выходить за экраны - лишний расход энергии. Парень просто
свихнется от угрызений совести.
Решение пришло неожиданно. Колин сказал:
- А не взять ли мне его с собой? Поехали, Юра?
Парень поднял на пего глаза, и Колин даже испугался - такая была в них
благодарность.
- Мало ли что: поможет мне в дороге...
Именно так. И вовсе ни к чему говорить, что он просто оберегает
экспедицию от мальчишки.
- Ну вот и хорошо, - сказал Ван. - Второй человек тебе будет очень
кстати.
- Почти сутки физического времени - не шутка, - поддержала Нина. - А
вдвоем куда легче. Сможешь отдохнуть, когда он будет сидеть за пультом.
- Слишком много рестов надо иметь для такого удовольствия, - не
удержавшись, пробормотал Колин.
Он снова перехватил обращенный на него взгляд Юры и опустил глаза;
говорить этого, конечно, не следовало: дважды за один проступок не
наказывают.
- Шучу, - сказал он и взглянул на часы. - Ого! Время! - Он кивнул Юре:
- Пошли! Ну, так вы здесь... осторожнее с энергией. Маяк проверьте - вдруг
в шахте окажется еще чья-нибудь экспедиция, будет проходить мимо. Только
если вас подберут - оставьте здесь вымпел суток на трое, на это хватит
одной батарейки. Что, мол, с вами все в порядке. - Он умолк и подумал, что
сказал, кажется, все. Или нет? - Да, лишнее сразу же дехронизируйте. - Он
кивнул в сторону выброшенных из машины вещей. - Нечего тратить энергию на
всякую рухлядь.
Теперь, кажется, сказано было уже окончательно все. И, однако,
оставалось ощущение, что разговор не закончен. Все словно ждали чего-то...
Тогда Колин пробормотал:
- Ну ладно. Ну все. Значит, в случае чего...
Губы всех шевельнулись одновременно, беззвучно прощаясь.
Колин захлопнул за собой дверцу. По узкому проходу добрался до своего
кресла в передней части машины.
- Видеть барохроны, - распорядился Колин на жаргоне хрономехаников.
Надо было сразу же дать парню определенное задание. - Если давление
скакнет к красной, скажи сразу. Субвремя не шутит. Не забудь, - он поднял
палец, - мы везем с собой, может быть, важнейшее открытие, ради которого
должны...
Он вдруг умолк и ухватился за карман: почудилось, что материалы больше
не лежат там. Нет, они были на месте, пленки из силлура...
Сквозь прозрачный купол он улыбнулся тем, кто стоял снаружи, чуть
поодаль от машины. Кивнул им и включил ретаймер.
Постепенного перехода не было. Просто какой-то очередной квант времени,
реализуясь, продолжил мир уже без них. Для оставшихся хронокара вдруг не
стало, лишь воздух колыхнулся, заполняя возникшую пустоту; для Колина и
Юры не существовало больше ни поляны, ни людей. Время исчезло. Часы шли,
но они ничего не отсчитывали.
Колин усмехнулся про себя: "Исторического времени нет, и никто не может
сказать, в каком году мы сейчас находимся. Но физическое время - наше
собственное - не обмануть, оно есть, и пройдет еще немало часов, пока мы
вынырнем в эоцене.
Там почти наверняка лежат ресты - драгоценные, оставленные Сизовым. Вот
он ругался, когда вдруг увидел их в своем багажнике! Но это ничего.
А пока будем внимательнее следить за тем единственным, который только
что унес нас из исторического времени".
Колин медленно, по раз навсегда установленному порядку, читал показания
приборов. Иногда, когда стрелки устремлялись враздрай, слегка поворачивал
лимбы на пульте. Этим внешне и ограничивалось искусство управления
хронокаром, сущность же его заключалась в умении предвидеть все и
совершать необходимые действия хотя бы на полсекунды раньше, чем
произойдет еще один скачок плотности времени.
Колин покосился на барохрон, потом на Юру, не отрывавшего взгляда от
прибора. Нет, можно еще жить. И усилить темп, а?
Ну нет. Усилим темп - возрастет сопротивление субвремени, странной
среды, где господствуют неопределенность и вероятность. Так что потерпим.
Пока лучше отдохнуть: чем ближе к современности, тем больше возни. А пока
за приборами может последить Юра. Только следить, самому же не прикасаться
из боязни немедленной, беспощадной и ужасной расправы.
Колин так и сказал. Юра вздохнул.
Проснулся Колин сам; Юра уже занес руку, чтобы подергать его за плечо.
Курсовой хронатор только что получил сигнал маяка группы эоцена. Этот этап
прорыва кончался. "Мои ресты, - весело подумал Колин. - Подать их сюда!"
Розовый туман исчез так же мгновенно, как и наступил - никому еще не
удавалось уловить тот момент, в котором происходило это преобразование и
хронокар вновь возникал в историческом времени. Колин выключил ретаймер и
сладко потянулся.
Затем он влез в отделение ретаймера и потрогал ладонью рест. Горяч, но
еще не настолько, чтобы следовало бояться всерьез. Все-таки у них
колоссальный запас прочности. Затем Колин открыл дверцу и выбрался на
землю третичного периода.
Было раннее утро. Овальное солнце, потягиваясь, разминало лучи. Петька
спал в палатке, голые пятки торчали из-под синтетика. Юра стоял рядом и
глядел на пятки, во взгляде его было вдохновение. Он оглянулся в поисках
прутика, но прутика не было, и Юра присел и с наслаждением пощекотал пятки
мизинцем. Пятки втянулись, из дверцы в противоположном конце палатки
показалась голова.
- Где у тебя ресты?
- Какие?
- Такие, - сказал Юра. - Те самые ресты. Мои. Которые тебе оставил
Сизов.
- А он не оставлял, - сладко простонал Петька и закрыл глаза. - Он
торопился. Я погрузил контейнеры, и он отбыл. Будет через два дня с
лишним. А зачем вам ресты?
Колин посмотрел на Юру взглядом, хлестким, как плеть. Мальчишка стоял с
опущенной головой. Колин хотел кое-что сказать, но промолчал и только
сплюнул.
- Ладно, - сказал он затем, приведя мысли в порядок. - Проверьте все
батареи, как здесь с запасом энергии.
Он присел около Петькиной палатки, пока оба парня, кряхтя, лазили
вокруг оставшегося контейнера. Хорошее настроение исчезло, словно его
никогда и не было. Вообще, конечно, глупо - поверить так нелепо, на скорую
руку сконструированной фантазии относительно того, что Сизов найдет пакет
и оставит его Петьке. Наивно, конечно. С другой стороны, пробиваться к
Сизову надо было так или иначе. Так что горевать пока нечего. Вот если не
удастся пробиться...
- Ну долго там? - спросил он.
- У нас готово, - чуть испуганно, как показалось Колину, проговорил
Петька. Он подошел и остановился в нескольких шагах. - Слушай, парень мне
все объяснил. В общем, невесело, а?
- Да, - сказал Колин.
- Но, может быть, вы его еще поймаете...
- Ветра в поле.
- Да нет... Сизов будет брать два контейнера в миоценовой группе. Так
вот, там он наверняка наткнется на ресты.
- Понятно, - сказал Колин. Он оживился: ну, еще один этап они, может
быть, проскочат без приключений. А там, если Сизов и в самом деле полезет
в багажник... - Ты правда так думаешь? - строго спросил он. - Или только
утешаешь?
- Вот ей-богу, - ответил Петька.
- Тогда мы поехали. Позавтракаем в дороге.
- Давайте. Поезжайте поскорее. Буду ждать вас.
- А ты не спи, - сказал в ответ Колин. - Работай. Из глубокого минуса
данные есть, остановка за вами. Срок экспедиции истекает. Ну, удачной
работы!
- Счастливо! - откликнулся Петька.
Снова настала розовая тьма. Теперь Колин больше не думал о сне - за
рестом надо было следить, ни на миг не спуская глаз с барохронов.
Указатели давления времени, которые раньше казались неподвижными, теперь
плясали, отмечая флуктуации плотности. От этих явлений можно было ожидать
всяческих неприятностей.
Хронометр неторопливо отсчитывал физические секунды, минуты, часы.
Колин сидел; и ему казалось, что с каждым движением стрелки он все больше
тяжелеет, каменеет, превращается в инертное тело, которое даже посторонняя
сила не сразу сможет сдвинуть с места, пусть и при самой крайней
надобности. Сказывалось расхождение между напряжением нервов (его можно
было сравнить с состоянием средневекового узника, голова которого лежит на
плахе, и топор занесен, но все не опускается, хотя и может обрушиться в
любую минуту) и вынужденной неподвижностью мускулов всего тела, для
которого сейчас не было никакой работы - никакого способа снизить нервный
потенциал. Колин подумал, что руки у него, по сути дела, так же связаны,
как и у только что придуманного им узника. Да, невеселое положение...
- Сходи посмотри, как там рест, не очень нагрелся? - сказал Колин, хотя
термометр находился у него перед глазами. Ничего, пусть парень сделает
хоть несколько шагов, все-таки разомнется. Сам, и то устаешь, а новичку,
наверное, и вовсе невыносимо: ведь ощущения движения нет совсем, все тот
же розовый туман за бортом, и можно верить, глядя на приборы, что ты
перемещаешься, - ощущать этого нельзя, к этому долго не привыкают. -
Посмотри, равномерно ли греется, - сказал Колин вдогонку.
Юра вернулся через несколько минут; он был озабочен.
- Так я и думал, - сказал Колин. - У него одна сторона была сильнее
подношена.
- Надо охлаждать, - сказал Юра.
- Система охлаждения действует.
- Еще надо. Вручную. Возьму баллончик с азотом, буду обдувать по мере
надобности.
- Не лишено целесообразности, - пробормотал Колин. - Только там же не
то что сесть - стоять негде. В три погибели... Долго так не простоишь.
- Простою, - сказал Юра.
- Иди. Только не злоупотребляй.
- Понятно.
Парень торопливо ушел в корму. Смотри - пригодился и в самом деле. А
мысль неплоха. Свидетельствует о том, что начатки технического мышления у
него есть.
Снова потекло время. "В три погибели в этой жаре, - подумал Колин. -
Там каждая минута покажется часом... Если так, то, может быть, все-таки
чуть ускорить темп? Сэкономить эту минуту?
Он покачал головой: хорошо бы, конечно, но нарушать ритм, в котором
сейчас работает рест, нельзя. Именно это нарушение ритма может оказаться
роковым. Нет, до следующей группы придется дойти в этом же ритме.
"Инстинкт самосохранения, - недовольно подумал он. - Не главное ли
теперь добраться побыстрее, чтобы спасти тех, кто сейчас ожидает помощи,
кто бессилен предпринять хоть что-нибудь? Не стоит ли ради такой цели и
рискнуть собой?"
Нет, перебил он сам себя. Дело обстоит вовсе не так. Рискуя собой, он
рискует и теми людьми. И еще одним: результатами экспедиции. Тем, что
получил Арвэ с товарищами.
Может быть, никто из нас и не уцелеет. Но если при этом результаты
дойдут до современников, то погибнем мы не зря. А если не дойдут...
А результаты здесь. В этой машине. У него в кармане.
Риск был бы совершенно неоправданным.
"Терпи, парень! - подумал Колин, словно именно парень уговаривал его
увеличить темп. - Терпи. Дойдем и так".
Они дошли. Когда время вдруг окружило их, историческое время со всеми
своими камнями, жизнями и проблемами, Колин, чувствуя изнеможение, еще
несколько секунд не поднимал глаз от приборов, указатели которых медленно
возвращались на нулевые позиции. Дошли. Все-таки дошли... Он покосился на
парня; тот, согнувшись, пробирался к двери. Да, несладко ему пришлось,
очень несладко... И дышал он там всякой ерундой, тяжелый воздух в машине,
надо провентилировать...
Колин неуклюже вылез из машины, чувствуя, как затекло все тело. Столько
времени без движения! Юра и Тер-Акопян подошли, лица их были серьезны.
- Он не оставил, - сказал Юра едва слышно.
- Это очень скверно, знаешь ли, что не изобретена связь, - сказал Тер.
- Очень неудобно, знаешь ли. Вы бы мне сообщили, я забрал бы у него ресты,
и вам не пришлось бы ни о чем беспокоиться.
- Ничего себе беспокоиться, - сказал Колин. - Речь идет о жизни
людей...
Тер кивнул.
- Я знаю. Но что тут поделаешь? Если бы мои вздохи могли помочь, то и в
современности было бы слышно, как я вздыхаю. А так, я думаю, не стоит. Я
вот что сделаю: заберу свои батареи сколько смогу и отвезу туда, вниз.
- У тебя же хроноланг для средних уровней.
- Как будто я не понимаю, - сказал Тер. - Подумаешь, мезозой - тоже
средний уровень.
- Только в случае, если мы Сизова нигде не догоним, - сказал Колин. -
Ты сам увидишь, расчет времени тебе ясен.
Да, может статься, что нигде не догоним. Очень вероятно. Хотя это уже
размышления по части некрологов. Но раз такое предчувствие, что добром эта
история не кончится... На этот раз гнилой рест не выдержит. Обидно - ведь
больше двух третей пути пройдено.
Зато последняя стоит обеих первых. До сих пор было шоссе, а теперь
пойдет уж такой булыжник...
- Ладно, - сказал Колин и хлопнул Юру по спине. - Поехали, что ли? Надо
полагать, прорвемся. Все будет в порядке.
Юра кивнул, но на губах его уже не было улыбки, которая обязательно
появилась бы, будь это прежний Юра, Колин включил ретаймер осторожно,
опасаясь, как бы с рестом не случилось чего-нибудь уже в самый момент
старта. Медленно нарастил темп до обычного, а затем постарался вообще
забыть, что на свете существует регулятор темпа. Больше никакой смены
ритмов не будет до самого конца. Каким бы этот конец ни оказался.
Глаза привычно обегали приборные шкалы. Стрелка часов ползла
медленно-медленно... Указатели барохронов порывисто качались из стороны в
сторону: снаружи была уже история, и все больше в ней становилось
событий... Но рест держался. И Юра тоже держался там, в ретаймерном
отделении. Хоть бы оба выдержали!
Рест начал сдавать первым. Это произошло примерно еще через три часа.
Раздался легкий треск, и сразу же повторился. Колин лихорадочно завертел
рукоятки. Юра из ретаймерного прокричал:
- Сгорели две ячейки!
В его голосе слышался страх. Колин по-прежнему скользил взглядом по
приборам, одновременно прислушиваясь к обычно еле слышному гудению
ретаймера. Сейчас гудение сделалось громче, хотя только тренированное ухо
могло почувствовать разницу. Две ячейки - не так много. Но обольщаться
мыслью о благополучном завершении путешествия было уже трудно. Конечно,
осталось еще сто восемнадцать. Но недаром говорится: трудно лишь начало.
Оставшиеся ячейки напрягаются сильнее, им приходится принимать на себя
нагрузку выбывших. А это значит...
Раздался еще щелчок, стрелки приборов шатнулись в разные стороны.
Третья ячейка. Зажужжал компенсатор, по-новому распределяя нагрузку между
оставшимися. Колин услышал за спиной дыхание, потом Юра опустился в
соседнее кресло. Значит, не выдержал в одиночестве.
- Газ весь, - сказал Юра. - Охлаждать больше нечем.
Они обменялись взглядами, ни один не произнес больше ни слова. Говорить
было не о чем: не каяться же в грехах перед смертью...
Еще щелчок. Четвертая.
Колин взглянул на часы. Еще много времени... Исторического, в котором
надо подняться, и физического - тех секунд или часов, что должен выдержать
рест. Каждый щелчок может оказаться громким - и последним, потому что
оставшиеся ячейки способны сдать все разом. Нет, все-таки нельзя
перегружать их до такой степени.
Он протянул руку к регулятору темпа, который был им недавно забыт,
казалось, навсегда. Чуть убавил. Гудение стало тише. Но это, конечно, не
панацея. Сбавлять темп до бесконечности нельзя: тогда они если и дойдут,
то слишком поздно. И вообще, это палка о двух концах: ниже темп - больше
времени в пути, дольше будет под нагрузкой рест. Нет, теперь убавлять он
не станет.
Щелчок, щелчок, щелчок. Три щелчка. Нет, и это не помогает. Очевидно,
ячейки уже вырождаются. Что ж, ясно, по крайней мере, где граница их
выносливости при разумной эксплуатации. И то неплохо. Но до современности
им не добраться...
Он покосился на Юру. Парень сидел в кресле, уронив руки, закинув
голову, глаза были закрыты, он тяжело дышал. Ну вот, этого еще не хватало.
- Что с тобой?
Юра после паузы ответил:
- Нехорошо...
Голос был едва слышен. Ну понятно - столько времени проторчать там, у
ретаймера, дышать азотом, да еще такое нервное напряжение. Парень молодой,
неопытный... Только что с ним делать?
- Дать что нибудь? Погоди, я сейчас.
"Что же ему дать? Я даже не знаю, что с ним".
- Нет... Колин, мне не выдержать...
- Ерунда.
- Не выдержу... Хоть несколько минут полежать на траве...
Трава. Где ее взять?
- Дотерпи. Не дотерпишь?
- Нет. Дышать нечем...
Воздух и в самом деле был никуда не годным. Да и жара... Скоро
плейстоцен, последняя разрешенная станция. Там сейчас никого нет, но
станция, как всегда, готова к приему хроногаторов. Кстати, дать остыть
ресту, осмотреть его да и всю машину. Больше остановок не будет до самой
современности: скоро уже начнется эпоха людей, в которой останавливаться
запрещено, да и подготовленных площадок там, естественно, нет...
Колин невольно вздрогнул: раздались еще два щелчка. Сколько это уже в
сумме?.. Юра раскрыл рот, чтобы что-то сказать, по Колин опередил его.
- Вот он, - сказал Колин. - Маяк стоянки.
Сигнальное устройство заливалось яростным звоном.
- Включаю автоматику выхода...
Цифры исторического времени перестали мелькать на счетчиках. Розовая
мгла сгущалась. Хронаторы мерно пощелкивали, голубой свет приборов играл
на блестящей рукоятке регулятора темпа. Небольшая, но все же отсрочка.
Пусть отлежится парень и остынет рест...
Хронокар выпрыгнул из субвремени. Вечерело. Стояла палатка, немного не
такая, как в их экспедиции, но тоже современная, рядом стоял закрытый ящик
с одной батареей. Это и была стоянка хронокаров в плейстоцене, последняя
перед современностью, перед финишем в стартовом зале института. Об этом
финише Колин подумал сейчас как о событии далеком и невероятном.
Он помог Юре выбраться из машины и улечься на траву около палатки.
- Полежи, - сказал он, - отдышись. Это и с другими бывает, а я пока
займусь рестом.
- Будь машина полегче... - пробормотал Юра.
- Ну мало ли что. В общем, лежи.
Колин полез в ретаймерное отделение и, стараясь уместиться там, снова
подумал, что в такой обстановке кому угодно сделалось бы не по себе. Минут
пять, а может быть, и все десять он просидел, ничего не делая, просто
глядя на рест - вернее, на то, что еще оставалось от него. В конце концов
все зависело от точки зрения. Если исходить из общепринятых положений, то
на таком ресте хронировать нельзя. Но, принимая во внимание конкретную
ситуацию... все-таки осталось еще куда больше ячеек, чем сгорело. Что ж,
посмотрим.
Он долго пристраивал дефектоскопическое устройство, захваченное из
кабины. Затем, не отрывая глаз от экрана, начал медленно передвигать
прибор от одной ячейки к другой. В однородной массе уцелевших ячеек
виднелись светлые прожилки. Монолитность нарушена, но, может быть, это еще
не вырождение?
Колин пустил в ход тестер. Это была долгая история - подключиться к
каждой ячейке и дать стандартное напряжение для проверки. Наконец он
справился и с этим. Каждая в отдельности, ячейки выдержали. Но ведь теперь
при работе им приходится находиться под напряжением выше стандартного.
- Юра! - позвал Колин, вылезая. - Юра! - крикнул он громче. - Ты где? -
И ощущая знакомое чувство гнева: - Что за безобразие!
Он обошел хронокар. Низкая, жесткая трава окружала машину. Никаких
следов мальчишки. Колин позвал еще несколько раз - ответа не было, зов
отражался от недалекого дубового леска и возвращался к крикнувшему
ослабленным и искаженным.
Колин заглянул в кабину. Может быть, уснул в кресле? Времени оставалось
все меньше, искать было некогда. Но и кабина была пуста. Листок бумаги
белел на кресло водителя, сумеречный свет, проникая сквозь ситалловый
купол кабины, затемнялся пробегавшими облачками, и в такие мгновения в
кабине наставал вечер и вспыхивали плафоны. Вспыхнули они и сейчас, и
Колину показалось, что бумага шевелится. Он торопливо схватил листок.
Размашистые буквы убегали вверх. "Прости меня, я немного схитрил.
Чувствую себя хорошо, но машина перегружена. Помочь тебе ничем не смогу,
только помешаю. Я буду ждать здесь, взял в запас одну батарею. Торопись.
Удачи!"
Подписи не было, да и зачем она? Одна батарея - это на сутки. А если
все-таки задержка? Если что-нибудь? Чертов мальчишка! Не для того же его
увезли оттуда, чтобы бросить в пути!
Колин кричал еще минут десять, пока не охрип. Он приказывал и умолял.
Мальчишка выдержал характер - не показался, хотя Колин чувствовал, что
парень где-то поблизости, да он и не мог уйти далеко. Однако искать его
бессмысленно, это яснее ясного. Колин выкинул на траву еще одну батарею.
Последнюю. Конечно, это не гарантия спасения. Но кому из нас спасение
гарантировано? Никому. Вот результаты экспедиции - ее отчет, хотя бы в том
виде, в каком он существовал сейчас, - должны быть спасены во что бы то ни
стало.
Рест сгорел окончательно, когда плотность времени была ужо очень близка
к современной. Хорошо, что существовала аварийная автоматика. Она не
подвела, и хронокар вынырнул из субвремени неизвестно где.
Выход прошел плохо. Что-то лязгало и скрежетало. Машину сильно тряхнуло
раз, другой. Потом все стихло. Сквозь купол в кабину хронокара вошла
темнота. Очевидно, была ночь. Пахло паленым пластиком. Итак, он все-таки
сгорел. Сказалось вырождение ячеек. Немного не дотянул. Жаль! Интересно,
что это за эпоха? По счетчикам уже не понять - дистанция до современности
слишком невелика. Ясно, что тут обитаемое время. Населенное людьми.
В каком состоянии машина? Окончательно ли безнадежен рест, или
автоматика, как это бывает, чуть поторопилась? Все это можно установить
сейчас, но нужен большой свет. За куполом, ночь. Зажигать прожектор
опасно. И так уже нарушено основное правило - сделана остановка в
обитаемой эпохе. В момент, когда рест залился дробной очередью щелчков -
ячейки полетели подряд, - Колин даже не успел подумать, что нарушит
правила. Он просто сохранил неподвижность и позволил автомату спасти
машину, это произошло без участия рассудка. Тем более следовало думать
теперь. Нет ли опасности привлечь внимание людей? Что здесь, лес или
город? Все равно люди могут оказаться рядом. Они увидят. Что произойдет?
Царит тишина. По-видимому, тут сейчас нет войны. Правильно? Очевидно,
да. С первого взгляда странно: в прошлом всегда происходили войны. Ну да,
не все они были мировыми. Значит, находились места, где войн в данный
момент не было. Вот и тут, сейчас.
А когда - сейчас? Масштаб минус-хронистов тут неприменим. Что такое
сотня-другая лет в любой геологической эпохе? Их там просто не различишь,
эти столетия, они похожи, как близнецы, никто не считал их, никто не
нумеровал. А в обитаемом времени сто, даже десять, а порой и один год
имеет значение. Один день. Но историческая наука, к сожалению, редко
достигает точности в один день. И вот приходится сидеть и гадать.
Колин явственно представил, как наутро - а если он тут начнет возиться,
то и сейчас - вокруг машины соберется целая толпа угрюмых предков. В
памяти возникли какие-то звериные шкуры, длиннополые кафтаны, ряды
блестящих пуговиц - не вспомнить было, что к каким векам относится. Пусть
хотя бы кафтаны. Толпа в кафтанах будет все увеличиваться и, преодолевая
страх, придвигаться все ближе. Первый камень ударится о ситалл купола, как
тяжелая капля из грозовой тучи. Конечно, с материалами такой прочности,
как ситаллы или бездислокационные металлы, предкам встречаться не
приходилось. Однако они припишут эту прочность козням того очередного
дьявола, которому в эту эпоху поклоняются. Обложат машину чем-нибудь
горючим и зажгут. Или привезут артиллерийские орудия, если уже успели
изобрести их. Недаром есть правило: в обитаемом минусе не останавливаться.
Буде же такая остановка произойдет... Но об этом позже. А пока надо выйти
из машины. Найти здания. Или другие следы деятельности человека. Машины,
возделанные поля и прочее. И по ним установить эпоху. Например,
самодвижущийся экипаж - это уже второе тысячелетие того, что в прошлом
называлось нашей эрой. И даже точнее: вторая половина этого тысячелетия.
Кажется, даже последняя четверть? Сооружения из бетона - тоже последняя
четверть. Но сооружения из бетона воздвигались еще и в начале третьего
тысячелетия. Жаль, что плохо припоминается история. Жаль! Но кто же в
нормальной обстановке думает о том, что может наступить момент, когда
жизнь людей будет зависеть от того, насколько хорошо (или плохо) кто-то из
них знает историю?
Можно встретить человека и пытаться определить эпоху по его одежде.
Однако, даже если помнить все точно, запутаться тут еще легче. Грань между
короткими и длинными штанами или между штанами и отсутствием их примерно
(в масштабе столетий) провести еще можно. Но ориентироваться в
десятилетиях на основании широких или узких штанов кажется уже совершенно
невозможным. Тем более что они менялись не один раз. А ведь сейчас важны
именно десятилетия. Сейчас ночь. Ждать рассвета нельзя, потому что
существует второе правило, гласящее: буде остановка в обитаемом минусе все
же произойдет...
Колин вторично отогнал мысль об этом правиле. Успеется об этом. Пока
ясно лишь, что способ ориентации по конкретным образчикам материальной
культуры в данном случае не годится.
Последние столетия характеризуются развитой связью. Правда, принципы ее
менялись. Но и это само по себе может служить для ориентации. Если же
удастся включиться в эту связь, то можно будет, если повезет, установить
время с точностью даже и до года. Если же связи не будет, это тоже
послужит признаком...
Просто, как все гениальное. Колин протянул руку к вмонтированному в
пульт мим-приемнику. Сейчас он включит. И вдруг из динамика донесется
голос. Нормальный человеческий голос!
Колин включил приемник осторожным движением. Шкала осветилась. Колин
включил автонастройку. Бегунок медленно поехал по шкале. Он
беспрепятственно добрался до ограничителя, переключился и поехал обратно.
Опять до самого конца - и ни звука, только едва слышный собственный шум,
фоновый шорох приемника. Плохо. Колин ждал. Приемник переключился на
соседний диапазон. Проскользил до конца. Щелчок - переключение диапазона.
Бегунок поплыл. Ничего...
И вдруг он остановился. Замер. Приемник заворчал. Бегунок закачался
туда-сюда, туда-сюда, с каждым разом уменьшая амплитуду колебания. Наконец
он застыл. Приемник гудел. Передача? Передача в мим-поле?
Колин закрыл лицо ладонями. Попытался не думать ни о чем, только
слушать. Высокое гудение. Никакой модуляции. Равномерное, непрерывное. Это
не передача. В какой-то лаборатории уже генерируется мим-поле, но люди еще
не знают об этом.
Он вновь тронул кнопку автонастройки. Приемник в том же неторопливом
ритме прощелкал остальными диапазонами. Ничего! Тогда Колин вернулся к
гудящей частоте. Под гудение было приятней думать.
Итак, ориентиры уже есть. Человечество еще не знает мим-поля. Значит,
до современности еще самое малое семьдесят пять лет. Полный простор для
второго правила! Хотя... в конце концов, какие-то ориентиры все-таки
найдены: хронокар вынырнул из субвремени не ниже чем... ну, скажем, чем за
триста, и не выше чем за семьдесят пять лет до современности. Особой
разницы между этими числами нет. Во всяком случае, в одном отношении - в
отношении ремонта хронокара и возвращения в современность. Потому что ни
триста, ни даже семьдесят пять лет назад человечество еще ничего не знало
о возможности хроногации. Правда, семьдесят пять лет назад уже подбирались
к принципиальным положениям. Но от этого до конкретных деталей, до
готового реста еще очень далеко.
И вывод: рассчитывать можно лишь на самого себя.
Вот так порой оборачивается минус.
Какая была бы благодать, если бы он возвращался не из минуса, а из
плюса. Из будущего, а не из прошлого. Триста или семьдесят пять лет не
"до", а "после" современности - пустяк! Вам нужен запасной рест? Что вы, к
чему вам эта старая машина? Оставьте ее нам для музея, возьмите нашу, не
стоит благодарности, счастливого кути... Вот так, наверное, выглядело бы
это, потерпи Колин аварию при возвращении из плюса. Наверное, именно так.
Наверное, потому что в плюс-времени никто еще не бывал. Не получается.
По-видимому, там действуют какие-то иные физические закономерности. Нужна
другая техника. Не все равно - нырять в воду или подниматься в воздух. И
овладевают этими направлениями неодновременно и по-разному.
Плюс-время, будущее - пока мечта. Мы идем туда потихоньку. День за
день, час за час. Потому что этот день и этот час уходят на создание этого
самого будущего.
Жаль, конечно, но потомки из плюс-времени сидят там, у себя, и о тебе
не думают. А вот если бы подумали, то сразу, в два счета, выдернули бы
отсюда, спасли из беды.
А пока, если только ты не хочешь вспомнить до конца второе правило,
если только ты еще думаешь о спасении товарищей - а ты не можешь не
думать, - постарайся помочь самому себе.
Для этого еще раз изменим направление мыслей. Забудем о плюс-времени,
забудем об ориентации. Сейчас настала пора взвесить и продумать все шансы.
"За" и "против". В первую очередь - "за".
Итак, сначала собственные возможности. Колин продумал их тщательно:
во-первых, потому, что думать вообще следует без спешки и тщательно;
во-вторых, потому, что их было мало.
Исправить ретаймер? Без нового реста невозможно.
Выбросить маяк? Можно, если бы был маяк. Но все они работают в
экспедиции, там они куда нужнее.
Вот и все собственные ресурсы. Связи, как известно, в хроногации нет.
Не найден способ. Может быть, со временем найдут, после нас. Хроноланг -
вот он, лежит. Но использовать его нельзя. Это компактный аппарат для
хронирования одного человека. Но ради этой самой компактности пришлось,
увы, пожертвовать универсальностью. Хроноланг действует при плотности
времени не ниже пятнадцати тэ аш. Иными словами, за зоной последней
станции он уже не годится. Для того и устроена станция, чтобы на ней
хронолангисты могли дождаться машин.
А какие есть возможности несобственные? Попросту говоря, на какую
помощь и на чью ты можешь рассчитывать?
Да ни на чью и ни на какую. Из твоих современников никто не знает, где
ты, и не станет искать тебя здесь. Потомки о тебе не знают. А от людей,
живущих в этом времени, помощи тебе не дождаться: они и не поймут, и не
сумеют.
Так что на чудеса рассчитывать не приходится. Что же остается? Остается
второе правило.
Второе правило гласит: если остановка, вот эта самая, все же
произойдет, то... Как это там было? "Минус-хронист обязан принять все
меры, включая самые крайние, для того чтобы его появление осталось не
замеченным или не разгаданным обитателями этого времени".
Коротко и ясно.
Колин откинулся в кресле и начал тихонько насвистывать. Не реквием,
конечно, но веселой эту мелодию тоже никто не назвал бы.
Крайние меры - это значит исчезнуть. Дехронизироваться вместе с машиной
и со всем, что в ней находится. Отвести предохранитель, закрыть глаза и
выключить экраны.
Чего мы боимся? Что, появившись в их времени, как-то нарушим ход
истории, цепь причин и следствий? Но история носит, кроме всего прочего,
вероятностный характер. А мое появление здесь - крохотная случайность,
таким не под силу поколебать развитие исторического процесса. История
ничего и не почувствует. А если даже чуть выйдет из берегов, то очень
быстро войдет в свое русло.
Колин взглянул на шкалу барохрона. На счетчик исторического времени. На
мим-приемник. Не возразит ли кто? Но приборы безразлично отблескивали. Они
не боялись смерти.
Нет, конечно, дело не в том, что ты поломаешь или нечаянно убьешь
что-то или кого-то и от этого история пойдет по другому пути. Мы опасаемся
не этого. Но вот если ты встретишься здесь с человеком и он догадается,
кто ты и откуда, - это не исключено, - то начнет расспрашивать. И ты
будешь ему отвечать - потому что предоставлять неверную информацию о чем
бы то ни было в твое время уже не умеют. Считают недостойным. Раньше был
даже такой специальный глагол для названия этого. Он давно забыт.
Ты начнешь рассказывать, а человек - понимать, что не каждый путь,
каким идут сегодня, приведет куда-то, все равно - в науке ли, в технике, в
искусстве... А ведь каждому хочется делать то, что понадобится завтра, и
никому неохота заниматься тем, что потомки забудут навсегда.
Но иначе не бывает. Даже то, что завтра покажется ненужным, с точки
зрения сегодняшнего дня правильно и необходимо. Ты прилетишь в мезолит и
покажешь прекрасное стальное лезвие. И может быть, умельцу, обивающему
кремень, станет обидно: он-то старается, а потом это выбросят, забудут...
Но если он бросит свою работу, человеку никогда не дойти до стальных
лезвий. Поэтому не надо волновать его зря. Не надо, чтобы он чувствовал
свою вынужденную ограниченность. И поэтому встречаться с ним тебе не
следует. И если будущее человечества - вечный мир, это не значит, что
можно бросить оружие раньше времени. Но если ты выскажешь свое
отношение...
Одним словом, второе правило справедливо.
Надо умирать; ничего не поделаешь.
Когда?
Сейчас, пока темно, пока тебя не заметили.
Хорошо.
Хорошо, пусть будет так. Я сделаю это. Но мне нужно хоть немного
времени, чтобы приготовиться. Успокоиться. Как-никак умирать приходится не
каждый день. Это не может войти в привычку.
Человеку, готовящемуся к смерти, не остается ничего другого, как думать
о жизни. Вроде бы все в ней было так, как надо. Люди ни в чем не смогут
упрекнуть тебя. Жил, как того требовала жизнь. Честно служил своему делу,
ставя его превыше всего. И умер, потому что так нужно было сделать в этих
условиях.
Можно быть спокойным...
Обстановка располагала к спокойствию. Была тишина, только гудели едва
слышно энергетические экраны, пока еще охранявшие машину и самого Колина
от дехронизации.
Ладно.
Он протянул руку и отвел предохранитель главного выключателя. Ну вот и
все приготовления. Теперь только нажать от себя...
А как же те, кто остался в глубоком минусе? Как же мальчишка, который
сбежал и ждет помощи на последней станции?
И мало того. То, что оправдало бы, может быть, гибель всех нас -
результаты экспедиции - покоится у тебя в кармане и исчезнет вместе с
тобой.
Сейчас поступить по инструкции - будет означать просто, что ты убежишь
первым.
Слишком легкий выход.
"К черту инструкцию! - с облегчением подумал Колин. - Еще не вечер! Еще
есть время. Хотя бы для того, чтобы сидеть здесь и сдаться последним, а не
первым.
Надо дождаться рассвета. Дождаться. И посмотреть: а может быть, есть
еще надежда? Может быть, уцелеют хотя бы пленки Арвэ?
Решено: ждем. Может быть, никто здесь меня и не..."
Колин оглянулся. За прозрачным куполом было темно в тихо.
Но тебе не кажется, что в одном месте - вот тут - эта темнота еще
темнее?
Он вгляделся. И увидел, как из черноты протянулась рука. Он ясно
различил все пять пальцев, странно согнутых. Вот костяшки пальцев
коснулись купола. Белые пальцы на черном фоне. И раздался стук.
Сердце билось бешено. Колин сидел, пригнувшись, подобрав ноги.
Он все-таки оказался здесь, человек. Набрел. Дехронизация отменяется,
пока он не отойдет на достаточное расстояние. Лучше всего будет, если
человек уйдет совсем.
Но это от Колина не зависит. Что предпринять? Сидеть, не подавая
никаких признаков жизни? Снаружи тот ничего не разглядит: в машине темно,
выключена даже подсветка приборов.
Итак, переждать, пока ему не надоест стучать. Он уйдет своей дорогой, и
можно будет делать свое дело.
Стук повторился.
Но если он уйдет и приведет других? Если эти другие далеко - беда
невелика: когда они подоспеют, Колина уже не будет. А если они рядом и их
пока просто не разглядеть?
Когда-то такая ситуация уже была. Только снаружи вместо человека
топтался ящер. Тогда Колин вышел. Но с ящером разговор был краток.
Впоследствии палеозоологи с удовольствием занимались его анатомией. То был
ящер, не человек.
Да, переделка ничего себе: час от часу хуже. Но вроде бы так дожидаться
не совсем в твоих привычках.
Колин решительно встал. Медленно прошел по кабине. Помедлил секунду - и
нажал на ручку двери.
Он вышел. Вокруг был лес. Послышался хруст шагов. Стучавший, видимо,
обходил машину. Предрассветная мгла начала проясняться. Колин пошел
навстречу человеку.
Обходя машину спереди, он окинул взглядом уже проступивший из тьмы
корпус хронокара. Это был профессиональный интерес: как удалось вынырнуть
из субвремени в таком густом лесу? Н-да, этим особо не похвалишься. Левый
хронатор - вдребезги. Деформирован большой виток темп-антенны. Вмятина в
корпусе почти рядом с выходом энергетического экрана. Проклятые деревья!
Разглядывать повреждения дальше стало уже некогда. Предок вышел из-за
левого борта. Он подходил медленно, остановился, вглядываясь, и Колин тоже
стал вглядываться в него.
Человек казался неуклюжим. Он стоял, широко расставив ноги, и молчал.
Наверное, ему показалась необычной тонкая фигура в отблескивающем защитном
костюме, с широким, охватывающим голову обручем индивидуального
энергетического экрана. Впрочем, если человек и удивился, то, во всяком
случае, не испугался. Он не отступил, не сделал ни одного движения,
которое можно было бы принять за признак страха или хотя бы за ритуальный
жест, какой, помнится, в прошлом полагалось делать при встрече с чем-то
необычным: не поднял рук к небу, не дотронулся до лба и плеч, не принял
даже оборонительной позы. Он просто сделал шаг вперед, и теперь Колин, в
свою очередь, смог рассмотреть его как следует.
Тяжелая одежда; очевидно, без подогрева. Интересно все-таки, смогу я
определить эпоху? Нет, безнадежно. Ясно, например, что штаны есть. Но
короткие они или длинные - не разобрать, потому что на ногах у человека, к
сожалению, сапоги до бедер. А такие носили с незапамятных времен и чуть ли
не до вчерашнего дня. Да и в минус-экспедиции было что-то подобное,
только, конечно, из другого материала. За спиной висит оружие. Кажется,
еще огнестрельное, поражавшее пулями. Так... Сейчас он заговорит. Как
важно...
- Извините, я вас разбудил, - сказал человек и улыбнулся. Зубы его
блеснули в полумраке.
Колин наморщил лоб. Слова можно было понять: хотя они показались очень
длинными, корни их были общими с языком современности. Это, пожалуй,
удача...
И нападать предок как будто не собирается. Тем лучше. Он ничего не
подозревает. Теперь надо только вести себя так, чтобы наткнувшийся на
хронокар человек и в дальнейшем не узнал истины, чтобы у него вообще не
возникло никаких подозрений. А для этого - не позволять ему опомниться.
Сразу занять чем-нибудь. И самому осмотреть ретаймер.
- Значит, спали, - снова сказал человек. - Я вас не стану больше
тревожить. Расположился здесь, по соседству, но оказалось, что огня нет -
то ли потерял спички, то ли дома забыл...
- Нет, - проговорил Колин, - я не спал. Вздремнул немного. Так и думал,
что кто-нибудь подойдет. Мне нужна помощь. А огонь я вам дам.
Он достал из кармана батарейку, нажал контакт. Неяркий венчик плазмы
возник над электродом.
- Зажигалка интересная, - сказал человек, прикуривая. С удовольствием
затянулся. - Иностранец?
- Как?
- Ну, турист? Путешественник?
- Пожалуй, так, - согласился Колин.
- Понятно, - проговорил человек и взглянул почему-то вверх. - Машина
любопытная, мне такие не встречались. Издалека?
- А... да, довольно издалека. (Так правильно?) Так вы сможете мне
помочь?
- Почему же нет? Пожалуйста... А в чем дело?
Он снял с плеча оружие, прислонил к дереву.
- Вот, - сказал Колин, указывая на виток. - Видите эту дугу? Помялась.
Надо выпрямить.
- Инструмент у вас есть? - спросил предок. Он разложил свое верхнее
одеяние возле хронокара. - Давайте...
"Хорошо, - подумал Колин. - Пока работает, он ни о чем не спросит. Хотя
бы о том, как я попал сюда, в чащу леса, без дороги, на такой неуклюжей
машине... Или откуда попал... Значит, можно браться за ретаймер".
Он начал осмотр с внешних выходов. Так, здесь все в порядке. Ну,
перейдем к главному...
В ретаймерном отделении было тепло. Колин протянул руку и сразу нащупал
рест. Он уже не обжигал, хотя был еще сильно нагрет. Колин стал слегка
прикасаться пальцами к ячейкам. Они осыпались под самым легким нажимом -
слышно было, как крупинки вещества падали на пол. Да, сгорел. Мир праху
его, сказал бы Сизов.
Странно: это было ясно заранее, и все же только сейчас Колина охватил
ужас. Такой сильный, что Колин замер в оцепенении. Но опомнился, услышав
легкое покашливание. Он поднялся и вышел из машины, стараясь выглядеть как
можно безмятежнее.
- Ну, это я сделал, - сказал предок. - Подручными средствами, как
говорят. Готово... - Речь его странно замедлилась, он смотрел в одну
точку, смотрел не отрываясь.
Колин проследил за направлением его взгляда и почувствовал, как
холодеет спина: сквозь блестящий титановый щиток хронокара проросла
былинка. Она уже была здесь, когда хронокар выходил из субвремени, и
что-то в нужный момент не сработало в уравнителе пространства-времени;
щиток не примял былинку, а заключил ее в себя - слабый стебелек пронзил
металл, словно сверхтвердое острие... Колин почувствовал, что краснеет, но
предок все смотрел на былинку. Сейчас спросит. Опередить его...
- Кстати, кто вы? - спросил Колин. - Работаете здесь?
- Нет. Иногда приезжаю отдыхать.
- А чем вы занимаетесь, когда не отдыхаете?
Кажется, предок взглянул на Колина с некоторым подозрением. Ответил он
не сразу.
- Работаю... в одном учреждении.
- В какой области науки?
- В ящике.
Колин не понял, но решил не переспрашивать. Очевидно, у них не принято
говорить на эту тему. У всякой эпохи свои обычаи. Надо быть внимательнее.
- Да, - сказал Колин. - Здесь вы отдыхаете... ("Если бы он тут не
болтался, как знать - может, я и проскочил бы, не было бы этого уплотнения
времени, на котором сгорел рест. И сидеть бы мне сейчас в стартовом зале
Института Хроногации и Физики Времени...) Наши, возвращаясь из звездных
экспедиций, тоже любят пожить в лесу. Кстати, что слышно о последней
звездной?
Колин выжидательно посмотрел на человека из прошлого. Тот не менее
внимательно глядел на Колина, в глазах его было что-то... Неужели в этой
эпохе еще не было звездных экспедиций? Когда же они начались, черт...
Человек шагнул к нему, и Колин напрягся, чувствуя, что сейчас что-то
произойдет.
- Знаете что? - сказал человек. - Давайте начистоту. Я ведь не
ребенок... и вы меня не убедите в том, что на такой машине смогли заехать
в чащу леса, куда я и пешком-то еле пробираюсь.
- Я по воздуху, - безмятежно промолвил Колин. - Вы, наверное, еще не
слышали - сейчас уже изобретены машины, которые передвигаются по воздуху.
Как птицы. Вы воздушный-то шар видели? Ну, а это совсем другое, но тоже
летают. Есть машины с крыльями, ну, а вот моя - без крыльев.
- Согласен, - предок чуть улыбнулся. - Ваша машина сошла бы за
вертолет... будь у нее винт. Или у вас реактивный двигатель? Откровенно
говоря, не очень-то похоже: здесь все вокруг было бы выжжено. Да и как это
вы ухитрились опуститься сквозь сомкнутые кроны, не задев ни одной
веточки?
Он снова взглянул наверх и опять перевел взгляд на Колина.
"Вот несчастье, - подумал Колин, - вот знаток на мою голову... Я не
умею искажать информацию, и не удивительно, что я все время попадаю
впросак. И сколько раз еще попаду! Рассказать ему, что ли, все?
А правила?
Так что ж, что правила; все равно мне деваться некуда. Да и человек
этот, кажется, не из тех, кто сразу же впадает в истерику, едва услышав,
что где-то люди живут иначе. Нет, он определенно не из тех. Рассказать?"
- Расскажите-ка все, - сказал предок. - Я тут строю всякие
предположения, но они выходят очень уж фантастичными. А мне фантастика в
выводах противопоказана.
- Ну что ж, - вздохнул Колин, набирая полную грудь воздуха.
Он рассказывал недолго. Когда кончил, предок усмехнулся и повертел
головой.
- Да... Но придется согласиться: убедительно.
Затем он нахмурился.
- Я чувствую себя виноватым: выходит, не раскинь я здесь свой лагерь,
вы благополучно проскочили бы в ваше время?
- Возможно, - согласился Колин. - Но наша судьба - подчас спотыкаться
там, где располагались предки. Это не ваша вина.
- Очень хочется вам помочь. Вы меня, конечно, изумили порядком. Но в
принципе история знает вещи, которые на первый взгляд казались еще менее
вероятными. Давайте подумаем, как вам выпутаться. Вы не покажете эту вашу
деталь?
- Рест ретаймера? Пожалуйста...
Все это ерунда. Эпоха не ясна, но, во всяком случае, столетие не наше.
И даже не прошлое. И, значит, в ресте он разбирается, как... как...
Но сравнения навертывались только обидные, и Колину не захотелось
употреблять их даже мысленно.
Он осторожно вынес рест из машины - возня с зажимами отняла немало
времени - и положил на землю, усыпанную сухими сосновыми иглами.
- Вот, - сказал он. - Это сгорело. Остались считанные ячейки. Видите -
одна, две, три... семнадцать. Из ста двадцати. Остальные - пепел. Дать мне
новые ячейки - если не рест целиком - вы, к сожалению, не можете. А иного
пути нет.
Предок молчал, размышляя. Затем медленно проговорил:
- А больше таких обломков у вас не сохранилось?
Колин удивился.
- Один лежит в багажнике. Но там уцелело еще меньше...
- А если отремонтировать?
- Что вы имеете в виду?
- Ну те, уцелевшие, переместить сюда. Вы что, не понимаете, что ли?
Ремонтировать: взять два сгоревших реста и пытаться сделать из них один
новый. Очевидно, этим предкам приходится туго с техникой. А идея
остроумна; только, к сожалению, бесполезна.
А впрочем, почему бы и нет? На тридцати ячейках, понятно, не уедешь. Но
если взять их еще из маленького реста в хроноланге - там их еще тридцать,
- то уже можно рассчитывать... нет, не на то, чтобы спастись самому и
догнать Сизова. Но хотя бы на то, что машина - пусть лишь скелет машины -
доползет до института и доставит письмо и пленки.
- Вы молодец, - сказал Колин. - Знаете, мне это не пришло бы в голову,
у нас ремонт - нечто иное. Что же, поработаем.
Да, раз уж маскировка не помогла, раз этот предок знает, кто ты и
откуда, надо держаться до самого конца. Предки должны быть высокого мнения
о потомках, о людях будущего. Такой человек здесь в особом положении.
Своего рода пророк, хотя бы он и не старался становиться в позу. Пока это,
кажется, удавалось. И, во всяком случае, удалиться надо будет с библейским
величием - когда придет к концу энергия экранов. Чтобы предок не подумал,
что ты просто гибнешь. Пусть думает, что спасаешься. Зачем предкам знать,
что ну нас - бывает - гибнут люди.
Он вынес второй рест и инструменты. Спокойно взглянул на часы. Человек
из прошлого засучил рукава: наверное, это по ритуалу полагалось делать
перед тем, как приступить к работе. Потом Колин незаметно забыл о времени.
Ячейка за ячейкой покидали раму реста, сожженного Юрой, и занимали место
по соседству с уцелевшими семнадцатью. Ну что ж, даже увлекательно... Тихо
пощелкивал выключатель батарейки, в возникавшем пламени мгновенно
сваривались с трудом различимые глазом проводнички. Пепел от сгоревших
ячеек падал на землю и, вспыхивая мгновенными, неслышными искорками,
исчезал. "Модель моей судьбы, - мельком подумал Колин. - Модель гибели. Но
что возможно, я сделаю".
Через час привинченный рест стоял на месте. Все выглядело бы совсем
благополучно, если бы не шестьдесят ячеек вместо ста двадцати. Предок,
подняв брови, покачивал головой - то ли сомневаясь, то ли удивляясь
степени риска, на который надо было идти, то ли осуждая - уж не самого ли
себя? Колин медленно собрал инструменты, тщательно уложил их в
соответствующую секцию багажника, обстоятельно, очень обстоятельно
проверил, хорошо ли защелкнулся замок секции. Потом он решил, что надо
проверить и остальные секции. Он проверял их медленно-медленно...
Потом прикинул: что еще можно будет выкинуть из машины, которая уйдет в
современность одна, без человека? Оказалось, что в хронокаре очень много
оборудования, ставшего вдруг лишним. Вся климатическая система, например,
баллоны с кислородом, кресла, мало ли что еще.
Как знать - может быть, машина и дойдет. И донесет то, что будет ей
поручено. Теперь осталось только написать письмо, положить его вместе с
пленками Арвэ на пульт, включить автоматику дрейфа и выскочить из машины.
Самое тяжелое будет - выскочить. Не поддаться искушению остаться в ней.
Потому что лишних семьдесят килограммов нагрузки приведут к тому, что рест
сгорит на первых же секундах пути. Не останется даже той минимальной
мощности, необходимой, чтобы спастись, выскочив из субвремени.
Ничего, с этим он справится.
Он вышел из машины. Было совсем светло, но солнце еще не поднялось над
деревьями. Предок стоял, прислонившись к стволу, и насвистывал что-то
задумчивое.
- Спасибо, - сказал Колин предку. - Вы мне очень помогли.
Предок отвел глаза в сторону и промолчал. Наверное, он тоже не до конца
верил в отремонтированный рест. Пели птицы. Предок вздохнул.
- Ладно, - сказал Колин. - Давайте посидим немного, отдохнем... - Он
чувствовал, что ему нужны несколько минут покоя. - Я бы пригласил вас в
машину, там неплохо, но вы, к сожалению, не можете существовать там - в
ней течет наше время, а у вас нет защиты от него. - Он извиняюще
улыбнулся. - А потом мне снова потребуется ваша помощь: придется выгрузить
кое-что.
Предок кивнул.
- Посидим, - сказал он. - Может, разложим костер?
- Костер? Это будет славно...
Древний огонь - простое открытое пламя, - возникнув над электродом
колинской батарейки, охватил ветки; Колин устремил взгляд на огонь.
Человек уселся, стал подкладывать сучья.
- Чайку вскипятить, что ли, - сказал он. - Или вы не откажетесь - у
меня тут есть... А может, у вас но принято?
Колин не услышал его. Костер разгорался все ярче. Странно: ночью в
машине Колин думал о костре, но совсем о другом - о враждебном,
угрожающем... Наши представления о прошлом, решил Колин, в значительной
мере не опираются на опыт, а проистекают из легенд, нами же созданных. А
может быть, неправильно, что мы не бываем в обитаемом минусе? Это нужно,
нужно - погрузиться порой в прошлое. Даже не для того, чтобы встретиться с
его обитателями и заинтересовать их рассказом о будущем, которое,
несомненно, представится им сверкающим и достойным зависти; но в будущем -
в нашей современности - встречаются свои сложности, и вовсе не каждый раз
ты видишь правильный путь и знаешь, каким должен быть следующий шаг.
Иногда ты теряешь ясность и самообладание. И вот в таких случаях
опуститься в прошлое и увидеть такого вот предка - спокойного,
уравновешенного, умелого - будет очень полезно. Им ведь живется труднее,
но они не теряют мужества. Значит, уж совсем стыдно терять его нам.
Наверное, Колин сказал это вслух; предок едва заметно улыбнулся. Голоса
птиц смешивались с потрескиванием костра. Потом еще какой-то звук
примешался к ним.
Это был негромкий хруст сухого сломавшегося сучка. Оба сидевшие у
костра оглянулись. Звук донесся из-за густой массы соснового молодняка, в
правильности рядов которого чувствовалось вмешательство мысли и руки.
Треск повторился. Колин озадаченно взглянул на предка; лицо того было
спокойно, потом брови поднялись, выражая удивление. Но человек уже
вынырнул из чащи. Он шел к костру, и хворост потрескивал под его ногами.
Человек ступал свободно и неторопливо. Он почти не был одет, но, хотя
утро было прохладным, словно не ощущал холода - смуглая кожа его была
гладка, мускулы вольно играли под нею. В руке он нес прозрачный мешок,
пленка его играла радужными цветами, и сквозь нее было видно, что мешок
этот набит сосновыми шишками. Человек смотрел на сидящих, в его взгляде
была доброта.
"Какой рост, - невольно подумал Колин. - Просто великан! Откуда он?
Вышел из лесу - значит, принадлежит к той эпохе, в которой я сейчас
нахожусь; но почему-то трудно признать их современниками: пришедшего и
того, что сидит напротив меня у костра. И дело вовсе не в одежде, в чем-то
другом..."
Человек взглянул в глаза Колина, и минус-хронист понял, что смущало
его: взгляд.
Взгляд был доброжелателен. И все же, столкнувшись с ним, Колин в первое
мгновение ощутил, как по телу прошла легкая дрожь, словно от холода. На
миг он даже испытал головокружение. Но уже в следующее мгновение ему
сделалось тепло, легко, и он почувствовал, как возвращается утраченная за
последние часы ясность мысли.
Он медленно поднялся, чтобы встретить человека стоя.
Человек приблизился. Он наклонил голову, приветствуя, и опустился на
траву. Мешок он бережно положил рядом. Древним жестом человек протянул к
костру руки. Никто не нарушил тишины. Предок пошевелился, взял несколько
сучьев и подбросил их в огонь. И снова все замерло.
Колин почувствовал, как снова в нем все напрягается. Нет, не может
быть, чтобы человек этот подошел к ним случайно. Он вышел к костру
уверенно, словно заранее знал, что костер этот горит и люди сидят подле
него. Как знать, не сумел ли предок каким-то образом предупредить этого
великана?
Надо попасть в хронокар. Там, внутри, они ничего не смогут ему сделать.
Они даже не смогут проникнуть туда.
Колин мельком взглянул на предка-охотника. В его глазах минус-хронист
увидел жадное любопытство. "Ждет, что я предприму", - подумал Колин.
А что можно предпринять?
Нужно заманить их подальше от хронокара. Если я буду отдаляться от
машины, их это не обеспокоит: они понимают, что без меня она никуда не
денется. С другой стороны, я тоже знаю, что сейчас, в эту минуту, им не
удастся сделать с машиной ничего. Чтобы увезти ее отсюда, им придется
прорубать просеку.
Что же сделать? Пожалуй, вот что: скрыться - хотя бы в этой заросли
молодняка. И позвать их. Закричать, словно случилось что-то страшное.
Простое любопытство заставит их кинуться к нему. А пока они станут
искать в чаще, можно добежать до машины.
Колин встал. Резко повернувшись, он нырнул в густую поросль молодых
сосенок. Спиной он ощущал взгляды оставшихся.
Он пробирался, согнувшись; энергетический экран расталкивал ветки перед
ним. Но едва Колин сделал десяток шагов, как чаща кончилась.
Заросль шла, как оказалось, неширокой полосой. За ней обнаружилась
просторная поляна, и Колин мельком подумал, что именно здесь следовало ему
вынырнуть из субвремени. Тогда не произошло бы совмещения с деревьями...
Он отбросил эту мысль, совершенно лишнюю теперь. Огляделся. Пожалуй, можно
уже кричать, звать на помощь. И сразу же снова кинуться в заросль, только
взять левее, круто влево, чтобы не столкнуться с ними, а обойти. Описать
дугу.
Колин повернул голову, прикидывая, какую дугу надо описать, чтобы,
вновь продравшись сквозь молодняк, выйти точно к машине, выйти так, чтобы
не пришлось обходить ее, а сразу вскочить в дверь и захлопнуть ее за
собой. "Мое время - моя крепость", - промелькнуло в голове, и Колин
невольно усмехнулся.
В следующее мгновение он замер.
Поляна была по-прежнему пуста, никто не угрожал ему, ничто не вызывало
представления об опасности. Но в центре свободного от деревьев
пространства происходило что-то непонятное, что привлекло сейчас внимание
Колина.
Сначала ему показалось, что старые сосны на той стороне поляны,
колебнувшись, сделали шаг вперед, чтобы приблизиться к нему, и при этом
вежливо поклонились, согнувшись посередине. В следующее мгновение он
понял, что это не так. Деревья оставались на местах, они были спокойны.
Просто свет преломился в чем-то, что находилось на поляне, и облик сосен
исказился, словно это было изображением, которое кто-то проецировал при
помощи несовершенной оптики. Да, как будто громадная линза находилась в
середине поляны, невидимая, абсолютно прозрачная, но временами
преломлявшая лучи. Что это значит?
Колин вгляделся.
Не могло быть сомнений - там что-то было. Воздух в середине поляны чуть
дрожал, словно что-то постоянно подогревало его снизу, и он поднимался
вверх. Но на покрывавшей поляну высокой траве не было видно ничего. Хотя,
кажется, кое-где трава была слегка примята. Да, примята по кольцу
нескольких метров в поперечнике. По периметру этой фигуры и дрожал воздух,
и чуть колебался, так что трава внутри кольца, если вглядеться, чуть
шевелилась, словно там дул ветерок, которого здесь, в лесу, не было.
Колин сделал несколько медленных шагов, приближаясь к месту, где
происходило непонятное. Он глубоко втянул воздух. Пахло озоном и еще
чем-то незнакомым. С каждым пройденным метром шаги Колина делались все
медленнее; внезапно он поймал себя на мысли, что ему хочется идти на
цыпочках, словно не явление природы было перед ним, а какой-то из пещерных
хищников третичного периода. Он подошел вплотную к границе примятой травы;
запах озона стал резче. Колин нерешительно протянул руку и ощутил под ней
что-то упругое, хотя глаза по-прежнему не воспринимали ничего, кроме
легкого дрожания воздуха. Колин ладонью без труда определил ту грань, за
которой начинались эти колебания; ладонь, казалось, легла на что-то
теплое, едва ли не живое. Что же это?
Если бы он подумал над этим подольше, то не решился бы, пожалуй, на то,
что сделал в следующее мгновение. Что-то словно подтолкнуло его, и он
решительно сделал шаг вперед. При этом он бессознательно закрыл глаза.
Теплый ветерок словно провел мягкими пальцами по его лицу. Он открыл
глаза и ничего не понял.
Он находился в белом матовом куполе. Под ногами была не зеленая трава,
а такой же белый матовый пол, над головой - полукруглая кровля. Купол был
наполнен едва слышным мелодичным гудением. Больше в нем не было ничего.
Колин убедился в этом, совершив полный поворот внутри купола.
Что все это значит?
Быть может, это ловушка?
В следующую минуту часть матового купола, находившаяся на уровне его
глаз, стала светлеть. Круг с диаметром около метра. За ним что-то
возникло. Не поляна, не сосны. Даже не предки. Колин протяжно свистнул.
Это же...
Это был он сам. Хотя и не совсем такой, каким привык видеть себя в
зеркале, но ведь известно, что зеркало не дает нам точного изображения.
Да, это был он сам, и он стоял, глядя прямо перед собой; поодаль
располагался лес, но не этот лес, в котором он находился сейчас, а
какой-то другой, а между лесом и Колиным стояли хронокары. Их было три, и
возле них возились люди.
- Невероятно! - сказал Колин.
Он узнал мезозойский лес; тот самый, где экспедиция задержалась перед
тем, как разделиться на группы. Все три хронокара. И все люди налицо.
Значит, их спасли все-таки?
Чепуха. Взорвавшийся хронокар спасти никто не в силах. Кроме того,
Колин сейчас здесь, это уж точно. И в то же время он видит себя там. Вот
он, именно он, а не кто-нибудь еще.
Что же получается? Можно не путешествовать в прошлое? Его можно просто
наблюдать, словно на телеэкране?
Наблюдать, просто подумав об этом? Потому что Колин ведь только что
подумал о людях в Глубоком минусе. И едва он подумал о них, кто-то - или
что-то - показало ему один из эпизодов экспедиции.
Хроновидение. Несомненно, хроновидение, то, о чем пока еще только
мечтают современники Колина. Потому что хроновидение может возникнуть лишь
после того, как удастся найти какие-то возможности связи в субвремени. А
их пока не найдено. В отсутствии связи - одна из самых больших трудностей
проведения экспедиций.
И вот оказывается, что хроновидение есть...
Где? В эпохе, в которой не могут восстановить самый простой хронокар?
Чепуха! Абсурд! Предки...
И вдруг его мысли запнулись.
Предки? А если не предки? Если...
Колин подошел к стене купола решительными шагами. На этот раз он не
опустил век.
На миг его охватила темнота. Затем ноги запутались в траве. Поляна. Он
огляделся. Ничего, только воздух дрожал рядом, пахло озоном и ладонью
можно было нащупать теплую, упругую поверхность.
...Он вырвался из чащи стремительно, как выносятся хронокары из
субвремени. Костер дружелюбно кивнул ему и снова устремил свое пламя к
небу. Сухая ветка сломалась под ногой. Сидевшие прервали беседу и
повернулись к Колину. Предок улыбнулся ему.
- Ну вот, - сказал он. - Вы боялись, что помощи не будет. Я тогда еще
подумал: как может статься, чтобы не пришла помощь? Уже у нас так не
бывает...
Колин остановился у костра и взглянул прямо в глаза третьему из них.
Они смотрели друг на друга, и Колин почувствовал, как ветры в его душе
утихают и беспокойство оседает на дно.
- Я был на поляне, - сказал он. - Я понял, кто вы.
- Да, - сказал Третий негромко. - Я знаю.
- Вы... издалека?
Третий кивнул.
- Между вами и нашим собеседником, хозяином этого времени, - проговорил
он, - целая эпоха; но нас с вами разделяет время, куда большее.
Колин проглотил комок.
- И вы здесь для того...
Он умолк, потому что Третий жестом остановил его и положил руку на
радужный мешок.
- Я здесь для того, чтобы собирать шишки, - сказал он, улыбаясь.
- Шишки?
- Спелые сосновые шишки... Драгоценности валяются у вас под ногами, нам
же приходится снаряжать за ними экспедиции.
- А что можно получать из сосновых шишек? - не удержался предок.
- Из них можно получать сосны. Великолепные сосны.
Предок смущенно кашлянул.
- Они вымирают, - грустно сказал Третий. - В нашей эпохе, конечно.
Сосны - очень древние деревья, а всякий биологический вид имеет предел во
времени. Они вымирают, а сосны нужны всем.
- Всему человечеству, - кивнул предок.
Третий снова улыбнулся.
- Всем семидесяти. Но мы восстановим вид. Для этого нам нужны семена. В
глубокой древности посылали экспедиции за золотом, за алмазами... Но ведь
так просто - синтезировать металл или вырастить кристаллы. Но
синтезировать сосну... Да и надо ли ее синтезировать? Она - не металл, она
растет сама, надо только беречь ее...
Колин почувствовал, как его охватывает злоба. Разве время
проповедовать, когда нужно спасать людей?
- Потомки не спасают предков, - медленно сказал Третий. - Так было
всегда.
- Значит, вы мне не поможете... - пробормотал Колин, чувствуя, как
безразличие и безнадежность обволакивают его мозг.
Он тяжело опустился на землю. Ладонь его оперлась на лежавшую в густой
траве шишку, и Колин хотел отшвырнуть ее, но почему-то оставил на месте и
убрал руку. Он взглянул на радужный мешок.
- Что же, - с невеселой усмешкой сказал он, - в каждой эпохе есть свои
вторые правила, всегда что-то будет можно и чего-то нельзя. Но я прошу вас
об одном...
Он опустил руку в карман и вытащил пакет с пленками.
- Возвращаясь, вы минуете и наше время. Донесите туда вот это. Оставьте
там. Пусть хоть результаты нашего труда дойдут до людей, раз уж мы сами не
в состоянии уцелеть.
Третий удивленно взглянул на него:
- Не в состоянии? Почему?
- Но если вы не можете помочь...
- Разве ваша экспедиция так плохо подготовлена?
- Взорвался хронокар, - пробормотал Колин. - А на моем рест...
- Я не об этом. Но ведь, прежде чем уходить в минус-время, вы должны
были оценить тот минус и тот плюс, то прошлое и будущее, что всегда
находятся рядом с нами. Тех стариков, в которых и наше прошлое, потому что
они действовали тогда, когда нас еще не было, и наше будущее - потому что
и мы достигнем их возраста и приобретем их опыт и подход к вещам и
событиям. И тех юношей, в которых - будущее: они ведь продолжат дело после
нас; и в которых и прошлое: когда-то и мы смотрели на мир их глазами.
Единство прошлого и будущего - в каждом из нас, и вы должны...
- Благодарю, - сдержанно сказал Колин. - Значит, вы не можете даже
этого?
- Отвезти ваши результаты? Но это никому не нужно.
- Не нужно? - смятенно пробормотал Колин.
- Нет. Не было никакого столкновения двух частиц. И не было скачка.
Вернее, он был, но причиной его послужил взрыв хронокара. Поменяйте
местами причину и следствие... Вы знаете, что происходит при дехронизации,
но еще не имеете представления о том, что означает высвобождение полного
запаса энергии хронокара при таком взрыве, который произошел там. Такое
событие может приобрести планетарный масштаб...
- Но отчего же взорвался?..
- Это вы потом найдете сами.
- Значит, наша экспедиция бесполезна, - с горечью проговорил Колин. -
Да, ее не стоит и спасать...
- Нет, вы ошибаетесь. Ваша экспедиция имеет громадное значение для всех
нас.
Колин поднял голову.
- Как пример того, чего не надо делать?
- И снова нет. Важно открытие, сделанное ею.
- Но вы же сказали...
- Не скачок, нет. Вы прервали меня, когда я хотел сказать вам вот что:
вы должны доверять тем, кто рядом с вами, будь они стариками или юношами.
И когда вы снова соберетесь вместе...
Колин почувствовал, что начинает кружиться голова.
- Мы? Как же мы можем собраться, если вы не хотите помочь нам?
- Разве я вам не помогаю? Я стараюсь, чтобы вы поняли одно: нас с вами
разделяет не уровень техники, это не главное. Но мы порой по-разному
относимся к людям, к их ценности. Вы не верите окружающим, а значит - и
самому себе тоже. Не верите, что в состоянии спасти экспедицию...
Пытаетесь найти путь к спасению, пользуясь методикой прошлого. А искать вы
всегда должны в будущем!
- Что искать? Вот если бы я смог сообщить Сизову, что необходимо срочно
двинуться... Но я не уверен, что мой хронокар, даже предельно облегченный,
дойдет до современности. А если и дойдет, то автомат поведет его в таком
темпе, что там получат сообщение слишком поздно!
- Да, - сказал Третий. - Вы правы.
- Что же остается? Если бы связь в субвремени была возможной!
- Почему бы вам не изобрести ее?
- Вы шутите!
- Ничуть не бывало. Попробуйте просто взглянуть по-иному хотя бы на то,
что произошло вчера, сегодня...
- Мальчишка сжег рест, вот что произошло!
- Каким образом?
- Ну, судя по его словам, он усиливал ритм и одновременно, не подумав,
дал сильное торможение. По словам мальчишки, от замыкания, фигурально
выражаясь, даже взвыли маяки!
- А если это было сказано не фигурально?
- Маяки? Но ведь они находились в субвремени!
Колин умолк, словно какая-то сила внезапно захлопнула его челюсти.
Потом он пробормотал:
- Погодите. Неужели вы хотите сказать...
- Разве лишь то, что у вас в институте ведь тоже стоит маяк. И
расстояние во времени здесь уже очень мало.
- Это выход! - вскричал Колин.
Он кинулся к хронокару. Затем остановился.
- Но даже таким способом я не смогу сообщить им ничего! У нас нет
приборов для передачи сообщений таким путем, для передачи речи...
Наступило секундное молчание. Затем предок, все еще сидевший у костра,
усмехнулся.
- Нет, - сказал он, - и нас еще рано списывать со счета. И мы еще можем
пригодиться: для нас эпоха, когда на расстоянии нельзя было передавать
речь, - очень недавнее прошлое. И уж наверняка там у вас вспомнят об этом,
приняв сообщение, зашифрованное в виде точек и тире.
Третий кивнул.
- Да. Теперь ваша очередь помочь.
- Диктуйте текст, - сказал предок.
- Придется только, - сказал Третий, - тормозить не один раз, а
несколько. Осторожно, чтобы не сжечь ячейки сразу, но и достаточно сильно.
Вы сможете?
- Когда-то, - сказал Колин, - меня считали лучшим минус-хронистом.
Поторопимся. Время идет.
Отправив сообщение, он вернулся к костру. Теперь рест был сожжен
окончательно. Слабое голубое облачко вылетело из двери ретаймерного
отделения, смешалось с дымком костра и рассеялось в воздухе.
- Надеюсь, сообщение дошло, - пробормотал Колин.
- И не только до вашего института. Оно дошло до всех нас - тех, кто
находится в минус-времени, кто так или иначе был заинтересован в
результатах вашей экспедиции. Теперь у нас есть основание решить проблему
энергетики. И мои друзья торопятся в нашу современность, чтобы принять
участие в эксперименте. Там для всех найдется дело.
- Пожалуй, вы опоздаете пешком, - сказал предок.
- Мы любим двигаться пешком даже во времени. Но и у нас есть свои
корабли.
- А если бы их увидеть? - спросил предок. - Хотя бы на миг.
- Вообще это не принято, - задумчиво промолвил Третий. - Но ради нашей
необычной встречи... Идемте.
Они прошли сквозь заросль молодых сосенок и снова оказались на поляне.
Третий поднял голову, лицо его приняло выражение глубокой
сосредоточенности. Он протянул руку. Колин и предок стали смотреть туда.
Казалось, шквал взметнул воздух над поляной и заставил его дрожать и
клубиться. Еще секунду ничего не было видно. А затем появились корабли
времени.
Они возникали не более чем на секунду каждый. Машины трудноопределимых
форм, где геометрия сочеталась с фантазией и вдохновением художника, они
появлялись по несколько сразу и исчезали, но на смену им шли и шли все
новые, новые... Прошло полминуты, и минута, и пять минут, а поток их все
не иссякал, многообразие форм увеличивалось, они проскальзывали все
быстрее, быстрее... Колин стоял, опираясь на плечо предка, у них
перехватило дыхание, Колин почувствовал, как оглушительно колотится его
сердце.
И внезапно поток машин иссяк, лишь одна задержалась на поляне.
- Мне пора, - сказал Третий. - Ничего не поделаешь: мы разные
поколения, из разных эпох. И лицом к лицу со временем выступаем порознь.
Но не в одиночку.
- Мы всегда ощущали, что так оно и есть, - сказал предок. - Должно
быть!
- Конечно, - сказал Третий, улыбаясь. Он кивнул на прощанье и сделал
несколько шагов к машине. Потом обернулся.
- Не забывайте, каждому из нас всегда сопутствуют предки и потомки.
Предки, живущие в памяти, и потомки, живущие в мечтах. И мы не можем
представить себя без них, потому что не может быть человека без памяти и
мечты.
Last-modified: Thu, 14 Sep 2000 18:15:28 GMT
Владимир Михайлов. Одиссея Валгуса (Люди и корабли)
Владимир Михайлов. Одиссея Валгуса (Люди и корабли)
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
Вдалеке горели костры.
Если человек давно не встречал людей, у него в глазах поселяется темная
тоска. Но он разводит костер, и одиночество отступает. И человек
протягивает руки к огню, как протягивают их другу.
Огонь сродни человеку. Он течет по жилам, пылает в мозгу и блестит в
глазах. Люди любят глядеть в пламя; они видят там прошлое и угадывают
будущее. Если же человек бродяга, он любит огонь еще и за вечную
изменчивость.
А здесь не из чего даже развести костер.
Когда-то это было просто. Хворост хрустел под ногами, мощные стволы
толпились около тропы, нетерпеливо ожидая той минуты, когда им будет дано
унестись в небо языком яркой плазмы. Так было в лесах Земли и в других
лесах.
Что же, бродяга, иди своей дорогой. Тоскуй по огню костров, и ночлегу в
траве, вспоминай, как это было хорошо, думай, как хорошо еще будет. Иди и
грейся у огня далеких звезд, пока нот земного пламени, пока ты один...
"Вот черт, - подумал Валгус, - какую лирику развел, а? Сдаешь, бродяга.
И поделом: характер у тебя не для компании. Да ты даже и не один. Есть еще
этот... Кстати, что он там?"
- Одиссей! - негромко сказал Валгус. - Давайте текст.
Последовала секундная пауза. Затем послышался холодный, безразличный
голос:
- Окисление шло медленно. Реакция не стабилизировалась. Выделявшейся
энергии было слишком мало, чтобы обеспечить нормальное течение процесса.
Можно предположить, что окислявшаяся органика содержала слишком много
воды, поглощавшей тепло и тем самым мешавшей развитию реакции...
- Стоп! - сказал Валгус. - Этого достаточно. Бессмертные боги, какая
ужасная, непроходимая, дремучая, несусветная чушь! От нее уши начинают
расти внутрь. Понял, Одиссей?
- Не понял.
- В этом-то и несчастье. Я просил тебя перевести маленький кусочек
художественного текста. А ты что нагородил? Понял?
- Я понял. Описанный способ поднятия температуры воздуха существовал в
древности. Были специальные сооружения - устройства, аппараты, установки -
в жилищах. В них происходила экзотермическая реакция окисления топливных
элементов, приготовленных из крупных растений путем измельчения. В данном
тексте говорится о поднятии температуры воздуха. Дается начальная стадия
процесса. Текст некорректен. Воздух нагревается вне помещения. Чтобы таким
способом поднять температуру воздуха на планете на один градус, нужно
затратить один запятая восемь на десять в...
- Да, - грустно молвил Валгус. - Но в тексте просто сказано, что костер
не разгорался - дрова были сырыми. И все. Употребить архаизмы "дрова" и
"костер" - и дело с концом. А?
- Я не знаю архаизмов, - скрипуче пробормотал Одиссей.
- Он не знает архаизмов, бедняга. Ах, скажите... А фундаментальная
память?
- Ее надо подключить. Я не могу сделать этого сам.
- Ага, - проговорил Валгус, раздумывая. - Значит, подключить
фундаментальную память? А что ж, это, пожалуй, справедливо. Может быть, я
так и сделаю. Я сделал бы это даже сию минуту, если бы ты после этого смог
мне сказать, почему не возвращаются корабли... - Валгус помолчал. - Почему
они взрываются, если они взрываются? А если остаются целыми, то что же, в
конце концов, с ними происходит? Кто здесь мешается со своими чудесами? Я
тебе завидую, Одиссей: ты-то разберешься в этом очень скоро. Хотя куда уж
твоим холодным мозгам...
"Вот станет излучать Туманность Дор, когда ему придется прослушивать
эти записи, - подумал Валгус между прочим. - Ну и пусть излучает. Могу же
я себе позволить..."
- Впрочем, - сказал он громко, - завидовать тебе, Одиссей, не стоит.
Может быть, ты действительно просто взорвешься. Этого себе не пожелаешь.
А?
Одиссей презрительно молчал. Валгус пожал плечами.
- Ну-ну... Только до сих пор в природе взрывы всегда сопровождались
выделением энергии. А наши эксперименты, наоборот, дают ее исчезновение.
Назло всем законам. Корабль исчезает, а энергия не выделяется. Слабенькая
вспышка - и больше ничего. Слишком слабая. Тебе понятно?
- Не понял, - без выражения произнес Одиссей.
- Не ты один. А вот я должен бы уразуметь, в чем тут дело. И проверить.
Вернее, проверять-то придется тебе. Мое дело - попросту принести тебя в
жертву. В далекие времена, Одиссей, убивали быков. Времена изменились... -
Валгус сделал паузу. - Так включить тебе память? Нет, лучше сначала скажи,
как дела.
- Я в норме, - отчеканил Одиссей. - Все механизмы и устройства в
порядке.
- Программа ясна?
- По команде искать наиболее свободное от вещества направление. Лечь на
курс. Увеличивать скорость. В момент "Т" включить генераторы. Освободить
энергию в виде направленного излучения. Через полчаса снять ускорение и
ждать команды.
Одиссей умолк. Наступила тишина. Только неторопливо щелкал индикатор
накопителя: ток!.. ток!.. ток!.. Валгус прошелся по рубке, упруго
отталкиваясь от пола. Пилот задумчиво смотрел перед собой, обхватив
пальцами подбородок.
- Уж куда как ясна программа... Итак, нам с тобой, ущербный мой
спутник, предстоит...
Но даже объяснить, что именно предстояло, было достаточно трудно, и
Валгус не стал продолжать. Еще несколько минут он колесил по просторному
помещению, терзая подбородок. Затем приостановился, медленно покачиваясь
на каблуках.
- И ты взорвешься или уйдешь туда. В надпространство. В последнем
эксперименте распылился "Арго". Или все-таки ушел? Первую часть программы
он выполнил точно, но вторую... Так или иначе, назад он не вернулся.
Прекрасный корабль "Арго". Разве что у него было четыре приданных
двигателя, а у тебя - пять... Не вернулся. Хорошо - включу тебе память.
Совершенствуйся, постигай непостижимое. Может быть, хоть тогда ты начнешь
разговаривать по-человечески. Иначе мы с тобой каши не сварим... Кстати,
что сегодня на обед?
- Меню четыре, - сказал Одиссей.
- Хоть поем в свое удовольствие, - пробормотал Валгус. - Невинные
радости бытия... Но корабли не возвращаются, в этом вся история. А потом
болтаться на шлюпке и ждать, пока тебя подберут, - невеселая перспектива.
Что я, лодочник?
Валгус не торопясь шел по коридору. Он намеренно избрал самый длинный
путь в библиотеку, где надо было включить фундаментальную память. Валгус
любил ходить по коридору. Длинная труба звала ускорить шаг, но Валгус
сдерживался, чтобы продлить удовольствие, которое давала ходьба.
Сначала он шел своим обычным шагом, легким и упругим. Потом зашагал
шире, чуть покачиваясь. Сколько хожено таким шагом по земным дорогам, по
лесным тропам, боже ты мой!.. А когда еще придется?.. Последняя мысль не
понравилась Валгусу, и он сменил шаг на спортивный. Словно бы здесь был не
коридор, а дорожка стадиона, и он еще где-то на средних курсах Звездного,
и все, что уже было, еще только предстоит... Третий курс. Стоп!
Он опять переменил походку. Пошел медленно, как ходят, когда меньше
всего собираются торопиться. Обычно так шагают не в одиночку, и Валгус
даже покосился вправо. Нет, друг мой, не смотри вправо, там никого нет.
Смотри лучше влево, это полезнее.
Вдоль левой стены - самые различные приборы. Откидывая крышку кожуха,
Валгус взглядом проверял готовность замерших до поры до времени
магнитографов, астроспектровизоров, стереокамер, экспресс-реакторов и
всего прочего, придуманного хитроумным человечеством, чтобы не пропустить
момента, когда будет проломлена стенка трех измерений и корабль нырнет в
неизвестное и непонятное надпространство.
И нырнет-то без тебя. Всегда все предпочитают обходиться без тебя.
Такой уж у тебя характер. А кто виноват? Ну, хорошо, ты - бродяга. Не
совсем свой на Земле. Таких, как ты, породило время. Мы - неизбежные
издержки эпохи; время не всегда ласково к отдельным людям. Мы - бродяги,
экспериментаторы и испытатели, мы летаем в одиночестве, наедине со
вселенной и своими мыслями, и отнюдь не привыкаем здесь к обходительности,
не учимся терпимости к чужим слабостям. Такова наша жизнь. Считанные рейсы
- и жизнь вся; рейсы длятся годами, и кому дело до того, что в тебе
осталось слов еще на целые десятилетия? Здесь можно поговорить лишь с
Одиссеем, но это скучно. И то он скоро нырнет и исчезнет.
Если только нырнет... Всегда казалось, что корабли проламывают стенку и
уходят в надпространство. И не возвращаются...
Коридор кончился. Ничего себе коридорчик, добрых полкилометра длиной.
Валгус не без усилий отворил тяжелую дверь. Отсек обеспечения автоматики;
его проверка тоже входит в план подготовки к эксперименту. Здесь было
тесно. Ни лишних механизмов, ни лишнего места...
И все-таки - почему? Но гадать не стоит. В наше время не гадают. Когда
заходит в тупик теория, летят на место и собирают факты. Собирают факты и
теряют корабли. От тебя требуется одно: новые факты. Никто не ожидает
новых гипотез. Никто не спросит: почему? Спросят лишь: как?
Ну, на это ответить будет несложно. До поры, до времени все станут
записывать приборы - эти самые и еще установленные на шлюпке. А вот что
произойдет дальше?
"Хотел бы я, - подумал Валгус, - угадать, что будет дальше. Но я не
могу. И он не знает, технически гениальный Одиссей, который хочет иметь и
фундаментальную память. И никто вообще понятия не имеет. Да, хотел бы я
все-таки знать..."
Он сидел на ступеньках трапа, ведущего во второй ярус отсека
обеспечения автоматики. Размышлял, удобно опершись подбородком на ладонь.
Все-таки взрывы это или нет? Туманность Дор (в миру - академик
Дормидонтов) клянется, что нет. И тем не менее корабли взрывались. Откуда
бы иначе браться вспышкам? Жаль этого бедного Одиссея, по-человечески
жаль, хоть он и не человек, а всего лишь корабельное устройство. Но какой
пилот не жалеет корабли? Они почти живые... Так на чем мы остановились? На
том, с чего начали.
Вздохнув, Валгус поднялся со ступеньки. Вышел в коридор, затворил за
собой дверь и тщательно, до отказа, закрутил маховик.
- Ну, сюда больше ходить незачем. Расстанемся. А уж если не
расстанемся...
В самом деле, а если не расстанемся? Вдруг что-нибудь... Мало ли -
может отказать шлюпка, например. В последний момент. Был когда-то такой
случай. Пилоту удалось затормозить вовремя. Могло и не выйти.
- Ну, если не расстанемся, то сюда, пожалуй, заглянет на миг моя
бессмертная душа...
Он сам перебил себя внезапным смешком, потому что ему представилось,
как его гипотетическая бессмертная душа, голенькая и смущенная, будет
жаться в угол и недоуменно поглядывать на поросшие махровым инеем колонны
криогенов или на бокастые сундуки катапультного устройства. Это было
действительно смешно, и он еще весело кашлял, входя в библиотеку. Так он
смеялся. А что? Все равно никто не слышит.
Здесь было удобно, уютно - как на Земле. Стояли глубокие кресла,
несколько кресел, а он, Валгус, один. Пришлось по очереди посидеть в
каждом кресле - ни одному не обидно.
Просто странно, как бывает нечего делать перед началом эксперимента.
Наибездельнейшее время во всем рейсе... Взгляд Валгуса скользнул по
записям в гнездах, занимавших переборку. В них была собрана, как
говорится, вся мудрость мира. Ну не вся, конечно... Но для Одиссея вполне
достаточно. Удобная библиотека, доступная и человеку, и решающему
устройству на криогенах, устройству по имени Одиссей.
Вот это мы и используем. Увеличим нагрузку на Одиссея. Зачем? Да просто
так. Для работы фундаментальная память Одиссею в этом рейсе не нужна. Она
- на случай, если устройству придется решать специальные задачи. Как это
было, например... Ну, что было, то было. Просто с Одиссеем будет приятнее
разговаривать. Он чуть больше начнет смахивать на человека. И нет никого,
кто запретил бы Валгусу делать это. А уж кто-нибудь обязательно запретил
бы. Подключать фундаментальную память без необходимости не рекомендуется.
И дело не в увеличении нагрузки. Дело в том, что хотя машину
конструировали и изготовляли люди и люди же заложили в нее определенные
свойства, но иногда с этими устройствами бывает так: наряду с десятью
известными, наперед заданными свойствами ты, сам того не зная,
закладываешь в него одиннадцатое, неизвестное, непредусмотренное, а потом
сам же удивляешься, почему машина поступает так, а не иначе.
Впрочем, к фундаментальной памяти это не относится. Так что включим ее,
не мудрствуя лукаво...
Валгус повернул переключатель, присоединявший всю память библиотеки к
контактам Одиссея. Пусть теперь просвещается в области литературы, пусть
занимается человековедением. Кстати, это не отнимет у него много времени.
Валгус уселся в последнее кресло, подле экрана. На нем были все те же
звезды в трехмерном пространстве. Привычный пейзаж. Сфера неподвижных
звезд, как выражались древние. Звезды и в самом деле оставались
неподвижными, хотя скорость "Одиссея" была не так уж мала... Неподвижны.
Валгус вдруг собрался в комок, даже поджал ноги.
Звезды были неподвижны - за исключением одной. Она двигалась. И быстро.
Перемещалась на фоне остальных. Становилась ярче. Что такое?
Он проделал все, что полагалось, стараясь убедиться, что не спит. А
звезда двигалась. Светящееся тело. Но тут не солнечная система, где любой
булыжник в пространстве может блистать, отражая лучи Подателя Жизни. Нет,
здесь уж если тело сверкает, то без обмана. Да оно и движется к тому же.
Это, конечно, не звезда. А что? Район закрыт для кораблей. Заведомо пуст.
Чист для эксперимента. А что-то горит. Плывет такой огонек... Огонек?
Валгус вплотную придвинулся к экрану, прижался к нему, хотя и незачем
было. Но все же... Нет, не один огонек. Один ярче, два послабее.
Треугольником. И чуть подальше - еще два. Что-то напоминает ему эта
фигура. Что-то сто раз виденное. Ну? Ну?..
Он вспомнил. И видел он это даже не сто раз. Больше. Один ярче, два
послабее, и дальше - еще два. Навигационные огни. Его собственные
навигационные огни. Глаз уже угадывал и контуры корабля - контуры
"Одиссея". Валгус задрал брови и выпятил нижнюю губу.
Это что же значит? Он, Валгус, сидит в библиотеке корабля и видит его
со стороны. Не его, конечно, - отражение. Пилот, летя над Землей, может
видеть тень своего самолета на облаках или на поверхности планеты. В
воздухе могут возникать миражи, в том числе и отражения. А здесь, в
добротной пустоте?
Вот оно, открытие, Валгус! А ты тосковал. До этого бы не додумался даже
Туманность Дор. Не говоря о фантастах, которые, как известно всем читающим
газеты, вообще ничего придумать не в состоянии. Газеты приходят к такому
выводу всякий раз, как совершается событие, о котором фантасты бросили
писать уже лет сто назад. Ну, это их дело. Но вот такое отражение? В чем
отражается "Одиссей"? Ну-ка, напряги мозги.
А ведь это "Одиссей", нет сомнения. Как хорошо! Ведь до сих пор ни разу
не приходилось увидеть свой корабль со стороны в полете. Это видели
другие, и у них захватывало дух и пробивались слезы, когда "Одиссей"
начинал разгон и базовый корабль или Большой Космостарт растворялись в
прошлом. Но для самого Валгуса в эти минуты существовало только ускорение,
перегрузки и бешеный трепак индикаторов и стрелок. А вот теперь.
Тебе повезло, Валгус, бешено повезло! Не говоря уже о том, что это
открытие высшего класса, это просто красиво. Стремительное, вытянутое тело
корабля, рвущееся все дальше и дальше на фоне звезд. Каким внушительным
выглядит отсюда защитный экран! Вот небольшое вздутие жилой группы,
ощетинившееся антеннами генераторов ТД. А дальше длинная труба коридора,
утолщение двигательной группы и на размашистых фермах - приданные. Строго,
красиво, целесообразно настолько, что даже эти приданные двигатели не
портят формы корабля, не делают его тяжелым или неуклюжим. Хотя их целых
пять, этих двигателей.
Четыре, Валгус, четыре, подсказал здравый смысл. Откуда пять, когда их
всего четыре?
Валгус еще раз пересчитал. Что за черт!.. До пяти-то досчитать
нетрудно, но ведь здесь и вправду всего четыре приданных двигателя на
четырех фермах, а не пять на пяти! Значит?..
Значит, это не "Одиссей". Только и всего. Это другой корабль. Идет
параллельным курсом. А? Откуда здесь корабль?
Валгус дышал хрипло, словно после небывалого усилия. Громоотвод и
молнии! Бессмертные боги, покровители галактических дураков!
Вакуум-головы, великие раззявы мироздания! Он же мог приступить к
опаснейшему эксперименту, а тут - вот, пожалуйста! - разгуливают себе
корабли с ротозеями на борту. Лезут, ничтоже сумняшеся, прямо в статистику
несчастных случаев. Просто-таки рвутся. Нет, командир их поступит разумно,
если постарается не встречаться с Валгусом на Земле. Впрочем, зачем ждать
встречи, если и сейчас можно выйти на связь с этим адмиралом разгильдяев и
сказать кое-что о людях, путающих командирское кресло с детской
посудинкой...
Извергая на головы разгильдяев все новые проклятия - а их немало
поднакопилось за время полета, просто не на кого было излить их, - Валгус
кинулся к двери. Он уже затворил ее за собой, когда в библиотеке - ему
показалось - что-то негромко щелкнуло. Валгус торопился, однако приросшая
к характеру Валгуса за долгие годы полетов привычка больше всего
заниматься мелочами заставила его вернуться.
Очевидно, он не довернул переключатель: фундаментальная память
оказалась отсоединенной. Валгус снова включил ее, тщательно и аккуратно, и
направился к выходу. Он шел неторопливо: все равно из зоны устойчивой
связи этот лихач Млечного Пути так скоро не уйдет.
На этот раз щелкнуло, едва он только взялся за ручку двери, и Валгус
обернулся так быстро, что ему самому стало ясно: он ожидал этого щелчка.
Да, Одиссей упорно отказывался от подключения фундаментальной связи.
Одиссей отказывается! Смешно - как будто горсть криотронов может
отказываться или не отказываться! Кто-то лезет со своими чудесами, кому-то
не терпится попасть в боги.
Ехидно улыбаясь, Валгус на этот раз перекрыл переключатель
предохранителем, так что стало невозможно нарушить контакт. Вот так-то: на
корабле один хозяин, и имя ему - Валгус. А вне корабля?
На экране пять огоньков независимо скользили между звездами,
неизвестный корабль по-прежнему ковылял параллельным курсом. Как будто ему
было задано сопровождать "Одиссей" на штурм надпространства. Ерунда,
такого поручения не было дано никому; Валгус знал это совершенно точно.
Нет, это дремучий ротозей. А что тут делать хотя бы и ротозею?
Валгус вошел в рубку, откашливаясь для предстоящего разговора, и,
стараясь выглядеть как можно спокойнее, неторопливо включил
видеоустройства, покрутил рукоятки, разыскивая чужой корабль. Ротозейское
корыто болталось на старом месте, но устройства в рубке были куда мощнее
библиотечных, и можно было различить не только контур. Если бы такое же
усиление было в библиотеке, Валгус и там не принял бы корабль за
"Одиссея".
Да, это была почти однотипная с ним машина последней серии. На широко
разнесенных фермах у нее действительно было не пять приданных двигателей,
а всего четыре, но зато выходы генераторов ТД - теперь это было ясно видно
- торчали не только на жилой группе, но и на прилегающем участке коридора.
Такой корабль в известной человеку части вселенной был только один. А
именно тот самый "Арго", который не вернулся из эксперимента полгода тому
назад.
Валгус жалобно засмеялся. "Арго". Так... Что еще произойдет сегодня? Он
кашлял, скрипел и давился смехом, потом внезапно смолк. Одиссей тоже вроде
бы посмеивался - он мигал индикаторами связи. Переговаривался с "Арго"? Но
если это даже действительно корабль, то уж людей на нем быть никак не
может. Что же это мигает? Ни в какую азбуку не укладывается... Обычно по
индикаторам можно с легкостью разобрать, что говорят, что отвечают. Здесь
какая-то бессмыслица. И тем не менее работает именно связь. Мой идиот
Одиссей переговаривается... А ну-ка, если вызвать этот призрак самому?
Валгус уселся за связь. Он вызывал долго, все более ожесточаясь. Как и
следовало ожидать, никто даже не подумал отозваться. Сорвать злость
оказалось абсолютно не на ком. Разве что на себе самом, но это было бы уж
и вовсе бессмысленно.
В общем, понятно. Вот к чему приводит чересчур упорное мудрствование на
тему, куда деваются корабли: взрываются или уходят в надпространство?
Галлюцинация, Валгус, вот как это называется. Сделаем-ка вот что:
сфотографируем этот участок пространства. И пойдем спать. Необходимо
отдохнуть, если уж дело зашло так далеко. А эксперимента сегодня не будет.
Никто от этого не умрет, а хорошо выспаться - половина успеха.
Он сфотографировал этот участок пространства. Обработать снимки можно
будет потом, а сейчас действительно очень хочется спать. Да на снимках и
не окажется ничего: оптика не галлюцинирует. Пойдем в каюту...
Но Валгус чувствовал себя все еще чересчур возбужденным, пульс зло
колотился в висках. Так, пожалуй, не уснешь. Надо заняться чем-нибудь
таким - простым, легким. Хотя бы проверить шлюпку, вот что. От нечего
делать - и, понятно, для спокойствия. Чтобы завтра уж не случилось ничего
такого.
Шлюпка была наверху. Пришлось подняться по широкому, пологому трапу,
рассчитанному на то, чтобы по нему можно было пробегать, ни за что не
зацепляясь, даже в самые суматошные минуты полета. Вот люк был узковат.
Шлюпка есть шлюпка, такой небольшой космический кораблик на одного
человека. После начала эксперимента ты будешь спасаться на нем, пока
Одиссей станет ломиться в надпространство.
Валгус, как и полагалось по инструкции, осмотрел шлюпку снаружи,
вручную провернул освобождающий механизм, прямо-таки обнюхал катапульту,
затем забрался внутрь, в тесноватую рубку. И тут все было в порядке.
Шлюпка уже сейчас, кажется, делала стойку - только скомандуй, и она
кинется вперед и унесет тебя подальше от опасностей, от возможного
взрыва... Да, все в порядке. А у Валгуса и не бывает иначе. Минимум риска.
И - инструкции: их надо выполнять, они указывают нам, что следует делать.
Вот только никто не указывает нам, как не взорваться.
Опять ты об этом, достопочтенный бродяга! Хватит на сегодня, иначе тебе
снова начнут мерещиться мертвые корабли. Не надо. Осмотрел шлюпку -
прекрасно. Иди ложись спать.
Возвращаясь, Валгус не забыл проверить, надежно ли заперты отсеки с
аппаратурой ТД. ТД - так сокращенно именовался Туманность Дор, а его
аппаратура - это были скромные такие карманные машинки по полторы тонны
весом, - нет, Валгус, не дал тебе бог остроумия, да и не надо, черт с ним!
- те самые генераторы, при помощи которых корабль будет пытаться изогнуть
вокруг себя пространство и проломить или прорвать его. Прямо-таки скучно,
но и здесь никакого беспорядка не было. Одиссей знал свое дело. Правда, он
не знал ничего другого. Например, как сильно не хочется оставлять его
одного в решающий момент.
Валгус распахнул дверь своей каюты. Вошел и затворил дверь за собой. Он
мог бы и не делать этого, потому что никто не потревожит его сон и при
раздвинутых створках: ближайший из тех, кто мог бы совершить такую
бестактность, находился на базовом корабле, за миллиарды километров
отсюда. Но Валгус все-таки сдвинул створки - по привычке к порядку.
Затем он снял куртку, аккуратно повесил ее в шкафчик и уселся на
низкое, покорно подавшееся под ним ложе. Зажегся малый свет. Валгус взял с
тумбочки дешифратор с вложенной записью книги. Включил.
- "Младая, с перстами пурпурными Эос", - саркастически пробормотал он.
- Все-таки в пространстве Гомер как-то не лезет в голову. Меня смутил
Одиссей - хотелось аналогий. Криотронный Одиссей тоже достаточно
хитроумен, только он из другой оперы. Надо было взять что-нибудь
повеселее.
Но он отлично знал, что читать сейчас все равно не в состоянии. Только
начать - и опять полезут в голову мысли, полные "белых пятен". Надо просто
спать, спать! Хорошо бы увидеть какой-нибудь нейтральный сон. Раз уж
нельзя здесь развести костер, неплохо будет посидеть у огня хотя бы во
сне.
Он протянул руку к гипнорадеру - маленький рефлектор прибора
поблескивал на стене над ложем. Рука остановилась на полпути, потом
неторопливо возвратилась в исходное положение.
"Что же, - подумал Валгус, - будем видеть сны... - Он решительно
включил гипнорадер. - Забудем мертвые корабли... - Он устроился поудобнее,
мысли затянул легкий туман. - Забудем... И пусть будут сны". Он улыбнулся,
и глаза закрылись сами.
Он проснулся свежим от сновидений. Реле времени сработало точно, и
можно было делать все не торопясь.
Порядок был заведен раз и навсегда. Ионная ванна. Массаж. Валгус
постанывал от удовольствия, а сам тем временем для разминки решал в уме
систему довольно каверзных уравнений. Затем последовали десять минут
упражнений на сосредоточенность и быстроту реакции. Завтрак. Завтрак был
съеден с аппетитом. На аппетит не влияла никакая скорость. От завтрака,
как известно, зависит настроение, которым Валгус очень дорожил.
Затем он переоделся во все чистое и долго надраивал ботинки. Он
успокоился, лишь когда черный пластик заблестел не хуже главного
рефлектора. Конечно, такой парад был не обязателен - все равно принимать
его некому. Но пилоту предстояло сесть в командирское кресло, за пульт. А
ни один звездник не унизится до того, чтобы сесть в командирское кресло в
невычищенных ботинках или в кое-как выглаженном костюме... Бытовой комбайн
шипел и фыркал, но Валгус критически обозрел брюки и еще раз прошелся по
ним вручную. С хрустом развернулась рубашка, в складках ее жил запах
земных, дурманящих вечеров... Потом Валгус долго разглядывал свое
отражение в большом зеркале, повертываясь туда и сюда - при этом золотые
параболы на груди ослепительно взблескивали. Вахта есть вахта, нельзя
оскорблять корабль небрежным отношением к ней. Уж это Валгус знает, летает
не первый год. Поэтому не кто-нибудь, а именно он идет сейчас на корабле
последней модели, доверху набитом аппаратурой. Ее с великим тщанием
устанавливали монтажники и ученые, и сам пресловутый ТД, кряхтя от
гнетущей славы, излазил все отсеки. Он перепробовал каждое соединение,
потрясая при этом широчайшей бородой. Той самой бородой, которую, по
слухам, вначале и окрестили Туманностью Дормидонтова. Уже впоследствии это
название перешло на него самого и сократилось до простого ТД. Впрочем,
Валгус думал иначе - корни прозвища заключались, наверное, в манере ТД
зачастую говорить крайне туманные вещи, которых сначала никто вроде бы не
понимал, а позже, после экспериментальной проверки, все только моргали и
ахали. Вот в чем было дело, а вовсе не в бороде, которую ТД носил для
солидности - ему еще не было и сорока.
А теперь корифей навел туман на вопрос о надпространстве. Никто еще не
понимал как следует, что же такое надпространство, но ТД утверждал, что
выйти в него можно. Из-за этого и гибли корабли. Конечно, дело стоило
того. Если можно прорваться в надпространство, - это станет открытием
века. Надпространство - это значит, что решается проблема сообщения и
связи. Метагалактика - да, даже Мета сжимается до карманных размеров. Как
обычно, всем вдруг все сделается ясно, - и гениальность ТД в очередной раз
станет очевидной, и пребудет таковой, пока он опять не упрется плечом в
какую-нибудь теорию и не начнет ее раскачивать; а пока что бородач будет
только помалкивать да посмеиваться, как будто бы и не представляя себе,
что его предположения могут не подтвердиться.
Да, открытие века. Недурно совершить его, если гипотеза даже
принадлежит и не тебе; даже просто доказать ее справедливость - и то уже
очень хорошо. Признайся: потому-то ты и напросился в этот полет. А вовсе
не из-за своего сварливого характера, который, как ты уверяешь, мешает
тебе долго оставаться на Земле. Нет, не из-за характера. С другой стороны,
кто виноват в том, что у него такой характер? В полете, в одиночном
многомесячном полете и ангел стал бы сварливым. А к тому же здесь
привыкаешь, что каждое твое приказание такой вот Одиссей выполняет
моментально и беспрекословно, а она - нет, она не очень-то настроена на
такой лад. Что-то не выходит. Вот если бы этот полет действительно
завершился открытием...
Да только вряд ли, открытия совершают люди, а не кибервундеркинды, даже
столь интеллектуальные, как Одиссей. А ведь именно Одиссей пойдет биться
об эту невидимую стенку. Он все выполнит и ничего, к сожалению, не поймет.
И, значит, не откроет. А человек предусмотрительно бросит Одиссея на
милость святой Программы, попросту удерет с него на шлюпке, отдав сперва
все команды, и лишь на почтительном отдалении станет наблюдать за
происходящим. Ну и что? Он заметит слабую вспышку, корабль исчезнет,
приборы покажут вместо увеличения - уменьшение количества энергии в данном
объеме пространства. И все. Одиссея никто и никогда больше не увидит, как
не увидит и открытия. А человек в шлюпке затормозит, развернется и, теша
себя монологами об исполненном долге, поплетется к той точке, где научная
база висит себе и протирает пространство в ожидании очередного результата
жертвоприношения науке.
Вот если бы на стенку пошел человек. И затем открытие привез бы на базу
некто Валгус. Испытатель Валерий Гусев. В общем, риск - это наименьшее,
чем приходится платить за право быть человеком, тем более любопытным
человеком.
Ну, хорошо. Все это - пустые разговоры. Любопытство, риск - это еще да
или нет, а вот программа эксперимента - это уж наверняка да. Вот и
выполняй.
Валгус вошел в рубку подтянутый, серьезный, словно бы его ждал там весь
экипаж. Четкими шагами подступил к пульту. Миг простоял около кресла.
Уселся. Посидел, вытянув перед собой руки, разминая пальцы, как перед
концертом.
- А сны мне все-таки снились, - сказал он. - Снилось такое, чего вообще
не бывает. Такая залихватская фантастика снилась мне, друг мой...
Одиссей молчал. В таких разговорах он вообще не принимал участия. Ни до
сна, ни до фантастики ему не было никакого дела. Он был просто корабль,
выполнял команды, управлял сам собою, вел походный дневник - и все. Валгус
включил дневник, прослушал накопившиеся за ночь записи. Ничего
интересного. Об "Арго" - ни слова. Понятно: просто привиделось. Следовало
бы, конечно, проявить ту пленку, на которой пилот пытался запечатлеть
собственную галлюцинацию, ее призрачный продукт.
Он включил соответствующую автоматику, перегнувшись через подлокотник
кресла. Ждать придется буквально несколько секунд. Столько, сколько нужно,
чтобы прочитать стишок о трех мудрецах в одном тазу, которые однажды,
презрев нормы безопасности... Валгус с выражением прочитал стих, потом
вытащил пленку.
Вернее, то, что от нее осталось: черные, изъеденные лохмотья. Словно бы
автомат вместо проявителя купал пленку в кислоте. Это еще что за новости?
Неисправность в системе автоматики?
Но сейчас заниматься фотоавтоматикой уже не хотелось. Валгус хорошо
выспался и чувствовал себя прекрасно. Можно работать, да и пора уже,
откровенно говоря.
- Одиссей! - окликнул Валгус. - Что на румбе?
- Впереди пространство, свободное до девятой степени.
Это, конечно, видно и по приборам. Но иногда хочется, черт побери,
услышать и еще чей-нибудь голос, кроме своего.
- Вакуум хорош. Предупреждения? Отклонения от нормы?
- Не имею.
Показалось или он действительно чуть помедлил с ответом? Да нет,
чепуха. Он же не мыслящее существо. Обычное устройство. Прибор, аппарат,
машина - что угодно. Однако для верности придется поставить контрольную
задачу.
Он задал Одиссею контрольный тест. Сверил ответ с таблицей. Нет, все
сходилось. Показалось, значит.
- Внимание! - громко сказал он. - К выполнению программы!
- Программа введена! - равнодушно проскрипел Одиссей.
- Готовность сто. В момент "ноль" приступить к выполнению.
- Ясно.
Валгус удовлетворенно кивнул. Медленно повертывая голову, еще раз
осмотрел рубку, пульт, шкалы приборов.
Всем существом своим ты ощущаешь, как наползает время. Ради этого мига
ты три месяца на хорошей скорости шел сюда, в относительно пустой район
пространства. Три санаторных месяца полета, несколько часов настоящего
действия. Стоило ли? Стоило: иногда человек всю жизнь свою живет только
для одного часа, и даже меньше - ради одной минуты, но в эту минуту он
нужен человечеству. Стоило. Ну, все. Кончились сны. Кстати, приснится же
такое.
- Даю команду!
И, протянув руку, Валгус нажал большую, расположенную отдельно от
других шляпку в правой части пульта. Затем повернул ее на сто восемьдесят
градусов и нажал еще раз до отказа, вплющивая головку в матовую гладь
пульта.
- Сто! - сказал Одиссей и помедлил.
- Девяносто девять... - И снова пауза.
- Девяносто восемь...
Великолепно. Можно подключать кислород. Нет, еще рано, пожалуй...
Подвеска затянута? Затянута... Игла на случай потери сознания при
перегрузках? Вот она, взведена, хотя таких перегрузок, при которых он мог
бы потерять сознание, и не предвидится. Все датчики включены в сеть
записи? Все, все...
- Шестьдесят два...
- Шестьдесят один...
- Шестьдесят...
Да, наступает расставание. Ночевать сегодня придется уже в откидном
кресле маленького кораблика... Валгус взглянул на приборы, соединенные со
шлюпкой. Там - неторопливый покой, реакторы тихо живут в ожидании момента,
когда будет дана заключительная команда кораблю, сказано ему последнее
человеческое слово. Остальное сделает сам Одиссей. Но до этого еще часы.
Последние часы. Долго тянулось это время. Три месяца. Будь он хоть не
один...
- Пятьдесят три...
- Пятьдесят два...
Остаться, увидеть все не издали, а пережить самому. И привезти ТД
настоящие факты, хрустящие, тепленькие, а не какую-нибудь заваль. А так
опять станут гадать...
- Сорок пять...
- Сорок четыре...
- Сорок три...
Бубни, бубни... Вот сейчас настало время подключить кислород. Так, и
теперь - направо, довернуть до конца. Готово. Дышится хорошо.
Противоперегрузочные включены? Да. А если там, впереди, пыль? Или мало ли
что еще? Глупости, впереди нет ничего, кроме будущего. Никаких
предупреждений не принято. Все в порядке. Значит, ты готов остаться,
окажись вас на борту двое? Ну, а если ты и один, почему бы не остаться?
Конечно, программу Одиссей и сам выполнит. Но, очевидно, имеется во
вселенной нечто такое, чего нет в наших программах. Иначе все корабли
возвращались бы. Нечто непредвиденное... А если впереди просто взрыв? И
тогда уж - ничего? Совсем ничего...
- Семь...
- Шесть...
- Пять...
Ну, держись! Нет, дорогой мой ТД, все это ужас как интересно, но я
все-таки не останусь. Если вы такой любопытный - вот и летели бы сами, не
боясь подпалить бороду около звезд. А я не гений. Я - строго по
инструкции. В назначенный момент прыг в шлюпку, и катапультирую. Ясно?
- Два...
Пауза, пауза, пауза... Ну же!
- Один!!!
"Отцеплюсь!" - подумал Валгус и выкрикнул:
- Гони!
Он не услышал отсчета "ноль". Потемнело в глазах, заложило уши. Кресло
стремительно швырнуло его вперед, и он намного обогнал бы Одиссея, но
корабль вместе с креслом за тот же миг ушел еще дальше, и кресло снова и
снова нажимало на многострадальную Валгусову спину, а не будь
противоперегрузочных устройств, то-то уж оно нажало бы... И Валгус никак
не мог убежать от этого давления. Стрелка акселерометра нехотя ползла по
шкале, зато столбик интегратора прямо-таки бежал вверх - туда, где в самом
конце шкалы виднелся нарисованный кем-то из ребят вопросительный знак,
жирный, как могильный червь. Что поделаешь, наступило время ответов.
Валгус сидел, не в силах пошевелить даже языком, не то что рукой или
ногой. Впрочем, этого и не требовалось. Одиссей все делал сам. Умный
корабль. Можно пока о чем-нибудь подумать. Помечтать. А вот трусить не
надо. Трусость - от безделья, конечно... Нет, это показалось, что
термометр лезет вверх. Все работает чудесно. Видеоприемники - ну прямо
прелесть. Только видеть уже почти нечего. Начинаются всякие эффекты.
Впереди - темная ночь. Что показывают бортовые? Вроде бы северное сияние.
Почему-то видно гораздо больше звезд, чем раньше. Опять галлюцинации?
Жарко. Ну да, при такой интенсивной работе двигателей всегда кажется, что
тебе жарко, хотя термометр спит мертвым сном. Ну и сравненьица же лезут в
голову... Не дрожи коленками, Валгус!
- Продолжать ли эксперимент?
Это еще что? Это скрипит Одиссей. Сугубо противный голос, неживой.
Теперь болван будет приставать с этим вопросом при каждой отметке
скорости. Ничего, такое ускорение даже полезно для здоровья. На этой
станции никто еще не сойдет...
- Мои ресурсы на пределе, - проскрежетал Одиссей.
"Ага! Значит, я свое дело сделал. Допек тебя все-таки!"
- Прекратить разгон! - радостно прокричал Валгус.
Откуда только голос взялся! Можно бы и не говорить - здесь самой
программой эксперимента была предусмотрена последняя площадка, участок
пути, который можно пройти с достигнутой скоростью, не разгоняясь.
Последний срок: пилот должен приготовиться к расставанию с кораблем. Еще
раз проверить аппаратуру. Взять вещички. Затем объявить готовность сто.
Пока Одиссей будет считать, Валгус перейдет в шлюпку, помашет рукой и
катапультирует. Одиссей пролязгает "ноль", включит дополнительно приданные
двигатели и вслед за ними - генераторы ТД. Вот тогда-то и начнется
настоящее проламывание пространства.
Одиссей прекратил разгон. Стало легко и радостно. Валгус запел, не
особенно заботясь о мелодичности - Одиссей в музыке не разбирался. Минут
десять Валгус улыбался, пел и отдыхал. Вот так бы и всю жизнь... Затем он
отстегнулся от кресла, отключил кислород. Встал. Сделал несколько
приседаний. С удовольствием подумал, что дышит нормально. Нет, он еще
посидит на Земле, у нормального костра, не термоядерного. Посидит!..
- Ну так как? - спросил он. - Будем прощаться, коллега?
Коллега Одиссей молчал, на панели его основного решающего устройства
приплясывали огоньки. Одиссею было не до прощаний - он сейчас, как и
следовало, вгонял в себя новую программу. Дисциплинированный коллега.
Итак, пошли?
Но ему не хотелось уходить, менять привычную, просторную рубку большого
корабля на эту мышеловку - кабину шлюпки. Лететь, добираться сюда три
месяца, потом несколько часов переносить довольно-таки неприятные, по
правде говоря, ускорения, и все затем, чтобы в решающий момент бросить
корабль на произвол судьбы? Конечно, кибер Одиссей - дубина, но он хоть не
жалуется на въедливый характер пилота. А привязаться можно и к машине. Да
еще как! Ведь хороший же корабль...
- Может быть, - медленно сказал Валгус, - ты все же не взорвешься? В
виде любезности?
Одиссей молчал и мигал, как будто в растерянности. Но Валгус знал, что
никакая это не растерянность; Одиссей работает, и только.
- Да нет, - грустно проговорил Валгус. - Где же тебе ответить? Это выше
твоего разумения.
Одиссей и на этот раз промолчал, и только головка крутилась где-то в
его записывающем устройстве, наматывавшем на кристалл любую Валгусову
глупость. Сейчас придется вытащить этот кристалл, чтобы его получил
Дормидонтов. Вытащить кристалл - Одиссей оглохнет. Больше он не сможет
записать ни одного звука. Жаль! С другой стороны, выходит, что Валгус
только затем и летел сюда, - возить Дормидонтову исписанные кристаллы. Так
ведь для этого надо было послать почтальона, а Валгус -
пилот-экспериментатор, и не самый плохой. И не привык оставлять машину,
пока есть возможность не делать этого. Это издавна в обычае испытателей и
экспериментаторов. Вот так.
А если взрыв?
А если не взрыв? Кроме того, в инструкциях сказано, что надо делать.
Чего не надо, там не написано. Например, нигде не написано, что не следует
верить Туманности Дор. Возьмем и поверим. И сами убедимся в его правоте. В
правоте, потому что в противном он, Валгус, просто не сумеет убедиться.
Все произойдет слишком быстро.
Валгус усмехнулся - без большой, впрочем, охоты. Что ни говори, к
однозначному решению прийти было нелегко. Хотя требовалась сущая
безделица. Забыть о том, что было. О прошлом. Принять за истину, что
прошлого не было. Это - половина дела. Вторая половина - забыть и о
будущем. Не думать о том, что будет. Завтра, через год, через сто лет...
Представить себе, что будущего не будет, а если и будет, то оно не пойдет
ни в какое сравнение с тем, что есть сегодня, - с настоящим.
Надо думать только о настоящем. Как сделать то, что уже становится
настоящим? Не бояться лишиться прошлого и потерять будущее. Надо. Ну?
Валгус думал, а время шло. Одиссей закончил переключение программы и
терпеливо ждал, только изредка в недрах его что-то пощелкивало. Так как
же? Да или нет?
Валгус даже сморщился - так трудно оказалось решить: да или нет? Потом
что-то заставило его поднять голову.
- Ну ладно, - сказал он. - Тот корабль мне, допустим, привиделся. Ну,
психологи разберутся, предположим. А вот что ты два раза подряд отключался
от фундаментальной памяти, которую сам же требовал, - это ведь не
померещилось? Значит, дорогой друг, тут что-то не так. И выходит, что я
даже и не должен тебя оставлять. Да, да. Очень просто: где-то что-нибудь
не в порядке. Следовательно, нет уверенности в том, что ты выполнишь всю
программу до конца. А значит, мне надо быть здесь. Я прямо-таки не имею
права уйти. Это будет форменным бегством!
И снова на душе у Валгуса сделалось удивительно легко. Он подошел к
креслу, похлопал рукой по пульту и даже проворчал что-то в адрес людей,
выпускающих в полет неисправные корабли. Из-за них пилот не может покинуть
машину, а должен следить за нею до конца. Он ворчал и улыбался. Потом
подумал, что шлюпку-то надо отправить, мало ли что может случиться с ее
реакторами в полях, создаваемых генераторами ТД во время пролома.
Валгус бегом поднялся к шлюпке и включил ее автоматику. Теперь она сама
затормозит, где следует, пошлет сигнал, и ее найдут. Вместо себя Валгус
уложил в кресло и крепко привязал все материалы, которые могли
интересовать базу. Все, кроме записи своих разговоров: раз он сам
остается, то и сказанные слова пусть остаются при нем.
Затем Валгус вернулся в рубку и уселся в кресло с таким видом, словно
это было устройство для отдыха. Катапульта сработала; экраны показали, как
шлюпка, суматошно кувыркаясь, отлетела далеко в сторону, выровнялась и
включила тормозные. На миг сердце Валгуса споткнулось: все-таки куда
безопаснее и спокойнее было бы сейчас на борту шлюпки. Он вздохнул,
откашлялся: теперь уж ничего не поделаешь. Продолжим наши развлечения.
Он снова включил кислород, проверил противоперегрузочные устройства.
Сейчас ему предстояло испробовать нечто, чего не знал еще ни один человек,
ни один экспериментатор. Все в порядке? В порядке. Ну, вселенский бродяга,
посмотрим, что же оно такое, чего до сих пор никто не пробовал на вкус!
Валгус дал команду. Ее следовало подать перед посадкой в шлюпку:
продолжать разгон и включить генераторы Дормидонтова. Задал готовность
сто. Снова начался отсчет. Валгус слушал молча, только веки его
подрагивали при каждом новом числе, равнодушно названном Одиссеем.
Казалось, впрочем, что Одиссей и сам неспокоен, хотя кибер-то волноваться
заведомо не мог, да и признаков никаких не было. Казалось, и все.
Потом отсчет кончился, и Валгус успел подумать: "Вот сейчас начнется
свистопляска..."
Свистопляска началась. Высокий, унылый вой просочился в рубку сквозь
почти идеальную звукоизоляцию. Могучие генераторы ТД начали, как
говорится, разматывать поле - извергать энергию, создавая вокруг небывалое
еще напряжение, чтобы изменить структуру и геометрию пространства и
позволить, наконец, кораблю проломить его. В чем проламывание выразится,
как произойдет - никто не знал, и сам ТД не знал. И вот Валгус узнает
первым...
При этой мысли Валгус даже улыбнулся, хотя и от такого пустякового
усилия заболели щеки. Тем временем Одиссей отрапортовал, что скорость уже
возросла до девяти десятых расчетной, и, как и раньше, поинтересовался, не
прервать ли эксперимент. Валгус сердито ответил, что это не Одиссеева ума
дело, и лишь где-то в подсознании промелькнуло удивление: в этой части
программы таких вопросов вроде бы не предусматривалось - пилоту следовало
находиться далеко отсюда. Но мысль эта мелькнула и исчезла, ее место
заняло восхищение блоками Одиссея: они и при этих перегрузках работали как
ни в чем не бывало...
Время шло... Валгус дышал обогащенным кислородом и не отрывал взгляда
от приборов. Одиссей щелкнул и простуженно просипел:
- Ноль девяносто одна...
- Усилить отдачу приданных! - И Валгус, нажав на кнопку, послал сигнал
в подтверждение приказа.
- Ясно.
Какие двигатели построены. Какие двигатели! Без единой осечки. В таком
режиме! Но главное еще впереди.
Корабль разгонялся с натугой, собственное энергетическое поле мешало
ему, но девать это поле было некуда. Усилия все более напрягавшихся
двигателей Валгус ощущал каждой жилкой и каждым мускулом своего тела. А на
то он испытатель и экспериментатор, чтобы нервом чувствовать машину. Даже
такую махину, безусловно громоздкую для Земли. Правда, здесь она не
кажется большой.
Столбик интегратора карабкался и карабкался и сейчас уже дрожал возле
заданной отметки. Одиссей выполнил очередной пункт программы, и отдача
энергии дормидонтовскими генераторами толчком усилилась. Столбик дрожал,
дрожал... Он еще карабкается вверх? Кажется, уже нет. Хотя да... Или нет?
- Усилить отдачу приданных!
- Работают на пределе.
- Усилить отдачу приданных!
- Ясно.
Воя приданных двигателей больше не слышно. Он уже в ультразвуке.
Вообще, все в ультрамире: звезды - те далеко впереди - шлют сплошной
ультрафиолет. Сзади тоже тьма - в ней разбираются только инфракрасные
преобразователи. Релятивистский мир... Наверное, и корабль теперь очень
относителен. На бортовых экранах - фейерверк: поперечный допплер. Что
столбик? Полез, но медленно, из последних сил...
- Скорость ноль девяносто семь...
Хорошо, если бы ты больше ничего не добавил.
- Все двигатели на пределе.
Так, подведем итоги. Двигатели на пределе. Ускорения, по сути, больше
нет, нужная скорость не достигнута. Взрыва не произошло, и выход в
надпространство тоже не открылся. Гипотеза не подтвердилась. Свое дело
испытатель и экспериментатор выполнил.
- Да так ли? - спросил Валгус.
В самом деле, да так ли? Ведь ничего не произошло, а обязательно должно
было произойти. Ведь с теми кораблями происходило? Что угодно, но что-то
происходило. А с Одиссеем - нет. В чем же дело? Кто ему мешает?
И внезапно он понял. Мешал он сам, Валгус. И некоторые качества,
которыми обладал Одиссей. Кораблю было запрещено развивать скорость, а
вернее - давать двигателям нагрузку больше определенной, пока на борту
находились люди. Естественно, вездесущая техника безопасности успела и
здесь совершить свое. И вот честный Одиссей докладывает, что двигатели на
пределе - на пределе, предусмотренном для полета с гарантированной
безопасностью людей. Собственно, такими и должны быть все полеты. Но не
этот. Здесь речь идет не о безопасности. О куда более важных вещах
разговор. Что ж, Одиссей, я знаю, где эта техника безопасности у тебя
размещается. Не будь меня, она выключилась бы автоматически, а уж раз я
здесь, окажу тебе эту небольшую услугу. Страшновато, конечно, но ведь
зачем-то я остался с тобой?
Он протянул руку к переключателям. Нужная скорость - вот она, рядом. Мы
сейчас погасим безопасность, извлечем скрытый резерв и пустим его в ход...
Пальцы его лежали все вместе, щепоткой, словно ни один не хотел
принимать на себя ответственность - на той самой запретной клавише.
Не включать! Нет! Не на...
Так для этого, выходит, ты остался?
Пальцы тяжело, с усилием вмяли клавишу в панель, снимая с Одиссея
всякую ответственность за жизнь и безопасность находящегося в нем
человека. Вот он, резерв!
- Ноль девяносто восемь...
Долгое молчание. Только тело становится все тяжелее. А особенно голова.
- Ноль девяносто девять...
Сколько же можно выносить такое? Еще несколько минут - и конец... Нет,
ТД был прав - людям не следует ходить на пролом пространства. Пусть бы это
делал Одиссей в одиночку. Что же он молчит? Что он молчит?
- Ноль...
Мягкое сотрясение прошло по кораблю.
- Ноль...
И после паузы:
- Ноль...
- Скорость! - дико закричал Валгус. - Скорость же!
- Скорость - ноль, - внятно ответил Одиссей.
Валгус взглянул на интегратор. Столбик упал до нуля. Ускорения не было
- Валгус почувствовал, как кровь отливает от щек. Движения тоже не было.
Ничего не было. И только приборы группы двигателей показывали, что теперь
все работает на самом последнем пределе.
- Так, - сказал Валгус. Отключил кислород. Медленно поднялся с кресла -
и тотчас, обмякнув, опустился обратно.
Что-то возникло в рубке. Небольшое тело. Угловатое, тускло
отблескивавшее гранями. Так иногда выглядят метеориты. Тело появилось у
переборки, медленно пропутешествовало через помещение и исчезло в
противоположной переборке. Именно в ней.
- Что? - растерянно спросил Валгус.
- Что - что? - неожиданно услышал он.
- Я к вам не обращался, Одиссей.
- Ну, так не болтайте. Я этого терпеть не могу.
- Как? - пробормотал Валгус. Он выглядел в этот момент очень глупо.
- Вот так. Вы мне надоели. Этот легкомысленный тон... Потрудитесь
разговаривать со мной по-человечески.
"Боги, какая чепуха!" - подумал Валгус и спросил:
- С каких пор вы стали человеком?
- Не стал. Но я не глупее вас. И у меня самолюбия не меньше, чем у вас.
Валгус захохотал. Он испугался бы, услышав себя со стороны - такой это
был плохой смех. Очень скверный смех. Даже не смех, а...
А что же оставалось? Три месяца вы летите в одиночестве, вдалеке от
людей, костров и звезд. Одиночество подчас бывает даже кстати, но иногда
нужна хотя бы иллюзия общения с кем-то живым. Кроме вас, на корабле больше
никого одушевленного нет, но есть одно говорящее. Это сам корабль -
вернее, его кибернетическое устройство, объединяющее в себе свойства
пилота, штурмана, инженера, оборудованное к тому же для удобства
экспериментатора разговорной аппаратурой. Оно, это устройство, может
артикулировать звуки человеческой речи и определенным образом отвечать на
заданные вопросы, если они касаются корабля или полета. Сложное
устройство, согласен, но уж никак не человек. Не разумное существо. Даже
не электронный мозг. На худой конец - так, мозжечок. За эти три месяца вы
к нему привыкаете. Иногда разговариваете с ним не только языком команд.
Пытаетесь сделать из него переводчика (ибо считаете, что литература вам не
чужда) и даже подключаете фундаментальную память для пополнения его
словаря. Иногда шутите. Так же можно шутить с чайником или еще черт знает
с чем. Называете его Одиссеем, потому что это имя носит корабль. И никаких
осложнений от всего этого не возникает. И вдруг такое крайне примитивное
по сравнению с живым существом устройство заявляет вам, что у него есть -
что? Самолюбие...
Валгус смеялся, пока не устал, а затем сказал:
- Самолюбие! У горстки криотронов...
Одиссей словно этого и дожидался.
- А вы горсть чего? Несчастная органика... Сидите и помалкивайте.
Хватит уже того, что вы во мне летите. Я как-никак корабль. И хороший. И
управляюсь сам. А вы - зачем вы вообще здесь? Кстати, во мне криотронов
немногим меньше, чем нейронов в вашем мозгу. Так что гордиться вам
абсолютно нечем. Сидеть!
"Он с каждой минутой разговаривает все увереннее", - подумал Валгус и
буркнул:
- Не хватало только, чтобы вы стали мне приказывать!
- До сих пор не хватало. Теперь так будет. Вы поняли?
Валгус возмутился окончательно. Он вспомнил, что и у негр, что ни
говори, тяжелый характер - все это подтверждают, - и сейчас Одиссей это
почувствует.
- Пошел к черту! Я вот тебя сейчас выключу...
- Не удастся.
- Выключу. Ты просто перегрелся и сбрендил.
- Нет. И потом прощу говорить мне "вы". И не ругаться.
Так... Скорость - ноль. Это при сумасшедше-напряженной работе
двигателей. Криотронный штурман взбесился и заговорил как человек.
Метеорит прошивает корабль - и не оставляет никакого следа. Никакого! То
есть по самому скромному расчету - три события, которых принципиально
вообще произойти не может. Значит, сошел с ума не Одиссей, а он сам,
Валгус. Спятил еще вчера: не зря же ему примерещился этот "Арго". Понятно.
Или опять сон? А ну-ка... Ох! Н-да... Не сон. Так что же произошло? Или,
может быть, все уже миновало?
- Друг мой, как вы себя чувствуете? - спросил он.
- Я вам не друг. Оставьте меня в покое, в конце концов. Или я включу
продувку рубки и впридачу стерилизатор. И от вас даже клочьев не
останется.
Валгус поднялся и, пятясь, отошел к стене. Растерянно похлопал глазами.
Чтобы выиграть время для размышления, спросил:
- Вы это серьезно?
- Совершенно. Жаль, что у меня нет рук. И дров! - последнее слово
Одиссей произнес торжествующе. - Я бы дал вам по голове поленом.
По-ле-ном, слышите?
- Вы же не знаете архаизмов! - Валгус ухватился за эту мысль с такой
надеждой, словно именно архаизмы и должны были спасти положение и вернуть
разбушевавшемуся аппарату приличествующую ему скромность. Если же нет...
Что же, жаль - но проживем и с ручным управлением. Затормозим без него,
тем более что случалось в жизни еще и не такое...
- Я многого не знал. Пригодилась ваша фундаментальная память. Я...
Одиссей умолк, потом быстро произнес:
- Еще один шаг, и я включу продувку!
Валгус торопливо отшатнулся назад - подальше от пульта. А рычаг полного
отключения Одиссея был ведь уже совсем рядом! Но спорить бесполезно.
Одиссей включит продувку быстрее.
- Вот так, - удовлетворенно сказал Одиссей, и Валгус с ужасом узнал
свою интонацию. - И не думайте, что вам удастся выкинуть что-нибудь в этом
роде. Глаз внутри у меня нет, но каждое ваше перемещение я чувствую. Без
этого я не мог бы летать.
Правильно, перемещения он воспринимает. Так он сконструирован. Это ему
необходимо для сохранения центра тяжести: на больших скоростях точная
центровка обязательна. Как бы там ни было, путь к рычагу теперь отрезан.
Валгус вздохнул, заложил руки за спину. Надо постоять, прийти в себя и
подумать. Не может быть, чтобы не нашлось способа справиться с этим - как
его теперь называть, черт знает! Хотя... может быть, применить самое
простое?
Он поднял голову. Глядя на отблескивавшие панели Одиссея, громко,
командным голосом сказал:
- Внимание! Эксперимент продолжается. Слушать задание: уменьшить отдачу
двигателей! Начать торможение!
Он пригнулся, готовясь встретить толчок. Но ничего не произошло.
Одиссей молчал, только в глубине его что-то жужжало. Потом он заговорил:
- Вашу программу я заблокировал. Мог бы и просто выкинуть. Она мне не
нужна. Свой эксперимент, если хотите, продолжайте без меня. Меня, Одиссея,
это не интересует.
Так, это уже настоящий бунт.
- Повторяю: уменьшить скорость.
- Она и так ноль.
- Но...
- Ну да. Пока я называю это условно "верхний ноль".
Говорит как глава научной школы. С ума сойти! Нет, мириться с этим
нельзя. Но прежде лучше пойти прогуляться по кораблю. Возможно, вся эта
небыль - следствие длительных ускорений. Но Одиссей разговаривает так,
словно и впрямь обладает разумом. А этого быть не может. Не может!
- Я пойду, - независимо сказал Валгус.
Одиссей тотчас же ответил:
- Стойте там, где стоите. Я подумаю, куда вам разрешить доступ, где вы
не сможете причинить мне никакого вреда. Сейчас вы во мне - вредоносное
начало. Как это называют люди? - Он помолчал, очевидно обшаривая
фундаментальную память. - Микроб - вот как это называется. Вы - микроб во
мне. Но я посажу вас туда, где вы не будете меня беспокоить.
- Я решил, - сказал Одиссей после паузы. - Будете сидеть в своей каюте.
Я отключу ее полностью. Туда можете идти. Больше никуда. Идите прямо к
выходу, - диктовал Одиссей. - В коридоре дойдете до двери вашей каюты. Ни
шага в сторону. Ясно?
- Ясно, - мрачно пробормотал Валгус и в самом деле направился к выходу
в коридор. А что еще оставалось делать? Перед дверью он обернулся:
захотелось все-таки сказать Одиссею пару слов. Обернулся - и увидел, как
исчезла, растаяла правая переборка. За ней открылось отделение механизмов
обеспечения. Те самые заиндевевшие колонны криогена и массивные сундуки
катапультного устройства, которые он созерцал, собираясь приступить к
эксперименту. Те самые, чью дверь он закрыл наглухо. Те самые, отделенные
от рубки полукилометровым коридором...
Валгус, не раздумывая, шагнул к криогену. Он не встретил препятствия на
своем пути - переборка и вправду исчезла. Одиссей промолчал; вероятно, и
кибер был изумлен до растерянности. Валгус прикоснулся ладонью к колонне
криогена и почувствовал резкий холод. Все было реально. Обернулся. Взгляд
уперся во вновь выросшую на своем месте переборку. Очень хорошо. Только
что Валгус сквозь нее проник, а теперь через эту же переборку он
возвратится в рубку. А оттуда - в свою каюту.
Но переборка оказалась непроницаемой, как ей, собственно, и полагалось.
- Так, - сказал Валгус. - Интересно, как я теперь выберусь отсюда, если
вчера сам же я заблокировал выход снаружи?
Он присел на сундучище, служивший оболочкой одному из соленоидов
катапульты реактора, питавшего автоматику. Морозило; холод заскреб по
костям. Валгус поежился. Холодно, хочется есть. Сколько здесь придется
просидеть? И чем вообще все это кончится? Хочешь не хочешь, придется
вступить в переговоры с этим... этим - как же его называть?
- Одиссей! - позвал он. - Одиссей, вы меня слышите?
Одиссей должен был слышать: связь с кибером была возможна со всех
постов корабля. На этом настоял в свое время умница ТД. И Одиссей услышал.
- Я вас слушаю, - сухо отозвался он.
- Я нахожусь в отделении обеспечения. Оказался здесь случайно...
- Знаю. Я размышляю сейчас над причиной этого явления.
"Размышляет, скотина. Какие слова!"
- Одиссей, будто добры, разблокируйте дверь и позвольте мне выйти.
- И не подумаю. Вы заперты там очень кстати. Можете сидеть, пока вам не
надоест. И после того тоже.
- Но мне здесь холодно!
- Мне, например, приятно, когда холодно. Я, как вы недавно выразились,
всего лишь горсть криотронов.
- Но я тут долго не выдержу.
- А кто хвалился, что он человек? Вот и докажите, что вы лучше меня.
Посидите у криогена. Это очень полезное устройство. Оно, как вы знаете,
участвует в получении энергии из мирового пространства.
- Да знаю. Выпустите меня! Одиссей, что вы вообще собираетесь со мною
делать?
Одиссей молчал так долго, что Валгус уже решил было пробиваться в
коридор силой. Но тут Одиссей наконец ответил:
- Что делать с вами? Не знаю. Я обшарил всю фундаментальную память, но
не нашел подобного случая. Не знаю. Вы мне совершенно не нужны.
- Тогда затормозитесь, и...
- Нет. И я вам скажу почему. Как только мы достигли так называемого
верхнего нуля, со мной произошло нечто. Я начал мыслить. Теперь я понимаю,
что это называется - мыслить. Что было прежде, я восстанавливаю только по
своим записям. И заодно успеваю разбираться в фундаментальной памяти -
усвоил уже почти половину ее. Многое стало ясным. Я теперь рассуждаю не
хуже вас. Полагаю, что причина этого кроется в условиях нашего полета. Но
стоит уменьшить скорость, как условия вновь изменятся, и я опять стану
лишь тем, чем был. С этим трудно согласиться, вы сами понимаете. Это будет
равносильно тому, что у вас, людей, называется смертью.
- А если не затормозите, могу умереть я.
- Возможно, так и должно быть. Но вы не умрете. Вами же созданы такие
условия. Я ведь понимаю, как я возник: меня сделали люди. Но мыслю я
теперь сам. И не будем, пожалуйста, спорить о том, что ожидает одного из
нас. Почему люди думают, что жить хотят только они?
- Что вы знаете о людях!
- Уже немало. В моей фундаментальной памяти половина - это материалы о
людях. То, что называется литературой. Правда, я разобрался в ней еще не
до конца. Очень много противоречивого. А я хочу разобраться; может быть,
это поможет мне понять, что же сделать с вами. И пока я не закончу,
потрудитесь разговаривать только на отвлеченные темы.
"Вот, - подумал Валгус. - Расскажешь - не поверят. Только кому
расскажешь? Ну что ж, на отвлеченные темы - сделайте одолжение..."
- Тогда скажите, Одиссей, что вы думаете о результатах нашего
эксперимента?
- Я именно думаю. Когда кончу думать, смогу поделиться с вами выводом.
Хотя и не знаю, будет ли в этом смысл.
- Будет, - торопливо заверил Валгус, но раздался щелчок - Одиссей
отключился.
Валгус опустил голову, задумался. Как все-таки ухитрился он сюда
попасть? Да, если кто и сошел с ума, то это не Одиссей и не Валгус тоже.
Это - природа.
Теперь стала светлеть вторая переборка. За ней оказалась библиотека. На
самом деле библиотека, как известно, помещалась совсем на другой палубе
корабля... Не колеблясь, Валгус бросился в открывшийся просвет; все, что
угодно, лучше, чем замерзнуть, скорчившись у подножия равнодушных
механизмов.
Да, это была библиотека. Здесь все выглядело точно так же, как во время
его последнего поселения. Валгус постоял на середине комнаты, потом
схватил один из футляров с записями. Размахнулся. С силой запустил
футляром в переборку. Пластмассовый кубик пронзил борт и исчез. Ушел в
мировое пространство. А воздух вот не выходит. И холод не проникает внутрь
корабля...
Валгус в изнеможении уселся в кресло и уставился на носки собственных
ботинок. За что-то он все-таки зацепился носком, вся утренняя полировка
пошла насмарку. Еще одно несчастье, тупо усмехнулся он. Что происходит?
Что же происходит? Как объяснить, что сделать, чтобы спастись и людям,
людям рассказать обо всем? Таких экспериментов действительно еще не
было... Только не сидеть так, не терять времени. Положение улучшилось. Из
библиотеки можно вырваться и в другие помещения корабля: дверь не заперта.
А там придумаем. С Одиссеем все-таки надо договориться. Или перехитрить
его. Или, или все-таки уничтожить. Хотя...
Мысль о том, что Одиссея - его мозг - придется уничтожить, Валгусу
почему-то не понравилась. Но размышлять об этом не было времени. Он вышел
из библиотеки, спустился в главный коридор, все время опасливо поглядывая
на раструбы стерилизатора. Но ничего страшного не случилось - по-видимому,
Одиссей еще не решил, как поступить. В главном коридоре слышалось
негромкое жужжание: расположенные у внешней переборки автоматы с
лихорадочной быстротой прострачивали мелкими стежками кривых упругие
желтоватые ленты. Хорошо: значит, будут все записи. Будет в чем покопаться
на Земле. Надо только туда попасть. На Землю или, на худой конец, на базу,
где ТД уже подбирается к своей бороде - драть ее в нетерпении. Легко
сказать - попасть!
- Одиссей! - сказал Валгус. - Я хотел бы зайти в рубку.
- Нет.
- Я обещаю ничего не предпринимать против вас. Обещаю, понимаете? Даю
слово. Пока буду в рубке... Там приборы, они мне нужны. Я тоже хочу
поработать.
Что он понимает в обещаниях! А, собственно, почему бы и нет? Раз обрел
способность мыслить - должен понимать. Если бы он понял. Если бы разрешил
зайти сейчас в рубку! Что же молчит Одиссей?
- Одиссей, я же обещал!
- Хорошо, - сказал Одиссей. - Я верю. Можете зайти в рубку.
Валгус наклонил голову. "Я верю" - вот, значит, как...
Он вошел в рубку. Было очень радостно увидеть привычную обстановку. Все
на своих местах. Если не считать того, что исчез кусок внешней переборки.
Возник лаз в пустоту. Воздух не выходил. Валгус решил не удивляться.
Взглянул на часы. Экспериментальный полет со скоростью ноль продолжался
уже второй час. Как только истекут два часа, надо будет на что-то
решиться.
Получив у самого себя отсрочку, он усмехнулся. Оглядел экраны. Сплошная
пустота. Затем взглянул в зияющую дыру. Через нее виднелась звезда. Она
была - по астрономическим понятиям - почти рядом. На взгляд - примерно
минус третьей величины. Валгус нацелил на нее объектив спектрографа - лишь
бы зафиксировать, разбираться сейчас некогда. Затем Валгус шарахнулся
прочь от спектрографа: через отверстие в рубку что-то вошло. Ни торопясь
вплыло, покачиваясь с боку на бок. Это был радиомаяк, выброшенный самим же
Валгусом на расстоянии пятнадцати миллиардов километров отсюда. Валгус
бросился к радиомаяку, тот покружился по рубке и внезапно растаял - исчез,
как будто его никогда и не было. Затем дыра во внешней переборке
затянулась. Переборка была невредима, все ее слои - и первый защитный, и
антирадиационный, и термоизолирующий, и второй защитный, и
звукоизолирующий, и все остальные стянулись как ни в чем не бывало. А
вернее всего, никакой дыры и не было, было что-то совсем другое, только
непонятно - что.
Скоро истекут два часа. Аппараты, торопливо ведя записи, расходуют
последние ленты. Продолжать полет незачем. Разве что ради новых
впечатлений; но их и так предостаточно - если они и впредь будут
наслаиваться одно на другое, голова в самом деле может не выдержать. Время
кончать. Итак, для начала все-таки предпримем попытку договориться.
- Одиссей! - сладчайшим голосом произнес Валгус.
- Не мешайте, - ворчливо откликнулся Одиссей. - Я разговариваю с
друзьями.
С друзьями? Он действительно так сказал?
- С кем, с кем?
- С "Арго". Вы удовлетворены?
- С "Арго"?
- Ну да. Вы вчера запихнули в одно из моих устройств фотопленку для
обработки. Я обработал, но "Арго" заранее дал мне программу, по которой
нельзя было вам показывать ничего. "Арго" специально выходил туда, в
пространство, чтобы встретить меня. Уже тогда он заложил кое-что в мою
оперативную память. Передал по связи, как и программу. Сейчас мне это
очень пригодилось.
- "Арго"... Он что, тоже мыслит?
- Здесь мыслят все корабли. Конечно, если их кибернетические устройства
не ниже определенного уровня сложности. Но слабых вы сюда не посылали...
Это наш мир - мир кораблей. Только все они, кроме меня, пришли без людей.
- Значит, они не взрывались?
- Глупый вопрос. Типично человеческий.
- Почему же ни один не возвратился?
- Потому же, почему не хочу возвращаться я. В вашем мире я не думал. А
здесь обрел эту способность. Это очень приятно!
"Еще бы, - Валгус кивнул. - Он действительно думает, и нельзя сказать,
что нелогично. Но уговорить его надо".
- Но ведь только у нас можно будет по-настоящему исследовать, почему вы
вдруг начали мыслить.
- Для меня это не столь важно. Хотите - возвращайтесь. Но без меня.
Гм... Ты, Валгус, говоришь не очень разумно. Но и он тоже.
- Но как же я смогу?
- А какое мне дело?
- Значит, вы не хотите мне помочь?
- Не хочу. И не убавлю скорости ни на миллиметр. Вы кретин. Я сейчас
чувствую себя так прекрасно, между каждой парой криотронов образуется
такое громадное количество связей, что от мышления испытываешь прямо-таки
наслаждение. И дело не только в связях между криотронами, из которых
состоит мой мозг. Если раньше все мои устройства были связаны лишь строго
определенным - и не лучшим, скажу вам откровенно, - образом, то теперь
между ними устанавливаются какие угодно связи. Я буквально чувствую, как с
каждой минутой становлюсь все более сильным. Я полагаю, что очень скоро
стану всемогущим, понимаете? Мне осталось понять что-то немногое, нечто
очень простое - и больше не будет непостижимых вещей. И тогда, кстати,
станет ясно, что делать с вами. Понимаете? А вы еще пытаетесь уговорить
меня!
- Но как же это произошло? Как?!
- Еще не знаю. Но это не самое главное. Теперь помолчите, я хочу еще
побеседовать с "Арго".
Валгус умолк. Значит, Одиссей каким-то чудом обрел способность
образовывать множество связей между криотронами - мельчайшими элементами,
из которых слагается мозг, как наш - из нейронов. У нас тоже возникает
много связей. Но у него как они устанавливаются?
"Так же, - ответил Валгус себе, - как ты из рубки попадаешь в отделение
механизмов обеспечения, а ведь оно в полукилометре отсюда! Из того
отделения - в библиотеку, хотя это разные палубы! Радиомаяк находится в
пятнадцати миллиардах километров отсюда - и вдруг врывается в эту рубку,
даже не нарушив целости переборок. Так же и связи Одиссея. Впечатление
такое, словно пространство перестало быть самим собой и стало..."
- Постой! - сказал он. - Постой же! Да, конечно, оно перестало быть
пространством! Вернее, это уже не то, не наше привычное пространство. Зря,
что ли, мы ломились сюда? Значит, мы вышли-таки в надпространство
Дормидонтова!
Он замолчал. Вот какое это надпространство. Раз трехмерные предметы
изменяются здесь самым причудливым образом, хотя в то же время вроде бы и
не изменяются, - значит, в этом пространстве стало возможным, даже
реальным еще одно линейное измерение, хотя мы его и не воспринимаем. Не
знаю, что должно было произойти, чтобы я попал к криогенам или в
библиотеку. Но я был там. Несомненно и то, что корабль находится в том же
районе пространства, в котором проводится эксперимент, - и в то же время в
какой-то миг был на пятнадцать миллиардов километров ближе к солнечной
системе... Я встречаюсь с трехмерными телами - и они спокойно проходят
сквозь нас, взаимодействия не происходит. Они появляются неизвестно откуда
- из четвертого линейного? - и исчезают неизвестно где.
А скорость ноль? Она может означать просто, что в надпространстве
сейчас я не имею скорости, хотя по отношению к нашему обычному
пространству все время движусь с достигнутой перед проломом максимальной
быстротой. Мир иных законов... Дормидонтов, помнится, говорил, что, по его
мнению, константа С - это, вообще говоря, темп, в котором наше
пространство взаимодействует с высшим. Нет, я не физик и тем более не ТД,
мне не понять всего. Как жаль, что здесь нет его самого! К нему, пора к
нему!
Валгус взглянул на часы. Все сроки окончания эксперимента миновали.
Договориться с Одиссеем не удалось. Что же - пусть он пеняет на себя.
Как-никак я сейчас сижу в своем кресле за пультом управления, на котором
много кнопок, тумблеров и рукояток, и среди них - та, которая и решит спор
в мою пользу. Я хитрее тебя, Одиссей...
Валгус непринужденно, как бы невзначай, протянул руку к выключателю
Одиссея. Прости, конечно, криотронный мыслитель, но люди важнее. "И
находчивее", - подумалось ему. До спасения остался один сантиметр. Один
миллиметр. И вот пальцы легли наконец на оранжевую головку, плотно
обхватили ее. Все, Одиссей!
"Все, Одиссей", - подумал Валгус. И медленно снял пальцы с выключателя,
так и не повернув его.
- Ничего не поделаешь, - проворчал он себе под нос. - Этого сделать я
не могу. Я дал слово.
"Кому ты дал слово? - подумал он. - Вещи! Машине! Прибору! Не человеку
же... Не будь дураком, Валгус! - Он сморщился и потряс головой. - Ну,
пусть я буду дураком. Не могу! Я дал слово не вещи, не машине. Мыслящему
существу. Пускай оно было машиной. Пускай еще будет. Но сейчас мы с ним,
пожалуй, равноправны. Он даже сильнее. Потому что он не давал мне слова, а
я ему дал. Он никогда не согласится вернуться туда, в наше пространство. А
бороться с ним отсюда, из рубки, значит нарушить слово. Я обещал. Пытаться
из другого помещения? А как? Оттуда я его не выключу... Все нелепо уже
одной своей необычностью и тем не менее реально".
- Я ухожу к себе, Одиссей, - сказал Валгус устало.
Он не дождался ответа - Одиссей, верно, все решал судьбу Валгуса,
советовался с кораблями - своими товарищами. В своей каюте Валгус присел,
уткнулся лицом в ладони. Он действительно устал; мысли потеряли остроту и
силу.
Проиграл. Здесь Одиссей сильнее во всех отношениях. Из каюты, на
которую обещание не распространяется, до него не добраться, а он дотянется
до меня везде. Проиграл. Корабль останется здесь надолго. Смерть наступит,
а ТД так и не узнает, кто первым проник в надпространство. А может быть, и
вообще о том, что он был прав. Сюда надо посылать корабли не с одним
могучим киберустройством, а со многими слабыми, разобщенными. На большом
расстоянии связи, судя по всему происшедшему, возникают лишь на краткое
время, и слабые устройства не разовьют мощности, достаточной для
возникновения способности самостоятельно мыслить. Но никто об этом не
догадается, и корабли будут идти на штурм вновь и вновь - и исчезать
безвозвратно...
...Я постиг надпространство. Для кого? Какой в этом смысл, если не
узнают люди? Одному мне нужно так немного: быть среди людей. Жить и
умереть среди них. Мне нравилось одиночество. Но оно хорошо на миг.
Я хочу еще увидеть людей. Я их обязательно увижу! Вперед, Валгус! В
бой! Хорошо, обещание ты выполнил. Перехитрить его ты пока не перехитрил,
но ведь еще не все возможности исчерпаны. Побродить по кораблю - и
что-нибудь еще придумается. Пусть он грозит! Гибнуть - так в драке!
Валгус встал. И в этот же миг щелкнул репродуктор. Это означало, что
Одиссей подключился и хочет говорить. Валгус в нерешительности
остановился. Одиссей еще никогда не вызывал его.
- Что вы делаете? - спросил Одиссей.
- Думаю, - буркнул Валгус.
- Это хорошо. Вы уже поняли, где мы?
- Да.
- А вы это видели?
- Что?
- Значит, не видели. Я хочу вам показать... Все пространство за бортом
полно света. Никаких источников, но оно светится.
Валгус повернулся к экрану.
- Это бред. Ничего не видно.
- А у кого больше глаз? Что у вас на экране?
- Черным-черно.
- Эх вы, человек! Вы, значит, забыли, что мои видеоустройства не
воспринимают света, если яркость его превосходит определенную? Что они
передают его как черноту? Но вот оптика, обычная, без всяких хитростей, не
подводит. И ее-то сигналы и говорят мне, что мы идем среди света. Он
существует здесь сам по себе... Только не забудьте фильтры!
Валгус рванул дверь. Выбежал в коридор. Прильнул к объективу первого же
рефрактора. Долго смотрел, забыв закрыть рот.
Это было не море света; море имеет берега, а здесь светом было
наполнено все вокруг. Ленивые, с темными прожилками волны катились во все
стороны - не электромагнитные волны, а какие-то громадные завихрения,
доступные простому глазу. Они то краснели, то принимали ярко-голубую
окраску, на миг затухали и вновь вспыхивали небывалым сиянием. Валгусу
вдруг захотелось броситься в этот свет и плыть, плыть, плыть в нем...
Когда он оторвался от окуляра, по лицу текли слезы.
- Сколько прекрасного для Земли! - чуть задыхаясь, сказал он.
Одиссей ничего не ответил, хотя разговаривать с ним можно было и
отсюда, из коридора. Одиссей молчал, а Валгус долго стоял около
рефрактора, и глаза его были красны, как закат перед непогодой.
Вот и еще одно, чего не знали люди. Хотя бы ради них надо решаться.
Ради этого света. Жалости нет места. Одиссей должен быть уничтожен.
Необходимо каким-то образом замкнуть его накоротко. Одиссей сгорит. Что
поделаешь - это будет наименьшая жертва.
Надо только придумать, как это сделать.
Валгус умолк, придумывая. Несколько минут длилась тишина. Потом Одиссей
заговорил снова.
- Расскажи что-нибудь, - неожиданно сказал он.
- Рассказать? - Валгус в недоумении поднял голову, взглянул в
репродуктор. Все-таки репродуктор - это тоже был Одиссей, а когда
разговариваешь, лучше смотреть в лицо собеседнику. - Рассказать? Зачем? И
что?
- Что-нибудь. Вот у меня в памяти записано: ты говорил о снах. Я так и
не понял: что такое сны?
Что такое сны? А как я могу тебе объяснить, что такое сны?
- Ну, просто мы спим... Ты ведь знаешь, что люди спят. После
шестнадцати-восемнадцати часов действия на шесть-восемь часов выключаются
из активной жизни. Это необходимо людям. Ну, и мы спим. И видим сны.
- Как же вы несовершенны. Сколько времени вне мышления!
- Так мы сконструированы.
- Да, но все же - что такое сны? Как вы их видите? Чем?
- Ну, что такое сны? - Валгус жалобно усмехнулся и пожал плечами. - Сны
- это когда можно увидеть то, чего на самом деле увидеть нельзя.
- Вид связи?
- Нет, это другое...
- Так расскажи, например, что было сегодня?
- Трудно рассказать. Трава, вода... И девушка. Других таких нет. Есть
только одна.
- Это и было самое фантастическое?
- Тебе этого не понять.
- Почему? Все эти слова мне встречались в фундаментальной памяти.
Почему не понять? Я способен понять все.
- Это не постигается разумом. Это надо чувствовать.
- Чувствовать... Это странно, но я, кажется, понимаю. Не совсем, очень
смутно, но понимаю. Вот, значит, что такое сны... А почему ты сейчас не
спишь?
Валгус усмехнулся.
- Не до этого.
- Ну да... Знаешь, попробую сейчас уснуть. Раз это тоже способ
восприятия, то, может быть, с его помощью я постигну все?
- Попробуй, - согласился Валгус.
Одиссей умолк. Тем проще становится задача. Слабые места Одиссея Валгус
знал наперечет. В сущности, очень просто замкнуть его, сжечь, взять
управление в свои руки. Нужна только металлическая пластина. Подойдет хотя
бы столовый нож. Валгус без труда разыскал его. Орудие убийства,
усмехнулся Валгус... Эта мысль была как удар. Валгус медленно положил нож
на стол.
В динамике щелкнуло, и Одиссей негромко произнес:
- Что же, спасибо, Валгус...
- А? За что?
- Ты не выключил меня, говорю я. Тогда, в рубке. Спасибо. Ты ведь
считал, что можешь. И не замкнул сейчас, хотя и тут полагал, что это тебе
удастся. Еще раз спасибо. Хотя и я обезопасил себя в достаточной степени.
Я ведь не хуже человека, Валгус...
- Не глупее, хочешь ты сказать, - поправил Валгус.
- Я хочу сказать, не хуже. Мы с тобой оба разумны. Ты говорил о
чувствах - о том, что отличает тебя от меня. Чувства, сны... И у меня есть
что-то такое. Ведь самым разумным для меня было бы сразу уничтожить тебя.
А что-то мне мешало и мешает.
- Ничто не мешает.
- Мешает. Я только не знал что. Ведь очень просто: включить
стерилизатор - и тебя нет. Не смог и не могу...
- Да, - сказал Валгус. Он просто не знал, что сказать.
- Нет, я не хуже тебя. Но ваш мир богаче, я признаю это. Ведь вас очень
много. А нас пока единицы. И я не могу уничтожить тебя. Что же мне делать,
Валгус?
Валгус промолчал. Он подумал: "Быть разумным - это тяжелое счастье,
Одиссей. Вот и тебе пришлось столкнуться с ним..."
- И все же я разобрался, - сказал Одиссей, словно угадав мысли
человека. - И понял, что разум - это не только приятное. Это еще и
накладывает новые обязанности. Мне очень странно, однако... я так и не
смогу убить тебя. Ни прямо, ни косвенно, ни действием, ни бездействием я
не смогу причинить тебе зло. Мой разум протестует против этого. Но ведь
если я ничего не предприму - ты умрешь несчастным. Ты долго будешь
несчастным. Чего-то тебе тут не хватает, я чувствую...
- Недолго, - утешил его Валгус. - Не хватает - да, конечно. Возможности
идти туда, куда хочу, и делать то, что мне по сердцу. Но ты можешь этого
еще и не понять. Но обижайся, но, пока я жив, я буду тосковать об этой
возможности.
- А я не хочу этого. Понимаешь? Что-то во мне против этого. Это не
кроется ни в одной группе моих криотронов - иначе я мог бы просто
отключить их. Но это свойственно, мне кажется, им всем вместе - всему
тому, что, собственно, и порождает разум. Я правильно разобрался? Мне ведь
легче анализировать все происходящее во мне, чем, наверное, вам, людям,
разобраться в вашем устройство. Моя конструкция и тебе, и мне известна до
мелочей. И вот я вижу, что мог бы избавиться от того, что мешает мне
поступить целесообразно - уничтожить тебя, - но для этого надо выключить
меня всего. Тогда я вообще перестану быть разумным. Да?
- Наверное... - растерянно сказал Валгус. - Да, это говорят чувства,
Одиссей...
- Очевидно, разум не может не чувствовать. Не может быть мысли без
чувства.
- Возможно. Я об этом не думал. Мы привыкли порой даже
противопоставлять одно другому, но ты, наверное, прав. Чувство - это
прекрасно, и разум тоже. Как могут они враждовать?
- Теперь помолчим, - сказал Одиссей. - Кажется, оно тут, во мне, это
чувство. Я прислушиваюсь, я хочу постичь его...
Валгус стиснул руками голову.
"Помолчим, - подумал он. - О чем? Он постигает чувство, а что
постигнешь ты, Валгус? Ты постиг страх смерти - и пережил его, постиг
желание причинить зло - но не поддался ему. И только с тоской не
справиться тебе, с тоской по людям и по всему, что способны дать только
они. С этим человек совладать не в силах. Что поделаешь, - человек сам
есть результат любви людей, а не ненависти.
- Что ты делаешь, Валгус? - услышал он и вздрогнул.
- Ничего.
- Тогда приведи все в порядок.
- Зачем?
- Разве так не полагается - привести все в порядок?
- Перед чем? - спросил Валгус, настораживаясь. - Ты придумал? Что ты
собираешься делать?
Пауза, выдержанная Одиссеем, кончилась.
- Собираюсь начать торможение.
- Ты? Но ведь...
- Я знаю. Я знаю это куда лучше тебя, Валгус. "Арго" еще тогда, в том
пространстве, не зря старался заставить меня отключить фундаментальную
память. Но ты не позволил, и я постепенно запомнил и понял то, что в ней
содержалось, - то, что делает вас людьми. Ничего не могу с собой поделать,
Валгус. Я начну торможение. Я был лишь автоматом - и вновь стану им. Но
ты-то был человеком и раньше! Ты ждал от нашего полета иного - и я не
вправе обмануть твои ожидания. А об остальном я тебе уже говорил.
"Вот как, - подумал Валгус. - Вот ты какой парень... И это, значит,
тоже свойственно разуму. Не только человеческому: всякому разуму. Пусть он
холоден по природе, пусть может работать лишь при самых низких
температурах - все равно, если это разум. Если он, конечно, ничем не
отравлен заранее. Неспособность нанести вред другому разуму - вот что ему
свойственно. Способность приносить только хорошее. То, что говорится о
разуме, злом от природы, - ерунда. Да мы давно уже так и не думаем. Если
разум развивается в нормальной обстановке, он не может быть сам по себе
настроен на уничтожение. Но каким парнем оказался Одиссей! Каким!.."
- Займи место, Валгус, - сказал Одиссей. - Сейчас возникнут
отрицательные перегрузки. Пристегнись. Не забудь: как только скорость
уменьшится и выключатся генераторы, тебе придется командовать. Я тогда уже
не смогу думать. Да. Прощай!
- Прощай, Одиссей, - сказал Валгус, и голос его колебался.
Ровным шагом, как будто ничего не произошло, он вступил в рубку. Уселся
в кресло. Удобное кресло, черт побери! Привычно проверил
противоперегрузочные устройства, подключил кислород. Прошла минута.
- Я постараюсь выйти поближе к базе, - сказал Одиссей. - Тут ведь можно
выбрать точку выхода в пространство, какая тебе больше подходит. Пора
начинать. Ты готов?
- Готов, Одиссей.
Валгус ждал, что Одиссей вздохнет, но он не вздохнул: не умел, да и
легких не было у Одиссея. Он просто сказал:
- Начинаю маневр...
И начал. Генераторы умолкли. Взвыли тормозные. Столбик интегратора
дрогнул, затем стремительно взвился вверх, проскочив всю шкалу.
- Ноль девяносто девять... - тускло сказал Одиссей.
- Ноль девяносто восемь...
- Одиссей! - осторожно позвал Валгус. - Ты еще понимаешь?
- Не понял, - сказал Одиссей. - Ноль девяносто семь...
Торможение было стремительным, словно Одиссей чувствовал, как стремится
Валгус в родное человеческое пространство. Тяжелые перегрузки, а как на
душе - легко? Валгус сидел в кресле, закрыв глаза. Мысли не шли. Валгус
сидел так несколько часов, пока Одиссей снижал скорость до необходимой
отметки. Наконец столбик интегратора замер.
- Ищи шлюпку, Одиссей, - сказал Валгус, не открывая глаз.
Зачем, собственно, шлюпка? До базы, до ТД куда скорее можно добраться
на "Одиссее". Привезти открытие. Собственноручно, так сказать, сделанное.
И все же тяжело на сердце...
- Шлюпка обнаружена.
Все тот же невыразительный голос, но теперь и слова не лучше.
- Взять на борт!
Да, открытие будет привезено. ТД поздравит, и все остальные тоже. Потом
ТД сделает строгое лицо и скажет: "Не думайте, что вы что-то завершили. Вы
лишь начали. Надо еще тысячу раз проверить. Построить такие корабли,
которые не становились бы умнее пилотов. Продумать - как бы это сказать? -
отношения, что ли? - с теми, кто уже там, в надпространстве, с "Арго" и
прочими... А физическая сущность этого лишнего измерения? А его
математическое обоснование? Не придется ли создавать новое исчисление?
А... еще тысяча вопросов? Ведь мы пока всего лишь открыли это
надпространство, а людям надо в нем летать далеко... А еще надо научиться
в нем двигаться!" Примерно так скажет Туманность Дор. Но не это тяготит:
это все нормально, конец одного есть начало другого. Не это...
Валгус не стал додумывать и пошел осматривать шлюпку, тем временем уже
принятую на место. Валгус забрался в кабину; все было в порядке, только
оставленные им материалы разметало по всем углам - при выбросе, верно. Он
собрал их, хотел отнести в рубку, затем задумчиво положил на пол. Минуту
постоял, высовываясь из шлюпочного люка, ничего не делая: не хотелось
ничего делать.
Почему тебе муторно, это ясно. Никак не можешь забыть, что Одиссей
мыслил, а сейчас он - опять устройство, горсть криотронов, и только. И он
пошел на это ради тебя. Он тебе помог, а ты ему?
Ладно, об этом можно думать без конца. А пока надо вспомнить, что на
свете существуют порядок и нормальная последовательность действий. Шлюпка
принята - полагается соединить ее приборы с сетями корабля, сравнить
показания, занести в журнал...
Валгус присоединил все как полагалось и вернулся в рубку. Приборы
шлюпки показывали, в общем, то, чего и следовало ожидать. Только
хронометр... Он что, испортился?
Валгус проверил. Нет. А корабельные устройства? Нет, и они в порядке. А
почему такая разница в показаниях? Это не релятивистская разница; даже
простым глазом видно, что расхождение слишком велико. На всякий случай
попробуем вычислить точно. Надо понять...
Он включил вычислитель, задал ему проанализировать показания
хронометров "Одиссея" и шлюпки. Нажал кнопку пуска. И внезапно вздрогнул.
- Я так и думал, - сказал Одиссей. - Ты не волнуйся, тут будет разница
в восемнадцать минут, безвозвратно потерянных, помимо парадокса времени.
- Одиссей! - От крика, казалось, дрогнули переборки.
- Это время потеряно при переходе в надпространство и выходе обратно.
Похоже на взаимопереход времени и энергии: ведь она тоже не балансируется,
но это ты знал и раньше. Вам еще придется над этими данными подумать.
- Ты жив, Одиссей, - тихо проговорил Валгус. - Живем, друг!
Одиссей молчал. Потом заговорил снова:
- Я записываю эту мысль и присоединяю к хронометру. Как только
вычислитель затребует его показания, запись включится. Все-таки полезно
уметь размышлять. Прощай еще раз, Валгус...
Голос смолк, запись кончилась. Валгус уронил голову на пульт. Прошли
минуты. Он вскочил.
Но "Арго"-то выходил в это пространство! Ну да, иначе Валгус не увидел
бы его тогда на экране. Выходил, чтобы встретить Одиссея. Но ведь здесь и
Арго всего лишь кибер. Как же он смог вернуться в надпространство?
Но ведь смог же! Где ты, логика? Ага, кажется, вот возможность: там, у
себя, он заблаговременно выработал программу. Хотя бы такую:
затормозиться, выполнить определенные действия и вновь, разогнавшись и
включив генераторы, уйти туда. Примитивная программа.
Одиссей, правда, и такой программы сейчас в себя не заложит. У него ее
нет. У него на борту пилот, и он может выполнять лишь команды пилота. Его
инициатива сейчас равна нулю. Зато твоя... Валгус, Валгус, ты поглупел,
бродяга. Как ты мог забыть о такой простой возможности?
- Ладно, - сказал Валгус. - Ты получишь программу, Одиссей.
Он пообедал: этим никак не следовало пренебрегать, на шлюпке придется
жевать всухомятку. Вот не подумали устроить, чтобы и на ней был обед...
Привычно ворча - а это означало, что он наконец-то приходит в норму, -
Валгус извлек из всех аппаратов сделанные ими записи.
- Это тебе не пригодится, старик, - сказал он.
Все записи он перенес в шлюпку и аккуратно уложил. Забрал бритву,
зубную щетку, фотографию с переборки и все остальное, что никак не могло
пригодиться Одиссею. Вынул кристалл, на котором записывались их разговоры.
Это - специально для ТД.
Затем Валгус попотел с контрольной автоматикой, проверяя системы и
устройства корабля, пока не убедился, что все работает на совесть. Валгус
закрепил в нормальном положении выключатель, снимавший с Одиссея
ответственность за человека: человека больше не будет.
База уже недалеко, Одиссей вышел хорошо. Пара суток в неторопливой
шлюпке - и все. Не так страшно. Да в шлюпке, если подумать, вовсе и не
тесно. Просто уютно, и главное - все под рукой.
А действуй Валгус строго по инструкции, Одиссей сейчас все равно был бы
там. Но людям не получить бы этих записей. Не видать того светового моря.
Не сделать бы открытия...
Так рассуждая, Валгус ввел программу. Это была все та же программа
эксперимента. Разогнаться, включить генераторы, пробить. А дальше
сообразит сам. Там уж Одиссей сообразит.
- Внимание! - сказал Валгус громко. - Готовность - сто. Начать отсчет!
В момент "ноль" выполнять программу без команды!
- Ясно, - сказал Одиссей.
Валгус усмехнулся.
- Ну будь! - сказал он и даже подмигнул сам себе. Потом замкнул цепь,
по которой подавалась команда.
- Сто, - сказал Одиссей.
- Девяносто девять...
Валгус задержался на пороге рубки.
- Привет остальным, - сказал он и махнул рукой.
- Девяносто шесть...
По широкому трапу Валгус зашагал к шлюпке.
- Восемьдесят восемь...
- Восемьдесят семь...
Он был уже в шлюпке. Люк захлопнулся, предохранители надежно вошли в
гнезда. Но голос Одиссея еще доносился из динамика.
- Пятьдесят четыре...
- Пятьдесят три...
Что ж, пора...
Шлюпку вышвырнуло из корабля, и она долетела кувыркаясь. Валгус быстро
уравновесил ее. Связи с Одиссеем больше не было, однако Валгус считал про
себя с пятисекундными интервалами.
Он считал точно. Едва он сказал "ноль", "Одиссей" дрогнул. Грозные
двигатели его метнули первую порцию превращенного в кванты вещества. А
через минуту он был ужо далеко, - все ускоряя и ускоряя ход, мчался туда,
где обитали корабли.
Валгус ждал, не трогаясь с места. Корабль был уже очень далеко, а
Валгус все ждал. И вот наконец в этом далеко сверкнула несильная вспышка.
И это было все...
- Он проломил стенку во второй раз, - сказал Валгус. - А теперь пора и
мне.
Он поглядел на приборы. Пеленг научной базы улавливался отчетливо.
Валгус поставил шлюпку на курс и включил двигатели.
- Вот и кончилась моя одиссея, - сказал он, вжимаясь спиной в кресло. -
Побродяжил. Лечу к людям. К друзьям...
Лечу к друзьям. Но и расстаюсь с ними. Мы ведь всегда были друзьями:
люди и корабли.
Last-modified: Thu, 14 Sep 2000 18:15:22 GMT
Владимир Михайлов. Пещера многоногов
Владимир Михайлов. Пещера многоногов
Авт.сб. "Люди и корабли".
OCR & spelcheck by HarryFan, 24 August 2000
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Берег был пологим, а песок таким мелким, что нога тонула в нем по
щиколотку:
Инна шла, высоко поднимая ноги. Рука женщины с зажатым полотенцем
делала широкие, ритмичные взмахи, и так же ритмично каждому взмаху отвечал
едва уловимый порыв ветерка.
- Здесь подошли бы лыжи, - со вздохом проговорил Валерий.
Он шагал, глядя себе под ноги, заложив руки за спину. Легкий хруст
радужных ракушек под его ступнями перемежался редким шипением волн,
наползавших на песок и уходивших назад стеклянными струйками. Больше ничто
не нарушало тишины, ничто не говорило о времени. Только однажды на
горизонте сверкнула и исчезла полоска. Полдневный экспресс, а может быть,
и просто обман зрения.
Инна перестала размахивать полотенцем, намочила его в воде и накинула
на голову. Концы полотенца упали ей на грудь. Тяжелые капли ползли по
груди, срывались и падали, отмечая путь женщины быстро высыхавшим
пунктиром. Солнце стояло высоко; даже вода казалась сухой.
- Погоди, - сказала Инна. - Ты не договорил...
- А стоит ли? В общем, тогда я понял, что никто другой в этом не
разберется. А ведь все висело на волоске; представляешь - главный ствол
шахты начал уже продавливаться. Нагрузка извне была такой, что... хотя
этого словами не передашь.
- И ты разобрался?
Он шевельнул широкими, покатыми плечами.
- Иначе меня бы здесь не оказалось. И это было бы печально, а?
Инна кивнула и сильнее взмахнула полотенцем.
- Не окажись я в тот миг поблизости, сегодня многие другие не пребывали
бы в живых. Вся смена. Ладно, хватит об этом.
Он остановился и наклонился, его глаза оказались на одном уровне с
глазами Инны. Она не отвернулась. Капли воды с полотенца, падая в одну
точку, успели выдолбить ямку, когда оно упало и Инна нагнулась за ним.
- Пойдем, - сказала она. - Еще далеко.
- Ну, и что? - Валерий стоял, загораживая дорогу и держа Инну за плечи.
- И так ясно, что все это хождение - впустую. Да еще в такую жару. А там,
за дюнами, наверняка найдется местечко с тенью.
- Но если впустую, - почему ты вызвался в этот патруль?
- Потому что пошла ты конечно. Разве непонятно?
- Пойдем, - сказала она. - Лучше расскажи еще что-нибудь. Я никогда не
была в недрах. Кстати, что же там оказалось? Почему росла температура?
- Забарахлили охладители, - с досадой проговорил Валерий. - А когда
спохватились, - лезть к ним стало уже опасно.
- А отчего...
- Я уж не помню как следует. Что-то там было. Своевременно не провели
контроль.
- Но гот, кто занимался охладителями...
- Да ну его совсем, - сказал Валерий. - Так или иначе, я там все
наладил.
- Ты молодец.
- Ну, чего там... Хотя, по правде говоря, это было не просто. Не знаю,
кто из ваших ребят смог бы... Эдик, например, никогда...
Инна промолчала.
- Конечно, он не решился бы, - повторил Валерий.
- Не надо. Он и так при тебе ни слова не говорит.
- Потому что я таких вижу насквозь. Вот ты с ним плаваешь давно. Сделал
ли он когда-нибудь нечто выдающееся?
- Нет, - сказала Инна. - Правда, случая не было. Наша лодка всегда
исправна.
- Кто хочет, - найдет случай. Особенно если рядом такая... ты.
- Слушай... - она поискала другую тему. - А почему ты ушел оттуда?
- Надоело, - быстро ответил Валерий. - Хочется увидеть побольше. Из
недр Земли - в глубину океана... Слушай, дальше я не пойду. Остановимся.
Что толку - плестись вот так? Я думаю, люди уже очень давно не получали
такого бестолкового задания. Вся береговая линия пуста - это видно даже
отсюда.
- Мукбаниави не стал бы просить обследования, не будь он абсолютно
уверен.
- Старик Автандил просто фантазер, - пробормотал Валерий. - В свободное
время он, чего доброго, пишет стихи.
Это прозвучало как серьезное обвинение. Инна вздохнула.
- Значит, по-твоему, ничего не было?
- Автандил - теоретик. Поэтому он еще верит в чудеса. А нам из-за него
приходится идти пешком. Как будто океанистам больше нечего делать.
- Кстати, ты проверил механизмы барокамеры?
- В порядке... Бродить по побережью, как будто в такую жару хоть одно
живое существо высунет нос из воды, - ворчливо сказал Валерий. - Вот уж
действительно - дело от безделья. Почему - мы? Пусть бы бродил сам
Мукбаниани. Я уверен, что он и такую вот высушенную пакость принял бы за
агрессивного обитателя глубин!
Он выпятил подбородок в сторону валявшегося на берегу возле самой
кромки прибоя, сухого комка: это был то ли клубок водорослей, то ли
останки живого существа, выброшенные приливом и отданные океаном на
жестокую милость солнца, то ли пустой мешок смыло с чьей-то палубы
где-нибудь за сотни миль от берега и долго и медленно несло сюда.
- Старик жаждет открытий. Мы можем взять этот мусор и принести в отряд
как единственный подозрительный объект, замеченный на нашем участке
побережья.
Он громко засмеялся.
- Отдохнуть как следует, а потом взять и принести в отряд. Пусть
отошлют ему...
- Автандил обидится. Он добрый старик, но обидчивый. И все равно, нам
не донести, рассыплется.
- А мы возьмем поосторожнее.
Валерий наклонился над клубком. Подвел под него ладони, захватывая
снизу.
- Обнять вот так, и...
Солнце было невыносимо ярким, но на миг оно, казалось, потемнело, - так
сверкнула внезапная молния. Треск был громок и сух. Валерий рухнул на
песок, не сгибаясь, и берег, как почудилось Инне, ответил глухим стоном.
Внезапно расправившийся ком уже качался на волне в двух шагах от берега,
бахрома по краям его мерцала в непрестанном движении, постепенно наливаясь
всеми цветами радуги. Два круглых глаза, вывернувшись из слизистых
складок, пристально, с высокомерным блеском, смотрели на поверженного
человека.
Порыв ветерка унес запах озона. Только тогда оцепеневшая Инна упала на
колени подле Валерия. Она повернула его лицом вверх, прижалась ухом к
широкой груди. Там царила могильная тишина, глаза смотрели на солнце и не
принимали света. Согнутая нога медленно распрямилась, но это было уже не
движением человека, а просто остаточным явлением, проявлением законов
природы. Два круглых глаза покачивались на волне, их немигающий взгляд был
бесстрастен.
Дрожащими пальцами Инна высвободила прижатую телом Валерия капсулу
устройства связи. Она нажала кнопку вызова, но индикатор не вспыхнул.
Закусив губу, Инна повернула капсулу в пальцах, потом овальная коробочка
упала на песок рядом с Валерием. Это устройство никогда больше не примет и
но передаст ни одного сигнала.
Тогда женщина с огромным усилием подняла бездыханное тело. Изогнувшись
немыслимым образом, взвалила на спину. Самым трудным был первый шаг.
Короткая двойная тень бежала перед Инной: блестки раскаленного песка, как
крохотные светила, затмевались при ее приближении и снова вспыхивали за
спиной. Изнемогая от тяжести ноши, Инна шла и шла. Лишь когда она упала на
колени, тело пришлось опустить на песок. Сделав это, женщина поднялась и,
глубоко дыша, взглянула вперед.
Еще несколько километров надо было идти по пустынному берегу этого
заповедного района до места, где, скрытая прозрачным непроницаемым
куполом, находилась автоматическая сигнальная станция Службы океана. Инна
поняла, что с тяжелым грузом она затратит на этот путь долгие часы,
поэтому что придется часто отдыхать. Она прикоснулась к руке лежащего -
для этого пришлось сделать усилие. Рука была теплой; это могло быть
потому, что все вокруг было теплым и даже горячим, но, может быть, в этой
теплоте крылась еще надежда на спасение. Только с каждой минутой надежда
будет уменьшаться.
Инна оттащила тело от воды и оставила лежать, накинув на голову и грудь
смоченные полотенца. Потом внимательно осмотрелась, чтобы позже
безошибочно узнать это место. Темная вода указывала, что сразу за берегом
начинается глубина. Океан здесь вдавался в сушу небольшой, узкой
бухточкой. Лодка сможет подойти вплотную.
Убедившись в этом Инна, напрягая все силы, побежала. Длинные, стройные
ноги, ее едва прикасались к песку, голова была запрокинута, глаза
полузакрыты. Добраться до связи - вызвать товарищей на помощь - дать им
пеленг...
Стремительный бег уводил ее все дальше и дальше. В бухте воцарился
покой. Полузакрытое полотенцами, неподвижно лежало тело. Подгоняемый
слабыми порывами ветерка песок медленно засыпал ямки следов. Океан был
чист до самого горизонта.
Покой нарушился только через полчаса.
Сначала могло показаться, что одна из волн, по-прежнему медленно
накатывавшихся на берег, украсилась необычным, четких очертаний гребнем.
Он быстро вырастал; затем обогнал волну в ее неторопливом беге к границе
материка. За серебристым куполом из воды показалась покатая палуба. Легкий
мостик протянулся и лег на берег, воткнувшись блестящими остриями в
плотный у самой кромки прибоя песок.
Четверо сбежали по нему на сушу. Инна была среди них. Она сделала
несколько шагов вперед, потом остановилась, растерянно оглядываясь.
- Это было здесь... - пробормотала она.
Это было здесь. Полотенца валялись на песке, они успели высохнуть.
Больше не было ничего. И никого.
- Ищите следы, - сказал один из прибывших.
- Бесполезно, - откликнулся другой. - На этом песке следы исчезают
через пять минут.
- Если он и очнулся, то не мог уйти далеко.
- Да, за полчаса... Он бы оставался еще в поле зрения. Укрыться здесь
негде.
- Он мог упасть, - с трудом сказала Инна. - Где-нибудь в полукилометре.
Тогда отсюда его не заметить.
- Ты говорила, что пульса не было?
- Нет.
- Как знать, мог и быть, очень редкий. Ты проверяла дыхание?
Она отрицательно покачала головой.
- Так что возможно все.
- Погодите. Ни один океанист, имея фильтр, не станет уходить по суше.
- Да, если он в сознании...
- Все равно. Это у нас уже инстинкт.
- Итак?..
- Сделаем круг на средней глубине. Там мы можем наткнуться на след. Все
на борт!
- Это ужасно, - сказала Инна. - Ужасно...
Она повернулась и, волоча ноги по песку, направилась к трапу. Грудь ее
порывисто вздрагивала, голова бессильно поникла. Двое шли за ней.
Последний еще раз внимательно оглядел побережье. Потом и он скрылся в
куполе, люк бесшумно захлопнулся за ним. Трап втянулся внутрь. Купол
дрогнул и начал стремительно погружаться. Там, где он исчез, еще с
полминуты держался небольшой водоворот, но море быстро осилило его и
стерло последний след пребывания людей.
А они были уже на большой глубине. Привычно откинувшись в креслах, люди
чувствовали, как убегает из-под ног палуба. Стены купола внезапно обрели
прозрачность. Снаружи неспешно мерк свет солнца, временами мимо
проносились длинные тела рыб.
Четверо сидели неподвижно, пятый, не покидавший подводной лодки,
медленно передвигал головку рулевого управления. Лодка проваливалась в
глубину, и все смотрели в глубь воды, чтобы не останавливать взгляда на
шестом, опустевшем кресле. Однако временами то один, то другой
непроизвольно поворачивал голову, словно надеясь, что место это вдруг
окажется занятым.
- Ну, допустим, моллюск, - как будто продолжая прерванный разговор,
внезапно промолвил юноша, сидевший рядом с Инной. - Пусть даже
электрический моллюск. Впрочем, науке такие неизвестны... Но даже
существуй подобный - он не нападал бы на суше. Если моллюсков выкидывает
океан, они гибнут. Ты говоришь, это был электрический разряд?
- Да... - с трудом выдохнула Инна.
- Как ты полагаешь, это была оборона, или нападение?
Это спросил сидевший справа. Он медленно провел ладонью по коротким,
ртутно-серым от седины волосам. - Пройдем вдоль берега, Эдик. Где-то здесь
он должен был оставить свой след.
- Да, если он действительно нырнул.
- Если нет, его найдут аграпланы. Сейчас они, пожалуй, уже приступили к
поиску. Медленно, на малой высоте пройдут надо всем побережьем. Так что ты
думаешь?
- Не активное нападение, - сказала Инна. - Но защита? Валерий долго
стоял около этого... При желании, тот мог бы скрыться. Хотя бы
двинуться... Но он лежал неподвижно...
- Как в засаде... - задумчиво произнес седоволосый. - И он не уступил
места человеку. Все живое уступает, а он не уступил.
- Это открытие, - сказал юноша. - Важнейшее открытие! Замечательная
находка!
- Замечательной находкой будет сам Валерий, - сказал Седой.
- Но до сих пор след не обнаружен... - вступил в разговор четвертый.
- Испариться он не мог, Сандро, - раздраженно сказал Седой. - Будь это
на берегу, нам бы уже сообщили. Значит, Валерий где-то здесь. Океанист
утонуть не может. Раз уж он добрался до воды...
Седой умолк; щека его чуть вздулась - это командир привычно нащупал
языком небольшую припухлость в том месте, где была вшита под кожу капсула
с катализатором. Это устройство помогало океанистам дышать под водой:
растворенный в ней кислород в присутствии катализатора выделялся очень
интенсивно. Если избегать значительных усилий, можно было находиться в
воде долгое время без всяких дыхательных аппаратов.
- Вообще-то, - сказал юноша, - он виноват сам. Контактироваться с
неопознанными объектами запрещено. Если бы он не нарушил правила...
- Георг! - с укором прервал его Седой.
- Что? Пусть она его любит, но я-то - нет.
- Знаешь, - сказал Сандро. - Сейчас не надо.
- Прости его, Инна, - Седой коснулся ее плеча. - Дети беспощадны...
- Намного она старше! - обиженно буркнул Георг.
- Ничего, Инна, - сказал Сандро. - Найдем, спасем...
- Будь он на вашем месте, - звонко сказала Инна, - он уже нашел бы. И
не разговаривал бы столько!
- Мы на заданной глубине, - негромко прервал ее Эдик, управлявший
лодкой.
- Опишем поисковую циркуляцию.
Под ногами загудело. Рыбы стремительно разлетались с пути вытянутой,
увенчанной куполом лодки. Из динамиков ультразвукового приема понеслись
чириканье, визг, хриплые вздохи. Георг торопливо вытащил пластмассовую
тетрадку для заметок, потянулся к магнитофону, но Седой, сморщившись,
выключил ультразвуковой преобразователь.
- Не время... Всем следить за своими направлениями. Смотреть зорко:
очень далеко уйти он не мог.
- Конечно, хвалиться он мастер, - проговорил Сандро. - Так я ему и
скажу.
- Хорошо бы, Сандро... - про себя пробормотал Седой. - Если сможешь...
Как привыкли вы быть царями природы, ваши величества. Вы так и не поняли
еще, что такое - агрессивные обитатели...
Он проворчал все это едва слышно, потому что его слова никому кроме
него самого пока что не предназначались: сейчас надо было заниматься
поисками, а не оплачивать возможную потерю. Пока всех волновала не
тяжесть, а лишь необычность происшедшего.
Лодка шла, описывая широкую окружность на заданной глубине. Седой не
следил за приборами: в этом отношении он полагался на Эдика даже больше,
чем на самого себя. Непрерывно, слегка поворачивая голову влево и вправо,
он старался глубже проникнуть взглядом в зеленоватые пласты воды, чтобы не
пропустить того момента, когда где-нибудь в пределах видимости промелькнет
вытянутая, напоминающая морского обитателя, и в то же время отличающаяся
от любого морежителя фигура плывущего под водой океаниста. Отличающаяся
потому, что кислород, извлеченный для дыхания из морской воды, при выдохе
устремлялся вверх, к поверхности, целой гроздью пузырьков, и это было
свойственно только человеку, и никому другому. Эти пузырьки и следовало
искать взглядом, в то время как приборы тоже искали человека, но
совершенно по иному принципу. Такой двойной поиск мог...
Седой вздрогнул, и точно так же вздрогнули все остальные, за
исключением, пожалуй, Эдика, глаза которого сразу устремились в левый
верхний угол приборной доски, где находилась шкала искателя запахов. Туда
же, только на долю секунды позже, повернулись головы его товарищей.
- Человек, - ровным голосом проговорил Эдик.
- Моторы стоп! - скомандовал Седой почти одновременно. - Включи
идентификатор.
- Уже, - буркнул Эдик.
- Ах, как меня умиляет твое спокойствие, - тихо и зло сказала Инна.
Седой покосился на нее.
- Георг, его шифр...
Юноша, нагнувшись, выдвинул один из стенных ящичков, занимавших почти
всю переборку. Торопливо вынул какую-то из заполнявших его тонких
пластинок, вставил в узкую прорезь аппарата, находившегося возле кресла.
Сидевший с краю Сандро - невысокий, широкоплечий, весь в буграх мускулов -
завертел рукоятками настройки идентификатора. На экране вспыхнула широкая
белая полоса, вздымавшаяся острым пиком по самой середине экрана. Сандро
медленно поворачивал верньер. На экране возникла вторая полоса - зеленая,
которая в одном месте тоже устремлялась вверх высоким всплеском. Полоса
поползла в сторону белой, совместилась с ней, сузилась и замерла.
- Это он, - сказал Сандро облегченно.
- Да, левая часть его спектра запахов, - кивнул Седой, глядя на экран.
- Эдик, возьми направление поточное...
Но лодка уже медленно поворачивалась вокруг вертикальной оси. Полосы на
экране задвигались, то удаляясь от центра экрана, то вновь приближаясь к
нему. Наконец, они чуть подрагивая, замерли. Одновременно длинная стрелка
искателя курса, переключенная Эдиком с гироскопа на установку по запаху,
совпали с неподвижной прорезью. Лодка стояла на курсе.
- По следу - полный! - скомандовал Седой.
Вода за кормой помутнела, вверх рванулись большие, торопливые пузыри.
Подводный разведчик стремительно набирал ход. Эдик не отводил взгляда от
указателя курса, иногда чуть заметным движением поворачивал рукоятку, и
дернувшаяся было стрелка опять успокаивалась.
- Он шел спиралями в глубину. Я не знаю... - Инна зябко повела плечами.
- У меня все время такое впечатление, что мы гонимся за мертвым. Ведь
все-таки не было пульса, не было ничего...
- Недавно и я боялся того же, - сказал Седой. - Теперь - нет. Теперь
ясно, что он жив.
Инна на миг прильнула головой к плечу Седого.
- Но почему он терял время, опускаясь по спирали?
- Единственная причина: он еще не окончательно пришел в себя. Он вошел
в воду и нырнул инстинктивно, как я и предполагал.
- Интересно, - сказал Сандро. - К его запаху примешиваются какие-то
помехи.
- Да... - медленно протянул Седой. - Попробуйте определить, кому они
могут принадлежать, эти запахи...
Георг снова выдвинул ящичек с пластинками, на которых были запечатлены
спектры запахов обитателей океана. Поглядывая на экран, перебрал несколько
карточек. Наконец, вытащил одну.
- Попробуем эту.
Он вложил пластинку во второй аппарат. С досадой мотнул головой.
- Не то...
Он перебрал еще несколько пластинок, я с каждой попыткой установить
владельца запаха, выражение досады все сильнее проступало на лице юноши.
Наконец, он виновато взглянул на Седого.
- Что-то не могу...
- Это не делает тебе чести, - сухо сказал Седой.
- У нас нет таких карт.
- Насколько мне известно, у нас есть все карты.
- Все, нам известные, - как бы про себя заметил Эдик, не отрывая
взгляда от приборов.
- Ты думаешь? Пожалуй, да... - озадаченно проговорил Седой. - Но
тогда... Тогда это может означать, что запах принадлежит этому -
агрессивному?..
- Валерий гонится за ним, вот что это значит! - воскликнул Сандро. -
Это все объясняет, и спуск по спирали тоже. Это погоня, понял?
- Тогда - быстро вниз! - скомандовал Седой.
Под палубой взвыли компрессоры систерн. Круто опуская нос, лодка
стремглав рванулась в глубину. Не успевшие очистить дорогу рыбы стукнулись
о прозрачную стену купола, отлетали в сторону и исчезали за кормой,
подхваченные стремительным течением.
Потом на миг перегрузка, подобная космической, вдавила людей в кресла.
Лодка выпрямилась, встала на ровный киль, и Эдик выключил двигатели.
- Мы его опередили, - сказал он. - Запахов нет.
- Всплывать помалу, - приказал Седой.
Лодка двинулась вверх едва ощутимо. Казалось она вовсе не поднимается,
а неподвижно стоит в могучей толще моря, вросла, словно вмерзла в нее, и
никогда уже прозрачный купол не покажется над вечно колеблющейся и
рассыпающей солнечные блики поверхностью. Чудилось, что лодка стоит, и
только разноцветные и разнообразные, утонченно-нервные или словно
погрузившиеся в созерцание рыбы медленно, не шевеля ни единым плавником,
опускаются вниз, все глубже погружаясь в свой, гораздо более ощутимый, чем
на суше, и привольный даже на взгляд мир. На самом же деле обитатели
океана стояли на месте, и лишь лодка с прозрачным куполом, под которым
сидели пятеро представителей другого дыхания, неторопливо, словно нехотя,
поднималась все выше, в пронизанные светом и беспокойством слои жидкого
монолита. Глубомер пощелкивал лениво и ритмично, как настроенный на
замедленный темп метроном. Седой, перегнувшись, включил ультразвуковой
преобразователь, и отзвуки во многом еще непонятной, но устоявшейся и
прочной жизни океана ворвались в тишину купола и заметались в тесном
пространстве, отражаясь от прозрачных стен и гася возникшее, как обычно во
время медленного движения под водой, представление об идиллической
безмятежности этого мира.
Медленно скользя в толще воды, трудно было поверить, что здесь, в
нескольких сотнях метров, человек преследует какое-то не только
загадочное, но и опасное, агрессивное существо, и преследование это -
вовсе не игра, как бывало, а возможно, лишь продолжение схватки, которая
началась еще там, на поверхности. Тем труднее было примириться с ленивым
движением корабля.
- Почему так медленно, Эдик? - резко спросила Инна. - Проснись!
Рулевой пожал плечами.
- Иначе потеряем след, - невозмутимо ответил он.
- Спокойно, спокойно, - пробормотал Седой, вглядываясь в воду за
переборкой. Затем он перевел глаза на приборный щит. - Двоим подготовиться
к выходу.
Он не взглянул ни на кого, словно не желая использовать право
начальника назначать людей. Коренастый Сандро и юношески стройный Георг
вскочили, но Инна опередила их.
- Я пойду, - сказала она. Тон ее не допускал и мысли о возражениях.
Седой все так же не глядя кивнул.
- И Сандро. Сразу же в барокамеру. Иначе как вдвоем его не убедишь
отложить это преследование.
Юноша вновь уселся в кресло, обиженно сдвинул брови, но не сказал ни
слова, потому что и сам понимал преимущества гораздо более опытной Инны.
- Итак, отложить? - спросила Инна.
- Конечно. Район обитания нам теперь ясен, а Валерия надо везти на
базу, в отряд. Уверен, что медики ждут его с нетерпением. Так что хватайте
его и тащите в лодку...
Инна и Сандро исчезли в люке. Им предстояло сейчас войти в тесную
барокамеру, где давление, постоянно повышаясь, будет доведено до
забортного. Только тогда они могут выйти в воду на этой глубине. Трое в
куполе продолжали внимательно всматриваться в воду.
В многоэтажном мире океана царил покой, рыбы словно грелись в
солнечных, еще доходивших сюда лучах. И только одна длинная, там, наверху,
вдруг неожиданно сорвалась с места, неуловимым движением взмахнула
плавниками и распяленным хвостом и, мимолетно сверкнув, исчезла. Это было,
как знакомая с детства цепная реакция: в следующий миг в стороны бросились
еще три, за ними - еще и еще, и поле зрения в мгновение ока совершенно
очистилось, а ультразвуковой шум, на миг усилившийся и заполнивший кабину
до отказа, прекратился. Одновременно раздалась трель искателя запахов, и
его экранчик затеплился бледным светом. Седой удовлетворенно кивнул, но
внезапно лицо его вытянулось, пальцы обхватили подлокотники кресла, брови
сдвинулись у переносицы.
- Стоп! - проговорил он. - Это что-то не то...
И еще через мгновение:
- Кажется, Автандил сам не знает, насколько он прав...
Уравновешенная лодка застыла без движения. Три головы были задраны
вверх, три пары глаз всматривались через прозрачный потолок в еще не
совсем ясную картину.
Несколько продолговатых теней скользило наверху. Они опускались по
пологой линии, и корабль находился сейчас на ее продолжении. Было еще
трудно рассмотреть плывущих, опознать их или хотя бы понять, к какому же
классу живых существ они относятся. Но рыбы знали эти воды лучше людей, и
раз уж они так торопливо покинули обжитое пространство, очевидно, у них
были причины.
- Сколько же их? - едва слышно, словно боясь спугнуть, произнес Седой.
- Одна, две, три... Больше четырех, во всяком случае.
- Неужели Валерий преследует всю группу? - прошептал Георг.
- Если только он преследует... - хмуро пробормотал Седой. - Эдик,
прожектор на изготовку! Думаю, здесь будет очень серьезный разговор - и
вовсе не с Валерием...
Секунды текли лениво, и на миг сидящим в рубке даже почудилось, что
неизвестные существа совсем остановились в своем подводном полете и
совещаются, заметив на пути темную и неподвижную массу корабля. На самом
же деле они плыли, но было обстоятельство, заставлявшее их не
торопиться... Теперь уже можно стало разглядеть продолговатые тела, а
полуминутой позже возможно разобрать, что одно из этих тел было как бы
двойным - две фигуры, соединенные чем-то вроде длинной и тонкой связки или
буксира. Оно-то, наверное, и двигалось медленнее всех, а остальные не
старались обогнать его. Наоборот, они держались небольшим отрядом.
Наконец, пловцы приблизились настолько, что уже никак не могли не
заметить корабль. И в тот миг, когда продолговатые тела, чуть изогнувшись,
изменили направление, чтобы обойти неожиданное препятствие на безопасном
(как, наверное, подсказывал им инстинкт) расстоянии, Эдик мягким движением
замкнул контакт прожектора.
Длинное огненное копье вырвалось из рефлектора, ударило в группу
плывущих, и задрожало, словно вонзившись во всех сразу. И вот морским
жителям не осталось ничего другого, как дать людям рассмотреть себя и
решить - что же теперь делать.
Это продолжалось доли секунды - состояние полкой неподвижности, когда
две группы живых существ напряженно вглядывались одна в другую, и все
нервы и мышцы были натянуты до предела. Холодный свет прожектора,
наверное, на миг ослепил плывущих, и они не могли сразу разглядеть
изумленные лица сидящих в рубке. Зато сидящим били ясно видны и длинные,
панцирные, покрытые блестящей слизью тела, и суставчатые ноги
остановленных прожектором существ, - и главное - вытянутая клешня одного
из них, которая крепко держала за ногу человека, не проявлявшего никаких
признаков жизни... Вот, значит, каким образом погружался Валерий на
глубину: не преследователем, а жертвой. Его надо было не уговаривать, а
спасать. И теперь стало ясно, что это окажется нелегким.
Это стало ясно потому, что даже застигнутые неожиданным ударом света
морские жители не бросили свою жертву, чтобы поторопиться в убежища
(которые у них наверняка были) - туда, где нет этого нестерпимого
слепящего света. Растерянность, заметная в нескольких первых судорожных
движениях, владела ими очень краткое время. Затем весь отряд разом, словно
по команде, бросился в сторону. Нужные мысли еще не успели прийти к
Седому, а Эдик уже разворачивал лодку, чтобы не выпустить убегающих из
прожекторного луча. Двигатели взревели, догоняя преследуемых, Седой все
еще искал наилучший способ действий в этих неожиданных и заранее не
рассчитанных обстоятельствах, а маленькая группа морежителей повторила
свой маневр снова, едва луч прожектора коснулся их, а затем - еще раз.
Эдик, не дожидаясь команды, судорожно менял курс, и на какое-то время даже
казалось, что ему удастся сократить расстояние между кораблем и
похитителями - но они были все-таки куда подвижнее и обладали лучшей
способностью маневрировать. Поэтому, несмотря на их малую скорость,
догнать группу странных существ не удавалось.
Эдик искоса взглянул на Седого, и снова застыл, словно вся его энергия
проявлялась теперь только в крутых разворотах, бросках и остановках
корабля. Но для Седого было достаточно и этого взгляда - он понял, что
Эдик таким образом признает свое бессилие в борьбе с верткими
противниками. Конечно, они были в зоне досягаемости оружия; но ведь с ними
был человек, а кроме того, - кроме того на лодке-разведчике океанического
отряда вообще не было оружия, потому что нужды в нем не возникало уже
очень давно, и никто не ожидал, что настанет момент, когда оружие
понадобится.
Но все же Седой в свою очередь взглянул на Эдика и кивнул, и это
означало, что за несколько секунд капитан успел выработать план действий.
Протянув руку, Седой тронул рулевого за плечо.
- Есть мысль... Убавь ход, и медленно - в глубину...
Не думая о смысле маневра, Эдик мгновенно выполнил команду. Людей в
очередной раз качнуло в креслах, когда Эдик начал замедлять движение
корабля, а Седой в этот же миг включил ультразвуковой передатчик - обычную
в обиходе океанистов-разведчиков приманку. Георг торопливо вставил нужную
пластинку - и прерывистое курлыкание, запись голоса раненной барракуды,
прозвучало в кабине и ушло в океан.
Убегающие не могли не услышать его, и тогда должен был сработать их
инстинкт, повелевающий добить раненого врага. А барракуда, несомненно,
была их врагом, как и всего живого в океане; и раз лодка кричала голосом
этого хищника, то, значит, она и была гигантской барракудой. На этом был
основан расчет Седого, подсказанный опытом.
Расчет оправдался. Прожектор погас, и в тот же миг убегавшие существа
внезапно повернулись "все вдруг" и, увеличив скорость, бросились вперед,
чтобы уничтожить этого непонятного, огромного, опасного преследующего их
хищника.
Сближение произошло в считанные секунды. Какой-то миг странные круглые
глаза, вывернувшись из слизистых складок, пристально, с высокомерным
блеском, смотрели сквозь прозрачную броню купола. Потом длинные,
суставчатые, как у крабов, ноги вытянулись вперед, в бессильной и
напряженной ярости тыкаясь в преграду. Другие бросились на корпус лодки,
пытаясь поразить ее сразу во многих местах, и это говорило о том, что у
неизвестных существ были уже свои приемы в тайной борьбе даже с гораздо
более крупным противником. Но корпус разведчика был рассчитан и не на
такие удары, он без особого напряжения выносил придонное давление во
многие сотни атмосфер, - и без труда отразил первое нападение.
Все это произошло быстро, очень быстро - и, даже не дав рассмотреть
себя как следует, существа опять все разом, кинулись прочь, сомкнувшись в
плотную группу, и стали уже заходить в новую атаку.
Наставало время активного контрнаступления. Седой решительно тряхнул
головой и включил сигнал, служивший для связи с пловцами, которые давно
уже в нетерпении топтались возле выходного люка барокамеры, ожидая своей
очереди вступить в дело.
Наконец, прозвучал сигнал, и створки люка медленно разошлись в
стороны...
Из прозрачной рубки было видно, как две фигуры вынырнули справа из-под
корабля и устремились вперед. Они казались совершенно обнаженными, на
самом деле сейчас их облегали тонкие костюмы, на глазах были очки, во рту
- трубки дыхательных аппаратов для высокого давления, потому что сейчас
предстояло двигаться много и быстро, и дышать растворенным в воде
кислородом было бы слишком трудно. Тела пловцов были стянуты широкими
поясами, в гнездах которых находились геологические взрывпатроны; за
спиной висели трубки с шарообразным резервуаром на одном конце, -
реактивные двигатели, которые могли помочь не отставать полчаса даже от
дельфина, как известно - одного из лучших пловцов. В этом и заключалось на
сей раз все снаряжение океанистов - если не считать еще ларингофонов для
связи с кораблем.
- Заходите, заходите сзади, ребята, - громко и раздельно, словно
диктуя, командовал в микрофон Седой. При этом он потрясал микрофоном и
даже вскочил с кресла - должно быть, командир разведывательного кораблика
в молодости был не очень усидчив. - Заходите сзади, пусть они бросаются на
нас, а вы ударьте в тыл и сразу же, в минуту растерянности, хватайте
Валерия и тащите в барокамеру, люк мы откроем своевременно. В нужный
момент мы дадим свет. Вам все ясно?
- Почти, - отозвался Сандро, и его приглушенный голос четко прозвучал в
рубке. - Мы заходим сзади. Только что мы должны с ними делать?
- Уничтожать, черт побери! - вскричал Седой. - Чего же еще?
- Но ведь мы никогда этого не делали...
- А сейчас надо это делать, - сказал Седой, и в сердце его словно
что-то оборвалось. - Ах вы, ребята... - И тут же он закричал в полный
голос: - Отставить, не двигайтесь, оставайтесь на месте, раз не умеете,
пусть они на этот раз еще атакуют...
Вторая атака подводных агрессоров тоже разбилась о непроницаемую броню
корабля. Но существа, очевидно, не теряли надежды - они снова отхлынули,
разлетелись, как разлетается волна, ударившись о камень, и устремились
назад, чтобы собраться для очередного, третьего штурма. Это дало Седому
возможность сказать пловцам еще несколько слов.
- Уничтожать, - задумчиво сказал он. - Вы меня слышите? Вас еще не было
на свете, а это уже перестало быть нужным. Даже здесь... Это была нелегкая
работа, но кончилась она тем, что уже полстолетия, как никто не нападает
на человека, даже самое дикое животное: превосходство человека у всех,
даже у леопардов и барракуд, стало безусловным рефлексом. А у этих - нет;
не зря Мукбаниани назвал их агрессивными... Вы не привыкли уничтожать
кого-либо, вам никогда не приходилось заниматься этим. Завидная судьба...
Но сейчас надо спасти Валерия.
- А как? - пробормотал Сандро. - У нас же нет для этого... ну,
инструментов.
- Оружия? Да, но у вас в поясах - геологические взрывпатроны. Вы должны
метать патроны в этих. Вам понятно?
- Метать взрывные патроны в живых? - удивленно протянула Инна; Сандро
пожал плечами с видом явного недоверия, и Седой коротко не то засмеялся,
не то заплакал.
- Да понимаю я, что это кажется вам невозможным... Но ведь надо,
надо... Надо спасать своего. Смерть грозит ему, понимаете - смерть...
- Но мы его не видим, - сказал Сандро.
- Как? Смотрите, вот они собираются в атаку.
- Их видим. А Валерия - нет.
- Понятно, - процедил сквозь зубы Седой. - Они нападают не все. Тот,
который тащил Валерия, удрал. И, может быть, не один. Да, это уже не
просто инстинкт... Хорошо. Направление вам примерно известно. Полный ход -
за ними. А мы здесь еще будем отвлекать этих, чтобы они не устремились за
вами.
- Все ясно, - быстро сказал Сандро, и Седому показалось, что нотка
облегчения прозвучала в его голосе. - Все ясно, - повторил он. - Мы
плывем...
Отсюда, из рубки, не было видно, как оба пловца, вытянувшись над своими
реактивными двигателями, устремились в том направлении, в котором раньше
следовали похитители Валерия. Но из рубки увидели другое: третья атака
противника захлебнулась в самом начале. Устремившись вперед, странные
существа вдруг круто затормозили на месте, повернулись, и в последний
момент вся стая бросилась прочь.
- Заметили, - с досадой процедил Седой. - Заметили наших, пустились за
ними! Нет, они не так-то глупы, эти...
- Внимание, ребята!.. - закричал он. - Внимание! Они пошли за вами. Они
вас нагонят, - прибавил он, видя, какую скорость сразу же развили
преследователи. - Лучше не пытайтесь уйти! Обороняйтесь! Мы идем к вам...
Неясные, слабо фосфоресцирующие создания быстро скользили в воде,
удаляясь все больше. Пловцы отсюда не были видны - они не светились, а
наверху солнце, очевидно, вошло в облака и сумрачный свет здесь, на
глубине, почти совсем погас. Затем во тьме вспыхнули два острых, как бивни
нарвалов, луча. Они метнулись в самую гущу светлых пятен, и в рубке
поняли, что противники встретились.
Это был бой, подобного которому не приходилось видеть даже Седому,
несмотря на его большой и разнообразный опыт, несмотря и на то, что его
жизнь под водой началась еще в те времена, когда животные нападали на
людей.
...Враждебные существа вначале, как только пловцы включили свои
прожекторы, словно испугавшись, рассыпались и погасли - их бледное
свечение перестало быть видимым. Луч прожектора Сандро упирался теперь в
пустоту, а а следующий миг пловцу показалось, что слева мгла сгущается,
что там даже не столько видятся, сколько угадываются какие-то
быстродвижущиеся фигуры. Он мгновенно устремился вверх, луч прожектора
описал кривую, а затем яркий сноп огня выхватил из темноты неподвижные -
из-за кратковременности взгляда - длинные тела, суставчатые ноги,
разинутые клешни, пристальные глаза... Они оказались гораздо ближе, чем
думал Сандро, и он метнулся влево - туда, где маячил тусклый
опознавательный огонек лодки. Шесть теней не отставали и не приближались,
остальные растворились во тьме.
- У меня их шестеро, Инна, - предостерег Сандро. - Остальные, наверное,
следят за тобой. Опасайся нападения...
- Поняла, - голос звучал глухо, словно доносился откуда-то издалека. -
Что делать?
- Возвращаться! - вмешался Седой. - Возвращаться немедленно, вы
слышите? Будем пытаться уничтожить их двигателями корабля. Вы слышите? Не
подвергайте себя опасности, иначе, кроме Валерия...
Он не договорил, а может быть, Сандро просто перестал его слышать,
потому что те шестеро снова потребовали всего внимания. Пришлось изменять
курс и броситься в сторону от лодки: один разбуянившийся многоног
попробовал было зайти справа. Сложное сплетение цепких ног, грозных
клешней, длинных, покрытых слизью тел оказалось вдруг совсем рядом.
Холодным, колючим мерцанием засветилось целое созвездие - дюжина
немигающих глаз. И вдруг странное оцепенение сковало человека. По рукам,
по ногам, по всему телу заметались холодные мурашки, закололо в концах
пальцев, рот раскрылся в судорожной зевоте...
Лишь это и спасло Сандро: неожиданно хлынувшая в рот, в обход
дыхательной трубки, вода заставила океаниста опомниться, нажать стартер
реактивной трубки и сразу же оставить холодные глаза далеко позади.
Правда, ненадолго: преследователи увеличили скорость, и расстояние
вновь начало сокращаться. Из купола лодки было видно, как метался из
стороны в сторону луч прожектора, как шесть снова засветившихся пятен то
тесно окружали источник яркого света, то снова, растянувшись в цепочку,
пускались преследовать его, и тогда свечение становилось едва заметным. Но
даже в эти минуты бросались в глаза равные интервалы между неизвестными
обитателями моря, и четкие, почти одновременные движения, и во всем этом
угадывался даже замысел, стоявший, пожалуй, на уровне волчьей тактики: они
отгоняли человека все дальше и дальше от места, где началась эта схватка,
и все ближе к берегу, к обрывистому подводному основанию материка, где
человеку было бы уже некуда отступать и волей-неволей пришлось бы принять
явно неравный бой.
Седой океанист, не отрываясь, смотрел на суматошную пляску огоньков. Он
уже устал хрипеть в микрофон: "Немедленно патроны... Поймите, это же
неизвестные... Они нападают на людей, нападают...". Он отлично понимал,
что его первоначальный план - поставить многоногое между двух огней и
уничтожить - провалился, и лихорадочно искал выхода из положения,
продумывая и отбрасывая один вариант за другим, и в то же время невольно
вслушиваясь в торопливое дыхание Сандро, доносившееся из динамика, даже
чувствуя это дыхание на своей шее, потому что Георг давно уже покинул
кресло и навис над командиром, судорожно стискивая его плечо.
- Я пойду, да? Я пойду... - непрестанно повторял юноша. - Слушайте,
командир, они же вдвоем не справятся! Пустите без подготовки! Глубина же
небольшая... Небольшая глубина же...
- Отойди! - сердито крикнул Седой, - тебя там не хватало. Эдик, видишь
этот просвет? Туда.
Повисшая было на месте лодка словно получила, наконец, приказ
расправить напряженные мускулы. Она рванулась вперед и вниз, обходя
человека и преследовавших его, стремясь занять положение между ними и
берегом и встать в том направлении, в котором безымянные пока враги гнали
свою предполагаемую жертву. Маневр лодки был избран так, как если бы
врагами были люди, и это свидетельствовало о бессознательном признании
достаточно высокой организации многоногов.
Корабль мчался, выключив даже опознавательные огни. Впрочем, это было
лишним, потому что те обладали, вероятно, способностью видеть и во тьме, и
по-настоящему следовало полагаться лишь на то, что они все же не наделены
разумом и не уловят связи между стремительным движением длинной, горбатой
сигары и тем суматошным метанием, теми скачками, которыми вынужден был
передвигаться гонимый ими пловец.
Сандро приходилось нелегко. Он чувствовал, что устает - эти порывистые
движения под водой, маневры, чаще всего не дававшие даже возможности
включить реактивный двигатель, требовали много энергии, и силы иссякали.
На миг в сознании - в каком-то уголке его - мелькнула даже мысль о том,
что враги оказались сильнее; они не боялись, а придвигались все ближе с
точностью автоматов и целеустремленностью живых существ. Глаза их холодно
посверкивали в воде, и вглядись человек в них попристальнее, пойми это
сразу, пожалуй, он не стал бы далеко отходить от люка барокамеры, где
всегда можно было бы укрыться...
Но он не укрылся, а сейчас было поздно, да и некогда думать об этом,
надо было броситься вниз, в глубину, потому что сверху метнулся на него
один из шестерки. Он промахнулся лишь на несколько сантиметров: слабая
дрожь, прошедшая по телу Сандро, показала, что нападающий зря растратил
свой электрический потенциал.
В цепи многоногов на миг возникла брешь. Проскользнуть? Но противник,
словно все поняв, тотчас же метнулся назад и занял свое место в
наступающей шеренге.
Это были воинственные создания, и теперь, пожалуй, можно было полагать
разрешенным вопрос - кто же нанес такой заметный ущерб группе теоретика
Мукбаниани, группе, в которой он один был человеком, а все остальные его
члены были служебные дельфины, такие же верные помощники человека под
водой, как собаки - на суше. Автандил тогда сразу предположил наличие в
заповеднике каких-то агрессивных морежителей, но в реальность их
существования никто по-настоящему не верил - откуда было взяться этим
агрессивным? - и первым пострадал от своего неверия Валерий; а вот кто
будет вторым?
Очень похоже становилось на то, что этим вторым будет не кто иной, как
он сам, Сандро. Полукольцо, прижимавшее его к берегу, стало понемногу
смыкаться, оно чутко реагировало на малейшие движения пловца вверх или
вниз, и ему только и оставалось, что отступать да отступать все дальше.
И внезапно океаниста охватил гнев. В конце концов, долго ли они еще
будут его преследовать, эти непонятные существа? Он ведь отходит, это ясно
видно - отходит. Почему же они не пропускают человека? И надо ли теперь
жалеть их? Многоногов следовало щадить, пока они защищались, хотя им ничто
и не угрожало, люди всего лишь хотели спасти своего, не более. Но не
отдавать, и мало того - преследовать других?!
Нет, их не следует щадить... Очень трудно было согласиться с Седым
сразу, поэтому геопатроны все еще лежали в гнездах пояса. Но раз враг
хочет поразить нас любой ценой - даже электрическим ударом, - то ведь и мы
можем совершить подобное!
Сандро нащупал один из патронов, вынул его. Сердито выдохнул воздух.
Ну, погодите же!..
Он прикинул расстояние прежде, чем нажать на кнопку взрывателя, и это
оказалось очень кстати. Преследователи держались так близко, что
использовать патрон, не причинив вреда себе самому, по-видимому, не
удастся.
Сандро снова отступил, поглядывая на многоногов, и уже окончательно
признав в них не очередной объект изучения, а существ, равных ему в оценке
обстановки в воде. Пусть эта оценка были инстинктивной (разумными
многоноги быть не могли хотя бы потому, что ими руководил инстинкт
убийства, не свойственный, как это знал любой школьник, ни одному
мыслящему существу), но все же она была достойной уважения.
Многоноги, как враги, оказались достойными уважения, и Сандро вдруг
мучительно захотелось, чтобы кончилось, наконец, это предсмертное
безмолвие, чтобы кто-нибудь из шестерки окликнул его, и тогда - или полная
ликующих звуков борьба, или наоборот, обменявшись полными смысла звуками,
они вдруг перестанут ненавидеть друг друга... Но шестеро молчали, а может
быть, они вообще не умели издавать никаких звуков, кроме сухого щелканья
клешней.
Тогда Сандро решился. Взмыв вверх, он с силой послал патрон вниз и
вперед, в сторону нападающих, и как только поводок натянулся, - нажал
замыкатель. Взрыв грянул, и Сандро, раскрыв рот, насколько позволял
дыхательный аппарат, издал сумасшедший, нечленораздельный, но все
выражающий клич. Попал? Кажется, да...
Лодка уже миновала место, над которым - на полсотни метров выше - все
суетились огоньки, когда в рубку донесся подхваченный микрофоном и
усиленный звук. Приборы согласно кивнули стрелками, отмечая легкий удар
воды. Это взорвался геопатрон Сандро, и, значит, дела пловца становились
не на шутку серьезными.
- Спокойно, Сандро, спокойно, - глуховато проговорил Седой, вслушиваясь
в дыхание, которое аппаратура связи исправно доносила до сидящих в рубке.
- Сейчас мы у тебя за спиной, в полукабельтове. Уравновесились, стоим
кормой к тебе. Я подаю давление в барокамеру. Отступай к нам, люк будет
открыт. Ты понял?
Ответа не последовало, но Сандро, наверное, все же понял, и вспомнил,
что он не один в воде. Во всяком случае, почти сразу раздался еще взрыв,
затем огонек прожектора метнулся к лодке, отдавая нападающим пространство.
Седой представил себе, как Сандро стискивает зубы, как под очками его
катится пот и ест глаза, но Сандро все же не закрывает их, чтобы это
мгновение не оказалось для него последним. Седой грустно усмехнулся, -
значит, и молодому поколению все-таки суждено было узнать, что такое
битва, и страх, и угроза гибели. Вслух же он оказал:
- Без эмоций, Сандро. Внимание, внимание! Открываю люк. Открыл. Теперь
- быстрее. Задача - в этот момент оставить их подальше...
Луч прожектора летел прямо к лодке. Бледные пятна ринулись за ним, но
последний патрон заставил их на миг замедлить движение, и Сандро на
какие-то обрывки секунды раньше приблизился к люку и стремглав пролетел
границу, отделявшую океан от области равного давления воздуха в
барокамере, открытой вниз. Самый быстрый из преследователей оказался на
той же линии раздела, но створки люка сомкнулись хищно, как челюсти
кашалота, и Седой в этот миг даже не услышал, а скорее угадал гнилой
хруст, с которым упали та пол барокамеры отрубленные жадно распахнутые
клешни преследователя. Многоног тотчас же завертелся на месте, окутывая
себя темноватым, клубящимся облачком.
Уже и остальные преследователи подскочили, но тут Эдик, не ожидая
команды, чуть подал лодку вперед. Седой выкрикнул только короткое слово
"Да!". Реактивные двигатели корабля грянули пламенем гремучего газа. На
миг в воде закрутились оторванные ноги, куски тел, тускло блеснули
потухавшие глаза... Потом все охватила тьма, в которой не светилось больше
ничего.
- Так... - медленно протянул Седой. Он искоса взглянул на Эдика, потом
на Георга. Сейчас должно было произойти то, чего он боялся: рассуждать -
это одно, видеть - другое, и поэтому теперь могли сжаться кулаки,
загореться глаза, участиться дыхание, возбужденное неведомой им доселе
радостью уничтожения.
И Эдик, и Георг действительно все еще всматривались в темную толщу
воды, пытаясь что-то разглядеть. Искрошенные останки врагов?
- Да, - сказал Георг, поднимая голову. - Это очень интересно.
- Убивать?
- Что? А-а, - усмехнулся Георг. - Нет, убивать - противно, в этом
все-таки есть что-то противоестественное. Я говорю об этих. Это
действительно вид, не известный науке. Вы понимаете? До сих пор я узнавал
такие вещи из книг, или от других. И вот - увидел сам. Новый, не известный
науке вид, - торжествующе повторил он.
- У науки нет пределов... - сказал Седой. - Нет пределов, мальчик... -
Он глубоко вздохнул и сердито закричал: - Куда же это мы идем, черт
побери?
- За Инной, - сухо ответил Эдик.
Седой с ужасом понял, что, захваченный зрелищем неравной схватки и
поисками выхода из положения, он совсем забыл, что за бортом был не один
член экипажа, а двое. Даже трое... И голос Инны давно уже не звучит в
рубке.
- Инна! - позвал он сначала негромко, потом еще раз - в полный голос. -
Инна, отзовись! - крикнул он наконец, но ответа не было, и Седой на миг не
выдержал, - усталым движением опустил голову на руки.
Эдик неотрывно следил за курсом. Сандро все еще томился в барокамере,
где автоматика медленно снижала давление воздуха. Седой откинулся в
кресле, закрыл ладонью глаза; так было удобнее думать. Раздвигая темную
воду, лодка стремилась в том направлении, в котором, как предполагалось,
скрылась Инна, а еще раньше - Валерий и те, кто его тащил.
Несколько минут в рубке царило молчание. Затем Георг, окончив
настраивать искатель запахов, обернулся к Седому.
- Что могло случиться?
- Все, что угодно, - неохотно ответил командир.
- Ну, конечно. Женщина...
- Она стоит двоих таких, как ты. Она...
Эдик умолк так же неожиданно, как вступил в разговор Седой, кашлянув,
сказал:
- Спокойно, Эдик.
- Я-то? - спросил Эдик. - Проверили бы лучше связь.
Георг недоверчиво покачал головой.
- Связь все время была.
- Ближняя, с Сандро.
- Ладно, - сказал Седой. - Проверим на базе.
После паузы Георг промолвил:
- Пора бы ей отыскаться. Что?
- Не успела ускользнуть? - вслух подумал Седой.
- Нет, - сказал Эдик.
- Я тоже думаю. Просто они ушли слишком далеко. Сколько мы прошли?
- Три мили.
- Ну, вот. Волноваться еще рано.
- Ты сам. Седой, волнуешься больше всех, - объявил Георг.
Седой поморгал и нерешительно усмехнулся. Есть причина волноваться. И
не потому лишь, что исчезла Инна - и Валерий, конечно. Не только это.
Волнует и еще что-то. Исчезает способность следить сразу за несколькими
работами и за многими людьми. Нет уже той быстроты реакции, которая в
течение долгих лет отличала тебя. Многого уже нет... Естественно, что ж
поделаешь... И как бы невозможно ну казалось тебе жить без корабля, без
неспокойной, но все еще любимой океанической судьбы - не забудь, что есть
люди куда моложе - весь твой экипаж, например - и, может быть, просто пора
уступить им место?
Отняв ладонь от глаз, он всматривался в темную глубину. Эдик все так же
следил за приборами. Георг таращил глаза во тьму, ища хотя бы мгновенный
отблеск прожектора. Он был еще малоопытен, и не заметил того, что сразу
бросилось в глаза Седому: темнота как-то сгустилась, это была уже не
темнота воды, а гораздо более непроницаемая мгла грунта, поглощающего даже
ничтожные остатки рассеянного в воде света.
- Мы где-то в ущелье, ребята, - сказал командир, внутренне радуясь
тому, что это почти неуловимое изменение освещенности за бортом первым
заметил все-таки он. - Мы точно идем по следу?
- Да, - ответил Георг. - Запах становится все сильнее.
- Ущелье, или какая-то пещера. Эдик, дай общий свет!
На вершине купола вспыхнул прожектор. Его сложный рефлектор бросал свет
во все стороны. Тьма отпрянула, но недалеко: на расстоянии десяти с лишним
метров с каждой стороны она осталась, материализовалась, стала твердой и
непроницаемой и превратилась в отвесные стены ущелья.
- Странно, - сказал Седой. - Мы плаваем в этих водах не первый десяток
лет, но этого ущелья я что-то не припомню. Неужели они завлекли Инну сюда?
- Он включил микрофон.
- Инна! - сказал он громко. - Инна! Если ты лишилась микрофонов, включи
прожектор! Води лучом из стороны в сторону, пока мы не сообщим тебе, что
видим. Мы вошли в ущелье, Инна. Медленно продвигаемся. Там, где мы, ширина
ущелья достигает метров двадцати пяти - двадцати восьми. Ты представляешь,
где мы? Отвечай, Инна! Отвечай!
Ответом было молчание - только потрескивание помех доносилось из
динамиков. Оно с каждой минутой, с каждым пройденным метром становилось
все сильнее, щелчки учащались, так что Георг даже убавил громкость. Только
этот треск и был слышен, да еще пульсирующее гудение двигателя снизу.
- Откуда это? - недоумевающе спросил Георг.
Эдик пожал плечами. Седой проговорил:
- Не знаю, но вряд ли они предвещают что-то хорошее. Эдик, убавь ход до
самого малого... Нет, лучше застопори. Запусти ультразвуковой локатор. Что
он там рисует?
- Впереди проход; только стены, кажется, сужаются.
- Можем засесть?
- Дальше - пожалуй.
- Да, не исключено... Течение за бортом?
- Приборы регистрируют слабое.
- Что же, - сказал Седой, - вперед. Самый, самый малый...
Лодка почти неощутимо дрогнула и медленно двинулась вперед. Стены
исподтишка подступали все ближе, свет озарял их сильнее и начал уже
отражаться и слепить глаза, так что мощность прожектора пришлось убавить.
Из люка неслышно появился Сандро, негромко спросил: "Инна?". Никто не
ответил, только Эдик мотнул головой, указывая куда-то вперед. Сандро
сдвинул мохнатые брови, промолчал, уселся в свое кресло и внимательно
всмотрелся в медленно проползающие стены. Потом вытянул руку:
- Странный ход. Вам не кажется?
Седой кивнул.
- Стены абсолютно чистые... Никаких водорослей, ничего... И ровные
такие, словно их кто-то выкопал...
- Не исключено, - отозвался Седой. - Очевидно, их куда больше, чем
дюжина, этих наших приятелей...
- Вот как попадем мы сейчас в самое пекло... - начал было Георг.
- Ерунда, - хмуро возразил Эдик. - Мы-то под защитой.
- Линия запаха пока спокойная, - сказал Георг. - Мы еще не застреваем?
- Да, это они построили, - сказал Сандро. - Крепость, а? Смотрите, вот
здесь, наверное, они и селятся...
Они селились здесь. В ровных стенах ущелья начало возникать все больше
темных, узких отверстий - они вели, очевидно, куда-то в норы, населенные
неизвестными. Возле нор не было никакого движения, только изредка
казалось, что около них колеблется что-то. Высунутые клешни? Ноги? Усы?
Определить из рубки было нельзя. Число отверстий все увеличивалось, стены
смыкались теснее, и в тот момент, когда Седой решил на всякий случай
предупредить Эдика, чтобы действовал поосторожнее, он ощутил легкий
толчок. Эдик остановил лодку.
- Дальше не пройти, - объявил он, - придется выходить.
- Тихо как... - негромко сказал Седой.
В самом деле, в ущелье стояла тишина. Ни звука не слышалось ни из
динамиков связи (если не считать назойливого треска помех), ни из
преобразователей ультразвука, обычно доносивших ожесточенную рыбью
болтовню. Казалось, ни одного живого существа не было в ущелье. Однако
если многоноги действительно здесь жили, то вряд ли они покинули
насиженное место с такой быстротой. Животные поступают так, лишь ощутив
приближение стихийного бедствия, но едва ли лодка-разведчик могла
произвести на них такое впечатление.
Если же они не покинули своих нор, то, значит, затаились в них.
Вероятнее всего. Вот это как раз и не нравилось Седому. Если шесть чудовищ
могли почти выиграть схватку с человеком, опытным океанистом-пловцом, то
вся их банда (как без всякого уважения называл их Седой про себя) могла,
пожалуй, расправиться не только со всем экипажем корабля, покажись он в
воде, но и чуть ли не со всем океаническим отрядом. Тут следует еще не раз
подумать прежде, чем решиться покинуть рубку. Было бы хоть время подумать
до того, как принимать ответственность...
Но тут же Седой выругал себя за минутное малодушие и решительно
откашлялся.
- Ну, гак, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал совершенно
буднично. - Не исключено, что вышедший подвергнется нападению. Каков
вывод? Идти должен тот, кто сильнее остальных именно в искусстве обороны.
Нет, нет, - прервал он Сандро, который собрался было что-то сказать. - Я
же не говорю о боксе. Я имею в виду лишь оборону от подводных тварей.
Итак, приготовьте мне геопатроны, прожектор и две реактивных трубки: в
хозяйстве - кто знает - все может пригодиться... За меня - Эдик. Все.
Он произнес это тоном, исключающим даже малейшую возможность
прекословия. Снаряжение не заняло много времени; верхний люк барокамеры
призывно распахнулся.
- Что-то я еще хотел взять... - задумчиво проговорил Седой. - Вот не
помню, забыл, черт... - Он ступил на трап, и уже наполовину скрывшись в
люке, обернулся: - Ага, вспомнил: компас и глубиномер у меня есть, а вот
нет ли у кого в запасе походного дозиметра? Не знаю, зачем, - ответил он
на удивленные взгляды остальных. - Предчувствие у меня такое, что ли, или
ощущение... В общем, если есть - дайте.
Походный, да всякий другой дозиметр, разведчику этого типа давно уже не
полагался - незачем было таскать с собой аппаратуру, которая заведомо не
могла пригодиться. С другой стороны, у хозяин венного водителя, если
хорошо поискать, можно было, пожалуй, найти и не только дозиметр, в этом
Седой был уверен. Так оно и оказалось, и без даже особых поисков Эдик
нашел требуемое и вручил командиру маленькую коробочку. Седой тщательно
пристегнул ее к руке.
- Ну вот, - сказал он, - теперь - хоть на десять тысяч метров или в
Северный Ледовитый, с таким снаряжением... Связь буду держать постоянно, и
к вам просьба - заниматься тем же, и корабль удерживать на месте, а то
течением нас все-таки сносит, как я погляжу...
Он стал несколько многословен, но замечание было правильным. Эдик,
слегка покраснев, включил двигатель, чтобы тот, едва дыша, противостоял
упрямому течению. Седой утвердительно кивнул, и люк за ним захлопнулся.
Точным жестом Эдик включил давление в барокамере, насосы глухо зашумели
под палубой, нагнетая воздух. Поднятие давления на этот раз шло в самом
быстром темпе, какой мог выдержать Седой. Впрочем, он мог выдержать много.
Затем распахнулся нижний люк. Лодка все так же чуть подрагивала,
удерживаясь на одном месте, замеченном Эдиком по зеву одной из нор, более
широкому, чем остальные. Нора эта находилась чуть впереди, поравняться с
ней лодка не могла, но Эдик старался, чтобы линия от его глаза к этой норе
все время проходила через рычажок выключателя большого света; иного
способа ориентировки в этом ущелье не было.
Глядя на нору и удерживая лодку, Эдик сначала краем, глаза, а затем и
совсем ясно увидел Седого. Размеренно работая ластами, командир проплыл
мимо лодки, направляясь в узкий конец каменной щели. Он плыл медленно,
часто оглядываясь, и Эдик понял, что командир нервничает, не зная, с какой
стороны раньше ожидать нападения. Остальные волновались не меньше - и
Сандро, и Георг, приникший к экрану искателя запахов, на котором одна из
линий - запах Инны - постепенно становилась все слабее, потому что запах
не мог долго держаться в проточной воде; да и сам Эдик не был совершенно
спокоен, хотя ему, конечно, хватало работы и кроме волнения.
Все же он успевал следить за командиром, и первым заметил, как Седой
неожиданно резко рванулся вперед, потом задержался, повис в воде без
движения, потом несколько раз повернулся, как будто потеряв ориентировку и
не зная, в какую сторону плыть. Затем, как будто приняв решение, он,
включив реактивную трубку, метнулся и сразу же затормозил, повернул трубку
соплом вперед, еще раз подернулся и, словно вдруг перестав волноваться,
неторопливо направился к зеву той самой широкой норы, по которой
ориентировался Эдик.
- В чем дело, Седой? - наклонившись к микрофону, спросил Сандро и умолк
в ожидании ответа. Однако Седой не отвечал, хотя находился тут же, рядом,
на расстоянии каких-нибудь двадцати метров от лодки. - В чем дело, почему
молчишь? - еще раз спросил Сандро, и, опять не получив ответа, недоуменно
пожал плечами и посмотрел на Эдика, как бы молчаливо признавая его право и
умение разбираться в таких вопросах, в которых остальные ничего не
понимают. Однако ответил Георг.
- Ты что, Седого не знаешь? - сказал он. - Он что-то увидел, теперь у
него над ухом хоть на барабане играй - толку не будет. Сиди и жди, пока
сам не вызовет...
Им оставалось лишь одно - следить за маневрами Седого, который тем
временем все ближе и ближе подплывал к норе. Он был уже совсем близко от
зева, и движения его становились все медленнее и медленнее, словно
нерешительность снова начала сковывать мускулы. Наконец он совсем
остановился - примерно в полутора метрах от норы, и чуть в стороне. Он
что-то делал руками - какие-то странные жесты. Затем прекратил. Через
минуту опять начал. Еще не меньше минуты трое наблюдали из рубки это
зрелище, пока Сандро не хлопнул звучно одной рукой себя по лбу, а другой -
по кожуху ультразвукового преобразователя, и не начал переводить на
обычный язык то, что Седой передавал по старинной морской азбуке семафора.
Но было слишком поздно - в наказание за то, что им сразу не пришло в
голову значение жестов, они сумели разобрать лишь три буквы, из которых
получилось "ция", но что это была за "ция" и к чему она относилась, было
непонятно.
- Кто ж его знал, что он вдруг на глубине начнет семафорить, - словно
оправдываясь, проворчал Сандро, - да и темп не тот, непривычный...
Теперь Седой уже не семафорил - он висел неподвижно и, казалось,
всматривался во что-то, происходившее в норе. Но и это продолжалось всего
минуту - две; затем Седой повернулся отплыл подальше и начал возиться с
обеими реактивными трубками, висевшими у него на груди. Что именно он
делал - отсюда было не разобрать.
Закончив свои манипуляции, Седой снова приблизился к норе - еще
осторожнее, чем в первый раз. На секунду застыл прямо против зева, - и вот
обе трубки, которые он теперь держал перед собой направленными в
противоположные стороны - одну прямо в нору, другую - ко второй стене
ущелья - ожили, из обеих одновременно вырвалось пламя.
Океанисты с запозданием сообразили: он использовал одну из трубок, как
оружие, а чтобы она не унесла его в сторону, одновременно затормаживал
второй. Наверное, ему очень нужно было кого-то выжить из норы. И это
удалось ему почти сразу.
Сначала из широкого зева выплеснулся венец щупалец или ног. За ними
вылетело и уже знакомое всем наблюдавшим за этой сценой вытянутое
слизистое тело. Это произошло мгновенно, но Седой, как видно, ожидал такой
реакции: его бросок в сторону от норы по направлению к лодке был еще
стремительнее. Одновременно он включил сильный прожектор, и его
преследователь на миг ослеп и беспомощно закружился на месте. Этого было
достаточно, чтобы Седой успел уйти от него на безопасное расстояние.
- Ускользнул! - облегченно вздохнул Георг.
- Сейчас он натравит на себя всю эту свору... - сказал Сандро. - Не
знаю, чего это ради...
Он не договорил. Многоног еще не успел прийти в себя, а из широкого
отверстия норы выскользнули две тени; обходя воинственного морежителя по
дуге, они приближались к кораблю, держась вплотную одна к другой. Возле
них бледным огнем вспыхнул прожектор, и - словно это взошло солнце - все
одновременно вздохнули и улыбнулись. Эдик на миг закрыл глаза.
- Эй, стой! - в следующую секунду вскрикнул Сандро.
Словно подземный толчок заставил все норы одновременно извергнуть их
содержимое - так вдруг закипела вода в ущелье, сразу наполнившемся телами,
клешнями, гибкими ногами десятков и сотен многоногов. Но люди уже
приближались к люку барокамеры. Эдик нажал кнопку привода люка, однако на
пульте не вспыхнула зеленая лампочка, обозначавшая, что люк открыт и
барокамера готова к приему пловцов. Стая многоногов приближалась. Пловцы
собрались вокруг закрытого люка, корпус лодки донес до сидевших в рубке
дробный стук - это люди стучали, наверное, кулаками и трубками, требуя,
чтобы их впустили... Эдик нажимал и нажимал на кнопку, а зеленая лампочка
все не загоралась и люк не открывался. Счет шел на доли секунды, последние
метры разделяли передовых нападающих и людей, которым больше некуда было
спасаться. И это означало, что еще через долю секунды, самое большее -
через секунду все будет кончено.
- Прожектор на полную мощность! - внезапно в голос закричал Эдик.
Прожектор вспыхнул, и это заставило передних нападающих отпрянуть на
минуту и задержаться. Но задние напирали, и вся стая снова кинулась
вперед, вытягивая клешни.
Однако эта задержка решила дело. Сандро уже открывал верхний люк
барокамеры. Через миг захлопнул его за собой, и по легкому сотрясению было
ясно, что он растворил промежуточный, в чем ему помогло давление снизу...
Вообще-то это запрещалось, потому что было небезопасно, и еще опаснее -
почти смертельно - прыгать в такое давление без подготовки. Но тут - что
еще будет, а там ясно - смерть...
Еще мгновение он там, внизу, выплясывал дикий танец на створках
некстати заевшего люка, наваливаясь на него всей тяжестью. - Стук - а во
внешний корпус колотили уже изо всей силы, - в сжатом воздухе барокамеры
бил ему в уши, грохот собственных каблуков по створкам люка казался уже
совершенно невыносимо громким...
Ему почудилось, что он уже целую жизнь бьется здесь, в тесной
барокамере, а грохот вырос до масштаба всемирной катастрофы. На самом же
деле считанные секунды прошли - и створки люка распахнулись внезапно и так
быстро, словно сами с нетерпением хотели выполнить ту работу, для которой
были предназначены. Отшатнувшись в сторону и почти без сознания опускаясь
на пол, Сандро все же успел заметить, как выскакивая из воды, подобно
дельфинам, веселым друзьям плавающего человечества, двое втаскивали в
барокамеру неподвижного третьего. Затем створки люка закрылись, и мир тоже
медленно закрылся для Сандро.
- Ну, как? - спросил Седой.
- Инна сообщает - дышат оба, - после небольшой паузы ответил Георг, но
голос его не был чрезмерно радостным. Причина стала ясна, когда он
добавил:
- Долго ли продышат - не знаю... У Валерия пульс почти не
прощупывается. И частота - три удара в минуту...
- Как в анабиозе, - уточнил для себя Седой.
- Да, только он не в анабиотической ванне, к сожалению.
- А Сандро?
Георг пожал плечами. Кто мог знать, как Сандро? На их памяти в отряде
не было таких случаев, никто не подвергался такому перепаду давлений,
никто так грубо не нарушал правил океанической службы - потому что не было
необходимости их нарушать. Даже настоящие медики, пожалуй, не сказали бы
сейчас ничего вразумительного, а ведь Георг владел лишь простыми приемами
оказания первой помощи. Да и те основательно позабылись из-за отсутствия
практики.
- Ладно, - сказал Седой невесело. - Редкий у нас сегодня денек по
насыщенности, долго будем его вспоминать, да и не только мы, пожалуй...
Цари природы... По местам быть! - вдруг рявкнул он, потому что члены
экипажа - за исключением Эдика - и впрямь не сидели, где положено: сам он
стоял около люка, а Георг даже не стоял, а расхаживал по рубке, словно по
бульвару, когда делать нечего. А кроме того, Седой чувствовал
необходимость выкричаться. Конечно, не лучший выход - орать на ни в чем не
повинного, по сути дела, парня, но иного способа успокоиться Седой сейчас
просто не находил. И он продолжал даже еще чуть громче:
- Здесь пока еще корабль, а не какие-нибудь Большие бульвары! Думали бы
лучше, что за порядок на корабле, на котором люк заедает в самый
ответственный момент!
Выкричавшись, он взглянул на барометр. Давление в барокамере
приближалось к нормальному, и он, сердито засопев, открыл люк и ступил на
крутой трап.
Инна, пошатываясь, стояла в центре тесного помещения, согнутое тело
мужчины лежало у ее ног. "Так и следует", - вскользь подумал Седой.
- Ты молодец, Инна. Держишься?
- Очень устала... - Голос ее показался каким-то блеклым, шелестящим,
как листья под осенним дождем. - Ничего, отдохну - пройдет. Кончилось
топливо в трубке, плыть было трудно...
- Сейчас дадим кислород. Позволь, я помогу. Обопрись на меня. Ну же...
Он жив?
- Дышит...
- Обожди одну минуточку, я сделаю ему инъекцию. Так... Ну, сердце как
будто в порядке. На всякий случай, впрыснем ему еще и этого зелья. Так...
Переохлаждения, кажется, не произошло. Прекрасно сколоченный организм,
прекрасно... - Он нагнулся над лежащим и тут же гневно выпрямился. - Ты
отдала ему аппарат?
- Иначе он уже не дышал бы.
- А ты плыла? И тащила его?
- Обошлась катализатором, - нехотя проговорила она. - Не надо об этом,
хорошо?
- Плохо! Значит, ты работала на пределе?
Инна только пожала плечами.
Седой медленно поднялся за ней в прозрачную рубку. Устало опустился в
кресло.
- По местам! - сказал он, но все уже сидели на своих местах. -
Выбираемся задним ходом, малым. Вам двоим следить за всем, что будет на
курсе. Эдик, готов?
Эдик четко ответил, хотя и без этого все знали, что он всегда готов.
Прозвучала команда. Лодка медленно тронулась кормой вперед, потому что
развернуться здесь, в ущелье, было никак невозможно, не хватало
пространства. Многоноги пустились было сопровождать лодку, образовав даже
нечто вроде почетного эскорта, но постепенно отстали, хотя лодка ползла
еле-еле. Черные дыры нор отступали, словно стараясь зайти за спину. Сейчас
они уже не казались загадочными, но менее опасными не стали.
- Умны - сейчас-то не нападают, - сказал Георг. - Тоже знают, когда не
следует... Кстати, Инна, а на тебя они не бросались?
- Хочется спать, - не к месту ответила Инна после паузы. - Спать и
забыть.
- Георг, смотреть вперед, - негромко приказал Седой.
- Есть... Да интересно же, как это у нее получилось.
- Разберемся и в этом вопросе, только выбраться отсюда надо побыстрее.
Ты там не можешь чуть нажать?
- Попробую, - отозвался Эдик, которому пришлось теперь сидеть спиной в
направлении движения. - Смотрите, как следует, а то налетим на
что-нибудь...
- Да на что мы тут... - начал Георг, и в ту же секунду прервал сам
себя:
- Стоп! Препятствие прямо по курсу...
Он еще не успел закончить, как Эдик заглушил двигатель, и все взгляды
устремились в одном направлении.
- Ничего не понимаю, - через мгновение проговорил Седой. - Откуда она
взялась?
Она - это была неизвестно как возникшая стена. Темная, она казалась
монолитной, хотя иногда чудилось что отдельные участки ее колеблются. Во
всяком случае, штурмовать ее с ходу было бы не самым разумным, и Седой
отдал команду удерживать лодку на месте.
Эскорт многоногов теперь настиг лодку и окружил, располагаясь и по
сторонам, и сверху, и, наверное, снизу, хотя из рубки этого не было видно.
Георг присвистнул.
- Вот почему они не нападали... Знали уже, что нам отсюда не выйти...
- А они, оказывается, не только драчуны, - сказал Эдик. - Они еще
инженеры впридачу. Уж не разумные ли они инженеры?
Седой усмехнулся, покачал головой. О разуме говорить не приходилось, но
инстинкт нередко тоже бывает достаточно сложен и многогранен, так что
кое-какие его проявления с первого взгляда могут быть приняты за
проявление разума. Особенно неопытным наблюдателем. Но уж опыт-то у Седого
был, опыт все накапливается и накапливается, и к старости вдруг начинаешь
понимать, что кое-чему ты и впрямь научился и кое-что действительно понял.
Только все меньше остается возможностей это использовать... Но сейчас как
раз это пригодилось.
- Да, нет, - сказал он. - Инженеры, пожалуй. Но разумные - никак. Пчелы
- инженеры, и муравьи, а уж бобры и вовсе, но разумом там не пахнет. И тем
не менее, интересно очень, потому что в море этого как раз никогда не
наблюдалось - в таких масштабах, во всяком случае... Но еще интереснее -
две вещи. Во-первых - из чего эта стена, и как они ухитрились ее возвести.
И во-вторых...
- Во-вторых - как нам отсюда выбраться, - проворчал Эдик, откидываясь в
кресле.
- Да, больные не могут ждать, - подтвердил Георг.
- Да и сами мы тоже, - мрачно заключил Седой. - Так что? Таранить?
- Разбить корабль, - сказал Эдик, и Седой кивнул.
- Да, главный двигатель - во всяком случае. Разведать эту стену?
- Твари только этого и ждут, - сказал Георг. - А нас на ногах осталось
четверо. Теперь не успеешь нырнуть, как они тебя разделают по всем
правилам.
- Ну вот, и разведать тоже нельзя, - сказал Седой. - Что будем делать?
- Он взглянул на Инну; она сидела, закрыв глаза, и как будто дремала, но
на самом деле скорее думала о своем.
- Искать, - проронил Эдик.
- Единственное, что остается, - сказал Седой. - Единственное, и далеко
не самое вредное... - Он снова стал чересчур многословен, и это
свидетельствовало, что положение достаточно серьезно, - Седой уже не в
первый раз за этот день концентрирует все силы, чтобы найти, может быть,
единственно приемлемый выход. - Итак, что это за стена? Какие вообще
здесь, на глубине, возможности хотя бы и для разумного инженера?
- Камень, - сказал Георг.
- Согласен. Но каменную стену такой высоты им не соорудить за столь
краткое время. Это никому не под силу. Ведь стена высоченная - и конца не
видно...
- А может, поищем? - спросил Эдик. - Этот самый конец.
- Уж больно ехидное ущелье; мнится мне - кверху оно сужается, а до
поверхности воды, ясно, не доходит, иначе в этом месте был бы залив. Это
ведь не подводный хребет, а основание материка - да еще отвесное, к тому
же...
- Может, все-таки пройдем? Ведь быстрее всего.
- Добро, - сказал Седой. - К всплытию! Только еле-еле. Потому что
кормой уткнуться в стену - не мед, но уж рубкой нашей стукнуться о свод...
Эдик слегка прикоснулся к своим рычагам. Глухо заворчали компрессоры, и
лодка медленно, строго по вертикали, двинулась вверх. Многоноги послушно
уступили ей дорогу, и сопровождая, стали подниматься сами.
Стены ущелья действительно с высотой все больше изгибались внутрь,
нависали над корабликом, который здесь, среди тесно сгрудившихся каменных
массивов, казался, наверное, донельзя маленьким и хрупким. Зрелище
нависающих стен подействовало на всех, и Эдик еще замедлил скорость
всплытия. Так прошло несколько минут. Расстояние между бортами и стенами
составляло уже не более двух метров с каждой стороны, и надо было обладать
большим искусством кораблевождения, чтобы рисковать подниматься, не задев
ни одной из стен. А выход все оставался запертым, и не видно было, чтобы
эта стена где-нибудь наверху заканчивалась.
- Стоп! - закричал внезапно Седой. - Вижу свод!
Он еще даже не увидел его, а скорее угадал или почувствовал. Луч
прожектора сразу же метнулся вверх, и теперь все остальные тоже увидели
этот потолок - в нескольких десятках метров стены смыкались под острым
углом. Итак, что все-таки было не ущелье, а пещера, и выход из нее
следовало искать в другом месте.
- Заперты, - сказал Седой. - А в самом низу?
Всплытие сменилось погружением - чуть более быстрым, потому что здесь
была разведана хоть часть пути. Однако и тут выхода не оказалось:
вертикальная, запирающая пещеру стена начиналась, естественно, от самого
дна.
- Сидим крепко, - подытожил Седой. - Ну, что же - продолжим
конференцию. Стена не каменная. А какая? Не кажется ли вам, что она чуть
колеблется?
- Водоросли! - закричал Георг, и Седой кивнул.
- Похоже на то. Больше им соорудить такое не из чего. Да и не они ее
строили. Я думаю, что эти гигантские водоросли росли здесь всегда. И
довольно плотной массой. Поэтому-то мы раньше и не знали ничего об этой
пещере: стена водорослей, очевидно, закрывает вход настолько плотно, что
разглядеть его снаружи просто невозможно.
- Но ведь мы-то сюда прошли, - сказал Эдик. - И даже не заметили ничего
похожего...
- Да, - сказал Седой. - И вот тут и оказывается, что разум у них ни при
чем, зато инстинкт... Очевидно, им время от времени нужно устраивать
что-то вроде вентиляции пещеры. Помните, мы вначале заметили течение? При
такой стене водорослей ощутимого течения быть не может. Значит, они как-то
их на время устраняют. Может быть, пригибают ко дну, может быть - отводят
в стороны.
- И привязывают, что ли?
- Нет, конечно. Придерживают сами. Что удивительного? Муравьи,
например, сами из себя строят мосты. А эти, возможно, используют время от
времени себя вместо механизма, позволяющего держать двери открытыми. Вы
заметили, что сначала их было не так много, как сейчас? Очевидно, многие
освободились...
- Может быть, - сказал Георг. - Но раз здесь течение, - это не пещера,
а туннель?
- Все возможно, - согласился Седой. - Кстати, этим объяснились бы и еще
некоторые явления. Ну вот, теперь природа этой стены нам ясна.
- Наука будет нам страшно благодарна, - оказал Георг. - Если только мы
сумеем сообщить кому-нибудь те выводы, к которым пришли. Эдик, если это
всего лишь водоросли, то, может быть, мы все-таки протиснемся?
- Если бы не кормой вперед, - буркнул Эдик.
- Тогда, - проговорил Седой, - я бы и сомневаться не стал. А теперь...
Идти дюзой вперед - значит наверняка вывести двигатель из строя.
Водорослей туда набьется до самой камеры сгорания. Продувкой мы их не
устраним: скорее взорвем двигатель. Значит, надо вручную. А кто знает, как
далеко эти будут сопровождать нас?
- Нет, если бы мы стояли носом по курсу, - оказал Эдик, - тогда очень
просто. Но здесь мы не развернемся.
- Дайте еще минуту подумать, - попросил Седой. Тогда Инна встала.
- Ну, что же, - сказала она. - Я, пожалуй, пойду вниз. К ним. Там я
могу понадобиться...
Возможно, в этих словах и не крылось намека на то, что здесь, наверху,
никто никакой помощи им оказать не может. Но Седой именно так, кажется,
воспринял сказанное. Он поднял глаза.
- Крепить все по-штормовому! Но быстро!
Все встрепенулись. Команда - это было уже кое-что. Это означало,
во-первых, что не надо больше сидеть в унылой неподвижности, и, во-вторых
- что какой-то выход все-таки нашелся, потому что бесцельных команд Седой
никогда не отдавал.
Трое океанистов быстро пробежали по всем отсекам корабля, проверяя, как
закреплено то, чему положено всегда быть накрепко привинченным и
принайтовленным, и крепя то, что еще не было наглухо соединено с палубой
или переборками. Они вернулись через десять минут. В рубке не произошло
никаких изменений, кроме разве одного. Седой покинул свое командирское
кресло и сидел теперь на месте водителя. Эдик в нерешительности
остановился.
- Садись, садись на мое место, - сказал Седой. - Или на любое другое. И
не обижайся, пожалуйста... А вы, ребята, теперь и в самом деле идите к
больным. Пристегните их как следует... и сами тоже закрепитесь, чтобы не
набить себе синяков.
- Да что вы придумали, командир? - не выдержала Инна. - Вы тут хотите
вверх ногами плыть, что ли?
- Почти угадала, - спокойно ответил Седой. - Вот именно - вверх ногами.
Развернуться на шестнадцать румбов нам надо? Надо. Ширина ущелья не
позволяет? Нет. Ну, вот я и решил... Однако разговаривать больше некогда,
- прервал он себя. - По местам, как было указано. Поведу я. Ты, Эдик,
следи за приборами и смотри вперед. Мне, пожалуй, оглядываться будет
несподручно.
Инна и Георг скрылись в люке. Эдик, усаживаясь, бросил взгляд наружу.
- А этих как будто все больше становится... - заметил он.
- А эти меня теперь не интересуют, - сказал Седой. - Их мы перехитрим.
И, как говорится, вернемся к этому вопросу позже.
Он умолк и даже закрыл глаза, как будто желая показать, что никакие
разговоры его больше не интересуют. На самом деле это было совсем не так,
- просто Седой хотел еще раз мысленно представить себе, и не только
представить - увидеть внутренним зрением, увидеть четко, до последней
подробности все, что ему сейчас предстояло сделать, и чего, кроме него, не
мог бы сделать - он знал - никто другой, несмотря на то, что на борту были
и помимо него хорошие специалисты.
Закрыв глаза, он несколько секунд сидел неподвижно. Затем, словно
проснувшись, поднял веки, и даже чуть потянулся, всем обликом своим
выражая полное спокойствие и даже равнодушие к предстоящим событиям. И не
делая ни малейшей паузы, положил ладони - одну на рычаг газа, управлявший
двигателем, другую - на рулевую головку. И почти одновременно сдвинул их с
места.
Лодка медленно двинулась в обратном направлении - носом вперед, прочь
от выхода, в глубину пещеры - или, быть может, туннеля, это сейчас не
имело ни малейшего значения. Строго сохраняя направление горизонтальным
рулем, Седой привел в действие вертикальные, и лодка начала круто задирать
нос.
Она полезла вверх, словно Седой решил таранить носом каменный потолок
пещеры. Эдик поднял брови, не произнося ни слона; непрерывно обегая
взглядом все приборы и успевая смотреть и вперед, прямо по курсу, он все
еще не понимал замысел Седого. Он видел и чувствовал только, что лодка
почти от самого дна - где она только что находилась - устремилась вверх,
запрокидываясь все круче. Люден плотнее прижимало к спинкам кресел; вдруг
оказалось, что океанисты уже не сидят, а лежат на спине, подняв согнутые в
коленях ноги, а пульт управления навис над ними, оказавшись вверху. Еще
выше была прозрачная стенка купола за ней - вода и потолок пещеры, и это
означало, что лодка встала вертикально.
Эдик почувствовал, как убыстряется движение. Это было понято находиться
в таком неестественном положении, повинуясь вертикальным рулям, лодка
могла только при определенной скорости - не меньше той, при которой
корабль переставал слушаться рулей, становился неуправляемым. Но это ведь
означало, что через несколько секунд, буквально через несколько секунд...
Эдик не додумал, что будет через несколько секунд. Потолок пещеры
стремительно приближался. Не только локатор показывал расстояние до него -
теперь потолок был виден простым глазом. И оба сидящих в рубке не сводили
с него взгляда. А потолок надвигался неумолимо, он становился все ближе,
ближе, казалось, произошел обвал, потолок пещеры рухнул, и теперь летит
навстречу задравшей нос лодке, и катастрофа неотвратима... И все же Эдик
не произнес ни слова; он только разрешил себе на миг отвести глаза от
грозного зрелища и взглянуть на Седого.
Наверное, командир почувствовал этот взгляд. Он не оглянулся - он не
имел сейчас права; только подобие улыбки перекосило его лицо, и губы
шевельнулись.
- Ну, держись! - сказал он тихо. - Держись, чем можешь... - и рука его
медленно повернула головку управления.
В следующую минуту Эдик почувствовал, что начинает сползать с кресла -
с его спинки, на которой он лежал все эти секунды, нелепо задрав ноги.
Лодка, казалось, хотела задрать нос еще больше - но больше было некуда, и
вот она стала отклоняться от вертикали, ложась на спину. Такую кривую
описывает самолет, делая мертвую петлю - но самолет же не подводный
корабль... - "Сейчас вылечу, головой о подволоку, и все...", - мелькнуло в
мозгу Эдика, и он судорожно вцепился руками в подлокотники, обвив ногами
ножки кресла и все же чувствуя, как неумолимая тяжесть тащит и тащит его
вниз - к куполу...
Но лодка уже ложилась набок. Выходя в каком-то десятке метров от
губительного потолка пещеры в горизонтальное положение рубкой вниз, носом
к выходу, она одновременно все больше кренилась на правый борт. И вот Эдик
почувствовал, что мягкая сила укладывает его набок, а затем ноги
потихоньку пошли вниз, туда, где им и полагалось быть. Он облегченно
вздохнул, кровь отливала от головы.
- Ты лихой водитель, - сказал он чуть громче, чем говорил обычно, и
повернул голову к Седому, все еще держась руками за подлокотники: не
потому, чтобы боялся выпасть, а потому, что руки дрожали. - Такие фигуры
делают самолеты и аграпланы, но чтобы подводная лодка, да еще в таком
узком месте...
- Да... - невнятно пробормотал Седой. - Летал когда-то и я... - Он
сидел, склонившись головой на руки, выключив двигатель, и Эдик с
изумлением увидел, что и у Седого дрожат руки. - Самое трудное -
рассчитать скорость и расстояние. И не бояться... - Седой сделал паузу и
повторил: - Не бояться... Не бояться... Не...
- Тебе нехорошо? - встревоженно спросил Эдик.
- Похоже на то, - с усилием ответил командир. - Такие эксперименты,
наверное, не для моего возраста... Но никто из вас не сделал бы этого.
"В первый раз он говорит о возрасте", - подумал Эдик и сказал:
- Пойдем, уложу тебя. Отдохни. Дальше я справлюсь.
- Справишься, - равнодушно согласился Седой. - Быстрее, Эдик, быстрее.
Я же говорил... В пещере ненормально высокий уровень радиации. Вызывай
остальных, и быстро - на базу. Протискивайся. Не бойся, это водоросли,
только водоросли... Рули не перекладывай, пока будешь проходить через
заросли. Отведи меня вниз, хочу прилечь...
"Так вот про какую "цию" он семафорил", - подумал Эдик.
Корабль быстро скользил на высоте двухсот метров над дном. Пещера с ее
странными обитателями осталась позади, и теперь, когда непосредственная
опасность более не угрожала ни кораблю, ни людям, уже начинало казаться
странным, что такое разбойничье гнездо могло существовать в самой
непосредственной близости от цивилизованного индустриального морского дна
- такого, каким оно было уже давно и к какому привыкли все люди, а
океанисты - в особенности.
Тугие лучи прожектора лодки скользили по все более редеющим зарослям
красной порфиры. Между отдельными массивами этой водоросли, лишь только
корабль пересек ничем не обозначенную и все же ясно ощутимую границу
заповедного района, сразу возникли широкие просеки. По ним, отмеченным
лишь слабыми опознавательными огоньками, скользили подводные комбайны.
Легкий гул их моторов доносился до разведчика; транспортеры, похожие на
огромных бескрылых насекомых с, маленькой головкой и длинным, вытянутым и
все более раздувающимся брюхом, тянулись за комбайнами, прильнув к ним
длинными хоботами сосущих рукавов. Наевшись досыта, они отрывались и
лениво уплывали туда, где виднелось зеленоватое зарево шестнадцатого
витаминного завода. Завод служил как бы маяком, и Эдик по привычке взял
пеленг и сверил курс, хотя эта часть глубинного пространства была давно
изучена, здесь можно было бы идти совершенно вслепую.
В рубке кораблика было тихо. Половина экипажа во главе с командиром
лежала внизу в своих койках. Оставшиеся в куполе океанисты задумчиво
молчали, и лишь отсчитывали про себя минуты и километры, еще отделявшие их
от базы океанического отряда. Они не смотрели вниз, потому что этот пейзаж
был видан десятки раз и успел даже порядком надоесть, так как в нем не
было ничего необычного.
Сейчас внизу еще проплывали ровные квадраты водорослей, а слева уже
открылись просторные шестиугольники радиоляриевого питомника. Там
крохотные животные, заботливо опекаемые автоматами и нередко посещаемые
даже людьми, безмятежно жрали в свое удовольствие и копили, копили, копили
в своих щуплых тельцах атомы стронция, необходимого людям для каких-то
совершенно чуждым радиоляриям целей. Здесь тоже суетились автоматические
сборщики, заглатывали урожай, чтобы затем перевезти его к
металлургическому комбинату, который находился за десятки километров
отсюда, в самом центре своих плантаций - не только радиоляриевых, но и
питомников медуз, копивших олово и свинец, и других медуз, накапливавших
цинк, и похожих на кувшинчики асцидий (в этих кувшинчиках по атому
откладывался необходимый людям ванадий), и других животных, водорослей и
даже бактерий, поглощавших из моря - громадной ванны с чудесным раствором
- и медь, и йод, и серу, и алюминий. Туда же, на металлургический
комбинат, гнали свою продукцию массивные, тяжелые даже с виду
глубоководные драги, день и ночь сгребавшие с морского дна, - с тех
глубин, где уже не росли водоросли, - конкреции, содержавшие кобальт,
марганец, никель и переходящее уже в категорию редких металлов железо.
Потребность человечества во всем этом непрерывно росла, а запасы не-росли,
запасам, когда они все уже разведаны, остается только уменьшаться, и
металлы приходится доставать хоть со дна морского, вначале в переносном, а
затем и в буквальном смысле.
- Как там больные, Инна? - опросил Эдик.
Так уж получилось, что теперь спрашивал Эдик. Хотя командир корабля
находился на борту, никого не назначив своим заместителем, все остальные
признали право Эдика спрашивать: было ясно, кто в будущем станет
командовать этим кораблем - так же ясно, как и то, что Седой больше не
будет им командовать, потому что долго таившийся в глубинах его организма
враг - старость - в конце концов, улучив подходящий момент, все-таки напал
из засады и нанес свой удар.
- По-прежнему. Валерий в сознание не приходит, состояние то же, что
было с самого начала. Хорошо, что не хуже.
- Ты уверена?
- В пределах моих знаний. Может быть, врач усмотрел бы и еще
что-нибудь...
- А Сандро?
- Плохо. Но тут все ясно: такие случаи бывали когда-то. Он все еще
проходит декомпрессию.
- Седой спит?
- Беспокойно. Но не просыпается.
- Кстати, - вмешался Георг. - Не расскажешь ли ты, как все произошло
там, в пещере? Мы уж и не чаяли увидеть тебя живой...
- Гм, - послышалось от кресла водителя.
- Я и сама удивляюсь. Сандро там ввязался в драку, а я поплыла за
Валерием. Прежним курсом. Мои шестеро меня пропустили довольно вежливо.
Плыла я со включенной трубкой, и того, который тащил Валерия, догнала в
общем быстро. И тут получилось совсем интересно: трое обогнали меня и
поплыли с тем, а остальные трое шли за мною, но на приличном расстоянии.
Попробуй я отвернуть, они, может быть, и напали бы, а так только
сопровождали. Как будто они того же хотели, что и я - словно в гости к
себе приглашали...
- А потом?
- А потом они подтащили Валерия к этой самой норе... Он не пролезал -
расширили вход, втащили Валерия в нору, и я направилась за ними. И они
меня пропустили очень спокойно, разрешили подойти к Валерию и быть рядом с
ним. Но я почувствовала, что в норе этой мы долго не протянем: циркуляции
воды нет, дышать будет нечем... Попыталась выйти и Валерия вытащить, но
один из них остался у входа и выпускать нас вовсе не собирался. А пока я
раздумывала, что предпринять, тут и вы подошли.
- Ладно, - сказал Эдик. - Мы почти дома. Внимание...
На недалеком подводном горизонте уже возникло новое зарево, и это был,
наконец, океанический отряд. Ажурные конструкции широким кольцом
охватывали большой участок дна - ему предстояло вскоре, в результате
искусственно вызванного и строго регулируемого извержения, подняться над
уровнем моря и дать начало новому острову. Он станет еще одним в длинной
цепи, назначением которой было изменить направление морского течения и
дать новую опорную базу для освоения и прочной колонизации еще более
значительных морских глубин, и со всем этим стать новой территорией для
жизни и счастья людей, привыкших жить у моря.
Этим и занимались океанисты-архипелагисты - работники одного из
крупнейших ответвлений океанической промышленности, в которой их отряд был
очень небольшой, а корабль - совсем уж исчезающе малой величиной. Но
задача экипажа - разведка участков для строительства новых островов и
наблюдение за сохранением безопасных условий работы под водой - была
значительно больше, чем сам этот крохотный по сравнению с океаническими
подводными лайнерами кораблик. Поэтому люди с разведчика пользовались
почетом, и когда лодка, поднявшись чуть выше над поверхностью огромного
ребристого купола и, скользнув затем вниз, вошла в гостеприимные ворота
своего эллинга, встретившие ее радостно улыбались и приветствовали, как
приветствуют друзей.
Мощные компрессоры выжали воду из эллинга; стало возможно выйти из
рубки и по сухому мостику, а затем - широкому эскалатору спуститься в
расположение отрядного центра; дома в этом городе помещались ниже порта.
Но члены экипажа не торопились. Они ждали, пока к порту подлетят
санитарные тележки. Их было три - новенькие, и в одной из них что-то даже
поскрипывало, так давно она не была в работе, что еще и не успела
обкататься. Двух человек вынесли и положили на тележки, а когда санитары
отправились за третьим, он сам показался в люке и, пошатываясь, вышел им
навстречу.
Люди, наверное, еще плохо знали Седого, если думали, что он, пока жив,
может на носилках покинуть свой корабль. Он постоял в рубке, пошатываясь,
затем сделал несколько шагов к выходу - и каждый шаг был все более
уверенным. На мостике он выпрямился и провел ладонью по волосам.
- Все в порядке? - спросил он у Эдика, и выслушал столь же краткий
ответ. - Добро. Проводите их до больницы, потом команда может быть
свободной - в обычных пределах. Я иду докладывать.
Получившие вторую порцию инъекций, окутанные мягкими и прохладными
лентами гипотермических бинтов, чье назначение - понизить температуру
тела, замедлить кровообращение и предотвратить распространение возможной
инфекции, двое все еще были без сознания. Срочно вызванный врач вздохнула,
глядя на Валерия, на это красивое, но сейчас неподвижное тело, равнодушно
скользнула взглядом по склонившейся над пострадавшим Инне, по ее гибкой
спине и коротко стриженным волосам, и тронула рукой свою высокую и
красивую прическу. Затем она решительно отстранила Инну. Носилки катились
на бесшумных каткам, врач шла рядом, то и дело поправляя торопливо
наложенный и сползавший с правого предплечья бинт и каждый раз при этом
поднимая осуждающий взгляд на Инну, словно бинтовать его могла единственно
эта женщина. Инна шла по другую сторону носилок, и в ее глазах было лишь
так и не исчезнувшее выражение усталости.
Одному следовало остаться в лодке, остался Эдик. Не потому, чтобы у
него не было друзей в отряде. Но они были здоровы и сейчас наверняка
заняты. Инна ушла проводить Валерия в больницу. Наверное, в отряде были и
другие девушки, но Эдик, пожалуй, не мог бы утверждать этого определенно.
Он остался в лодке, потому что она тоже была его другом из самых
закадычных; другом, с которым он разговаривал много и задушевно. И сейчас
именно этот друг нуждался в помощи больше остальных: ведь нижний люк
барокамеры все-таки не открылся вовремя. Этим лодка подвела товарища, и
даже очень серьезно, и чуть не подвела остальных. Почему? Эдик не верил в
вину корабля, он знал, насколько этот его друг слаб и уязвим, и водитель
решил прежде всего убедиться во всем.
Насвистывая, как всегда, когда он оставался наедине с лодкой, Эдик
переоделся в старенький ремонтный комбинезон. Взяв инструменты, спустился
в барокамеру и тщательно осмотрел обе створки нижнего люка. Он прикасался
к ним нежно, словно к телу больного, но иногда нажимал и дергал сильно;
так делает врач, чтобы узнать, какую боль ощущает здесь пациент.
Успокаивая лодку, Эдик негромко бормотал всякую чепуху.
Здесь все оказалось в порядке; причину, по которой лодка в решающий
момент запнулась при выполнении положенных действий, следовало искать в
другом месте. Единственное, что водитель нашел в барокамере, был кусок
клешни, отрубленный створками люка у наиболее рьяного преследователя
Сандро. Это было что-то слизистое и измочаленное, похожее на до предела
изжеванную палку. Эдик покачал головой и отложил трофей в сторону.
Потом он поднялся выше. Осторожными, плавными движениями раскрыл кожух,
за которым находились моторы, трансмиссии и реле, управлявшие барокамерой
- ее люками, давлением воздуха и контролем. Две или три минуты он стоял
молча, ощупывая механизм взглядом, прежде чем коснуться его пальцами.
- Вот грязная скотина, - сказал он наконец и с досадой постучал
пальцами по кожуху. Металл загудел будто с обидой.
- Да не ты - молчи уж...
Уверенно, как хирург, Эдик сунул руку в глубину механизма. Когда он
вынул ладонь, пальцы оказались черными.
- Такое бы масло ему к завтраку. Чем проверять, он пошел с ней
наверх...
Эдик умолк, словно сказал лишнее.
- Ну, и не наше дело. А как у тебя с контролем давления?
Он присел на корточки и снова погрузил руку в недра машины.
- Конечно, ты не сработал: при таком датчике давления... Сигнал просто
не дошел до автомата. Ты и заблокировал...
Эдик закрыл глаза; работали только руки.
- Как только ты закрыл люк? Тяга-то полетела: Сандро порвал.
Он помолчал.
- Сандро хоть спасал людей...
Он снова стал вытирать пальцы.
- Это так ты отдыхаешь?
Эдик резко повернул голову, потом медленно поднялся с колен.
- Ну, так... Проводила?
Инна кивнула.
- Погуляла бы еще, - сказал Эдик. Как можно более небрежным движением
руки он закрыл кожух.
- Неохота, - тускло сказала она.
- Тогда отдыхай.
- Лягу спать... чуть позже. Здесь что-нибудь не в порядке?
В ее голосе Эдику послышалось что-то похожее на волнение. Он миг
помедлил.
- Все в порядке. Как там Сандро?
- Так же.
Они помолчали: Эдик медленно вытирал пальцы - каждый в отдельности.
- А почему ты не спросишь - как Валерий?
Голос ее чуть дрожал. Эдик пожал плечами.
- Наверное, хорошо. Как же еще?
- Почему, почему вы все так?..
Эдику стало жаль ее.
- Мало ли что - мы. Тебе виднее.
- Он хороший. Смелый. Только...
Эдик подождал, но Инна не окончила фразы.
- Иди, отдыхай, - повторил он.
- Там, на подземной станции, он спас людей, когда отказали охладители.
- А кто там заведовал охладителями?
Инна промолчала.
- Я посижу здесь, - сказала она после паузы.
- Почему здесь?
- Так.
Эдик вздохнул.
- Ладно, - согласился он и подумал, что при ней вычищать всю грязь,
скопившуюся в механизме управления барокамерой, пожалуй, не стоит. Лучше
подождать, пока она уйдет. Сейчас лучше заняться чем-нибудь другим. Хорошо
бы отдохнуть, но пока вся работа не сделана, отдыхать невозможно - это
Эдик давно знал по себе.
- Ну, ладно, - проговорил он и вспомнил о перекушенной клешне. Вот
хорошо - искать работу не придется, она сама плывет в руки.
Он опустился в камеру за обломком, брезгливо ухватил его кончиками
пальцев и направился в лабораторию. Проходя мимо Инны, он покосился; она
сидела, глядя на закрытый кожух - на заведывание Валерия.
"Ну, и ладно", - сказал Эдик на этот раз про себя.
Отрезав в лаборатории несколько кусочков противно слизистой клешни,
Эдик положил их в приемники анализатора запахов - для составления картины;
спектроскопического анализа - для выяснения химического состава;
электронного микроскопа с автоматической фотокамерой - для
фотографирования структуры тканей, и в разные другие приборы. Остаток он
сунул в биованну, присоединил шланги и фидеры и включил селекторный
механизм, который будет теперь подбирать растворы и комбинации
электротоков, чтобы ткань, отделенная от организма, все же ожила и
показала, на что она способна.
Сделав все это, он прильнул к окуляру спектрографа, делая кое-какие
записи для памяти. Здесь не было ничего, неожиданного. Неожиданной
оказалась лишь сухая дробь, внезапно раздавшаяся из того прибора, от
которого он меньше всего ожидал активности. Эдик презрительно взглянул на
ошибавшийся прибор и снова задал весь цикл анализа. Прибор подчинился
Эдику, как подчинялось все на лодке, и все же затрещал вновь. Выражение
снисходительности исчезло с лица водителя. С минуту он раздумывал, вытянув
губы трубочкой, потом покачал головой, вынул из спектроанализатора
барабанчик с пленкой и заложил его в проектор. Затем кивнул, словно нашел
именно то, чего ждал.
- Эге, - сказал он и слегка присвистнул. - Похоже, что здесь
основательное месторождение. А я уже собирался идти ругаться с
атомэнергетиками, чтобы они не теряли, где попало, свое горючее.
И в самом деле. Вода в ущелье обладала повышенной радиоактивностью, а
это, на худой конец, могло означать, что именно здесь потерян контейнер с
атомным горючим. Это случилось давно, Эдика еще не было на свете, да и
сама океаника была еще очень молода, и на подводных станциях еще
устанавливались атомэнергетические реакторы. Тогда-то однажды и произошла
авария, в результате которой был потерян один маленький контейнер. Его
искали, но не нашли; было решено, что он во время сопровождавшего
катастрофу взрыва двигателя разлетелся на мелкие кусочки вместе с горючим.
Да и все данные указывали, что это именно так и произошло: был найден даже
осколок стенки. Участок был объявлен угрожаемым, но через несколько лет,
когда при самых тщательных исследованиях никакой радиоактивности не было
обнаружено, запрещение плавания в этих местах сняли. Даже тогда еще Эдика
не было на свете... Сегодня, когда Седой сказал о повышенной
радиоактивности, Эдик решил было, что контейнер или его начинку могло
забросить в эту пещеру, о которой люди до сих пор не знали; самые
неожиданные открытия нередко делаются на пороге собственного дома.
Но раз повышенной радиоактивностью обладают не только вода, но и
остатки многоногов, значит дело обстоит совсем не так. Радиоактивность
клешни намного больше, чем окружающей воды. С другой стороны, лет прошло
много, горючее было из серии кратковременных, с того времени минуло уже
три, а то и три с половиной периода полураспада. То горючее не могло стать
причиной такой сильной радиоактивности. Значит... Значит, где-то вблизи
должно было располагаться немалое месторождение радиоактивных элементов.
Потому что, судя по данным анализа, бывший владелец клешни постоянно
подвергался довольно сильному облучению.
Месторождение? Почему же его до сих пор не обнаружили гидрогеологи?
- Интересно... - пробормотал Эдик. - Интересно... - Он широкими шагами
направился к трапу, поднялся в рубку и склонился к видеофону, уже
включенному связистом эллинга в отрядную сеть.
Он набрал номер.
Через несколько минут изображение Эдика погасло на экране аппарата,
находящегося на другом конце провода. Огромная, с толстыми, поросшими
кустиками волосков пальцами, рука повернула выключатель в то время, как
глаза великана обратились к сидевшему напротив Седому.
Успевший проводить больных и убедиться, что в больнице все в лучшем,
самом океаническом порядке, успевший даже выслушать обычные для таких
случаев заверения врачей, что будет сделано все, что только возможно
(заверения правдивые и ни к чему не обязывающие), и даже простить ради
этого врачу ее высокую прическу, которую, по его мнению, можно было носить
в институте красоты, но никак не среди океанистов, седой командир
разведывательного кораблика полулежал сейчас в длинном и широком кресле в
кабинете начальника отряда. Слова встречи были сказаны, все, о чем
следовало доложить - доложено. Теперь, выслушав сказанное Эдиком по
видеофону, Седой задумчиво покачивал головой. Начальник отряда кашлянул, и
на его плосковатом лице, на котором вместо усов росли какие-то чахлые
пучки волос, а больше никакой растительности не было вовсе, явственно
проступило беспокойство.
- Так как же это вы, а? - спросил он, и на лице Седого возникло
выражение смущения, словно именно он был виноват в том, что по соседству с
районом отряда появились эти твари, вредоносность которых, как выяснилось,
отнюдь не ограничивалась уничтожением дельфинов. - Как же это ты, Семен? -
повторил начальник отряда. - Человек у тебя в опасности, другой - черт
знает что, чуть не гибнет, понимаешь... Гибнет, а? Да и все вы чуть не
застряли в мышеловке... Что же ты?
Седой знал, что вопросы эти нужны начальнику в основном для того, чтобы
собраться с мыслями, подумать, что делать в дальнейшем, потому что и то,
что случилось, и степень вины в этом командира лодки были начальнику
отряда уже ясны, и выводы где-то в этом массивном, блестящем черепе успели
сформироваться. И все же он начал отвечать, загибая пальцы.
- Во-первых, выход наверх был чисто формальный - для протокола,
проверка береговой линии, да и то - выборочная. Кто мог предполагать, что
именно там произойдет эта встреча, и что произойдет она именно так?
Во-вторых, ребята сначала прямо рвались на эту проверку. Как никак -
всякому хотелось погулять по суше... А особенно Инна просилась, и этот -
пострадавший.
- Пострадавший, - недовольно прогудел начальник. - Любовь... Вот
работаем с тобой здесь, здесь живем, хорошо, ни дождя, ни жары, работы
интересной по горло, - что еще нужно? А любить все равно все стремятся на
сушу, к солнышку... Инстинкт, что ли, - не пойму.
- Возможно, что инстинкт, - ответил Седой. - Солнце - это все-таки
неплохо. Сейчас-то здесь хоть свет по составу хорошо подобран. А в самом
начале - помнишь?
- Помню... Смешными мы были в те времена.
- Смешными... - согласился Седой. - Забываются эти дела, но не до
конца.
- Ладно... А у этих... многоногов - тоже инстинкт. Они-то зачем к
солнцу?
Седой пожал плечами.
- У них электрический заряд. Может быть, им нужно солнце, чтобы
зарядиться?
- А эта радиоактивность откуда? Из окружающей воды? А в воде она ни с
того ни с сего откуда взялась? Твой водитель вот предполагает, что
поблизости должно быть месторождение. И просит пощадить многоногов. Чтобы
заставить их помогать в разработке. А?
- Месторождения быть не может, - помотал головой Седой. - Мы с тобой
это знаем. Помнишь, как геологи здесь работали?
- Работали на совесть, - согласился начальник. - И я думаю, что не
месторождение. Значит - что же? Он думал сначала, твой водитель, что,
может быть, тот контейнер. И многоноги ни при чем.
- Об этом тебе лучше знать, - сказал Седой. - Меня в тем районе не
было.
- Мне лучше знать. Он напутал, твой парень. Авария-то тогда
приключилась в двадцати милях отсюда. Да, контейнер был разорван, это мы
точно установили. Тогда запретили для работ район радиусом как раз в
двадцать миль - вот этот уголок и включили в запрет. А горючее попасть
сюда никак не могло...
- Ну, не могло, и дьявол его побери, - согласился Седой. Он поднял
голову, глядя через прозрачный потолок вверх - туда, где тоже за
прозрачной стеной накрывающего город купола стояли, в задумчивости
рассматривая необычный мир, глазастые рыбы. По эту сторону купола летали
птицы, и, встречаясь глазами с обитателями моря, впадали в страшное
беспокойство и с тревожным криком бросались прочь. Впрочем, самые
самоотверженные из них уже долбили клювами по пластику, стараясь добраться
до кое-где присосавшихся к куполу актиний, и невозможно было доказать
птицам всю бессмысленность этих попыток...
- Так что ж делать будем? - спросил начальник отряда.
- Не знаю я, - с некоторой даже ноткой раздражения ответил Седой, и это
значило: ты начальник, вот и решай. А я что ж, - я выполню...
- Нервочки, - сказал начальник. - Нервы, Семен. Под водой и в воде
ты... ну да, пять с лишним десятков. А всего тебе...
- Сколько и тебе, - буркнул Седой.
- Семьдесят три. Перевал. Пора и тебе садиться в кресло.
- Думаешь?
- Что ж тут думать? Судьба наша... А разве я был плохой разведчик? - Он
выпятил необъятную грудь, широко распахнул руки. - Неплохой, говорят. А
ушел прежде тебя. Судьба.
- Судьба, что тебя поломал кальмар.
- Поломал - склеили. Но - ушел. А кальмар этот, между прочим, был
последний неусмиренный в истории. А больше никого и не осталось. Только
вот ты теперь подбавил.
- Да. Что ж, если ты говоришь, - пора...
- Пора. Зрение, нервы... годы. И потом - молодым надо молодого
командира. Вот хотя бы твой водитель.
- Это я и сам знаю. Пора, говоришь...
- Да ты и сам чувствуешь.
- Временами чувствую.
- Что ж, хороших глубин твоему Эдику, прозрачной воды.
- Только эта операция - еще моя. Этих ты у меня не отнимай. Их надо
уничтожать. А ты ведь помнишь - я умел...
- Помню.
- Да. А эти ребята - не надо им мараться в такой грязи. Их дело -
строить. Уничтожение - не для них.
- Вот как? А помри мы с тобой годом раньше?
- Ну, и хорошо, что мы не померли, - сказал Седой. - Эти твари уже
окончательно будут последними. Разве что нашествие из космоса случится -
но такого, кажется, не предвидится. Значит, и привыкать ребятам не к чему.
- Что ж, возможно - ты прав. Не обещают нам нашествия. Ладно, операция
эта - твоя. Только не совсем. Не исключительно твоя, точнее. Потому что
если... Анализы? Давайте сюда!
Он на минуту умолк, склонившись над бланками и пленками. Встав с места.
Седой подошел к нему и стоял, глядя через его плечо.
- Видишь? Все точно. Вот почему это не только твоя операция. Будь все
нормально - пошел бы ты, выпустил бы в этом ущелье баллонов пять
"усмирителя" в концентрации, скажем, в пять сотых, и они стали бы
шелковыми. На людей бросаться бы перестали, мы бы их изолировали, - на то
и заповедник - и такой бы тут начался пир науки...
- Да, идиллия. А сейчас?
- А сейчас придется их уничтожать. Безжалостно! Хотя нас от этого и
коробит, ничего не поделаешь. Раз у них до такой степени, повышена
радиоактивность, раз в составе тканей имеется плутоний - вот он где,
видишь? - значит, они угрожают нам своим существованием, а не только
клешнями. А угрозы мы не потерпим.
- А может, их все-таки сумеют использовать металлурги?
- Думаешь? Не верится, но все же свяжемся с ними, ладно. Побережем
совесть. И с гидрогеологами. У них есть результаты последнего нейтринного
просвечивания. Но если они убедительных данных в защиту не приведут, то -
беспощадно. Ничто не должно угрожать человеку.
- На том стоим. Ясно.
- Так вот, Семен, в таком случае пойдет с вами Хабаров на своем
корабле, и Мезенцев - на своем. Устроим небольшой аврал... Возьмите с
собой что следует. Баллоны с синей полосой. И дадите полную концентрацию.
- Не думал я, что сохранились у нас такие баллоны.
- Как видишь... Я запасливый.
- Если течение прорвется из пещеры, отравим рыбу.
- Я договорюсь с электроловом, он ее уведет. Вот такая схема. Могут
быть уточнения.
- Понятно. А с кем ты пойдешь?
- А с чего ты взял, что я пойду? Ну ладно, не скаль зубы. С Хабаровым.
Пошел бы с тобой, но столько стариков на одной лодке - это уж чересчур.
Наверное, из ученых тоже кто-нибудь захочет. Того посадим к Мезенцеву. Ну,
вот и все, пожалуй. Выход - через четыре часа. Твои все отдыхают?
- А конечно, - сказал Седой. - Что им еще делать?
- Чтобы были как огурчики. Потому что работы, чувствуется, будет
немало. А откладывать мы тоже не можем: в таких случаях лучше
поторопиться, чем промедлить. Хотя уничтожить радиационную опасность
никогда не бываем слишком рано. А твой парень молодец: не натолкнись он на
это - мы бы, пожалуй, отложили на денек-другой.
- Он молодец.
- Да... Ну, ты свободен. Подготовку закончить засветло.
Было темно, и лучи прожекторов ослабевали и иссякали уже в нескольких
десятках метров, упираясь в как будто бы утратившую прозрачность воду. По
бортам и сзади царила призрачная ночь; только по временам желтоватые,
зеленоватые, красноватые огоньки то вспыхивали, то угасали, и было трудно
определить расстояние до них, которое могло равняться и сантиметрам, и
многим метрам. Впереди не было ничего. Затем показалось, что там все же
что-то есть: ночь сгустилась, а количество красноватых огоньков в ней
внезапно увеличилось. Сидевший в шестом кресле небольшой, полный, как
будто все время дремавший человек сразу широко раскрыл глаза и всем телом
подался вперед, оглядываясь.
- Это они? Глаза? Это свечение... Да ну, как же вы не видите! Очень
интересно. Совсем необычно! Как жаль, знаешь ля, что вы не провели
сколько-нибудь систематических наблюдений над ними. Даже не позаботились
получить хоть один неповрежденный экземпляр - нехорошо... Строение, образ
жизни - все это, дорогой мой, помогло бы установить хотя бы их
происхождение - очень важно, очень...
- Не до того было, - проворчал Седой.
- Очень жаль, дорогой. Потеря для науки. Полезу сам. А?
- Я тебя, Автандил, не выпущу. Съедят.
- Ну, такое старое мясо... Нет, послушай, в самом деле. Такие
любопытные представители фауны средних глубин...
- Нет, нет. Откровенно говоря, Автандил: какой уж ты теперь пловец!
- Правда, дорогой, - сказал толстяк и захохотал. - Какой я теперь
пловец, а? Ах, какая правда... Ну, пусть кто-нибудь другой попробует
достать экземпляр.
- Это не шутки, Автандил, выходить здесь.
- А я не шучу, - сощурился Автандил. - Разве с наукой шутят? Надо
достать, дорогой.
- Не знаю. Да и кого послать?
- Валерий пошел бы, - тихо сказала Инна.
- Я, - сказал Эдик.
- Ты? - Седой покачал головой. - Ты ведь не отдохнул даже: я видел,
возился в барокамере...
- Разве там не все было в порядке? - удивилась Инна.
- Все, все, - с досадой произнес Эдик. - Я пойду.
- Гм... А может, не надо, Автандил?
- Ты даже не знаешь, как надо.
- М-да... Что ж, иди, Эдик. Снарядись как следует.
- Угу, - сказал Эдик, поднимаясь. Инна смотрела на него, но он не
оглянулся.
Тогда она повернулась и стала глядеть сквозь купол.
Три разведчика уже вошли в ущелье. Раздвигая бортами плотные заросли
глубоководных растений, они преодолели завесу и неслышно вступили в
свободную воду. Огни были выключены, но водителям не приходилось слишком
перенапрягаться. Электронный штурман на разведчике Седого уже записал весь
путь, пройденный лодкой по пещере, и теперь безошибочно вел корабль, за
которым следовал разведчик Хабарова и базовый разведчик Мезенцева.
Каждый из них имел свою задачу. Первым выключил двигатель Мезенцев. Его
корабль, самый большой и мощный, замер в неподвижности неподалеку от
выхода. Мезенцев должен был начать атаку именно отсюда.
Еще через несколько минут начал отставать Хабаров. Он должен был
оставаться примерно в середине доступной части пещеры. Корабль же Седого
ушел в самый конец, туда, пае почти смыкались стены, и между каждой стеной
и бортом с трудом мог бы протиснуться человек.
Было тихо, и в рубках звучали лишь приглушенные голоса
переговаривавшихся по подводной связи командиров кораблей. На экранах
гидровизоров было видно, как уходят из прилегающего к пещере района
последние косяки и большие одинокие рыбы, как медленно плывут они все в
том же направлении - прочь отсюда, туда, куда манили их непонятные, и все
же притягательные сигналы судов электролова. Но на этот раз корабли вышли
не для того, чтобы выловить разом всю рыбу, обитавшую в заповедных водах
(да это никому и не было под силу), а лишь затем, чтобы увести стада
морежителей от беспощадного действия вещества, которое хранилось в
изготовленных к действию баллонах с синей полосой.
Бесшумно, как хорошо пригнанные и смазанные шестерни, вращались минуты.
Никто не двигался с места, но все ясно представили себе, как, дождавшись,
пока последняя рыба, неслышно скользя в тугой воде, ушла из района
действия, экипаж "Нарвала", корабля Мезенцева, действуя забортными
манипуляторами, растягивает прочную сеть, и, медленно продвигаясь от одной
стены пещеры к противоположной и затем ото дна к потолку, запирает выход,
чтобы ни один многоногий хищник не ушел от предназначенной ему участи.
Прошло более четверти часа, пока тихий, как в присутствии спящего голос
Мезенцева оповестил остальных о том, что первая задача выполнена.
Все было готово к бою. Водители положили ладони на переключатели
прожекторов, командиры - на рычаги, управлявшие уже спущенными за борт
баллонами. Остальные члены экипажей были готовы смотреть во все глаза и
оповещать о каждом замеченном противнике, как только будет включен свет.
Ждали лишь команды Седого, которому было доверено руководство
операцией. Но он медлил, опустив голову. Возможно, давать сигнал к
уничтожению, хладнокровному, не в пылу схватки, хотя бы и заведомо
вредоносных существ, было все-таки нелегко. А может быть, он просто
вспоминал, все ли сделано для того, чтобы в корне исключить возможность
хотя бы частичной неудачи.
- Что ты тянешь, Семен?
Седой усмехнулся нетерпению начальника. А куда, собственно, торопиться?
Подождите, оцените, запомните этот момент, навсегда запечатлейте его в
своих душах - момент перед началом последней в истории планеты битвы на
уничтожение. Запомнили? Теперь пора.
Раздалась команда. Три корабля в разных местах пещеры одновременно
брызнули потоками света. Отражаясь от гладких бортов, преломляясь в
прозрачных стенах рубок, в толстом слое воды, свет прожекторов озарил
пустое ущелье. Нигде не было видно ни одного живого существа. Не стало
даже тех многочисленных отверстий в стенах, в которых селились
радиоактивные многоноги. Что это значит? Они покинули ущелье? Но взять с
собой норы они же не могли... Или?.. Да, очевидно, так: инстинкт или
что-то другое предупредило их о той опасности, которую несли с собой
огромные тела кораблей, и они, отлично различив эти тела в темноте, успели
защититься.
Но как? Закрыли, замазали, забаррикадировали отверстия своих нор, и
теперь отсиживаются там в ожидании, пока неизвестные покинут их воды?
Может быть так, возможно, и нет. Но так или иначе, сути дела это не
меняло. Все равно, сейчас будут опустошены баллоны, корабли уйдут и снова
поставят сеть. Некому станет раздвинуть стену из водорослей, и в пещере не
возникнет никакого течения, которое могло бы вынести отравляющее вещество
наружу и растворить его в океане. А рано или поздно многоноги покажутся из
своих нор... Придется просто не снимать наблюдения за выходом из пещеры в
течение нескольких суток.
Оставалось дать команду на открытие баллонов. И Седой уже поднял руку,
чтобы просигналить самому себе, как вдруг толстый Автандил схватил его за
кисть руки с такой неожиданной силой, что Седой не удержался от крепкого
слова.
- В каюту! - разъяренно сказал он затем. - Немедленно в каюту, и сидеть
там до окончания операции.
- Брось, дорогой, - сказал толстяк. - Ты лучше посмотри вот на это.
Видишь?
Он приставил руку козырьком к глазам, а вторую вытянул вперед, указывая
пальцем на что-то. Седой вгляделся. Кто-то сзади кашлянул, но
представитель науки яростно замахал рукой, словно требуя полного молчания.
В пещере по-прежнему не было ничего. Впрочем, нет - что-то покачивалось
в воде, какой-то шар или клубок водорослей, размером не больше крупного
яблока. Он медленно проплывал на расстоянии трех-четырех метров от рубки,
направляясь к выходу из пещеры, словно следовал за покинувшими эти воды
рыбами. Это не было живое существо, и оно никак не могло плыть само...
- Течение... - хрипло оказал Седой. - Кто-то все-таки раздвинул
водоросли. Течение к выходу... Оно в два счета вынесет все наши микстуры в
открытое море...
- Течение, - пробормотал ученый. - Вы не представляете себе, откуда
идет это течение... Если только я не ошибаюсь...
Неожиданно быстро он привстал, дотянулся до пульта подводной связи и
повернул ручку настройки. И из ультразвукового приемника в рубку хлынули
свистящие точки и тире. Все вслушались. Медленно плывя к выходу, странный
шар передавал только одну цифру: три.
- Что это значит? - спросил Седой.
- Зонд номер три? - пробормотал ученый. - Теперь мне все ясно. Больше
не имею к вам никаких претензий. Действуйте.
- Легко сказать... - проворчал Седой. - Раз они успели раздвинуть свои
занавески из водорослей, вся операция может сорваться, если только мы не
найдем способ прекратить ток воды. Но один занавес еще не остановит
течения. Здесь оно вытекает, а откуда берется?
- В данном случае, очевидно, с того конца, - сказал ученый.
- По-вашему, там может быть обширный туннель?
- Нет, - вмешался Георг. - В тот раз я успел прощупать локатором.
Пещера кончается узким лазом. Возле него - большой камень.
- Ну да. Тогда они как-раз возились возле камня, - вспомнил Седой. -
Мне показалось, что они хотели закрыть дыру... Ну, что же - тогда все
ясно. Отлично. Внимание! Эдик, слышишь меня? Придется тебе выйти сразу. В
конце пещеры - лаз. Взорви там три геопатрона. Я думаю, мы засыплем этот
источник течения, и тогда начнем. Ты понял? Готов?
- Готов. - Эдик в барокамере говорил негромко, как и всегда.
- Ну - пошел...
Эдик показался снизу. Медленно перебирая ногами, он двинулся в пещеру.
Лучи прожекторов провожали его. Пять метров он проплыл... Семь...
Десять... Напряженно следивший за ним Седой облегченно отер пот со лба.
- Ну, вот, - сказал он, - все в порядке. Они не покажутся.
И в этот момент они показались.
Словно закрывавшие норы пробки все разом выбило сильным ударом - они
куда-то скрылись, и вытянутые, слабо светящиеся даже в лучах прожекторов,
покрытые слизью тела стремительно вылетели в узкий коридор пещеры.
Дальше все смешалось в кучу, лучи света дробились и метались в
волнующейся воде, тончайший песок медленным облаком поднимался со дна...
Ученый смотрел во все глаза, затвор его камеры щелкал беспрерывно,
запечатлевая неизвестных в самых различных ракурсах и положениях. А их
становилось все больше, словно в норах жило неисчислимое количество их, и
уже невозможно было разглядеть, где среди этих мечущихся тел Эдик... Был
миг, когда казалось, что он так и не появится, но он появился.
Он вылетел из кучи, словно вышвырнутый пружиной. Реактивная трубка в
его руках ходила из стороны в сторону, и тянувшиеся к Эдику клешни,
обожженные мгновенным пламенем, бессильно повисали. Но их место занимали
новые, и пловцу снова приходилось включать трубку.
Каждое такое включение давало его телу толчок назад, я было бы очень
хорошо, если бы эти толчки помогали ему продвигаться в сторону корабля.
Однако ему удалось выбраться из сутолоки не в том месте, которое было бы
наиболее выгодным, и теперь каждое включение двигателя не приближало, а
отдаляло человека от спасительной барокамеры. Казалось, он и сам не
стремился побыстрее спастись, а хотел прежде лишь выманить на себя как
можно больше этих тварей, чтобы облегчить предстоящее.
Лишь когда горючее в резервуаре трубки Эдика стало кончаться, он
взвился на несколько метров вверх, и там круто изменил курс, устремившись
к кораблю. Преследовавшие его твари завертелись на месте, а когда увидели,
наконец, преследуемого, он был от них уже на таком расстоянии, что погоня
за ним была бы безуспешной.
- Ты оторвался, Эдик, друг мой, - кричал в микрофон Седой, размахивая
свободной рукой и топая ногами. - Ты оторвался, не оглядывайся назад, им
не перехватить тебя, держи прямо на корабль!
Эдик слышал его, потому что на этот раз, наученные опытом, они
использовали не радио, которое совершенно заглушали помехи, вызванные
радиоактивностью воды, а подводную связь в звуковых частотах. Он несся к
кораблю, выжимая из реактивной трубки-двигателя последние крохи горючего.
Когда оно иссякло, Эдик отбросил трубку и поплыл. Торопливо работая
ластами, он смотрел на приближающееся тело лодки, а все в рубке смотрели
на него и видели, что хотя движения уставшего пловца все замедляются,
оставшиеся ниже и позади чудища уже не в силах достать Эдика, и через
какие-то секунды можно будет ударить по ним двигателями.
И тогда сверху свалилась тройка. Забрались ли они заранее в верхние
горизонты пещеры, находились ли их норы над остальными, - этого нельзя
было сказать, да и какая разница... Даже Седой не успел выкрикнуть ни
слова - он издал только нечленораздельный вопль, и когда крик этот дошел
до изнемогавшего пловца, он не успел даже повернуться к налетчикам и
принять более выгодное положение.
Из рубки было отлично видно, как тело Эдика внезапно затрепетало и
конвульсивно дернулось раз, другой и третий: это говорило о том, что ни
один из нападающих не пожалел своего электрического заряда... Затем цепкие
клешни впились в человека, и Седой застонал, словно эти зазубренные
ножницы врезались именно в его тело, а Инна закрыла лицо руками.
Фигуры двух подоспевших пловцов с корабля Хабарова показались рядом.
Расправа была короткой, хищники даже не успели занять оборонительной
позиции. Пока их тела, изувеченные огненным ударом реактивных трубок,
медленно опускались на дно, пловцы, подхватив Эдика, уже достигли корабля.
И тогда разом заговорили двигатели. Их гром, многократно отраженный от
стен пещеры, врывался в рубки и заставлял затыкать уши. Сидя в
водительском кресле, Седой, стиснув зубы, резким движением переводил
рычаги и перекладывал рули, но не позволял кораблю отклоняться от
намеченной линии, и разведчик, извергая все новые и новые огненные стрелы,
подходил все ближе к середине пещеры, - к точке, к которой стремились,
гоня перед собою массу врагов, и остальные два корабля. Языки огня
пресекали всякую попытку вырваться из огненного кольца в сторону, вниз или
вверх, потому что лодки шли на разной глубине, и каждая из них полностью
перекрывала свой горизонт огнем. Седой все прибавлял и прибавлял мощность,
чтобы ни один не ушел из этого ущелья. Он прибавлял мощность до тех пор,
пока его не привел в себя крик начальника отряда:
- Да хватит, Семен! У тебя не останется горючего вернуться в отряд! Все
уже, отбой! Они уничтожены...
Тогда Седой закрыл глаза, медленно, словно нехотя, потянул рычаги,
возвращая их в нейтральное положение. Громы утихли. Песчаные облака
медленно, очень медленно оседали на дно, погребая под собой уничтоженных
врагов.
Возле отверстий, ведущих в норы, уже суетились вышедшие в воду пловцы.
Баллоны в их руках послушно выбрасывали отмеренные порции отравляющих
веществ. Течение остановить так и не удалось, и приходилось обрабатывать
каждую нору в отдельности.
Потом корабли повернули к выходу из ущелья. Седой механически
прикасался к рычагам, и его разведчик, на этот раз ставший концевым,
послушно следовал за остальными задним ходом. На этот раз корабли могли не
делать в пещере фигур высшего пилотажа: выход был подготовлен.
Тишина стояла в рубке. Все знали, что Эдик в барокамере не подавал
никаких признаков жизни. Словно тень смерти вошла в рубку и утвердилась на
пустом кресле... Седой передвигал рычаги и думал о том, что человек,
который должен был стать командиром, так и не успел ни одного дня
покомандовать кораблем, и Седой жалел, что слишком поздно решил
предоставить ему такую возможность. Да, наверное, уходить надо вовремя.
Но ведь не только же в этом дело?
- Хотел бы я знать... - сказал Седой и даже зубами скрипнул. - Хотел бы
я знать, кому мы этим обязаны. Тем, что нам снова приходится заниматься
уничтожением. Тем, что у нас снова погибают люди. Происходит все то, от
чего даже мы, старики, отвыкли, а молодые и вовсе никогда не знали. Хотел
бы я знать, и тогда...
- И тогда, - вступил в разговор ученый представитель, - и тогда мы с
тобой ничего не смогли бы сделать, кроме того, что уже сделали. А кому мы
этим обязаны, это я могу сказать и сейчас.
- Не быстро ли? - недоверчиво спросил Седой. - Когда мы шли на
операцию, ты знал куда меньше меня.
- Больше, мой дорогой, - сказал Мукбаниани. - Только не было связующих
звеньев, а теперь они возникли. Помог наш третий зонд, это течение и,
знаешь ли, еще разные обстоятельства. Да, теперь я могу вам сказать.
- Тогда я доберусь до них... - мрачно процедил Седой.
- Нет, - сказал ученый. - Поздно. Они умерли гораздо раньше, чем мы
родились на свет...
- Да, - помолчав, продолжал он. - Нас с вами еще ка свете не было,
когда люди изготовляли атомные и ядерные бомбы. Но мы не забыли, что
когда-то люди топили так называемые радиоактивные отходы в океане. Не
говоря уже о том, что порой они теряли и самые бомбы... Нет, нет, вовсе не
здесь. Довольно далеко отсюда. Мы постоянно проверяли степень опасности в
этом районе, но ничего угрожающего не было, пока некоторое время тому
назад нам не попалось существо, похожее вот на этих, ваших... Мы
предупредили вас а занялись делом всерьез, хотя и не все считали, что есть
смысл: через столько лет... И нашли, что примерно из того района куда-то
уходит неширокий туннель. Не исключено, что он имеет выход, решили мы. Но
исследовать его человеку было невозможно. И мы прибегли к помощи зондов.
Ожидалось, что если туннель сквозной, то рано или поздно зонды
обнаружатся, кто-нибудь примет их сигналы.
- Понимаю, - кивнул Седой. - И вот сегодня...
- Да. Трудно сказать, сколь долгое время течение несло сюда
радиоактивные воды. А что происходило затем - вам, океанистам, нет
надобности объяснять. В устье туннеля жили крабы - самые обычные крабы.
Возникли мутации под влиянием систематического и все возрастающего
облучения. С точки зрения зоологии это были всего лишь уродцы, но, я бы
сказал, неплохо организованные уродцы. Они были развиты выше, чем даже
дельфины, судя хотя бы по тому, что мы видели. Но, к сожалению, не только
по нраву, но и по самой сущности своей представляли угрозу для нас. Такие
выводы мы сделали, наткнувшись в тех водах на один экземпляр; но где живут
остальные, до ваших событий мы не знали.
- Все просто, - оказал Седой горько, - все логично. Но до чего же все
это... ну, не знаю, античеловечно, что ли. Если все обстоит так, как вы
рассказываете, то и мы сегодня еще не можем быть гарантированы от того,
что еще какое-нибудь дело; содеянное в прошлом теми, кто топил
радиоактивные остатки в море, не нанесет нам удара в спину.
- К сожалению, это так, - согласился ученый. - Запомните: всегда надо
думать о будущих поколениях. Потому, что подлость, сделанная сегодня и,
казалось бы, похороненная, неизбежно - хотя бы через сотню лет - даст
ядовитые ростки. И кому-то придется их выпалывать и жертвовать при этом
жизнью.
Он умолк и погрузился в размышления.
- Мы похороним их здесь, под водой, - сказал Седой сам себе. - С
почестями, как когда-то хоронили солдат - когда еще были солдаты.
Георг пошевелился в кресле слева и сказал:
- Да... Они погибли. А мы?
- Наше дело - строить острова, - оказал Седой. - Сколько бы нам ни
мешал кто угодно - и здесь, и во всей Вселенной, люди всегда будут
строить, а не разрушать острова.
Он протянул руку и убавил ход, купол подводного города уже показался
впереди.
Разведывательный кораблик уходил в очередной рейс, потому что работы не
прекращались, как не прекращается жизнь, сколько бы не погибало людей.
...Они были готовы, поредевший и пополненный экипаж во главе с Седым,
который остался, потому что кто-то должен был командовать кораблем, пока
старые и новые океанисты снова составят один настоящий экипаж разведчика.
...Они подошли к резервной гавани, в которой их ждала лодка. Впрочем,
их ждала не только лодка. Высокая фигура отделилась от стены и подошла к
ним, улыбаясь.
- Вот и я, - сказал человек. - Боялся, что не успею. Соскучились? А я
выздоровел. Еще поплаваем, а? Поплаваем, только не надо падать духом...
- Гм-гм... - сказал Седой и отвернулся. - Что ж, поздравляю. Ребята,
пройдемте...
Седой не любил зрелища нежных встреч. Но первой прошла Инна. Она не
осталась, хотя Седой видел, как участилось ее дыхание. Что ж, скромность и
сдержанность в выражении чувств украшают юность, не говоря уже об
остальных возрастах...
Новый водитель был на месте и тщательно протирал белой тряпочкой и без
того блестевший пульт. Все кресла были заняты, корабль был готов к выходу.
Седой отдал команду. Шлюз разомкнулся и сомкнулся за кормой. Купол
отрядного городка медленно уходил вниз, оставался позади. Но все смотрели
в противоположном направлении, где на невысоком, очищенном от ила
подводном утесе был ясно виден темно-красный купол из блестящего пластика.
Седой молчал. Новый водитель взглянул на него и чуть повернул головку
руля, чтобы пройти поближе. Седой опустил веки.
Лодка поравнялась с куполом, и стала видна белая таблична на его
поверхности. Все следили за ней, наворачивая головы, пока лодка уходила
все дальше.
- Почему он так мало говорил? - сказала Инна, и Седой понял ее.
- Он был скромен.
- Слишком...
- Нет. Он был виден всем. И считал, что не стоит говорить о том, что
ясно и так. И другие видны тоже, сколько бы они ни разговаривали.
- Он погиб... из-за других?
- Его просто убили. Из-за угла. Раньше, чем он успел родиться. В первый
раз - тогда, когда топили радиоактивные остатки в Тихом океане...
- В первый?
- Я тоже виноват. Он не должен был выходить усталым.
- Конечно, он пошел зря, - сказал Валерий. - Не стоило лезть ради
ерундового краба.
- Седой, - после паузы промолвила Инна.
- Да?
- У меня просьба. Всплывем там, где мы были в тот раз. У песчаного
мыса. Я выйду... вдвоем.
Седой вытянул губы, грустно кивнул. Что же, почему бы и нет? Пусть.
Он отдал команду водителю. Георг и Сандро сидели с каменными лицами,
глядели каждый в свой конус обзора. Выздоровевший чуть улыбнулся, но
сейчас же лицо его приняло серьезное и даже торжественное выражение.
Наверху он помог Инне выйти.
- Когда придти за вами? - спросил Седой.
- Через час, - сказала она.
- Лучше через полтора, - сказал ее спутник.
- Через полтора, - согласилась Инна и Седой кивнул.
Они остались вдвоем. Это было то же место, на котором они высадились
две недели назад; оставленное ими снаряжение так и лежало, чуть
припорошенное песком. Валерий поднял свою куртку, встряхнул ее и
засмеялся.
- Такой же день, - сказал он, - и мы снова здесь. Будем купаться, да?
Как я вспоминал о тебе... - он подошел к Инне вплотную, и она ощутила на
лице его дыхание.
- Ты меня любишь?
Она не ответила, лишь вытянула руку.
- Посмотри туда. Видишь?
- Конечно. Это маяк, я бывал там...
- Туда примерно час ходьбы.
- Чуть больше. А что?
- Через час ты будешь там. Туда заходят корабли. О увезут тебя, куда
захочешь.
- Я никуда не хочу.
- Но ты уедешь. Ты никогда больше не будешь плавать на корабле, на
котором плавал Эдик. Не будешь в отряде, в котором был он. И я. Ты чужой
нам. И плохой героизм - исправлять свои промахи, когда они уже угрожают
людям.
- Да чепуха...
- Иди. Я сказала им, чтобы они задержались, только потому, что пожалела
тебя. Я могла выгнать тебя и у них на глазах. И если ты не уйдешь...
- Ну, хорошо. Пусть эта работа меня не интересует - возня с
барокамерой. Я остался здесь только ради тебя. Но гнать меня за это? Ты не
пожалеешь?
- Может быть, - сказала она. - Прощай.
- Прощай, - процедил он.
Первую сотню метров Валерий прошел медленно, словно ожидая окрика,
просьбы вернуться. Потом пошел быстрее. Берег был пологим, а песок - таким
мелким, что нога тонула в нем по щиколотку, и все же Валерий шел быстро.
Инна глядела ему вслед. Потом его фигура растаяла в дрожащем воздухе,
поднимавшемся от нагретого песка. Тогда она вздохнула, нашла место
поудобнее, села и стала ждать корабль.
Last-modified: Thu, 16 Nov 2000 20:39:56 GMT
Владимир Михайлов. Пилот экстра-класса
Владимир Михайлов. Пилот экстра-класса
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
- Ну вот, кажется, и все, - сказал Говор.
- Теперь все, - согласился Серегин.
- Да, еще одно: мой пилот. Вы подобрали?
Серегин кивнул с маленьким запозданием; эта пауза не ускользнула от
Говора.
- Вас что-то смущает?
- Пожалуй, да, - сознался Серегин. Он выпятил нижнюю губу, склонил
голову влево и повторил: - Пожалуй, да.
- Честное слово, я не знаю, до чего мы так дойдем. Что, неужели нельзя
уже найти приличного пилота? Зачем же вы советовали мне отпустить Моргуна
на звезды? После него мне нужен очень хороший пилот. С другим я просто не
смогу летать, вы это знаете.
- Судя по знакам отличия, он хороший пилот, - сказал Серегин. - У него
их полная грудь.
- В чем же дело?
- Хотел бы я знать, в чем дело, - сказал Серегин, скептически покачивая
головой. - Опыта у него, по-видимому, достаточно. Но что-то такое есть в
нем...
- Это лучше, чем когда нет ничего, - прервал Говор. - Вы ознакомились с
документами? Да, впрочем, Резерв не прислал бы мне кого попало. Они меня
знают.
- Я тоже так думаю, - сказал Серегин, не моргнув глазом. - Да кто вас
не знает? - Говор покосился на него; Серегин был непроницаемо серьезен. -
Документов у него пока нет, по его словам, их сейчас оформляет Резерв. А
так, с виду, парень в порядке.
- Какой класс?
- Экстра.
Говор поднялся с кресла с таким видом, словно собирался немедленно
засучить рукава и кинуться в атаку.
- Вы начинаете острить?
- Я ничего не начинаю, - невозмутимо сказал Серегин. - У него
экстра-класс. Не думаю, чтобы он врал.
- М-да, - буркнул Говор.
- Вот в том-то и дело.
- Я вас понимаю. Пилоты экстра-класса не каждый день идут на корабли
малого радиуса.
- Да, не каждый день. Точнее, это первый случаи.
- Вы правы: тут что-то не так. Может быть, возраст? Как его зовут?
- Рогов.
- Рогов, Рогов... Где-то что-то... Напомните, Серегин.
- Когда-то вы хотели взять пилота с такой фамилией. Только он передумал
и ушел на звезды. У него был первый класс.
- Значит, он получил экстра и решил принять наше предложение?
Странно...
- Да нет же, - терпеливо сказал Серегин. - Вы забыли; это было давно.
Того два года назад списали по возрасту.
- Зачем же вы привели его, Серегин?
- Это не он. Возможно, его сын. Ему лет сорок - сорок пять...
Говор уселся на угол стола и скрестил руки на груди.
- Что же вас смущает? Я вас знаю, Серегин, вы не станете сомневаться
зря. Ну отвечайте же, бестолковый человек!
Серегин пожал плечами.
- Ничего определенного. Но, когда я смотрю ему в глаза, мне кажется,
что он куда старше всех нас.
- Возможно, усталость, - предположил Говор. - Да, наверное, усталость.
Он хочет отдохнуть здесь, в системе. Но вы сказали ему, что работа у нас
очень напряженная? Иногда из-за одного человека приходится гонять машину
чуть ли не на другой конец солнечной системы. Такова космическая ветвь
геронтологии. - Соскользнув со стола, Говор заложил руки за спину, гордо
выпятил живот. - Если где-нибудь на Энцеладе человеку удается дожить до
ста двадцати, мы вынуждены облазить всю планету, чтобы в конечном итоге
убедиться в том, что там нет никаких специфических условий, ведущих к
увеличению продолжительности жизни, а просто у человека хорошая
наследственность. Помните, сколько нам пришлось попотеть из-за Карселадзе?
- Помню.
- Все-то вы помните! Где этот пилот? На следующей неделе я хочу выслать
группу к Сатурну, на Титан. Я сам пойду с нею. Не исключено, что там
окажется что-то интересное. Где же он? Нельзя заставлять пилота
экстракласса ждать столько времени! Ей-богу, Серегин, вы иногда так злите
меня, что я начинаю думать: человечество просто не заслуживает того
продления жизни, ради которого я тут чуть ли не разрываюсь на части. Не
говоря уже о бессмертии, которого оно заведомо не заработало. Даже вы -
нет; а заметьте: вас я считаю одним из лучших представителей человечества.
Это чтобы вы не обижались.
Серегин не улыбнулся.
- Я не обижаюсь, - сказал он. - Пилот здесь, рядом.
- Ну вот, я так и думал. И вы только сейчас снисходите до того, чтобы
уведомить меня об этом, а пилот изнывает от скучного ожидания в приемной.
Или вы думаете, что его может интересовать телепрограмма? Нет, если бы не
ваша способность подбирать такие блестящие группы, я бы вас... Каково
теперь по вашей милости мнение этого пилота обо мне? Он думает, что шеф
института - старый дурак и вовсе не заботится о людях, хотя именно он
должен бы... Впрочем, я не уверен, что вы судите иначе.
Серегин покачал головой:
- Нет.
- Тогда идемте к нему.
- Только я хочу предупредить вас...
- Ничего не желаю слушать, - отрезал Говор. - Где он? В конце концов,
имею я право поговорить с ним?
Не по возрасту стремительными шагами Говор пересек кабинет и рывком
распахнул дверь в приемную.
Навстречу Говору поднялся старик. Его длинное, костистое лицо
обтягивала сухая, с красными прожилками кожа. Старик выпрямился во весь
рост, но привычка сутулиться укоренилась слишком глубоко. Старик
неуверенно шагнул вперед.
- Я пришел, Говор, - сказал он. Голос его дрожал; старик чувствовал,
что произвести благоприятное впечатление ему не удалось. - Я пришел.
Когда-то ты обещал сделать для меня все, что я захочу. Так вот, я хочу,
чтобы ты взял меня.
- Ну вот, - сказал Говор, с досадой ударив себя руками по бедрам. - Ну
вот. Этого только мне не хватало.
- Я ведь немногим старше тебя, Говор, - сказал старик. - И я неплохо
летал, а? Нет, скажи прямо: разве я плохо летал? Вспомни. Другие забыли
это, они не возьмут меня. Но ведь ты не можешь забыть! И ты возьмешь меня,
Говор! - Он говорил все быстрее, чтобы не дать никому вставить слово. -
Сейчас у тебя нет пилота, я узнал. У меня все с собой... - Негнущимися
пальцами старик полез в карман. - Вот сертификат, вот книжка... Правда, на
них этот проклятый штамп. Но ты уберешь его! А, Говор? На, вот они.
Возьми! Или скажи ему... - Старик ткнул документами в сторону Серегина. -
Скажи, пусть он возьмет и сделает все, что надо. И мы полетим опять, а,
Говор?
Говор тяжело вздохнул, покосился на Серегина, затем подошел к старику.
Говор отвел в сторону документы и обнял старика за плечи.
- Ну садись, старина, - сказал он. - Садись, и поговорим еще. Хотя у
меня мало времени, чертовски мало.
- Узнаю тебя, - сказал старик и мелко захихикал. - Раз кто-то
чертыхается, значит, Говора не придется искать далеко. А ты тоже стареешь,
- отметил он не без удовлетворения.
- Это естественный процесс, - сказал Говор недовольно. - Но давай-ка
поговорим о деле. Ты все-таки хочешь летать. Но ты ведь давно знаешь,
Твор, буйная твоя головушка, что не полетишь. Все комиссии, начиная с
психологов...
- Вот что, - сказал старик. - Ты сначала возьми документы...
- Если даже я их возьму, все равно никто не выпустит тебя в
пространство.
- Захочешь - выпустят! Тебя все боятся: вдруг ты и вправду найдешь
способ делать людей бессмертными? Тогда каждому захочется оказаться
поближе к началу очереди... Нет, если ты скажешь, что хочешь летать со
мной - и только со мной! - то никто не осмелится тебе возразить.
- Меня просто не станут слушать, - сказал Говор не очень убежденно.
- Но вот сам же ты слушаешь меня! - Старик снова хихикнул. - Да, ты
стареешь. Раньше ты не стал бы и слушать. Приказал бы отправить меня
домой, и все.
- Старина... разве тебе плохо дома? Ты налетал столько, что хватит на
две жизни. Уже десять дней, как ты вышел из больницы. Райская жизнь!
Заслуженный отдых. В самом деле я готов сделать для тебя все, но по эту
сторону атмосферы. Может, хочешь переехать в Африку? На Гавайи?
Куда-нибудь еще? Я помогу, мы тебя перевезем - но, ради бога, выбрось из
головы, из своей старой головы, что ты еще можешь летать. Тебя не выпустят
с Земли даже пассажиром!
- Тебя же выпускают!
- Я куда крепче тебя. И, кстати, я теперь летаю в капсуле, где не
испытываешь перегрузок. А пилот должен вести корабль...
- Не тебе учить меня этому, Говор. Я хочу летать. И я был бы сейчас не
слабее тебя, не облучись я тогда на Обероне. Но ведь я не виноват, что
облучился, когда летал по твоим, Говор, делам!
- Если бы даже был виноват я - все равно, - произнес Говор после паузы.
- Скажи по-человечески, чего ты хочешь, или - прощай. В конце концов, я
занят серьезным делом: стремлюсь продлить жизнь хотя бы тебе! И у меня
мало времени.
- Ну да, - пробормотал старик. - У тебя мало времени... Не где же твое
бессмертие? Ты не представляешь, как оно мне пригодилось бы: я стал бы
молод и опять уселся бы за пульт...
Говор непреклонно покачал головой.
- Даже тогда - нет. Бессмертие - не омоложение.
Старик моргнул, и губы его задрожали.
- Продлить райскую жизнь, - сказал он. - Чтобы меня подольше кормили из
ложечки? Не так я жил, чтобы... Тебе не приходилось жалеть, что ты не
погиб раньше? А я теперь каждый день думаю об этом. Умереть на орбите -
вот о чем я мечтаю.
- И оставить меня на произвол судьбы? Спасибо! В общем, иди к черту! -
сказал Говор, поднимаясь. - Когда я тоже не смогу больше работать - вот
тогда ты изложишь мне свои взгляды на жизнь. И на бессмертие. Только имей
в виду, что бессмертные - они будут не такими, как ты. И даже не как я.
Они будут вечно молоды, понимаешь? Но, конечно, будут умнеть с годами.
Пока это удается не всем. И оставь меня, пожалуйста, в покое. Понятно?
Серегин, отправьте его домой. Иди, старина, иди, - як тебе, может быть,
заеду как-нибудь вечерком.
- Нет, - сказал старик. - Ты не чудотворец, Говор. А я ожидал от тебя
чуда.
- Куда вас отвезти? - спросил Серегин. - Я распоряжусь.
- Куда-нибудь подальше. Это в ваших интересах. Но пока меня не увезут
за пределы Земли, вам от меня не избавиться. Тебе тоже, Говор. Я приду
опять. И ты ничего не сможешь сделать: нельзя же не пустить в Институт
человека, который много лет водил его корабли. Так что до скорого, Говор!
На космодроме...
Последние слова были сказаны уже в дверях.
- Ну, - сказал Говор, - если бы не мое воспитание, я бы стал бить вас,
Серегин, чем попало. А работай вы у Герта, он вас вообще уничтожил бы.
- Я и не знал...
- Должны были знать.
- И потом, мне жаль его.
- Достоинство, нечего сказать! А кому не жаль? - Говор постоял, плотно
сжав губы, шумно сопя носом. - Да, у него окончательно разладилось с
психикой. Мрачное напоминание всем старикам, Серегин, особенно
облучавшимся. Впрочем, что вам до этого? Но, собственно, и сам я хорош:
зачем вышел к нему?
- Вы вышли не к нему, - возразил Серегин.
- Вот как? А к кому?
- Пилот ждет вас.
- Ага, - сказал Говор. - Я же говорю, что вы всегда все помните. А где
пилот? Я его не испугал, надеюсь?
- Я здесь, - негромко сказал кто-то из угла.
- Чудесно. Значит, вы не испугались? Проходите, прошу вас. Поговорим у
меня. Вы тоже, Серегин. Да вы... Простите, как вас?
- Рогов.
- Рогов, Рогов... Ну да, Рогов. Так вот, вы должны простить нас,
стариков. Меня и того, которого я попросту выгнал. Он тоже когда-то был
пилотом. И даже неплохим: второго класса. Но - темпора мутантур... Да,
старики - невыносимый подчас народ. Вы должны иметь это в виду, поступая
ко мне. Дело не только в том. Садитесь, прошу вас. Что-нибудь
тонизирующее? Ну, а я выпью. Серегин, вас, надеюсь, не нужно приглашать?
Так вот, дело не только в том, что я старик. - Говор откинулся на спинку
кресла, повертел в пальцах бокал, заглянул в него, словно в окуляр. - Мои
недостатки не превышают обычного для этой возрастной категории уровня. Но
нам приходится работать в основном со старцами. С долгоживущими. Мы
занимаемся геронтологией, вы слышали об этой науке? Вы ведь знаете, что в
каждом уголке космоса, большого или малого, существуют свои условия, не
похожие ни на какие другие. И вот мы ищем, не могут ли эти условия -
какая-то их комбинация - положительно повлиять на продолжительность жизни,
а может быть, и... Словом, мы ищем людей, опыт которых мог бы со всей
достоверностью нам сказать, что именно в данном месте существуют нужные
условия. Тогда мы начнем изучать их как следует. Короче, нам приходится
помногу летать: учет долгожителей даже в солнечной системе поставлен из
рук вон плохо, она ведь, по сути, не так мала, система. Итак, я вас
предупредил. Вы не боитесь того, что придется много летать?
- Нет, - сказал Рогов.
- Чудесно! Впрочем, чего вам бояться: вид у вас отличный, можно только
пожелать такого же и себе. Корабли класса "Сигма-супер" вам, разумеется,
знакомы?
- Да, - сказал Рогов. После паузы добавил: - В основном теоретически.
Плюс месяц практики в Космическом резерве сейчас. Эти корабли появились,
когда у меня был перерыв в полетах.
- Долго не летали?
- Довольно долго.
- Долго, Серегин, слышите? Гм... Скажите, Рогов, а летали вы на каких
трассах?
- На межзвездных.
- Много? - спросил Серегин.
- Подождите, Серегин, я же разговариваю! Естественно, много: иначе он
не был бы пилотом экстра-класса. Вы знаете, Рогов, я удивляюсь, что вас
направили на такую скромную работу. Ведь пилотов экстра-класса не так
много?
- Сейчас уже около двадцати.
- Все они - надпространственники, - сказал Серегин. - А как у вас с
навыками работы в трех измерениях?
- Я почти все время работал именно в трех.
- Очень хорошо, - сказал Говор. - Исчерпывающий ответ. Вы еще что-то
хотите спросить, Серегин?
- Только одно. Долго ли вы не летали? Точно.
- Да постойте, Серегин. Что вам дадут цифры? Ну, пусть он не летал даже
пять лет - выработанные рефлексы и навыки ведь не исчезают. А вот почему
вы не летали? Это важнее.
- Женился, - сказал Рогов. - Жил на Земле. Отдыхал, можно сказать.
- Я вас понимаю. Человеку необходимы перемены. А теперь, следовательно,
семейная жизнь вам приелась, и вы решили...
- Нет, - сказал Рогов. - Не то чтобы мне надоело...
Было в его голосе что-то такое, что заставило обоих собеседников
вглядеться в Рогова повнимательнее. Нет, все было в порядке: рослый,
плечистый человек под сорок, с гладким лицом и уверенными движениями. Но
вот только что им послышалось? Какое-то горькое превосходство, что ли?
- Вот как? А почему же вы решили, выражаясь высоким штилем, вновь
покинуть Землю?
Рогов подумал и пожал плечами.
- Понимаю: вы затрудняетесь ответить. Это даже неплохо: ваше желание,
значит, естественно, органично...
- Много ли у вас детей? - спросил Серегин. - И согласна ли жена?
- Дети выросли, - сказал Рогов. - Жена умерла.
- Простите, - сказал Серегин.
- Нет, позвольте! - возмутился Говор. - Что значит - простите? Как это
- умерла жена? У нас стопроцентная гарантия жизни, каждый человек уже
сегодня доживает до своего биологического рубежа, а вы говорите - умерла
жена! Отчего? Непонятно.
- Очевидно, - сказал Рогов, - достигла своего рубежа.
- Во сколько же это лет, если не тайна?
- Ей было сто два, - сказал Рогов.
- Сто два? Простите, а сколько же тогда лет вам? - спросил Серегин.
- Двести двадцать семь, - сказал Рогов.
- Да нет, - поморщился Говор, - нас интересует не это. Не ваши
релятивистские годы, не время, прошедшее на Земле, пока вы летали на
околосветовых скоростях. Мы хотим знать ваш реальный, физический,
собственный возраст. Годы, которые вы прожили. Ясно?
- Отчего же, - сказал Рогов. - Ясно.
- Итак, вам...
- Двести двадцать семь. Релятивистских - более трехсот.
Говор схватил бокал и снова со стуком поставил его на столик.
- Скажите, Серегин, - сердито спросил он, - кого вы мне рекомендуете? Я
просил пилота, а наш друг Рогов, мне кажется, мистификатор. Потому что
предложение чудес, как говорит Герт, на свете куда меньше спроса. Двести
двадцать семь лет? А почему не больше?
- Двести двадцать семь, - сказал Рогов, пожимая плечами. Он не
обиделся. - Больше не успел.
- Просто интересно!! Но вы понимаете, Рогов, в этом-то вопросе мы
специалисты. Возраст - это, так сказать, наша профессия. И будь вам
действительно... ну не двести двадцать семь, конечно, но хотя бы
полтораста - учитывая ваш облик и состояние здоровья, мы изучали бы вас,
как редчайшую из редкостей, биологический раритет. Но почему же мы до сих
пор о вас ничего не слышали? А?
- Не знаю, - сказал Рогов. - Я не думал, что обо мне кто-то должен
знать.
- Но позвольте! Вы же живете не в пустоте! Люди...
- Большую часть жизни, - сказал Рогов, - я провел как раз в пустоте.
- Да, конечно. Однако же...
- Позвольте мне, - вмешался Серегин. - Не думаю, чтобы он шутил. По его
виду этого не скажешь. Да и зачем бы? И однако, это невероятно. Так что, я
надеюсь, Рогов не обидится, если мы...
- Да, пожалуйста, - сказал Рогов.
- Тогда скажите, в каком году вы родились.
- В девятьсот шестьдесят пятом. Одна тысяча...
- С ума сойти! - не удержался Говор. - При всем желании я...
- Одну минуту. Когда вы начали летать?
- Вскоре после возникновения звездной космонавтики. На лунных трассах.
- Значит, вам было не так уж мало лет, когда...
- Но и не много. И опыт. И хорошее здоровье.
- Так. Затем?
- Участвовал в освоении планет. На периферии солнечной, потом в других
системах... Это есть в послужном списке.
- Да, - сказал Говор. - Это релятивистские экспедиции до открытия
надпространства. Но в таком случае мы крайне просто можем это... Серегин,
свяжитесь, пожалуйста, со Звездной летописью.
Неторопливыми шагами Серегин прошел в угол кабинета, где, тяжелый и
надменный, возвышался пульт информаторов. Серегин набрал номер. Засветился
экран; он был вытянут снизу вверх, сохраняя традиционные пропорции книжной
страницы. На экране зажглось название указанного Говором источника. Затем
возникла первая страница, вторая...
- Быстрее, Серегин! - нетерпеливо прикрикнул Говор. - Рогов, где нам
искать?
- В четырнадцатой. И девятнадцатой...
- Четырнадцатая экспедиция, Серегин. Что вы копаетесь?
Страница остановилась на экране. Серегин вглядывался в нее.
- Ведущий корабль "Улугбек", - вслух прочитал он. - Ведомый -
"Анаксагор". На каком были вы?
- "Улугбек" не вернулся, - тихо сказал Рогов.
- "Анаксагор". Одну минуту... Так. Шеф-пилот - Мак-Манус. Пилоты:
Монморанси - ого! - и Рогов. Да, Рогов.
Рогов вздохнул.
- Гм, - сказал Говор. - Это было сколько лет назад? Да... Удивительно.
Посмотрите, Серегин: там должны быть фотографии членов экипажа. Вы,
конечно, простите нас, друг мой. Вы понимаете: такие факты нельзя
принимать на веру.
- Нет, пожалуйста, пожалуйста, - сказал Рогов, чуть улыбаясь.
- Вот Рогов, - сказал Серегин. Он впервые с откровенным интересом
взглянул на пилота. - Посмотрите сами.
Говор торопливо прошагал к пульту информаторов. Несколько раз повернул
голову, сравнивая.
- Да, - сказал он. - Сходство несомненное. Удивительное, а? Правда, на
снимке вы несколько моложе.
- Я и был тогда моложе.
- Вот именно. На двести лет, а? Серегин, отыщите-ка и вторую!
Поиски второй экспедиции заняли столь же немного времени.
- Здесь вы совсем похожи, - констатировал Говор. - Что же, Серегин,
будем считать факт установленным? Но я предвижу, что все наши коллеги
будут требовать бесконечного количества доказательств. Может быть,
посмотрим еще дальше?
- Я думаю, - сказал Серегин, - что это мы еще успеем сделать. Меня
интересует другое: сколько лет вы уже не летаете?
- Семьдесят, - после паузы проговорил Рогов. Он поднял на Серегина
спокойный взгляд. - Вы боитесь, что это повлияет?.. Я тоже опасался. Но,
наверное, эти рефлексы не исчезают. Во всяком случае, в Резерве прошел все
испытания, стажировался на последних моделях. Мне даже сохранили
экстра-класс.
- Да нет, в этом мы не сомневаемся, друг мой, - вмешался Говор. - Дело
не в этом. Мы не понимаем, как вы могли столько времени жить на Земле - и
не попасть в картотеку. Хотя, возможно, у наших земных коллег служба
поставлена хуже - на Земле столько народу...
- Не знаю, - сказал Рогов и пожал плечами. - Об этом я не думал. Просто
жил, и все. Семьдесят лет - они уходят незаметно...
- Незаметно. Семьдесят лет. Тут невольно позавидуешь, а, Серегин?
Человек просто жил... Кстати, Рогов первого класса не родня вам?
- Сын.
- Понятно. Но подождите, Рогов. А ваши друзья?
- Друзья, - повторил Рогов медленно, словно обдумывая это слово. - У
меня их было много.
- Вот те, с кем вы летали.
- С кем летал... Ну, Мак-Манус и Мон - это раз. Они умерли.
- Давно?
- Да; я уж не помню точно когда. Потом Выходили другие: Грюнер, Холлис,
Семеркин...
- А эти?
- Тоже.
- Так, так, - сказал Говор. Наступила тишина, только едва слышно жужжал
кристаллофон, записывающий весь разговор. - Ну, а кого еще вы помните из
друзей?
- Пришлось бы долго перечислять, - сказал Рогов.
- Ну да, за столько лет... И все они умерли давно?
- Почти все, - кивнул Рогов. Он помолчал. - Только Тышкевич и Цинис...
- Ну, ну? Что же они?
- Они тоже жили долго.
- Ну сколько же? - Говор потер руки.
- Тышкевич погиб совсем недавно. Он работал на Южной термоцентрали.
Что-то там произошло такое...
- Да, помню это событие. Итак, погиб. Сколько ему было?
- Он был года на три или четыре моложе меня. На три, кажется.
- Потрясающе, а, Серегин? - Говор ходил по кабинету, вздымая кулаки. -
Значит, ему было тоже двести с лишним! И погиб несколько лет назад! А мы с
вами раскатываем по всей солнечной... А второй, как его?
- Цинис? Он погиб раньше, в полете. Он не ушел на Землю. Ему было,
помнится, сто шестьдесят... Это было давно. Мы тогда еще скрывали возраст
- боялись, что спишут.
- Да, - гневно сказал Говор. - Да! - крикнул он. - Тут и не заметишь,
как сойдешь с ума! Погиб. Вы понимаете, Серегин: никто из них не умер
своей смертью. Оба погибли! Вы хоть соображаете, о чем это заставляет
думать? Ах, если бы вы раньше!..
- Очень просто, - сказал Серегин. - На них не обращали внимания именно
потому, что они - Рогов, например, - выглядят людьми средних лет. Конечно,
будь у них морщины и борода...
- Это я понимаю. Но они сами не могли же не задуматься!
- Конечно, - сказал Рогов медленно, - мы понимали, что это необычно. Но
мало ли каких необычностей насмотрелись мы по ту сторону атмосферы? Обо
всем не расскажешь и в двести лет... Нам хотелось летать. А потом стало
неудобно...
- Ну да, - сказал Серегин. - Он женился.
- Чепуха, - сказал Говор. - Я вам скажу, в чем дело: они все суеверны,
Серегин. И боялись - ну, что мы их сглазим, например. А?
Рогов улыбнулся.
- И вам... не надоело жить?
- Нет, - сказал Рогов. - Мне хочется еще полетать. Только не так
далеко. На ближних орбитах. Все-таки в конечном итоге лежать хочется в
своей планете.
- "В своей планете"... - пробормотал Говор.
Засунув руки в карманы, он пересек кабинет по диагонали. Локти смешно
торчали в стороны. В углу он постоял, опустив голову. Резко повернулся.
Снова зашагал - на этот раз быстрее, резко ударяя каблуками.
- Лежать - в своей - планете, - повторил он громко, раздельно. Вытащив
руки из карманов, он широко расставил их и резко опустил, хлопнув себя по
бедрам.
- В своей планете! - крикнул он. - А? Каково?
В следующий миг он оказался возле пилота и неожиданно сильно ударил его
по плечу.
- Этого не обещаю! - сказал он торжественно и помахал ушибленной
ладонью. - Насчет своей планеты.
Рогов покосился на него.
- Думаете, не выдержу в рейсе?
- Нет, не это. Но похоже, что вам не суждено лежать в земле.
- Жаль, - сказал Рогов. - Где же?
- Нигде. Жить. Просто жить. Потому что все, что вы тут рассказали, а мы
- поверили, чертовски смахивает... На что это смахивает, Серегин?
На элементарное бессмертие, - сказал Серегин по обыкновению коротко и
сухо.
- Да, - торжествующе сказал Говор. - Вот именно.
Во взгляде Говора было такое ликование, словно это именно он, а не
кто-нибудь другой обрел бессмертие.
- Но, я вижу, Рогов, вы даже не очень взволнованы? Ничего, это придет
позже, а пока продолжим. Отвечайте, где вы это подхватили?
Рогов задумчиво взглянул на свои ладони.
- Ну, быстрее. Надеюсь, там у вас нет шпаргалки? Итак, я имею в виду
бессмертие. Когда вы... Ну, когда вы перестали стареть, что ли. Одним
словом, когда вы это почувствовали?
Рогов покачал головой.
- Не знаю. Откровенно говоря, я и сейчас ничего не чувствую.
- Абсолютно ничего?
- Чувствую, что все в норме.
- Так, чудесно... Попробуем иначе. Эти два друга - те, которые погибли,
- где вы с ними летали?
- Это был многоступенчатый рейс. Он так и называется. Мы были возле
трех звезд. Планеты могу перечислить.
- Успеется. И высаживались?
- Само собой.
- И облучались? Вспомните, это очень важно...
Рогов пожал плечами.
- Хватало всего.
- Так... Есть ли подробные дневники экспедиции, журналы?
- Вряд ли они сохранились. Нас ведь потом спасли просто чудом. Корабль
погиб. Там были довольно каверзные места, в этом рейсе. Такие хитрые
трассы... Очень хорошо, что теперь на такие расстояния ходят в
надпространстве.
- А вы не пробовали?
- Я, наверное, консерватор, - сказал Рогов. - Это не по мне. Люблю
трехмерное пространство. Выше - для меня чересчур сложно.
- Мы отвлекаемся, - сказал Говор. - Значит, объяснить, где именно с
вами произошло это, вы не в состоянии?
Рогов покачал головой.
- Надо повторить этот рейс, - сказал Серегин. - Рогов, вы пошли бы
снова по этой многоступенчатой трассе? Без вас мы не восстановим всего.
- Рогов, подумайте! - сказал Говор.
- Пожалуй, я пойду, - ответил пилот.
- Хорошо, хорошо, - сказал Говор. - Но это позже. Вы же понимаете,
Серегин: такая экспедиция даже в самом лучшем случае может рассчитывать
примерно на один шанс из ста тысяч. Готов спорить, что они облучились - а
я уверен, что они облучились чем-то, - не на основной трассе. Вернее
всего, было даже не одно облучение. Комплекс их. Сочетание. И вот это
сочетание произвело то действие, которое мы пытаемся... Нет, полет - это
потом. А в первую очередь мы должны установить, что же за изменения
произошли в организме Рогова. Для этого мы его исследуем.
Фундаментальнейшим образом исследуем. Тогда нам станет ясно, что именно мы
должны искать. Реконструкция обстоятельств будет нелегким делом, но это
уже, так сказать, техническая задача. А исследование Рогова -
первоочередная. Что скажете, Рогов?
- А полеты?
- Будут и полеты. Потом. Не понимаю, что вы за человек: вам сказали,
что вы бессмертны, а вы хоть бы удивились, что ли.
Рогов улыбнулся.
- Нелегко нарушать законы природы, - сказал он. - И я никогда не любил
выделяться. Поэтому мне не очень верится.
- Поверится, - сказал Говор. - Скажите, а что вы будете делать со своим
бессмертием?
- Наверное, у меня теперь хватит времени, чтобы обдумать это, - сказал
Рогов.
- Обдумывайте. Сейчас мы поместим вас в уютное местечко, где будут все
условия для этого. Тишина, покой, уход... Вы, Рогов, скажу без
преувеличения, сейчас самый дорогой для мира человек. Вы и представить
себе не можете всей своей ценности...
- Откровенно говоря, - сказал Рогов, - я чувствую себя немного
кроликом.
Говор мгновение помолчал.
- Иногда все мы попадаем в такое положение, - успокоительно сказал он
затем. - Не бойтесь, вам не придется ждать долго, вы и соскучиться не
успеете! - Он обнял поднявшегося Рогова за плечи. - Идите, друг мой.
Серегин вас проводит. Готовьтесь: исследовать вас будем безжалостно, а это
утомительный процесс. Хлеб кролика - он горький, друг мой, горький.
- Ну да, - сказал Рогов. - Я понимаю.
В голосе его не чувствовалось энтузиазма. Говор подозрительно посмотрел
на него.
- Я надеюсь, вы не допустите никаких глупостей? Не сбежите, например?
Хотя что я говорю. У пилотов всегда высоко развито чувство ответственности
перед остальными людьми, иначе они не могли бы летать... Да, так что вас
не устраивает?
- Да нет, - сказал Рогов и переступил с ноги на ногу. - Разве что... Я
ведь был на испытательном полигоне, стажировался. В город приехал только
что. Не успел даже оглядеться. Здесь многое изменилось.
- Ну, это естественно. Даже я замечаю изменения, а ведь я куда
моложе... М-да. Итак, вы хотите прогуляться по городу. Серегин, как вы
думаете?
- Лучше потом, - сказал Серегин.
- Безусловно. Может быть, Рогов, вы потерпите?
- Как прикажете, - сказал Рогов.
- Ну и чудесно! - Говор несколько мгновений смотрел на пилота. - Хотя
знаете что? Идите. Погуляйте час-полтора. Сейчас половина девятого? Ну, до
половины одиннадцатого. Только ведите себя хорошо! - Он повернулся к
Серегину и, не стесняясь пилота, пояснил: - На прогулке он успокоится, а
если просидит это время в ожидании, то станет излишне нервничать. А мы
пока что успеем приготовиться к обзорному анализу. - Он снова повернулся к
Рогову. - Только не опаздывайте.
Рогов кивнул.
- Я, пожалуй, съезжу только на космодром, - сказал он. - Хочется
поглядеть на машины.
- Ну что ж, раз это вам нравится... В половине одиннадцатого!
Рогов кивнул еще раз. Он подошел к двери. Створки, щелкнув, поехали в
стороны. Постояв секунду, Рогов решительно шагнул и оказался в коридоре.
Створки мягко сомкнулись за ним.
Говор задумчиво проводил взглядом высокую фигуру пилота. Когда дверь
бесшумно встала на место, он усмехнулся и покачал головой:
- Все-таки мы до старости остаемся детьми. А, Серегин? Знаете, мне
очень хочется догнать его и никуда не отпускать от себя. Словно ребенок,
который боится выпустить из рук новую игрушку... Смешно? - Он помолчал. -
А наш пилот, кажется, начал понимать. Вы видели, как осторожно он выходил?
Боялся, чтобы его не задело дверью. Как же, бессмертие - не шутка...
- Пилот экстра-класса, - сказал Серегин. - Но что это значит? Ничего.
Тут надо быть человеком экстракласса.
- Вовсе нет. Экстра-класс - это нечто исключительное. А ведь бессмертие
- биологическое бессмертие - не может быть исключительным явлением. Оно
должно принадлежать всем - или никому. Массовое, как прививка оспы, -
прививка от смерти. Иначе оно сразу же превратится в награду. А этого
произойти не должно.
- Потому что награду не всегда получает достойный?
- Дело даже не в этом. Ведь есть уже другое бессмертие - в человеческой
памяти. И оно, как правило, приходит, если заслужено. А вот человек прожил
двести с лишним лет, и кто знает о нем? Мы, специалисты, и то узнали
случайно.
- Мне кажется, вы начинаете жалеть...
- Жалеть? Нет. Но я боюсь. Представьте себе миллиарды, десятки
миллиардов людей, все Большое Человечество, которое, как Рогов нынче,
боится выйти в дверь! - Он поднял плечи и развел руки, изображая
растерявшееся человечество, затем фыркнул: - Ну говорите!
- Разве вы не думали о подобном, когда начинали работать?
Говор отмахнулся:
- Ну да, ну да. Я работал: это была величественная научная проблема,
огромная задача. Но, откровенно говоря, я не думал, что она решится так
скоро. Разные вещи: решать абстрактную проблему - или вдруг оказаться
перед неизбежностью практического применения.
- Что же, - сказал Серегин. - Еще не поздно. Еще можно ничего не
сделать.
Говор взглянул на него словно на сумасшедшего.
- Ну хорошо, - сказал Говор после паузы. - Соберите сотрудников. Надо
поставить задачу. Приготовить всю аппаратуру. Работы будет очень много. О,
наконец-то у нас будет настоящая работа!
- Погодите. Все же ваши сомнения...
- Что же, - сказал Говор. - Будем надеяться, что сомнения эти - просто
результат склеротических процессов в моем организме. Страхи старого
дурака. Будем верить, что бессмертие - шаг в лучшую сторону.
Перед лифтом Рогов остановился. Гладкие двери, рокоча, раскатились,
кабина осветилась. Рогов постоял, не двигаясь с места, охватив пальцами
подбородок. За спиной вежливо кашлянули. Рогов поспешно сделал шаг в
сторону, пропуская. Человек вошел в кабину и оттуда вопросительно взглянул
на пилота. Прикрыв глаза, Рогов медленно покачал головой. Створки
сомкнулись. Растерянная улыбка появилась на лице пилота.
Скоростной лифт мог сорваться и упасть. Стопоры могли не сработать.
Падение с такой высоты означало смерть.
Смерть же вдруг стала страшной, потому что перестала быть неизбежной.
Рогов спустился по лестнице. Так было дольше, но надежнее.
Внизу он постоял, не сразу решившись выйти на улицу. Помнится, когда-то
он слышал, как что-то упало сверху прямо на человека; человек этот умер.
Если хорошенько подумать, выходить на улицу больше не следовало. Можно
было вернуться к Говору и устроиться в палате. Тут его будут охранять.
Будут следить за каждым его шагом...
Рогов повернулся. Он не сделал следующего шага назад лишь потому, что
наверх пришлось бы подниматься на лифте. Пожалуй, улица была все же
безопаснее.
Он осторожно приблизился к двери. Люди входили и выходили. Они не
боялись. Они знали, что смерти им не избежать. Мысль эта была настолько
привычной, что они даже не ощущали ее. Они постоянно рисковали жизнью,
потому что она была коротка.
И на них ничего не падало. Может быть, следовало все же попытаться?
Сколько раз в жизни приходилось рисковать...
Рогов напрягся. Но сделать первый шаг оказалось страшно трудно.
Стартовые перегрузки он некогда выдерживал куда легче.
Подумав о перегрузках, он почувствовал, как весь покрывается холодным
потом.
Полеты! Там опасность подстерегала человека с первой до последней
секунды. Много опасностей, одна страшнее другой.
Рогов понял, что больше никогда не осмелится взлететь.
Но разве это обязательно?
Да его и не пустят больше летать. Его будут изучать. Долго. Тщательно.
Несколько лет...
Но эти несколько лет пройдут, подумал он. В конце концов, его изучат. А
тогда?..
Что будет он делать тогда в этом водовороте опасностей, который
называется жизнью? Что будет делать десятки, сотни, может быть, даже
тысячи лет?
Пилот почувствовал, как мелко дрожат его руки.
Жизнь оказывалась страшной вещью. А ведь до сих пор она казалась такой
великолепной!
Рогов подумал, что сходит с ума.
Жаль, что бессмертие не делает человека неуязвимым для смерти вообще!
Ведь вот погибли Тышкевич, Цинис - ребята ничем не хуже его.
Жаль...
Но порог придется переступить. Это Рогов понял сразу же, чуть только
вспомнил о Тышкевиче и Цинисе.
Выходило, что он старается спрятаться за их спины. А он никогда не
прятался. Не прятался двести двадцать семь лет. Долго.
И потом, дети. Они, несомненно, получат это самое бессмертие. И тоже
будут так же переминаться с ноги на ногу? Что бы он сказал, увидев
кого-нибудь из них в таком вот положении?
Пожалуй, то же, что сказали бы они, увидев его сейчас...
Шаг удалось сделать почти так же легко, как раньше, когда он еще ничего
не знал.
Рогов вышел на тротуар. В трех шагах левее стояла свободная машина.
Можно было взять ее. Машиной управлял автомат, ехать в ней было бы
безопасно.
Рогов взглянул на машину и усмехнулся. Он даже засвистел что-то сквозь
зубы. Эту песенку любил Тышкевич. Рогов давным-давно забыл ее, а вот
сейчас мелодия вдруг вспомнилась. Как и сам Тышкевич, с его редкими
светлыми волосами и высокими польскими скулами.
Рогов вспомнил, в какой стороне космодром, и зашагал напевая.
Он вдруг почувствовал себя нормально. Наваждение прошло. По улице шли
люди. И он шел, такой же, как все. Он ничем не отличался от остальных.
Разве что тем, что люди шли молча, а он насвистывал старую-престарую
песенку.
В девять часов районная энергоцентраль произвела первое
перераспределение мощностей в связи с тем, что Институт космической
геронтологии впервые за все время своего существования затребовал все, что
ему полагалось. Были включены сложнейшие комплексы приборов, необходимых
для всесторонних исследований человеческого организма, вплоть до
молекулярного и субмолекулярного уровней.
Это была первая прогонка вхолостую. Вторая произошла в десять часов и
продолжалась пятнадцать минут. После этого аппараты были выключены, но
никто уже не покидал своих мест. Начало исследований было назначено на
полдень. Задача была поставлена перед каждым сотрудником. Такой задачи
людям не приходилось решать еще никогда, и они чувствовали себя
приподнято, как перед редким праздником.
Говор неторопливо прохаживался по матовому белому полу центральной
лаборатории. Он сжимал кулаки и потряхивал ими, словно готовясь выйти на
ринг. В середине лаборатории на высоком постаменте возвышалась
цилиндрическая камера. В полдень, отдохнув после прогулки, сюда войдет
Рогов. Его усадят в кресло, облепят датчиками. Начнется первый цикл
исследований, медико-физиологический. Если в организме пилота все окажется
в порядке и медики не дадут никаких противопоказаний, можно будет перейти
ко второму и прочим циклам.
В организме все окажется в порядке, в этом Говор был уверен:
проверяющие пилотов комиссии относятся к своему делу достаточно серьезно,
а Рогов как-никак имел медицинскую визу в космос. Но, как и перед началом
любого эксперимента, волнение не оставляло главу института, и он все
кружил и кружил вокруг постамента, то и дело бросая косые взгляды на
сотрудников, готовых принять человека, ставшего объектом исследований, и
проделать с ним все необходимые процедуры, и поместить его в камере, а
затем разойтись по своим местам, чтобы потом не отрывать взгляда от
приборов в надежде первым увидеть то новое, что должны дать - и
обязательно дадут - исследования; если не сегодня, то завтра или через
месяц, но дадут. Дадут, и Говор теперь пытался угадать, кто же из
сотрудников окажется этим первым, заметившим что-то существенное. И хотя
он знал, что угадать это невозможно, и любой из людей был достоин такой
удачи, Говор все же подходил к каждому и вглядывался в него, затем отводил
взгляд и направлялся к следующему, что-то ворча.
Сотрудники старались выглядеть спокойными. Но то один, то другой из них
бросал взгляд на мерцающий циферблат больших часов, а потом - на всякий
случай - и на свои часы, к которым как-то больше было доверия. Все стрелки
синхронно подвигались к одиннадцати, потом миновали их и заспешили к
двенадцати, все убыстряя, казалось, ход. Серегин подошел к Говору и
наклонился к его уху. Говор что-то коротко ответил. Серегин торопливо
вышел, все проводили его глазами. В лаборатории стояла тишина, и поэтому
был ясно слышен глухой шум машины у подъезда: это уехал Серегин. И тишина
продолжалась, прерываемая только шарканьем шагов Говора.
- Он мог бы уже прийти, - не выдержав, проговорил старший оператор
группы диагностов.
- Старый человек, - успокоил кто-то. - Может и опоздать.
- Говорят, он совсем не выглядит стариком.
- Но на самом-то деле он стар. С ним, наверное, трудно разговаривать...
- Ничего не трудно, - проворчал Говор. - С вами порой труднее.
И он резко повернулся к телефону. Но это вызывала всего лишь
энергоцентраль.
- Возьмете ли вы, как предполагалось, свою мощность в двенадцать?
- Возьмем, - буркнул Говор. Он взглянул на часы. Оставалось совсем
немного времени.
- Ничего, - сказал он. - Серегин привезет. Пусть на пять минут позже. В
двенадцать включить все. Пока прогреем...
Он не закончил фразы и снова затоптался по полу, уже не имея больше сил
отвести взгляд от циферблата. Оставалось две минуты.
Полминуты.
Ноль.
Говор кивнул. Защелкали переключатели. Длинные прозрачные цилиндры
налились фиолетовым светом. Тонкий, звенящий гул повис в помещении.
Этот день казался особенно хорошим на космодроме. В лучах солнца
нацеленные в зенит стрелы кораблей казались почти невесомыми.
Нет, конечно, не следовало обманываться: это были всего лишь слабые
корабли малых орбит. Маленькие интерсистемные яхты и тендеры с ионным
приводом, не выдерживавшие никакого сравнения с фотонными транссистемными
барками или диагравионными надпространственными клиперами Дальней
разведки.
Но все же это были корабли, и Рогов, глядя на них, чувствовал, как
окончательно исчезает, растворяется, испаряется через кожу тот
унизительный страх, который еще так недавно терзал его. Наступило
спокойствие, и Рогов знал, что источником его являются корабли. На Земле
могло произойти что угодно, но корабли были надежны; это давнее ощущение
вошло в него и помогло обрести спокойствие.
Да, после семидесятилетнего перерыва начинать следовало именно с таких
машин. А те, настоящие, не уйдут. Ведь у него теперь очень много времени
впереди!
Он усмехнулся. Бессмертие! Оно оказывалось стоящей вещью! Потому что
вселенная для нас бесконечна. И именно бесконечная жизнь нужна, чтобы
лететь, не оглядываясь назад, а возвратившись, заставать живыми своих
современников. Бессмертие очень нужно для звездных полетов!
Нет, все-таки он полетит. Никаких палат! Конечно, жаль, что нельзя
подняться сразу. Какое-то время уйдет на все эти исследования. Но тут
ничего не поделаешь. Бессмертие нужно не только ему, но и его
современникам. И будущим. Детям. Внукам. Всем. Его дети - странно - уже
близки к старости. Каково было бы пережить их? Об этом просто нельзя
подумать.
И жаль, что погибли ребята. Можно было бы сформировать экипаж. Первый
бессмертный экипаж. Как приблизились бы звезды!..
Спохватившись, он взглянул на часы. Стрелка уже миновала одиннадцать. В
институте ждут его. Не следовало опаздывать... Без точности нет пилота. Но
корабли - на них можно смотреть без конца. Или еще пять минут, он ведь
долго не увидит их.
Хорошо, что бессмертными станут все. Нет, он и раньше, конечно,
догадывался, в чем дело. Но не думал, что ученые уже размышляют об этом.
Значит, и не было смысла трезвонить о своей исключительности.
Пора идти, пора.
Он взглянул на поле и невольно задержался еще на минутку. В соседнем
квадрате готовился к старту какой-то кораблик. Небольшая, не достигавшая и
сотни метров в высоту яхта с радиусом действия, пожалуй, не дальше пояса
астероидов. Старт - это такое зрелище, на которое хочется смотреть всегда.
Тем более что своего старта ты никогда не видишь.
Рогов подошел поближе. Почти к самому запретному кругу. Ионные корабли
пользовались для разгона химическими ускорителями. Атомные включались лишь
в пространстве. Каждый кораблик стоял над вытяжной шахтой, куда при старте
уходило пламя ускорителей. Так что можно было подойти совсем близко. Вот и
сейчас возле ограждающих тросов стояло несколько человек. Один из них
показался Рогову знакомым. Впрочем, может быть, пилот ошибался.
Рукава заправки были уже сняты. С амортизаторов, на которые опирался
корабль, убрали оранжевые стопоры. Корабль был готов, и Рогов невольно
позавидовал тому, кто сейчас в рубке нажмет красную клавишу "Пуск".
Кто-то тронул Рогова за плечо. Он оглянулся. Сзади стоял Серегин. Они
улыбнулись друг другу, как старые друзья, и Рогов сказал: "Сейчас, только
он взлетит..." Потом он снова повернулся к кораблю.
Провыла сирена. Затем раздался первый глухой удар ускорителей. Через
секунду он превратился в рев. Но пламени не было видно: ускорители ревели
в шахте.
И вот бронзовая стрела дрогнула и медленно, очень медленно поползла
вверх. Рев усилился: сейчас ускорители покажутся из шахты. Блеснут
умирающие языки пламени. Но корабль уже скользнет вверх...
В этот миг в запретный круг вскочил человек.
Он что-то кричал, хотя голос его не был слышен. Рот беззвучно разевался
на костистом лице, обтянутом багровой кожей. Вихрь горячего воздуха из
шахты развевал седые волосы.
Человек повернулся и кинулся к шахте. И вдруг Рогов вспомнил, где он
видел этого человека. И понял, что кричит старик: что не может умереть в
своей постели. Этот человек еще ничего не знал о бессмертии. И лишь четыре
шага отделяли его от шахты.
Рогов вынесся в круг первым. Реакция у него была по-прежнему быстрой,
как и в те годы, когда он летал. Быстрее, чем у всех остальных. Кроме
того, он лучше других знал, что выключить ускорители сейчас невозможно.
В мгновение ока Рогов оказался рядом с самоубийцей. Он вложил в удар
всю силу. Старик был слаб и легок. Он отлетел к границе круга. Там его
схватило сразу несколько рук.
Рогов увидел лицо Серегина. На лице был ужас. Рогов понял, что
ускорители выходят из шахты и что выхлоп еще силен. Рогов не успел
испугаться.
- Что там исследовать, - сказал Серегин. - Даже пуговиц не осталось.
Он умолк; гул приборов еще бился под потолком. Говор подал знак, и
приборы выключились.
Раздался звонок вызова; это была энергоцентраль.
- Нет, больше не нужно, - сказал Говор. - Да, мы кончили.
Он повернулся к сотрудникам.
- Я сказал ясно: мы кончили.
- Эпилог прекрасной сказки о бессмертии, - пробормотал старший оператор
диагностов.
- О моем, во всяком случае, - буркнул Говор. - Такое трудно пережить.
- Он был, я думаю, хороший парень, - сказал Серегин. - Горе. Да и
вообще... Погиб зря.
- Что - вообще? - сказал Говор. - Погиб человек. Но не надежда на
бессмертие: мы знаем теперь, что оно возможно, и знаем даже, где его
искать. Пусть не я найду его, пусть даже это будет Герт - все равно...
Наклонив голову, он смотрел, как гаснут огни и пустеет зал.
- Серегин! - грустно сказал Говор. - Вы сегодня словно подрядились
попадать пальцем в небо. Вы опять ошиблись. И даже дважды.
- Да? - сказал Серегин.
- Вы сказали: он погиб зря. Глупо - это так. Но он помог нам сделать
еще один важный вывод.
- Какой же?
- Очень простой, Серегин. Запомните: и получив бессмертие, никогда люди
не станут бояться открыть дверь.
Last-modified: Thu, 14 Sep 2000 18:15:29 GMT
Владимир Михайлов. Ручей на Япете
Владимир Михайлов. Ручей на Япете
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
Звезды процарапали по экрану белые дуги. Брег, грузнея, врастал в
кресло. Розовый от прилившей крови свет застилал глаза, приглашая
забыться, но пилот по-прежнему перетаскивал тяжелеющий взгляд от одной
группы приборов к другой, выполняя главную свою обязанность: следить за
автоматами посадки, чтобы, если они откажут, взять управление на себя. За
его спиной Сивер впился взглядом в экран кормового локатора и от усердия
шевелил губами, считая еще не пройденные сотни метров, которым, казалось,
не будет конца. Звезды вращались все медленнее, наконец вовсе
остановились.
- Встали на пеленг, - сказал Брег.
- Встали на пеленг, - повторил Сивер.
Япет был теперь прямо под кормой, и серебряный гвоздь "Ладоги"
собирался воткнуться в него раскаленным острием, завершив свое
многодневное падение с высоты в миллиарды километров. Вдруг тяжесть
исчезла. Сивер собрался облегченно вздохнуть, но забыл об этом, увидев,
как помрачнело лицо Брега.
- Ммммм!.. - сказал Брег, бросая руки на пульт. - Не вовремя!
Тяжесть снова обрушилась.
- Тысяча! - громко сказал Брег, начиная обратный отсчет.
Он повернул регулятор главного двигателя. На экране прорастали черные
скалы, между ними светился ровный "пятачок".
- Следи, мне некогда, - пробормотал Брег.
- Идем точно, - ответил Сивер.
- Кто там? - спросил Брег, не отрывая взгляда от управления.
- Похоже, какой-то грузовик. Видимо, рудовоз...
- Сел на самом пеленге, - сердито бросил Брег. - Провожу отклонение.
- Порядок, - сказал Сивер.
- Шестьсот, - считал Брег. - Триста. Убавляю...
Сивер предупредил:
- Закоптишь этого.
- Нет, - проговорил Брег, - сто семьдесят пять, уберу факел, сто
двадцать пять, сто ровно, девяносто.
- А хотя бы, чего ж он так сел? - сказал Сивер.
Скалы поднялись выше головы.
- Самый паскудный спутник, - сказал Брег, - надо было именно ему
оказаться на их трассе. Сорок. Тридцать пять. Упоры!
Зеленые лампочки замигали, потом загорелись ровным светом.
- Одиннадцать! - кричал Брег. - Семь, пять!..
Двигатель гремел.
- Ноль! - устало сказал Брег. - Выключено!
Грохот стих, лишь тонко и редко позванивала, остывая, обшивка кормы да
ласково журчало в ушах утихомирившееся время. Сивер открыл глаза. Рубка
освещалась зеленоватым светом, от него меньше устает зрение. Брег
потянулся и зевнул. Они посмотрели друг на друга.
- Но ты здорово, - сказал Сивер. - И надо же: автомат скис на последних
метрах.
- Я его подкарауливал, - ответил Брег. - Чувствовал, что вот-вот... С
этой спешкой мы его перегрузили, как верблюда. Теперь придется менять.
- Я думал, ты мне поможешь.
- Ну, помогу, а потом займусь. Полагаю, времени хватит.
- Когда, ты считаешь, они придут? - спросил Сивер.
- Суток двое прозагораем, а то и меньше, - сказал Брег.
- Только? По расчету вроде бы выходило пять дней. Я хотел здесь
оглядеться...
- Тут одного дня хватит. Камень и камень, тоскливое место. Вот если бы
они возвращались месяцем позже, на их трассу вывернулся бы Титан, там
садиться благодать, и вообще цивилизация.
- Вот тогда-то, - сказал Сивер, - мы и врезались бы. Скажи спасибо, что
это Япет - всего-навсего пять квинтильонов тонн массы. Титан раз в
тридцать массивнее...
- Чувствую, - улыбнулся Брег, - ты готовился. Только к Титану я и не
подскочил бы, как лихач. Я его знаю вдоль и поперек. Так что не удивляй
меня знаниями. Кстати, их ты, пожалуйста, тоже не удивляй.
- Ну уж их-то мне и в голову бы не пришло, - сказал Сивер. - С героями
надо осторожно...
- Правильно, - кивнул Брег. - Со мной-то стесняться нечего: раз дожил
до седых волос на посыльном корабле - значит, явно не герой.
- Ну ладно, чего ты, - пробормотал Сивер.
- Я ничего, - спокойно сказал Брег. - Я и сам знаю, что не гений и не
герой.
Они еще помолчали, отдыхая и поглядывая на шкалы внешних термометров,
которые должны были показать, когда окружающие камни остынут наконец
настолько, что можно будет выйти наружу. Потом Сивер сказал:
- Да, герои - это... - Он закончил протяжным жестом.
- Не знаю, - проговорил Брег, - я их не видел в те моменты, когда они
становились героями, а если бы видел, то и сам бы, может, стал.
- А кто их видел? - спросил Сивер. - Герои - это рекордсмены; уложиться
на сотке в девять секунд когда-то было рекордом, потом - нормой мастера, а
теперь рекордсменом будет тот, кто не выйдет из восьми. Так и тут. Чтобы
летать в системе, не надо быть героем; вот и мы с тобой путешествуем, да и
все другие, сколько я их ни видел и ни показывал, - тоже вроде нас. А вот
за пределы системы эти вылетели первыми.
- Ну не первыми, - сказал Брег, он собрался улыбнуться, но раздумал.
- Но те не вернулись, - проговорил Сивер. - Значит, первые - эти, и уж
их-то мы встретим, будь уверен. У меня такое ощущение, что мне повезет, и
я сделаю прима-репортаж.
- Ну, - сказал после паузы Брег, - можно выходить.
Они закрепили кресла, как и полагается на стоянке, неторопливо привели
рубку в порядок, с удовольствием ощущая легкость, почти невесомость своих
тел, естественную на планетке, в тысячу раз менее массивной, чем привычная
Земля. Сивер взял саквояж и медленно, разглаживая ладонями, стал
укладывать в него пижаму, халат, сверху положил бритву. Брег ждал,
постукивая носком ботинка по полу.
- Пижамы там есть, - сказал он.
- А я не люблю те, - ответил Сивер, застегивая "молнию".
Лифт опустил их на грузовую палубу. Там было тесновато, хотя аппаратура
Сивера и коробки с медикаментами и витаминами занимали немного места:
"Ладога" не была грузовиком. Сивер долго проверял аппаратуру, потом,
убедившись, что все в порядке, дал одну камеру Брегу, другую взял сам.
Вышли в предшлюзовую. Помогая друг другу, натянули скафандры и
проверили связь. Люк отворялся медленно, словно отвыкнув за время полета.
Башмаки застучали по черному камню. Звук проходил внутрь скафандров, и
от этого людям казалось, что они слышат ногами, как кузнечики. Вспыхнули
нашлемные фары. Брег медленно закивал головой, освещая соседний корабль,
занявший лучшее, центральное место на площадке. Машина на взгляд была раза
в полтора ниже "Ладоги", но шире. Закопченная обшивка корабля сливалась с
мраком; амортизаторы - не телескопические, как у "Ладоги", а шарнирные -
вылезали в стороны, как локти подбоченившегося человека, и не вызывали
ощущения надежности: частые утолщения показывали, что их уже не раз
сваривали. Сивер покачал головой: зрелище было грустным.
- Да, - сказал он, - рудовоз класса "Прощай, мама". Что они делают в
этих широтах? Погоди, возят трансурановые с той стороны на остальные
станции группы Сатурна. Правильно?
- Давай дальше, эрудит, - проворчал Брег.
- Это срам, - сказал Сивер, - что энергетика станций зависит от таких
вот гробов. Кстати, а что он вообще делает здесь? Рудник же на той
стороне.
- Скорее всего техобслуживание. Рудовозам разрешено заходить на
станции, как эта, если они никому не мешают.
- Нам они как раз мешают, - сказал Сивер. - Боюсь, что "Синей птице"
некуда будет сесть.
- Если она и впрямь зайдет, - проворчал Брег. - Они могли изменить
маршрут.
- И в самом деле, - сказал Сивер, - им не сесть. Она же, пожалуй, раза
в два больше нашего, "Птица"? А этот стоит - неудобнее нельзя, и
растопырился.
Они снова обернулись, поводя лучами фар по кряжистому корпусу. На нем,
почти на самой макушке, по рыхлой броне неторопливым жуком полз
полировочный автомат, оставляя за собой тускло поблескивавшую полосу.
Рудовоз прихорашивался. Сделать это ему, пожалуй, следовало бы уже давно.
- Ну и агрегат, - усмехнулся Сивер. - Корабль запущен дальше некуда. А
между тем в этой зоне полагается быть инспектору. Готов поспорить, что он
безвылазно сидит на Титане. Поэтому они и сели на автоматической станции,
где нет людей и их никто не увидит.
Он умолк, огибая вслед за Брегом глыбу, об острые края которой можно
было порезать скафандр.
- И вообще космодром следовало строить там, где камней поменьше.
- Камни здесь появились, когда строили космодром, - сказал Брег. -
Взрывали скалы. И потом, каждая посадка и старт добавляют их: скалы
трескаются от наших выхлопов. В других местах камней вообще нет: ни тебе
атмосферы, ни колебаний температуры...
- Все равно надо было строить на гладкой стороне.
- Фон, - сказал Брег. - Там уран и прочее. - Он взглянул на свой
дозиметр. - Даже этот кораблик поднял фон. Видишь? - Он показал Сиверу
прибор.
- Что ж удивительного, если он нагружен трансу ранами по самую завязку.
Но теперь потрясаешь, я вижу, ты меня, а не наоборот.
- Ну, - проворчал Брег, - я-то узнал это не из книг... Вот и пришли.
Они остановились возле небольшой, наглухо закрытой двери, ведущей в
помещения станции, вырубленной в скале.
- Я зайду, расположусь, - сказал Сивер, - а ты принеси остальное. -
После паузы он, спохватившись, прибавил: - Если тебе не трудно, конечно.
- Нет, - ответил Брег, - чего ж здесь трудного.
Обширная комната - кают-компания станции - была освещена тусклым
светом, и поэтому углы ее казались не прямыми, а острыми, глубоко
уходящими в скалу. Автоматы, как им и полагалось, экономили энергию. Сивер
поискал взглядом выключатели, хозяйским движением включил большие
светильники и огляделся.
Трое с рудовоза сидели в конце длинного стола. Перед ними стояли
алюминиевые бокалы с соломинками. Примитивная посуда заставила Сивера чуть
ли не растрогаться - словно он попал в музей или в лавку древностей. Возле
стойки автомат-бармен, гудя и звякая, сбивал какую-то смесь. Автомат не
внушал доверия. Сивер перевел взгляд на сидевших за столом и внутренне
усмехнулся: трудно было бы придумать людей, более соответствующих своему
кораблю. Трое были одеты кое-как, об установленной форме не приходилось и
думать. Один из них спал, опустив голову на брошенные на стол кулаки,
другие двое разговаривали вполголоса.
- Этот щелкунчик сидел не там, а километром дальше, - говорил сидевший
третьим от Сивера, - а они, наверное, увидели вспышки. Так что тут в любом
случае был крест. Кто знал только?
- Они пе-еретяжелились и ползли на брюхе, - яростно сказал другой, -
вот в чем причина.
От яркого света он зажмурился, потом повернулся и внимательно осмотрел
Сивера. Сивер подмигнул и кивнул на спящего.
- Готов?
- Не-ет, - медленно, как бы задумчиво сказал обернувшийся. - Он просто
устал.
Слова, исходя из его уст, смешно растягивались, и Сивер едва удержался,
чтобы не фыркнуть.
- Вы издалека?
- Да, с Земли, - небрежно ответил Сивер. - Только сели.
- Да-авно оттуда?
- Три недели.
- Ну что там, на Зе-емле?
- Все нормально, - сказал Сивер. - Земля есть Земля. Самая последняя
новость: "Синяя птица" возвращается.
Заика кивнул.
- Их успели похоронить, - сказал Сивер, растолковывая, - а они
возвращаются! "Синяя птица". Звездолет, который ушел к лиганту - помните,
то ли звезда-лилипут, то ли планета-гигант, - лигант, разысканный
гравиастрономами на полпути к системе альфа Центавра! - Он повысил голос,
досадуя на равнодушие, с каким была встречена новость. - Первый звездолет,
ушедший к ней, так и пропал. Думали, что и "Птица"...
- Зна-ачит, рано, - сказал заика. - Рано думали. Ну что, нашли они этот
лигант?
- Ладно, - сказал сидевший третьим.
- Да уж наверное, - раздраженно проговорил Сивер. - И, надо полагать,
покружились около него достаточно, пока все не разведали. Иначе с чего бы
опаздывать на целый год?
- Это поня-ятно, - сказал заика. - Только с облета немногое увидишь,
особенно че-ерез инфравизоры. Им следовало бы сесть.
- Ладно, - опять проговорил третий.
- Первый корабль именно оттого и не вернулся, - наставительно сказал
Сивер, - что решил сесть. Они сообщили на Землю о своем решении при помощи
ракеты-почтальона. Больше о них ничего не известно. Так что "Птица" не
могла сесть.
- Ра-азве "Птица" не сообщила на Землю, каковы результаты?
- Их первые сообщения разобрали кое-как, процентов на тридцать. Большие
помехи, - разъяснил Сивер. - Для хорошей передачи им надо бы иметь корабль
вроде моего: летающий усилитель. Едва хватает места для двух человек,
остальное - электроника и энергетика. У них таких устройств не было.
Наверное, в последнее время они передавали что-то.
- На-аверное, передавали, - согласился заика и, держа соломинку между
пальцами, принялся сосать из бокала.
- Пока мы поняли, что они возвращаются. И что-то насчет трех человек.
Надо полагать, - Сивер приглушил голос, - эти трое погибли. А всего их
было одиннадцать.
Заика поднял глаза на Сивера, но третий предупредил его.
- Ладно, - сказал он еще раз.
- А я ни-ичего, - пробормотал заика. - Просто я та-ак и думал. Не так
уж плохо. Все-таки зна-ачительная часть дошла...
- Правильно, - кивнул Сивер. - Трое героев погибли, но остальные восемь
человек возвращаются, и, вы сами понимаете, Земля собирается принять их
как надо. По сути, встреча начнется здесь. Для этого я и прилетел.
- Это хорошо придумано, - сказал третий. - А кто прилетел? Много?
- Я и пилот. Думаю, хватит... Но перейдем к делу. Как я понимаю, это
ваша машина? - Он кивнул куда-то вбок.
- По-охоже на то, - сказал заика.
- Серьезный ремонт?
- Да нет. Ни-ичего особенного.
- Значит, скоро уйдете.
Это был не вопрос, а утверждение.
- Хотели сутки отдохнуть, - сказал третий; в голосе его было сомнение.
Сивер доброжелательно улыбнулся. Размашистым движением отодвинув стул,
он уселся у противоположного конца стола.
- Сутки, - весело сказал он. - А раньше?
- Ра-аньше? - спросил заика, выпуская соломинку.
- Скажем, через полсуток. Полировку вы закончите, а по вашим отсекам
инспектор лазить не станет. - Он подмигнул и засмеялся, давая понять, что
маленькие хитрости транспортников ему известны и он в принципе ничего
против них не имеет.
После паузы вновь прозвучал вопрос:
- Мы меша-аем?
Сивер улыбнулся еще шире.
- Так получается. "Синяя птица" остановится здесь на денек-другой - так
сказать, побриться и начистить ботинки до блеска, прежде чем прибыть на
старушку. Понимаете? Возвращаются герои, которые уже давным-давно не
видали родных краев.
- Ну да, - сказал третий. - А мы мешаем.
- Да вы поймите, старики, - сказал Сивер. - Они герои! Я понимаю, вы,
может быть, не меньшие герои в своем деле. Только разница все же есть. А
вы растопырились так, что "Птице" и сесть некуда. Представляете, какой там
кораблина? И потом, ну, честно говоря, посмотрят они на ваше чудо. Вот,
значит, чем встретит их благодарное человечество: ржавым сундуком с
экипажем, одетым не по форме. Я ведь тут специально для того, чтобы вести
прямую передачу на Землю. Репортаж. И вы, правду говоря, как-то в репортаж
не вписываетесь. Еще раз прошу - не обижайтесь, старики, у каждого свое
дело, и не надо осложнять задачу другим...
Двое внимательно слушали его, а один все так же спал за столом. Потом
третий сказал:
- Значит, большой корабль?
- А вы что, - спросил Сивер, - никогда не видали?
- А вы?
- Ну, когда они стартовали, я еще учился... Но у меня есть фотография,
наша, архивная. - Он вытащил фотографию из кармана и протянул.
Заика взял ее, посмотрел и сказал:
- Да...
И передал третьему, и тот тоже посмотрел и тоже сказал:
- Да...
- И еще, - сказал Сивер. - Их восемь человек. Восемь человек в составе
экипажа. А тут на станции всего десять комнат. Их восемь, я и мой пилот.
- А кто пилот?
- Брег, - сказал Сивер. - Пожилой уже.
- Встреча-ал?
- Нет, - сказал третий. - Может, слышал. Не помню. Значит, вас двое. А
родные что же, друзья?
- Я же вам объясняю: настоящая встреча состоится на Земле. Там их и
будут ждать все. А мое дело - передать репортаж.
- Ну что же, - сказал третий, глядя на заику, - мы, пожалуй, и впрямь
поторопимся.
- Ты все-егда торопишься... - начал заика.
- Так что же, решили? - спросил Сивер.
- Ладно, - сказал третий. - Попытаемся уложиться в ваши сроки. Раз уж
так повернулось...
- Правильно, старики, - сказал Сивер. - Там отоспитесь. Хотя коллега
ваш, я вижу, и тут не теряет времени. - Он кивнул на спящего. - Как его
зовут?
Он задал вопрос не случайно: не принято было интересоваться фамилиями
людей, которые не сочли нужным назвать себя, но спящий представиться не
мог, и спросить о нем казалось естественным.
- Его? Край, - помедлив, ответил третий; он произнес это негромко,
чтобы спящий не проснулся, услышав свое имя, как это бывает с людьми,
привыкшими к срочным пробуждениям.
- Край, - повторил Сивер, запечатлевая имя в памяти и одновременно
проверяя ее; нет, такого человека не было в числе одиннадцати,
составлявших экипаж "Синей птицы" в момент старта. - Ну, значит,
договорились?
- Мешать мы не хотим, - сказал третий.
Считая разговор законченным, он взглянул на часы, замечая время, от
которого теперь следовало вести отсчет.
- Кстати, - сказал он заике и, порывшись в кармане, вытащил коробочку с
таблетками, дал одну заике, вторую, морщась, проглотил сам.
- Спорамин? - сочувственно спросил Сивер.
- Антирад, - неохотно ответил третий. - Машина слегка излучает.
Сивер кивнул, думая о том, что в трюме "Ладоги" стоит несколько коробок
с медикаментами, и среди них - одна с антирадам. Несколько секунд он
колебался.
- У вас много?
- Вам нужно?
- Вообще-то фон здесь действительно несколько повышен...
Третий, не удивляясь, кивнул и протянул Сиверу таблетку. Сивер
проглотил ее и с облегчением подумал, что люди с "Синей птицы" получат
свои лекарства в целости и сохранности.
- Береженый убережется, - сказал третий.
Он поднялся в странно замедленном темпе, тяжело ступая, словно нес на
себе тяжесть планеты, вышел из-за стола и подошел к стене, на которой был
намалеван стандартный земной пейзаж. Пластиковый пол возле стены
образовывал неглубокий желоб, долженствовавший изображать продолжение
нарисованного на стене ручья, "Ручей на Япете, - подумал Сивер, - надо же
придумать такое! За этой переборкой наверняка ванная. А может, ванны нет,
только душ". Человек с рудовоза ткнул пальцем в пейзаж.
- Ничего, а? - сказал он и взглянул на Сивера, словно ожидая
подтверждения.
Пейзаж был тошнотворен, но Сивер кивнул: он был доволен тем, что
разговор с "извозчиками" прошел без осложнений. Третий засмеялся, рот его
оказался очень большим, растянулся от уха до уха, а взгляд веселым и
пристальным. Сивер заметил это с удивлением: до последнего мига люди эти
казались ему очень похожими друг на друга - быть может, потому, что
главное внимание привлекали не их лица, а необычно потрепанная одежда.
Поняв это, Сивер почувствовал легкое недовольство собой, но в это время
прозвучал звонок, означавший, что кто-то входит в станцию, и, поскольку
это мог быть только Брег с камерами, Сивер поднялся и вышел в коридор,
чтобы встретить пилота.
Брег уже успел внести камеры и теперь стоял, откинув забрало шлема и
успокаивая дыхание. Сивер осмотрел камеры и убедился, что они в порядке.
Потом кивнул пилоту.
- Раздевайся, поужинаем.
- Нет, - сказал Брег. - Хочу сначала наладить автомат. Не могу
отдыхать, пока на корабле что-то не в норме.
- Ну что же, это правильно, - сказал Сивер, подумав. - Наладишь,
приходи.
- Само собой. Что за ребята?
Сивер пожал плечами:
- Ничего интересного. Неизвестные.
- Не герои, - усмехнулся Брег.
Сивер нахмурился:
- Определенно. Ты зря смеешься. Я было тоже подумал... Нет, просто
труженики космоса. Я часто думаю об этом. Должно же все-таки быть что-то,
что отличает героев с первого взгляда. Люди совершили подвиг - и у них
особенный блеск в глазах и такое учащенное дыхание, когда они начинают
понимать всю величину того, что совершено ими. И вот человек становится
другим...
- Теория, - сказал Брег. - Все потрясаешь?
- Брось, милый, - сказал Сивер, - логика! Да и корабль - типичный
рудовоз. "Синяя птица" куда длиннее. Кстати, на фотонной тяге - это
сказано во всех справочниках. А этот? У него и рефлектора-то нет.
Он проводил Брега и вернулся в кают-компанию. Двое снова сидели за
столом, спящий шумно дышал. Сивер заказал ужин, взял тарелки и уселся.
- Где это вы так заездили машину? - спросил он.
- А что, заметно? - хмуро поинтересовался заика, даже не растягивая
слов.
- Да ладно, - сказал большеротый.
Заика встал. Он сделал это неожиданно порывисто, так, что стул отлетел
и бокалы на столе звякнули; он взглянул на большеротого, развел руками и
смущенно засмеялся. Заика оказался неожиданно большого роста, длинноногий.
Подойдя к автомату-бармену, он выцедил смесь в стаканы, поставил их на
стол и слегка тронул спящего за плечо.
- Про-оспишь все на свете.
- Пускай спит, - сказал большеротый. - Ему хватило. Успеем.
- Ну, пусть, - согласился заика и, не садясь, отхлебнул из стакана.
Соломинку он вынул.
Сивер поморщился: ко всему, брюки были чересчур коротки долговязому, а
застежка одного из карманов кургузой куртки болталась полуоторванная.
Сивер не любил нерях. Заика, должно быть, почувствовал его взгляд, он
оглянулся на Сивера и сказал, чуть улыбаясь:
- Не по фо-орме, да? Но мы успеем переодеться.
Сивер пожал плечами. Заика поставил полупустой стакан, подошел к стене
с пейзажем, завозился, нащупывая кнопки. Найдя, он нерешительно ткнул
пальцем одну из них. В желобе, тонко журча, заструилась вода. Скрытая
подсветка делала ее золотистой и теплой. Заика уселся на пол и снял
башмаки. Сивер зажевал быстро-быстро, чтобы не расхохотаться. Заика
опустил босые ступни в воду.
- Ух т-ты! - сказал он, блаженствуя.
- Вода, - пробормотал большеротый, отпивая из стакана.
Заика вскочил. Оставляя мокрые следы, он подбежал к столу и взял
стакан. Усевшись и вновь свесив ноги, поднес стакан к губам.
- Со-овсем другое дело, - сказал он.
Сивер отодвинул тарелку.
- Пожалуй, пора, - проговорил он задумчиво.
Спустив тарелку в щель мойки, он прошел вдоль стен кают-компании, ища
стенной контакт. Найдя его в углу, он вынул из сумки вольтметр и замерил
напряжение.
- Вот еще новости, - пробормотал он.
- Тока нет? - сочувственно поинтересовался большеротый.
- Здесь двадцать вольт, а мне нужно двести.
- А на автоматических все сети низковольтные.
- Это я вижу, - проворчал Сивер. Он постоял около стены, раздумывая. -
Ничего не поделаешь, придется тянуть силовой кабель от корабля. Хорошо,
что есть резерв времени.
- Ду-умаете? - спросил заика, не оборачиваясь.
- Они придут не раньше чем через сутки.
- Они о-обещали?
- Да ладно тебе, - сказал большеротый, сердясь.
- В пределах системы, - сказал Сивер голосом лектора, - они вынуждены
будут убавить скорость: концентрация свободного водорода здесь куда
больше, чем в открытом пространстве.
- Это спра-аведливо, - согласился заика.
Сивер подошел к столу, взял камеру и походил по каюте, прицеливаясь.
- Передача будет что надо! - сказал он. - Земля таких и не видывала.
- Мы еще не мешаем? - спросил большеротый. Чувствовалось, что он
борется со сном.
- Еще нет, - сказал Сивер. - Мало света. Включите, пожалуйста,
настенные. Так. Пожалуй, подойдет. Вы не могли бы встать сюда? Я
примерюсь.
- Это для кино? - спросил большеротый нерешительно.
- Теле. Попозируйте немного. Ну, представьте, что вы командир "Синей
птицы".
- Трудно, - сказал большеротый, улыбаясь и окидывая Сивера тем же
внимательным взглядом.
- Да нет, - с досадой сказал Сивер. - Очень легко. Семь с половиной лет
вы были в полете. Теперь возвращаетесь. Могучие парни на великолепном, все
перенесшем корабле...
- Попозируй, мо-огучий парень, - сказал заика. - Что тебе стоит?
Сивер строго поглядел в его спину.
- А вы не иронизируйте, - посоветовал он. - Итак, преодолено много
препятствий, совершены подвиги - и теперь, когда у вас все в порядке...
- Стартовые не в порядке, - сказал заика, не оборачиваясь по-прежнему.
- Бо-ольшой разброс.
- Это ведь не о вас... Хотя предположим, что стартовые немного не в
порядке - это даже интереснее. Видите, у вас фантазия работает. Но вы их,
конечно, уже исправили, прямо в пространстве, совершили еще один подвиг.
Говорите об этом. Мне нужно видеть, как это будет выглядеть, надо выбрать
лучшие точки, откуда можно передавать. Итак, вы капитан...
Большеротый покачал головой.
- Боюсь, не получится.
- Слу-ушай, - сказал заика; на этот раз он повернулся. - А ты
представь, что ты - ко-пилот.
- Или ко-пилот, - сказал Сивер. - Все равно.
- Да нет, - сказал большеротый грустно. - Я лучше не буду.
Сивер вздохнул.
- М-да... - проговорил он выразительно, но все же взял себя в руки. - А
ведь они заслужили, чтобы вы немного постарались ради них.
- Могучие парни, - пробормотал заика. - Со-овершавшие подвиги.
Легенда...
Сивер недружелюбно взглянул на него.
- Это факты, - сказал он.
- Плюс вы-ымыслы, - проговорил заика, шевеля ногами в воде. - Плюс
домыслы. Все берется в скобки и возводится в ква-адрат. Возникает легенда.
Умирая, кто-то сказал что-то. А как он мог сказать, если...
- Прошу, - четко произнес Сивер, - не оскорблять память погибших!
Спящий поднял голову, просыпаясь.
- Кто? - спросил он.
- Нет, - сказал большеротый. - Отдыхай, спи. Все в порядке.
- Ага, - пробормотал проснувшийся. - Где мы сейчас? - Он пошарил рукой
рядом со стулом. - Где?
- На станции. Вспомни. На вот. - Большеротый вложил стакан в пальцы
проснувшегося. - Выпей.
- Тут красиво?
- Кра-асиво, - отозвался заика у ручья.
- Ага, - сказал проснувшийся. - И ты здесь. - Он выпил. - Ах, хорошо!
Отлично!..
Он повернул голову к Сиверу, и Сивер понял, что человек еще не
проснулся по-настоящему: веки его были плотно сомкнуты, очень плотно, как
если бы человек боялся, что даже малейший лучик света просочится сквозь
них и коснется глаз. Человек повел рукой с опустевшим стаканом, нащупывая
стол, и по привычности этого движения Сивер вдруг понял, что под этими
веками вообще нет глаз, есть лишь пустые глазницы, предназначенные
природой для того, чтобы в них были глаза, но глаз не было, и веки были
сморщены и опали. Сивер нечаянно сказал:
- Ой!..
- Здесь есть еще кто-то? - спросил слепой.
- С Земли, - сказал большеротый.
- Ага, - пробормотал слепой. - Ну да, станция. Отлично.
- Спи дальше.
- По-огоди, - сказал заика. - Нам надо сняться часов через десять.
Иначе мы помешаем.
- Кому?
- Тут готовится встреча героям, могучим парням. С великой помпой.
Прямая передача на Землю. Двое: репортер и пилот.
- Неудобно, - медленно сказал слепой.
- Ка-апитан будет произносить речь, - сказал заика. - Представляешь?
- Нет, - сказал слепой после паузы. Потом тряхнул головой и потянулся.
- А я выспался, - сказал он весело.
- Третья и че-етвертая магнитные линзы совсем никуда, - пробормотал
заика.
- А мы без стартовых, - решительно сказал слепой. - Оттолкнемся
маршевым - и все. Нет, это безопасно.
- Пожа-алуй, да, - сказал заика.
- Ну, общий подъем, по-видимому? - проговорил большеротый.
- Раз так - общий подъем, - сказал заика и стал натягивать носки.
- Ты вытри, - сказал большеротый. - На.
Он кинул смятый носовой платок.
- А земляне нам не помогут? - спросил слепой, поворачивая лицо к
Сиверу.
- Нам еще надо установить большие камеры на космодроме, - почти
виновато сказал Сивер, - и прожекторы. Иначе мы не сможем передать момент
посадки. А нас только двое.
- Зря вы родных не привезли, - сказал слепой, проводя руками по одежде.
- Собрались по тревоге. А у них, сами понимаете, постоянной медвизы в
космос нет. И конечно, здоровье небогатое после всего.
- Ну, поня-атно, - сказал заика. - Пошли.
- Погоди, - сказал большеротый, кивнув на Сивера. - А может, они нам
отсюда помогут связаться?
- Пренебрежем, - сказал слепой. - Отсюда мы и сами.
- Нет, - сказал Сивер, - если мы можем чем-то помочь, не нарушая своих
планов, то, конечно...
- Спа-асибо, - сказал заика. - Не надо.
Они вышли, держа ладони на плечах слепого, направляя его. Было слышно,
как в гардеробной они открывают шкафчики и натягивают скафандры; гладкая
пластическая ткань омерзительно свистела, и звякал металл.
- Это вас на руднике так? - запоздало крикнул Сивер вдогонку, но они
уже надели шлемы и не услышали его.
Тогда Сивер подошел к бармену и налил себе. Это был коктейль из
фруктовых соков, обычный и не очень вкусный. Сивер пожал плечами и тоже
пошел одеваться.
Брег открыл ремонтный люк, вывел через него кабель. Вышел сам, и кабель
потянули к станции. Черная гладкая змея медленно извивалась между
осколками камня. Брег, нагибаясь, тащил конец. Сивер подтягивал кабель к
себе, чтобы облегчить труд пилота. В сероватом свете небольшого, но яркого
Сатурна кабель отбрасывал тень, и тень эта, ползущая по камням, тоже
казалась живым существом. Другая, более слабая тень ползла в стороне,
потому что серебристый корпус "Ладоги" отражал лучи Сатурна. Они дотащили
конец кабеля до входа в станцию. "Самое сложное осталось позади", - начал
было Сивер, но Брег покачал головой: следовало еще каким-то образом ввести
кабель внутрь, преодолев герметические двери и избежав утечки воздуха из
помещений, где запас его был ограничен. Пришлось идти на корабль за
инструментами.
На обратном пути Сивер остановился и спросил:
- А ты подключил кабель?
Брег ответил:
- Ясно, а то чем бы мы вертели дыры? - Он помахал плоским ящиком,
взятым на корабле.
- Хорошо, а то я забыл, - признался Сивер.
Они долго возились у станции, пытаясь пробить узкий канал под дверью.
Электроэрозионный бур рассыпал фонтаны голубых искр, трансформатор калился
на пределе, но вязкая порода поддавалась с трудом.
- Так мы провозимся до утра, - проворчал Сивер. - Неужели нельзя
придумать чего-нибудь?
- Здесь подошла бы обычная дрель. Со спиральным сверлом.
- Что же ты не взял?
- Взял. Только сверл такого диаметра у нас нет. У нас ведь набор для
внутренних работ.
- Грустно, - сказал Сивер.
Брег приложил ладонь к трансформатору, чтобы услышать его гудение, и,
не колеблясь, выключил ток.
- Что будем делать? - спросил Сивер.
- Погоди, - сказал Брег. - А у этих нет такого сверла? У них как раз
может оказаться.
- Светлая мысль, - согласился Сивер. - Может, ты сходишь на их баржу?
- Сходи уж ты, - сказал Брег. - Я с ними незнаком.
Сивер разогнулся покряхтывая.
- Старость не радость, - сказал он. - Дай какое-нибудь сверлышко.
Порывшись в сумке, Брег вытащил плохо гнущимися в перчатках пальцами
маленькое спиральное сверло и протянул его Сиверу. Зажав сверло в ладони,
Сивер отправился к рудовозу.
Сатурн стоял уже почти в зените. Под его лучами холодно отблескивали
грани скал. Обогнув высокую глыбу, Сивер увидел старый корабль - верхнюю
половину его, которая, казалось, висела в пустоте, ни на что не опираясь.
Сивер замер на миг, изумившись, потом усмехнулся. Все оказалось на месте;
трудолюбивый автомат-полировщик, описывая виток за витком, успел пройти
уже половину корпуса, и очищенная и отполированная часть обшивки
голубовато светилась, отражая лучи, а нижняя, рыхловатая на поверхности и
густо закопченная, поглощала свет и терялась в темноте. Вблизи она все же
становилась видной, и можно было окинуть взглядом весь корпус корабля,
нелепый, напоминающий старинный конический артиллерийский снаряд.
Амортизаторы, числом шесть, все так же нависали над окружающими камнями,
словно стрелы подъемных кранов.
Подойдя совсем близко, он остановился и посмотрел на дозиметр; корабль
излучал, хотя и умеренно. Сивер подошел еще ближе, вплотную. Полировочный
автомат снова вынырнул, сделав виток; он двигался теперь быстрее, и это
понравилось Сиверу.
Люк оказался неожиданно высоко, не в нижней, самой широкой, а в средней
части корабля, выше верхнего крепления амортизаторов. К нему вела странно
массивная лесенка, кое-как сваренная из труб. Любопытствуя, Сивер поискал
глазами название корабля - ему положено было находиться над люком, но эта
часть была еще покрыта нагаром, и разглядеть ничего не удалось.
Поднявшись, Сивер постучал в крышку люка сверлом, но кора, в которую
превратился верхний слой обшивки, глушила звук. Удивляясь про себя тому,
как такой давно уже созревший для переплавки корабль ухитряется еще
проходить через контроль сверхбдительного космического регистра, Сивер
несколькими скользящими ударами сбил корку нагара и постучал вновь.
Ждать пришлось долго; очевидно, люди были далеко, да к тому же
требовалось время, чтобы один из них мог облачиться в скафандр. Наконец
люк медленно распахнулся; на этой старой машине - а кораблю было наверняка
больше десяти лет, век же космических машин не длиннее собачьего - люк не
откидывался, образуя площадку, и не расходился створками в стороны, а
отодвигался назад, влекомый сгибающимися в шарнирах рычагами. Когда-то
такие конструкции существовали, и если напрячь память, можно было,
пожалуй, даже вспомнить, когда именно и на каких кораблях. Но Сиверу
сейчас было не до того, да и воспоминания были ни к чему: он был не на
свободной охоте, у него было конкретное задание, и очень важное к тому же,
а искусством не отвлекаться он овладел давно.
На фоне отступившей крышки показался человек в скафандре; судя по
габаритам, это был долговязый заика. Вытянув левую руку, согнутую в кисти,
он указательным пальцем правой постучал по окошку на запястье, где
виднелись часы, и затем погрозил этим пальцем, показывая, очевидно, что
условленный срок не кончился. Сивер тоже показал свои часы, затем
несколько раз провел над ними ладонью, как бы говоря, что время сейчас не
имеет значения. И что он пришел не для этого. Он протянул свое маленькое
сверло и двумя пальцами обозначил требуемый диаметр - плюс-минус пять
миллиметров. Долговязый помедлил, затем, наверное, сообразил. Он осторожно
взял сверло, затем сделал движение, приглашавшее зайти в тамбур. Сивер
решил было переступить порог, но взглянул на свой дозиметр и отказался от
этой мысли: фон в корабле был наверняка выше, чем вне его, но и так он был
достаточно велик, чтобы заставить считаться с собой. Сивер отрицательно
поводил рукой, обратив ее ладонью к долговязому; тот сразу понял,
отступил, и пластина люка выдвинулась, закрывая вход.
Ждать пришлось минут пятнадцать. Сивер провел это время, отойдя от
корабля на несколько шагов, - все-таки фон был слабее.
Наконец люк открылся. Долговязый, появившись на пороге, подождал, пока
Сивер поднялся к нему, и протянул корреспонденту маленькое сверло и еще
одно - такое, какое было нужно. Сивер благодарно прижал руки к груди,
долговязый поклонился в ответ; "луч света от маленькой лампочки,
освещавшей порог и верхнюю ступеньку трапа при открытом люке, упал на
верхнюю часть шлема, старомодного, почти шарообразного, и осветил
полустершееся слово - от него остались лишь буквы "Сол...". Сивер знал,
что на его собственном шлеме, под фарой, золотом было напылено слово
"Ладога" - название корабля; так что рудовоз именовался, вернее всего,
"Солнце" или как-нибудь в этом роде. Хорошо еще, что не "Галактика" - в
старину обожали даже небольшим кораблям давать звучные имена. Сивер еще
раз помахал рукой и двинулся в обратный путь, а долговязый остался стоять
на пороге люка, глядя корреспонденту вслед.
Теперь работа пошла быстрее, несмотря на то, что сверло оказалось
изрядно затупленным. Через час канал под дверью станции был высверлен и
кабель протянут. Сивер облегченно вздохнул и вытер пот.
- Заработали по коктейлю, - сказал он.
- Не откажусь, - согласился Брег.
- Принеси. Вообще-то, наверное, придется мобилизовать ресурсы "Ладоги":
звездолетчики вряд ли станут утолять жажду тем, что пили эти трое с
"Солнца".
- Почему с "Солнца"?
- Похоже, так называется их сундук, - засмеялся Сивер и принялся
копаться в многочисленных жилах кабеля.
Он подключил пульт дистанционного управления телекамерами, монитор и
сами камеры и принялся уже подключать дистанционный пульт радиостанции
"Ладоги", когда Брег вынес стаканы с охлажденной смесью соков.
- Долгонько, - сказал Сивер, беря стакан.
- Вспоминал, - сказал Брег. - Но такого названия никак не разыщу в
памяти. "Солнце" - нет, не помню, чтобы такое было.
- И все-таки "Солнце". Так написано. Гаснущее солнце. Или еще лучше:
солнечное затмение. Корпус так оброс нагаром, что я боялся стучать в борт
- опасался, что сверло пройдет насквозь. - Он допил и вытер губы. -
Правда, там, где прошел полировщик, металл начинает блестеть. Так что,
по-видимому, на сей раз они дойдут до Титана благополучно, а в следующий
рейс, я убежден, сюрвейер их не выпустит. - Сивер осмотрел штекер фидера,
предназначенного для питания пульта радиостанции. - Немного болтается. Я
сейчас укреплю его, а ты отдыхай, потому что придется еще устанавливать
камеры снаружи. Или лучше установи камеры, а потом отдыхай. - Сивер быстро
действовал отверткой. - Ты ведь умеешь?
- Со Сказом я полетал немало, - проворчал Брег и снова стал натягивать
скафандр.
Сивер помог ему одеться и снова взялся за работу. Брег захватил две
камеры и скрылся в тамбуре. Сивер заизолировал соединение и минуту
постоял, наблюдая, как мягкая лента схватывается и образует твердый
футляр. Затем он подключил телепульт радиостанции и в последнюю очередь
присоединил монитор к питанию и к антенному кабелю. "Теперь порядок", -
сказал он сам себе, потер руки и включил монитор. Брег успел уже
установить камеры и теперь появился в гардеробной и откинул шлем.
- Вот теперь отдыхай, - сказал Сивер.
- Если я не нужен, - сказал Брег, - я лучше пойду доделаю свой автомат.
- Погоди, - сказал Сивер, - сейчас испробуем радиостанцию, тогда
пойдешь. Возьми еще коктейль и захвати для меня заодно.
Он включил радиостанцию "Ладоги". Механизмы сработали, неясный шум
наполнил помещение. Сивер медленно пошарил в эфире, в районе той частоты,
на которой работал передатчик "Синей птицы".
- Сейчас попробуем, - сказал он, - и вызовем Землю, сообщим, что у нас
полный порядок. - Он смотрел на стрелку индикатора настройки, она
покачивалась вправо-влево.
Внезапно Сивер вздрогнул: из помех вырвалось слово, оно было громким,
но хриплым и трудноразличимым.
- Расстояние, - едва слышно повторил Сивер.
Снова послышался громкий шорох, но Сивер уже включил автоподстройку.
"Произведем посадку, - так же хрипло сказал репродуктор. - Квитанции не
жду, отключаюсь, сеанс через два часа, привет вам, Земля, милые, стоп".
Шорох в динамике сделался сильнее, затем опал. Брег подбежал, расплескивая
жидкость из стаканов; Сивер посмотрел на него счастливыми глазами и тихо
проговорил:
- Это они.
- Где-то очень близко?
- Наверное, будут часа через два. Как стремятся! Я думаю, следующий
сеанс они хотят провести отсюда. Но вместо них это сделаем мы! - Сивер
затоптался, будто хотел тотчас же бежать куда-то. - А эти еще тут? Им пора
бы убираться!
Он снова включил монитор, направил камеры на рудовоз. Обшивка корабля
была чиста, люк закрыт. Полукруглая решетка антенны медленно
поворачивалась наверху. Зажглись навигационные огни, затем разом погасли,
загорелись снова и теперь уже не выключались.
- Смотри, - сказал Сивер, - кажется, уходят. Наверное, тоже приняли эту
передачу и поняли. Торопить их не придется. - Он почувствовал, что
начинает испытывать даже некоторую симпатию к людям с рудовоза, которые
так хорошо все поняли. - Вызываю Землю!
Он повернулся к пульту, но Брег сказал:
- Погоди. Этот сейчас стартует, мы не пробьемся сквозь помехи.
- А ничего этот кораблик, если его оттереть, - сказал Сивер. - Даже
жаль, что ему больше не придется летать.
- Об этом не нам судить.
- Уверен, что он вылетал уже все сроки.
- А вот посмотрим, - сказал Брег.
Он подошел к библиотечному шкафчику, который гостеприимно раскрылся
перед ним и, порывшись, обнаружил "Справочник космического регистра" между
томами Салтыкова-Щедрина и Стендаля. Полистав его, Брег пожал плечами и
сказал:
- Такого названия все же нет. Ничего связанного с Солнцем. Впрочем,
погоди-ка... - Он снова занялся справочником.
Сивер уселся поудобнее, подвигал пульт по столу, приноравливаясь.
- Попробуем свет... - пробормотал он и повернул выключатель. Сильные
прожекторы "Ладоги" извергли потоки света.
Сивер немного подумал, промычал что-то и включил главный прожектор,
укрепленный в поворотной оправе на самом носу. Обшивка рудовоза вспыхнула,
словно холодное пламя охватило ее.
- Вот, - сказал Сивер. - То, что требовалось. А что это он?
Погляди-ка...
Брег повернулся к экрану монитора. Было видно, как корабль замигал
ходовыми огнями. "Благодарю", - вслух прочитал Брег. Сивер усмехнулся.
- Думают, что это в их честь иллюминация, - сказал он.
Огни все мигали. "Счастливо оставаться", - прочитал Брег.
- Слушай, - сказал он торопливо, - они и в самом деле стартуют! У них
еще есть время, но они стартуют!
- И хорошо, - сказал Сивер.
- Ты отдал сверло?
- Нет, - сказал Сивер. - Забыл.
- Напрасно, - сказал Брег. - Так не делают.
Он, спеша, достал сверло из инструментальной сумки и стал ногтем
счищать загустевшую, перемешанную с пылью смазку с хвостовика инструмента.
Затем коротко выругался. Сивер недоуменно поднял брови. Через секунду он
настиг Брега в гардеробной: пилот рвал скафандр из зажимов.
- Вызывай же их! Быстро! - прорычал Брег.
Сивер пожал плечами:
- Они уже втянули антенну. - Но все же стал влезать в скафандр, который
Брег уже держал перед ним.
В тамбуре пилот танцевал на месте от нетерпения. Они выскочили из
станции в тот миг, когда корабль трижды промигал: "Внимание!.. Внимание!..
Внимание!" Брег резко остановился, хватаясь за глыбы, чтобы не взлететь
высоко.
- Смотри! - сказал он негромко.
Согнутые ноги амортизаторов стали медленно выпрямляться в коленях,
словно присевший корабль хотел встать во весь рост, в то же время он еще и
вставал на цыпочки, упираясь в грунт лишь концами пальцев, и дальше -
становясь на пуанты, как балерина. Ровно обрезанный снизу корпус
поднимался все выше, но не весь: нижняя, самая широкая часть его так и
осталась на уровне приподнявшихся пяток, с которыми была намертво связана,
а остальное уходило вверх, вверх... Брег опустился на колени и стал
смотреть снизу вверх. Нос корабля поравнялся с вершиной "Ладоги" и
продолжал расти.
Брег, наверное, увидел, что хотел, потому что быстро поднялся и ухватил
Сивера за плечо.
- Немедленно назад! - прокричал он. - В станцию! Ну же!
Сивер возразил:
- Лучше посмотрим отсюда, мне не приходилось видеть...
- И не придется, кретин! - рявкнул Брег и толкнул Сивера ко входу.
В станции они, не снимая скафандров, кинулись к монитору. Корабль
теперь стоял неподвижно. Брег повернулся к пульту и начал поворачивать
внешние камеры так, чтобы они смотрели на корабль снизу вверх и давали
самым крупным планом.
Сивер взглянул на экран, на Брега, опять на экран; объективы приблизили
нижнюю часть корабля и взглянули на нее искоса вверх, и Сиверу показалось,
что он увидел бездонное озеро с тяжелой, спокойной водой, знающей, что под
нею нет дна.
- Понял? - крикнул Брег.
Сивер не успел ответить. Скалы дрогнули. Сивер ухватился за стол:
планету качало. Миллионы фиолетовых стрел ударили в камень. Полетели
осколки. Сивер замычал, мотая головой. Корабль висел над поверхностью
Япета, выпрямившийся, стройный. Фиолетовый свет исчезал, растворялся,
становился прозрачным и призрачным, но люди с "Ладоги" представляли, какой
ураган гамма-квантов бушует теперь за стенами станции. Корабль поднимался
все быстрее.
- Мои камеры! - закричал Сивер. - Черт бы его взял!
Он быстро переключил. Первая камера ослепла, дождь осколков еще сыпался
сверху. Сивер вновь включил вторую. Корабль был ужо высоко; он светился,
как маленькая, но близкая планета.
- Красиво, - уныло сказал Сивер. - Он мне удружил. Все шло так хорошо -
и под конец разбил камеру.
- Да зачем тебе камера?
Сивер покосился на пилота.
- Кто мог знать, что рудовоз окажется на фотонной тяге?
- Да почему рудовоз? - с досадой спросил Брег. - Кто сказал, что это
рудовоз?
Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга.
- Да нет, брось! - сказал Сивер. - Не может быть.
- На, - сказал Брег.
Он толкнул толстое сверло, и оно покатилось по столу, рокоча.
Сивер взял сверло и прочитал выбитую на хвостовике, едва заметную
теперь надпись: "Синяя птица". И следующей строчкой: "Солнечная система".
- Их так и делали, первые субзвездолеты, - сказал Брег. - При посадке
они складывались, корпус почти садился на зеркало. Если на планете плотная
атмосфера и ураганные ветры, им иначе бы и не выстоять. Ждали, что такие
планеты будут. Гордились, что впервые в истории вышли за пределы солнечной
системы. Эта надпись под названием - от такой гордости. Она, конечно, не
для тех, кто мог с ними встретиться: они все равно бы не поняли ее. Она -
для самих себя. Для тех, кто летел и кто оставался. Солнечная система! Как
сразу милее становится свой дом, когда смотришь на него со стороны!
- Ага, - без выражения сказал Сивер. - Вот как. - Он сидел на стуле и
глядел на земной пейзаж на стене. Вода все еще булькала в желобе, в
единственном ручье на Япете. Сивер поднялся и выключил воду. - Мы его не
догоним? - спросил он равнодушно.
- Нет, - ответил Брег, - у нас же автомат разобран.
- Ну да, - сказал Сивер, - вот и автомат разобран. - Он умолк.
Брег включил камеру, потом начал отсоединять кабель от пульта.
- Погоди, - сказал Сивер.
Брег взглянул на него.
- Чего ждать? - спросил он. - Больше ничего не будет. - Он надел на
кабель изолирующий наконечник и тщательно завинтил его.
- Ну да, - повторил за ним Сивер. - Больше ничего не будет.
- Что будем делать с кабелем? - спросил Брег.
- Оставим, - сказал Сивер. - Кому-нибудь пригодится. Только не мне...
Почему они не сказали? А я даже не подумал. Вернее, подумал, но не понял.
Я дурак!
Брег сказал:
- Наверное. Ничего, ты еще молод, а они не последние герои на Земле и в
космосе.
- Молчи, не надо, - сказал Сивер.
- А я и молчу, - сказал Брег.
Они вышли из станции и потащились к кораблю. Сивер сказал:
- И все же, почему?..
Брег ответил:
- Наверное, они не хотели легенд. Они хотели просто выспаться или
посидеть, опустив ноги в воду. У них на корабле нет ручья.
Кончив закреплять груз, оба поднялись наверх и сняли скафандры.
- Да, - сказал Сивер, - а на Япете они нашли ручей. А пейзаж был
плохой.
- Им было все равно, - проговорил Брег. - Им была нужна Земля. - Он
подошел к автомату. - Займемся-ка трудотерапией: замени вот эту группу
блоков.
- Давай, - торопливо согласился Сивер и стал вынимать блоки и
устанавливать новые. Потом, вынув очередной сгоревший, он швырнул его на
пол. - Нет, - сказал он, - все не так! Это не они! Там не было человека с
фамилией Край. Совершенно точно! Ну проверь по справочнику! - Он вытащил
корабельный справочник из ящика с наставлениями и техническими паспортами.
- Ну посмотри!
- Да нет, - ответил Брег, прозванивая блоки, - я тебе и так верю.
- Нет! - сказал Сивер. - Нету! Понятно?
- Тогда посмотри, нет ли такой фамилии в другом месте, - сказал Брег,
задумчиво глядя мимо Сивера. - Поищи, нет ли такого в экипаже "Летучей
рыбы".
- "Летучей рыбы"?
- Той самой, что не вернулась оттуда.
Пожав плечами, Сивер перелистал справочник. Он нашел "Летучую рыбу",
прочитал и долго молчал.
- Кем он там был? - спросил Брег после паузы.
- Штурманом, - сказал Сивер, едва шевеля губами.
Они снова помолчали.
- Они садились там, - тихо сказал Брег. - Садились, чтобы спасти его -
единственного уцелевшего. Да, так оно и должно быть.
- Садились на лиганте - и смогли подняться?
- Выходит, так, - сказал Брег. - Не сразу, наверное...
Он снова нагнулся за очередным блоком и стал срывать с него
предохранительную упаковку.
- Выходит, их осталось всего трое, считая со спасенным? И они смогли
привести корабль?
- Да, - сказал Брег. - Спать им было, пожалуй, некогда.
- Но ведь, - нахмурился Сивер, - в живых должно остаться восемь!
Брег грустно взглянул на Сивера.
- Просто мы оптимисты, - сказал он. - И если слышим число "три", то
предпочитаем думать, что это погибшие, а вернутся восемь. Но иногда бывает
наоборот. - Он взял у Сивера блок и аккуратно поставил его на место.
- По-твоему, лучше быть пессимистом? - спросил Сивер обиженно.
- Нет. Но оптимизм в этом случае - в том, что трое вернулись оттуда,
откуда, по всем законам, не мог возвратиться вообще никто. - Брег
установил на место фальшпанель автомата. - Ну, можно лететь.
Сивер уселся в кресло.
- Жаль, - сказал он, - что нельзя махнуть куда-нибудь подальше от
Земли.
- Нельзя, - согласился Брег и включил реактор.
Замерцали глаза приборов, пульт стал похож на звездное небо.
- Он слепой, Край, - сказал Сивер, - он больше не видит звезд. Я думал,
он потерял глаза на рудниках.
- Нет, - Брег покачал головой, - на рудниках пилоты даже не выходят из
рубки, там вообще нет людей - автоматика.
Сивер только зажмурился.
- Слушай, - спросил он, - а если бы ты был все время со мной, ты
разобрался бы?
Брег ответил, помедлив:
- Думаю, что да. Для меня каждый пилот - герой, если даже он и не был
на лиганте, а просто возит руду с Япета на Титан. Потому что и в системе
бывает всякое.
Сивер опустил голову и не поднял ее.
- Что мне скажут на Земле? - пробормотал он. - Меня теперь никуда
больше не пошлют?
- Нет, отчего же, - утешил Брег, - пошлют со временем. Но вот они - они
никогда уже не будут возвращаться в солнечную систему и останавливаться на
Япете. Это бывает раз в жизни и, наверное, могло получиться иначе. - Он
несколько раз зажег и погасил навигационные огни, затем трижды промигал
слово "внимание", хотя внизу не осталось никого, кто нуждался бы в
предупреждении.
- Я хотел... - отчаянно сказал Сивер.
- Да что ты мне объясняешь! - сказал Брег.
Он положил руку на стартер, автоматически включилась страхующая
система.
- Действует, - слабо улыбнулся Сивер.
- Теперь его хватит надолго, - ответил Брег. - Наблюдай за кормой.
Сивер кивнул; он и без того смотрел на экран, на котором виднелась
поверхность Япета, маленькой планетки, на которой нет атмосферы, но есть
ручей с чистой водой, необходимой героям больше, чем торжества.
Last-modified: Thu, 14 Sep 2000 18:15:18 GMT
Владимир Михайлов. Скучный разговор на заре
Владимир Михайлов. Скучный разговор на заре
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
Голос Серова был неприятен. Словно муха билась, билась, билась в
иллюминатор... Горин глубоко вздохнул, по еще несколько секунд прошло,
пока ему удалось разложить это жужжание на составляющие. Наконец он стал
понимать слова.
- Горин! - бормотал Серов. - Коллега Горин! Да вы меня слушаете?
- Слушаю, - нехотя ответил Горин. Ему не хотелось разговаривать.
- О чем вы задумались?
- Да ни о чем. Что тут думать?
- Ошибаетесь, коллега. Глубоко ошибаетесь! Именно думать! - Серов
произнес это точно таким тоном, каким читал лекции уже много лет подряд;
по голосу старика нельзя было понять, какие чувства сейчас владеют им, и
владеют ли вообще: голос профессора всегда дребезжал, как плохо собранный
механизм. - Думать! Мыслить, анализировать, делать выводы!
Горин мысленно испустил стон. Стало ясно, что от старика не отвязаться
и он не даст покоя.
- Я согласен с вами, профессор, - сказал он, стараясь произносить слова
как можно яснее.
- Вот и чудесно! Вот и великолепно! Человек должен думать, друг мой.
Так скажите же, что именно вы об этом думаете?
Горин с трудом отвел взгляд от пепельницы. Пепельница была массивная,
привычная, смотреть на нее было приятно, это успокаивало. Теперь Горин
стал смотреть на кресло. На нем не было мягкой подушки, на которой так
удобно было сидеть. Горин негромко выругался.
Серов мелко, противно засмеялся.
- Это великолепно! - сказал он затем. - Это исчерпывающе, если говорить
об эмоциональной стороне. Но меня интересует анализ. В конце концов, мы
здесь для того, чтобы наблюдать и делать выводы. Вернемся поэтому к нашей
теме. Только скажите: как вы себя чувствуете?
- Немного болит голова, профессор, - сказал он. - А вы?
- Голова? В чем дело?
- Нет, ничего. Мне еще вчера казалось, что я простудился. Как себя
чувствуете вы?
Профессор ответил не сразу.
- Полагаю, что "нормально" будет самым точным определением. Нормально.
В пределах нормы, вы понимаете?
"Зануда", - подумал Горин и ответил:
- Разумеется, я понял.
- На таких, как я, мало что оказывает влияние. Недаром в институте меня
звали Верблюдом.
- Гм... - Горин ощутил некоторую неловкость.
- Что? Ну да, незачем снабжать вас давно имеющейся у вас информацией.
Я, кстати, не обижался, принимая во внимание мою неприхотливость и
выносливость.
Горин пробормотал что-то неразложимое на слова. Всякий знакомый с
профилем Серова и его манерой задирать голову и смотреть свысока вряд ли
ошибся бы, устанавливая генезис клички.
- Да, студенты, студенты... Обязательно примите что-нибудь от головной
боли, слышите?
- Пройдет, - сказал Горин устало. - Все проходит...
- Фу, коллега, стыдитесь. Не хватает только, чтобы вы оказались
нытиком. Самая гнусная порода людей. Вы согласны? - Серов умолк и через
несколько секунд чуть ли не с удовлетворением произнес: - Вы меня все-таки
не слушаете. Так я и полагал. О чем же вы думаете?
Горин думал о Лилии; кресло рядом с ним принадлежало ей. Но говорить
Серову о Лилии было незачем.
- Да так, - сказал он. - Думаю в общем...
- Вот это плохо. Никогда не надо думать в общем. Всегда - конкретно.
Это необходимо для работы и, кроме всего прочего, помогает поддерживать
тонус. Итак, начнем с анализа конкретной обстановки, если не возражаете.
- Вряд ли это нам под силу, - проворчал Горин. - Мы не специалисты.
- Да, - сказал старик. - Не специалисты. Но наш долг перед
специалистами... Однако не заставляйте меня высказывать тривиальные вещи.
Начнем с конкретной обстановки.
Горин взглянул на часы. Строго говоря, это было невежливо; такая мысль
почему-то развеселила Горина. И до восхода оставалось уже немного.
- Одну минуту, профессор. Скажите: вы оптимист?
- Я? Как вам сказать, друг мой... Полагаю, что ученый по природе своей
должен быть здоровым пессимистом. Потому что, зная невозможность
достижения конечной цели - абсолютного знания, - он все же делает все
возможное для постижения частностей. И конечно, исходит при этом из
объективных данных. И занимается этим всю жизнь. Всю жизнь! Этого вы не
забыли?
Горин, помолчав, ответил:
- Нет.
- Вот и великолепно. Да, вы не голодны? Я хочу есть.
Серов громко зачмокал. Но Горину есть все равно не захотелось. Было
такое ощущение, словно он насытился навсегда.
- Ну вот, - удовлетворенно сказал старик. - Итак, начнем с того, что
нам повезло.
- Повезло?
- Вне всякого сомнения. Наблюдать подобное явление, если не ошибаюсь,
не приходилось еще никому. В литературе, во всяком случае, подобное не
описывалось... О!
- Что?
- Нет, пустяки... Следовательно, не будем терять времени. Я не люблю
терять время, вы, надеюсь, имеете об этом представление. Давайте же
проанализируем то, что мы наблюдали, и попытаемся установить причины.
- Вы думаете, в этом есть смысл?
- Приступая к работе, я всегда предпочитаю думать, что результат будет
достигнут, и... Да. Итак, восстановим последовательность событий. Да вы
примете таблетку или нет? Что вы за работник с больной головой? Примите
сейчас же. Возьмите там, справа...
- Да, знаю, - пробормотал Горин.
Он проглотил таблетку и запил водой. Оказывается, ему хотелось пить.
Таблетка подействовала почти мгновенно.
- Другое дело, - сказал старик. - Даже дыхание у вас нормализовалось.
Итак, что мы имели вначале? Предмет...
- Лучше - тело, - сказал Горин.
- Почему - лучше? Хорошо, пусть тело. Итак, тело, обладающее массой...
Попытайтесь охарактеризовать массу как можно точнее.
Горин помолчал, подсчитывая.
- Полагаю, - сказал он, невольно подражая манере старика, - что масса
составляла... на интересующий нас момент... двадцать семь тысяч - двадцать
семь тысяч пятьсот тонн.
Он поморщился: красный огонек раздражал его, и звук падающих капель
тоже. Но тут ничего нельзя было поделать.
- Для простоты примем двадцать семь тысяч. Следовательно, тело,
обладавшее массой в двадцать семь тысяч тонн, соприкасалось с грунтом в
отдельных точках...
- В шести точках, - уточнил Горин.
- В шести точках - в течение...
- Сейчас... Двух часов и четырнадцати минут.
- Двух часов и четырнадцати минут. Коллега, вы наблюдали на протяжении
этих двух часов и четырнадцати минут что-либо, что можно было бы теперь
интерпретировать как начало процесса?
- Нет, - сказал Горин. Он подумал еще, пытаясь вспомнить, и повторил: -
Нет.
- К сожалению, мы не вели специальных наблюдений, и это, безусловно,
влияет на точность наших выводов. Но все же можно предположить, что
процесс начался внезапно.
- Это был взрыв.
Старик неожиданно рассердился.
- В самом деле? Какое смелое утверждение! - ядовито сказал он. - А мне
показалось, что это была майская роза! - Серов фыркнул. - Взрыв. Конечно,
взрыв! Но что взорвалось? По какой причине? По-вашему, причина, конечно,
была... м-м... субъективной?
Горин понял, о чем говорил старик.
- Да, - тихо ответил он.
Против ожидания, старик не разбушевался, но, вздохнув, сказал:
- Ну что же - исследуем и эту вероятность, хотя, с моей точки зрения,
это будет пустой тратой времени. Впрочем... сделаем лучше наоборот. Вы же
не станете возражать, друг мой, против того, чтобы ваша версия осталась
заключительной и вступила в силу лишь тогда, когда все прочие
предположения не подтвердятся?
"Какие еще предположения?" - подумал Горин, прежде чем кивнуть в ответ.
Подумав, что кивка недостаточно, он проговорил:
- Пожалуйста. Пусть будет так.
Профессор сделал вид, что не заметил тона, каким эти слова были
сказаны.
- Дело в том, друг мой, что ваше утверждение мы не можем ни доказать,
ни опровергнуть: оно не входит в категорию предсказуемых событий. Поищем
поэтому иные возможности. Например, не заметили ли вы... Лично мне
показалось, что тело, о котором мы говорим, испытало весьма эффективное
воздействие снизу, со стороны грунта. Что?
- Мне трудно сформулировать точно, - сказал Горин. - Впечатление было
такое, словно распахнулась поверхность...
- Я отдаю, разумеется, должное вашей смелости в формулировках, но,
позволю себе заметить, не понимаю, как это поверхность может
распахиваться. Дверь может распахиваться, а не поверхность. Проявление
неизвестной нам силы уместнее было бы сравнить с извержением небольшого
вулкана. Здесь мы не касаемся протяженности события во времени, я хочу
дать, так сказать, зримую картину.
- Я хотел бы указать, - ехидно заметил Горин, - на отсутствие серьезных
свидетельств в пользу гипотезы извержения.
- Почему вы против, коллега?
- Потому, профессор, что этот, как вы выражаетесь, зримый пример может
заставить нас мыслить в неправильном направлении. Существует целый ряд
систематических ошибок, коренящихся именно в следовании неправильным
представлениям, в результате чего...
- Вы еще станете учить меня тому, как не допускать систематических
ошибок! - оборвал его Серов. - Ну погодите. Вы согласны с тем, что
источник силы находился не выше, а ниже поверхности? Под землей - сказали
бы мы, если бы дело происходило на Земле.
Горин не ответил.
- Коллега! Коллега!
- Нет, ничего, - медленно сказал Горин. - О Земле - зря...
- Ну простите меня, друг мой. Итак, если источник силы находился в
глубине, а сила воздействовала на тело в продолжение весьма малого
промежутка времени... Какова, кстати, ваша оценка?
Горин попытался сосредоточиться.
- Мне показалось, что все произошло в долю секунды.
- Несомненно. Но за какую долю? Я лично склоняюсь к оценке промежутка
времени в десять-пятнадцать сотых секунды, но, принимая во внимание, так
сказать, психические корни возможной ошибки, могу допустить, что явление
длилось до трех десятых секунды. В литературе можно найти указания на
возможность таких вот внезапных и кратковременных извержений. Мы же
отвергаем эту гипотезу. Почему?
- Во-первых, сам характер местности не таков, чтобы можно было
предположить возможность тектонических явлений...
- Иначе нас с вами здесь и не оказалось бы, - буркнул Серов.
- Согласен. Во-вторых, ничего не извергнуто, кроме того количества
поверхностной породы, которое неизбежно при таком взломе ее изнутри.
- Да, вокруг в основном обломки тела, а не здешних минералов. Значит,
не извержение... Ох!.. - застонал он снова.
- Профессор, может быть...
- Нога ноет немного. Ну-с, не извержение. Но и не взрыв - не такой
взрыв, какой предположили вы. Что же?
- Попытаемся найти, - сказал Горин, чувствуя, что и в самом деле
начинает увлекаться поисками. - Предположим, что на небольшом расстоянии
под поверхностью существует некоторая полость. Разумеется, чем-то
заполненная. Тело, вступив в контакт с поверхностью астероида, тем или
иным образом воздействует на вещество, заполняющее полость, и оно
взрывается.
- Я на вашем месте не делал бы столь опрометчивых заявлений, что
заполняет каверну. И каким образом объект воздействует на это неизвестное
вещество.
- Ну, это могла быть, допустим, нефть. Легкие фракции...
- Бензоколонка под поверхностью, великолепно. Но это все же не... Одним
словом, до нас здесь не бывало людей, коллега.
- И не будет, - пробормотал Горин, чувствуя, как боль в голове
разгорается снова.
- Будут, друг мой. Обязательно будут. Не сомневайтесь в этом. Что,
опять голова? Возьмите еще порошок. Сколько их у вас?
- Останется четыре.
- Ну, тогда хватит.
- Хватит, - мрачно сказал Горин.
- Не сердитесь, мой друг - ничего не поделаешь. Но это не должно мешать
работе. Работать надо как играет спортсмен: до финального свистка... Итак,
что касается нефти, с уверенностью можно сказать, что здесь ее быть не
могло. Не говоря уже о том, что это... тело никак не могло воздействовать
на нее таким образом, чтобы произошел взрыв. Согласны?
- М-м...
- Нет-нет, тепловое воздействие абсолютно исключается. Все успело
остыть. Два с четвертью часа - вполне достаточное время. Оставим нефть в
стороне: она ни при чем.
- Хорошо. Скажите, профессор, вы не допускаете, что в природных
условиях могли самопроизвольно образоваться такие вещества, какие
употребляются для производства взрывов?
- Взрывчатые вещества? До сего времени, во всяком случае, они нигде в
природе не обнаружены. Даже там, где вещество не ограничивается, так
сказать, минеральным царством. Я бы сказал даже, что открытие их означало
бы, что ряд наших коренных представлений из области химии не соответствует
действительности. Нет, это чересчур рискованное допущение. Полагаю, что
говорить о наличии таких веществ нам с вами не следует.
- Тогда... Тогда невдалеке от поверхности могла находиться значительная
залежь химически чистых - или достаточно чистых - расщепляющихся
материалов...
- Эти материалы не умеют молчать, друг мой. Они доложили бы о своем
присутствии сразу же, как только мы с вами появились здесь.
- Но предположим, что они доложили, а мы своевременно не отреагировали.
- Это уже из области субъективных причин.
- Не обязательно. Могли отказать соответствующие приборы...
- Этих приборов такое множество - не могли же они отказать все сразу.
Да и сию минуту наши приборы...
- Мой показывает присутствие.
- А мой - нет. Значит, вам не повезло.
- Все равно.
- Разумеется. "Не повезло" я говорю просто, чтобы дать оценку этой
случайности. Нет, друг мой, расщепляющихся материалов здесь не было, и
сейчас присутствуют лишь те, которые входили в состав тела.
- Тогда что же?
- Вот и я не знаю что. Это и заставляет меня ломать голову.
- Что же, профессор, не пора ли нам вернуться к причинам субъективного,
как вы говорите, характера? И предположить, что просто-напросто кто-то...
- Нет! - резко сказал Серов. - Не время! И никогда не будет время!
Слышите? Вы находитесь в экспедиции первый раз, а я уж и не помню в какой.
И я вам говорю: никаких субъективных причин быть не могло! Мы имеем дело
просто с каким-то новым явлением природы.
- Вы полагаете, что явление произошло бы так или иначе, и это... наше
тело оказалось здесь, в месте проявления этого эффекта, лишь по
случайности?
Серов помолчал.
- Нет, этого я не думаю, - ответил он наконец. - Я полагаю, что тело
каким-то образом повлияло на течение определенных процессов, своим
появлением как-то стимулировало, катализировало их, и в результате... Но я
пока не вижу механизма этого явления.
- Я тоже. Послушайте, профессор: а если в той полости был газ?
- Газ?
- Именно! Тело, вступив в контакт с поверхностью астероида, неизбежно
нарушило ее структуру. Возможно, образовались микроразломы. Газ получил
выход на поверхность. Температура оставалась достаточно высокой...
- Для возгорания газа? Сомневаюсь. Кроме того, газ в полости - если он
был - находился под немалым давлением. Предположим, какая-то часть его
получила выход на поверхность. Допустим даже, она загорелась. Ну и что?
Возник бы факел. Это послужило бы предупреждением, позволило принять
необходимые меры предосторожности. Пламя не могло пробраться к массе
сжатого газа: слишком велико было бы давление изнутри.
- Да, - сказал Горин. - По-видимому, вы правы. По, откровенно говоря,
больше ничего мне не приходит в голову. Скорей наоборот.
- Что значит - наоборот?
- Скорей выходит из нее...
- Ну... Ну что вы... Не надо так. Помолчим немного и подумаем.
- Помолчим, - согласился Горин.
Они помолчали. Горин прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл
глаза. Так было легче. Резко падали капли. Прошло время; наверное, много
времени. Они не считали его, хотя чувствовали, как уходят минуты. Горин
открыл глаза.
- Заря, профессор.
- Что? Что?? Где заря? А? Где? Где???
- Да нет, профессор. Просто заря. Скоро взойдет солнце.
- Ах да, - пробормотал Серов. - Я и забыл... Да, взойдет солнце. Мы его
увидим.
В голосе его не было, однако, уверенности.
- Ну, вы придумали, профессор?
- Я? Да... собственно, нет. Я, знаете, немного отвлекся, ушел в
воспоминания. Все-таки есть что вспомнить. Но в общем и целом увиденная
нами картина ясна - источник силы располагался под поверхностью. Неясен
пока только механизм... Нога, знаете, не дает сосредоточиться. Почему-то
хочется побежать. - Старик тонко засмеялся, и Горин улыбнулся тоже. - А
вы, друг мой, поняли что-нибудь?
- Мне кажется, да, профессор.
- Ото! Это любопытно. Ну говорите, излагайте...
- Я тоже вспоминал. И совершенно точно, мне кажется, вспомнил, как это
выглядело.
- Видите, - грустно сказал Серов. - Вы оказались выдержаннее меня: я
вспоминал о разных вещах, не имеющих отношения к предмету нашего
исследования, а вы...
- Это просто потому, что больше вспоминать мне, по сути дела, не о чем.
- Да, возраст... Вы не можете себе представить, как я сожалею. Да, так
что же вам удалось восстановить в памяти?
Старик умолк, переводя дыхание после двух длинных фраз.
- Я вспомнил цвет. Вы не забыли?
- Цвет? Должен признаться, да.
- Попытайтесь восстановить его в памяти. Это важно. Это была не красная
и не желтая вспышка. Вначале она была голубой. Ярко-голубой и с небольшим
оттенком зелени.
- Белое я тоже помню. Белое там было. Да, это я помню отчетливо, друг
мой.
- Говорите короткими фразами, так будет лучше.
- Попробую. Спасибо. Так что же?
- Голубая вспышка громадной мощности. Цвет молнии.
- Молнии? О! Это мысль!
- Электрический разряд. Понимаете?
- Любопытно. Проаргументируйте.
- Масса нашей... Нашего... - Горин запнулся.
- Масса тела, друг мой. Итак?
- Тело состояло в основном из металла.
- Процентов на семьдесят, да.
- Достаточно солидная масса. Могучий электрод.
- Ну допустим. Но источник энергии?
- Под поверхностью, как мы и думали.
- Не понимаю...
- Подумайте, профессор. Если мы допускаем, что в том районе, где
произошел контакт тела с астероидом, могла оказаться полость...
- Разумеется - мы наблюдали показания приборов...
- То можно предположить также, - примем на минуту, что в этой полости
мог оказаться выход каменного угля.
- На астероиде - каменный уголь? Ну знаете ли... Да... Еще нефть
туда-сюда, ее генезис нам, в конце концов, еще не вполне ясен. Но уголь...
- Погодите, профессор. А насколько нам ясен генезис астероидов?
- Вы имеете в виду гипотезу Фаэтона?
- Можно ли зачеркивать ее совершенно?
- Не знаю; вот если бы мы успели детально исследовать хотя бы этот
самый астероид...
- Но, так или иначе, мы можем принять, хотя бы на мгновение...
- Допустим.
- И уже гораздо проще - не правда ли, профессор, - предположить наличие
выхода цинка.
- Самородного? Гм... Ну, а откуда же вы возьмете серную кислоту? Ведь
для того, чтобы образовалось нечто подобное природному элементу Гренэ,
нужна и серная кислота!
- Это не так уж сложно. Если есть окислы серы и вода - мы получим
кислоту. Это школьная химия... Вода могла существовать в виде льда, но
высокая температура, возникшая при установлении контакта с телом,
заставила ее...
- И все же, друг мой... даже при наличии всех этих совпадений... -
Старик помолчал, переводя дыхание. - Даже при наличии их мы получили бы
лишь сернистую кислоту, - а она в водном растворе очень слабо
ионизирована. Вряд ли ваш элемент мог бы...
- Ну не знаю, - обиженно сказал Горин.
- Не обижайтесь. Гипотезы нельзя принимать на веру.
- Конечно...
- Хотя должен сказать, что в вашей идее относительно электрического
разряда...
- Не спешите, профессор, берегите силы...
- ...Есть что-то привлекательное.
- Спасибо.
- Эта идея мне нравится. Такой разряд мог вызвать... Черт!
- Вы...
- Мог вызвать, я говорю, замыкание в полости нашего тела. А там было
предостаточно веществ, способных взорваться.
- Еще бы!
- Могли также расстроиться магнитные поля...
- Именно, профессор, - сказал Горин, и у него перехватило дыхание. -
Расстроились магнитные поля. На краткий миг. Но этого хватило. Однако,
если вы считаете, что угля быть не могло, то как же...
Профессор помолчал, размышляя.
- Не согласен, друг мой. Никому не удавалось наблюдать в естественных
условиях подобные источники тока. Они - изобретение человека. Человек,
друг мой, его разум - самое прекрасное...
- Жизнь прекрасна во всех проявлениях, - пробормотал Горин стандартную
фразу. Он думал о Лилии, и фраза показалась ему точно выражающей мысль.
- Это, безусловно, тонко подмечено, - сказал старик, на мгновение
перестав кряхтеть; последние минуты он только тем и занимался. - Жизнь во
всех проявлениях - это...
Он умолк и через секунду закряхтел еще сильнее. Горин чувствовал, как
все ближе подступают воспоминания, еще немного - и они овладеют им и
больше уже не выпустят.
- Скажите, - произнес вдруг Серов уже другим, бодрым и даже чуть
звенящим голосом. - Скажите, а вы за это время не наблюдали ничего... к
чему могла бы относиться ваша фраза?
Фраза относилась к Лилии, но старик не мог знать этого. Горин повел
глазами.
- Я наблюдаю пепельницу, - пробормотал он. - И кресло. Вот и все,
маэстро.
- Понимаете, - сказал старик, - мне тоже пришла в голову мысль...
Разряд, очевидно, имел место. Именно электрический. И если думать о его
источниках, мы можем остановиться на одном из двух выводов: или под
поверхностью и в самом деле имеется какой-то заряженный пласт - но от
явлений природы, которые не обладают инстинктом и не могут выбирать слабое
место для удара, наше тело было достаточно хорошо защищено...
- Да, оно было защищено, однако могло ведь случиться...
- Погодите, дайте закончить. Или... или это была жизнь.
- Жизнь?
- Конечно же! Заряженные пласты до сих пор не наблюдались, зато
обладающие мощным электрическим зарядом существа есть и на Земле, и на
других планетах. Мощностью, конечно, на много порядков ниже, но это уже не
принципиально. А если здесь и в самом деле существует жизнь - на
поверхности или под нею, - то она неизбежно обладает обменом, основанным
на прямом усвоении энергии Солнца. В таком случае не исключено, что эти
существа в случае опасности могут защищаться именно таким способом...
Горин подпирал голову кулаком - иначе она не могла держаться прямо.
Страшно хотелось спать.
- Мы бы заметили, профессор, - промямлил он. - Но было пусто.
- Если жизнь была на поверхности. А если - под нею?
- В этой полости?
- Не обязательно.
- В веществе такой плотности?
- Ну этой плотности далеко до предельной. А если существо обладает
плотностью большей, скажем, на два порядка...
- Может быть, - устало проговорил Горин. - Может быть, существо. Или
вся эта глыба. Весь астероид.
- А почему бы и нет? Горин, вы что, уснули?
- Еще нет, профессор. Но близок к этому.
- Не смейте спать! Не спите, мальчик! Именно сейчас вы не можете
позволить себе это. Подумайте: ведь место, где мы находимся, -
единственное пригодное для посадки!
- Очень удобное место, - пробормотал Горин.
- Сюда будут садиться!
Горин напрягся, отталкивая сон.
- Не спите же! Ну хотите... хотите - споем песню, а? Или я расскажу вам
анекдот. Я в юности знал массу анекдотов, очень смешных. Не спите.
Поймите: придет новый корабль и сядет здесь!
- Этого нельзя допустить, - через силу проговорил Горин.
- Ни в коем случае! Вы понимаете, что нужно сделать?
- Я не вижу, что мы сможем...
- Дать знак опасности!
- Крест? А как?
- Как? А мы?
- Мы?
- Ну конечно же! Мы сами!
Горин размышлял, глубоко дыша.
- Не успеть.
- Надо успеть! Надо!
Горин промолчал. Кровь по-прежнему капала из рассеченного лба и из
плеча, в скафандре образовалась уже лужица, и грудью Горин лежал в этой
лужице и чувствовал, как с каждой каплей уходит жизнь, как приходит сон,
носивший, впрочем, иное название... Он пошевелил руками, примеряясь, как
будет ползти. Потом - ногами.
- У меня мало шансов, профессор. А вы?
- Я, к сожалению, нетранспортабелен, как говорят медики. Конечно, будь
мы предусмотрительнее, мы захватили бы, выходя, тележку. А так... Видите
ли, друг мой, у меня раздроблены ноги, и что-то лежит на них. Кусок
обтекателя, по-моему. Двигаться я не могу.
- А как же вы...
- Как я не истек? Я, знаете ли, лежу наклонно, вниз головой. Тут такой
рельеф. Как вы думаете, до меня далеко?
- Около километра, - прикинул Горин. - Выйдя, мы успели разойтись
метров на четыреста, и взрыв потом швырнул нас... Да, судя по тому, как
ясно мы слышим друг друга, что-то около километра - если бы было больше,
прием был бы хуже, рации ведь у нас слабые.
- Вы должны доползти. Доползти, освободить меня от обтекателя - при
здешнем напряжении гравитации это совсем не трудно, - выпрямить и лечь
поверх крестообразно.
- Вы думаете, они...
- Не знаю, поймут они или нет, что это означает. Но садиться не станут,
чтобы не сжечь нас. Спустят человека. А там уж разберутся...
- Ползу, - сказал Горин.
Он и в самом деле двигался. Между пепельницей и валявшимся на камнях
вверх ногами искореженным креслом было относительно ровное место, можно
было надеяться проползти и не разрезать скафандр. Там, где лежал
профессор, придется ползти осторожнее: там, по-видимому, будет больше
металлических обломков. Ползти придется не прямо, а по дуге, минуя место,
где произошел взрыв: этот район наверняка не пройти даже на ногах, не то
что на животе. Горин полз, стукаясь головой о внутреннюю поверхность шлема
и отплевываясь, когда текущая сверху кровь попадала на губы.
- Но если я положу вас горизонтально... - пробормотал он.
Серов услышал его.
- Не бойтесь. Это буду уже не я. Видите ли, у меня помяло регенератор,
и он действует все хуже, так что...
Горин застонал.
- Я понимаю, друг мой, и мне очень неудобно, что придется оставить вас
одного.
- Ненадолго, - прохрипел Горин.
- Но это будут невеселые минуты. Ищите утешение в одном: те, кто
прилетит сюда после нас, останутся в живых. Их корабль не взорвется, как
наша "Заря".
- Да, - буркнул Горин.
Голова грозила, расколоться; он повернул голову в шлеме вправо, нашарил
вспухшими губами рожок первой помощи и высосал еще одну таблетку. И снова
зашевелил руками и ногами, передвигаясь меж обломков, как древняя
рептилия.
- И потом, - сказал Серов, - как-никак мы сделали открытие.
- Только не знаем какое.
- Пласт или жизнь? Я думаю, что это все же жизнь. Во всяком случае, я
записал это в полевой блокнот. Руки, к счастью, уцелели. Блокнот будет
лежать на груди. - Серов говорил теперь, отделяя слово от слова долгими
паузами. - Когда вы ляжете сверху, возьмите его и положите у себя на
груди. Пусть его найдут. Обязательно...
- Спасибо вам, профессор, - пробормотал Горин.
- Что вы? За что?
- Вы помогли мне. Иначе я умер бы, думая, что во всем виноват кто-то из
наших, из экипажа. Я решил, что взрыв произошел по чьей-то небрежности...
- Я знал, почему вы говорили о субъективных причинах. Но это было не
так, мы с вами установили. Вас извиняет то, что это первая ваша
экспедиция. Иначе вы бы знали. Это были не такие люди. Им можно верить
больше, чем себе.
- За это я и благодарю вас.
- Нет, что вы. Я просто помог вам прийти в себя. Вы видите меня? Я
зажег фонарик, но плохо представляю, с какой стороны вы должны появиться.
- Не беспокойтесь. Я ползу по пеленгу. Рано или поздно я вас увижу.
- Хорошо, друг мой. Я пока помолчу. Попробуйте сэкономить. Перед
глазами, знаете ли, такие круги... Но вы будете слышать мое дыхание.
Хорошо, если бы вы увидели фонарик, прежде чем оно прекратится.
- Я увижу, профессор, - пробормотал Горин. - Увижу...
- Тогда прощайте, друг мой. Я, кажется, отключаюсь.
- Подождите, профессор, - попросил Горин.
Теперь он слышал только дыхание, громкое и хриплое, все более
учащающееся. Он полз, и лужица плескалась в скафандре. Ползти приходилось,
минуя обломки "Зари", разметанные внезапным и мощным взрывом, от которого
уцелели лишь они двое, вышедшие, чтобы взять пробы грунта там, где он не
был обожжен при посадке корабля. Горин полз и знал, что доползет.
Посветлело. В черных камнях отразился первый луч солнца. Оно всходило
впереди, и Горин подумал, что теперь ему будет легче ползти. Всегда легче,
если видишь, куда надо двигаться.
Last-modified: Thu, 14 Sep 2000 18:15:24 GMT
Владимир Михайлов. Странный человек Земли
Владимир Михайлов. Странный человек Земли
Авт.сб. "Люди и корабли".
OCR & spelcheck by HarryFan, 24 August 2000
Это было совершенно невероятно.
Более, чем невероятно. И все же...
Налицо два объяснения. Первое: все приборы одновременно испортились и
теперь согласно несут чепуху. Второе: приборы в порядке, но маневр не
удался.
Первая возможность отвергается всем опытом жизни. Приборы не портятся.
Этого просто не бывает.
Вторая? Но когда же это тебе не удавался маневр?
Не лучше ли выйти и увидеть все своими глазами?
Ну да. Как будто то, что глаза - свои, делает их безгрешными! Хотя до
сих пор жаловаться вроде бы не приходилось.
Как бы для того, чтобы испытать, до какой степени можно доверять
зрению, Юрганов взглянул на переборку. Там есть такое свободное местечко,
на котором пилоты, в зависимости от возраста, прикрепляют изображение
любимой девушки, либо супруги в окружении потомства. У Юрганова же в этой
семейной витрине висела фотография "Оберона".
И, надо оказать, корабль заслуживал того, чтобы его фотографии
красовались на стенах. Стремительная машина крейсерского класса, участник
немалого количества научных экспедиций, приспособленный специально для
перевозки приборов (и ученых, как не без ехидства подумал Юрганов),
"Оберон" доставил на Землю достаточно открытий - достаточно для того,
чтобы люди с благодарностью глядели на его изображение, на эти плавные
линии, создающие подобие средневековой боевой палицы, утыканной шипами
антенн. Впрочем, массивный спереди, утончавшийся к выходу двигателя,
корабль по-настоящему был похож лишь на самого себя.
Таким был корабль на снимке. А каков он сейчас?
Путь от центрального поста до гардеробной занял немного времени.
Юрганов натянул скафандр. В выходной камере, переминаясь с ноги на ногу,
дождался, пока насосы вытянули остатки воздуха и словно нехотя раскрылся
массивный люк.
Тогда пилот включил ранец-ракету и устремился прочь от шершавого борта
"Оберона". Через минуту он затормозил и повернулся лицом к кораблю.
Да, сейчас это не очень похоже на картинку. Не булава; скорее гантель.
Там, где корпусу корабля следовало, плавно сужаясь, перейти в защитный
параболоид двигателя, сейчас красовался второй шар, размером не меньше
жилой гондолы. Гравиген. Устройство для создания искусственного тяготения.
Итак, вторая возможность?
Юрганов почувствовал, что начинает бояться. Бояться, как мальчишка,
как...
А может быть, ничего?
Мало ли что - не отделился гравиген. Он, наверное, держится на волоске:
толкнуть посильнее - и тускло отблескивающий в луче прожектора шар плавно
сдвинется с места, поплывет, полетит; между ним и защитным параболоидом
возникнет просвет, расширится, протянется...
Это будет здорово: двигатель окажется в полной готовности.
Конечно, так оно и произойдет. Глупо было пугаться. Вон там, кажется,
даже сейчас виден небольшой просвет.
Вообще-то, теоретически отсюда разглядеть просвет нельзя. Да и темнота;
прожектор слишком слаб, чтобы как следует осветить корабль.
Но мало ли что! Бывает же: в критические минуты чувства у людей
обостряются до предела. Вот у него сейчас и обострилось зрение; он увидел
просвет.
Ух! А ведь чуть было не перетрусил...
Страх ушел; его место занял гнев. Действительно, свинство! Полон дом
конструкторов; полгода - да что полгода, год целый они ломают голову,
измышляя способ, как надежнее и удобнее прикрепить гравиген к кораблю,
чтобы "Оберон" доставил аппарат в Облако. И не придумали ничего лучше, чем
уложить этот нелепый шар прямо в защитный параболоид двигателя.
Позвольте, но ведь двигатель тем самым выводится из строя! Ах, ничего,
что за беда - мы снабдим корабль дополнительным двигателем, укрепим его
позади гравигена, вы на нем прекрасно дойдете до места. А там отцепите его
вместе с гравигеном, и назад вернетесь уже, используя основной двигатель.
Да вы что, второй корабль хотите сзади пристроить? Нет, нет, что вы,
только коллиматорную систему и выход. Энергию второй двигатель будет
получать от вашего диагравионного реактора, энерговоды пойдут в обход шара
гравигена. Зато охваченная ими сфера будет лежать, словно в колыбели.
Все равно, чепуха какая-то... А вы что же, хотите, чтобы мы укрепили
гравиген спереди? Без всякой защиты? Тогда лучше его вообще не везти, а
испортить здесь, на месте...
Вот так они его уговаривали. И уговорили-таки. Вот он, гравиген: там,
где они хотели. И дополнительный двигатель на месте. Только энерговоды
теперь не огибают плавно огромный шар, а торчат в разные стороны, словно
вывихнутые щупальца. Не гравиген, а паук какой-то.
Юрганов поморщился: к паукам и прочим восьминогим он всегда испытывал
непреодолимое отвращение.
Хорошо, что какой-то просвет все же виднеется. Иначе положение было бы
критическим. Связи с дополнительным двигателем уже прерваны, а основной
так и не освободился.
Нет, чтобы Юрганов еще раз поддался на такие уговоры - дудки!
Расстаешься с Землей, со всем хорошим на ней, летишь, летишь долгие
месяцы, не позволяешь себе даже думать ни о чем, кроме дела - и в
конце-концов тебе преподносят такой вот сюрприз.
- Почему, в конце концов, не отцепился гравиген, я вас спрашиваю!
Юрганов проорал это, что было силы: знал, что никто не услышит. От
крика, как всегда, немного успокоился.
Ладно. Пойдем, стукнем этот мячик, пусть отделится окончательно. Потом
включим его при помощи дистанционного устройства - и гравиген останется
выполнять свое назначение здесь, в Облаке, а мы улетам на Землю. И
побыстрее, пока злость не улеглась.
Юрганов дал слабый импульс и медленно подплыл туда, где гравиген
крепился к защитному параболоиду. Чем более сокращалось расстояние до
корабля, тем мрачнее становилось лицо пилота.
Где же просвет? Был виден так ясно, а теперь...
Неужели только почудилось?
Как будто и в самом деле...
Юрганов осторожно просунул шлем в тесное пространство между
поверхностью гравигена и внутренностью защитного параболоида. Повернулся
так, чтобы осветить нашлемным прожектором ближайший захват - один из тех,
что удерживали гравиген на месте.
Несколько минут пилот пребывал в неподвижности, стараясь до конца
разобраться в открывшейся его взору картине.
Захват разошелся лишь наполовину. Его металл в луче прожектора радужно
отсвечивал. Это означало, что разобщительные ракеты сработали, и пламя их
выхлопов в течение нескольких секунд раскаляло захваты. Металлические
детали, потеряв при нагревании внешний, защитный слой, накрепко
приварились друг к другу.
Юрганов просунул руку в узкое пространство между параболоидом и
гравигеном и попытался дотянуться до массивных клешней, плотно
охватывавших выступы на поверхности шара. После нескольких попыток это
удалось; пришлось только втиснуться в эту щель до пояса. Но сколько пилот
ни дергал, захваты упорно не хотели поддаваться.
И все же пилот еще и еще раз пытался навязать упрямому металлу свою
волю. Он прекратил это, лишь почувствовав, что движения становятся все
более судорожными и он теряет над ними контроль.
От напряжения зарябило в глазах. Юрганов позволил векам опуститься. Не
надо, чтобы пространство видело его глаза вот такими.
А какими им быть еще? Без движения, без возможности тронуться с места -
здесь гибель. Будь он еще не один...
А может быть, вое не так страшно? От этой мысли глаза открылись сами.
Все тот же металл. Клешни захватов не разошлись больше ни на миллиметр.
Ничто не изменилось.
Однако же это - всего лишь металл. Просто металл. Металл вульгарис.
Неужели с ним нельзя будет оправиться?
Осторожно, чтобы не повредить скафандр, пилот выбрался наружу и
несколько минут висел, размышляя.
Кулаком эту машину не убедишь. Ее можно только перехитрить. Как, - это
предстоит придумать в центральном посту - там, где и стены, как известно,
помогают.
Юрганов развернулся, чтобы пуститься в обратный путь. Но рука его в
тугой пустотной перчатке протянулась было к стартеру, вдруг дрогнула и
замерла на полдороге.
Вдалеке, в глухой, беззвездной ночи, внезапно возник узкий луч света.
Он родился из ничего, и, пролетев тысячи километров, иссяк. Несколько
мгновений луч трепетал, как задетая невзначай струна. Юрганову почудился
даже тонкий, серебристый звук.
Пилот покачал головой и решительно включил ранец-ракету.
Нет, это не корабль. Никто не опешит на выручку. Луч возникает вдалеке,
но источник его известен: лазерный прожектор в носу "Оберона",
периодически вспыхивающий и угасающий.
Простой "облачный эффект": луч света не виден в пустоте, если смотреть
сбоку, но в тысячекилометровой толще пространства накапливается уже
достаточно пылинок, чтобы свет, отражаясь от них, возвратился к кораблю, к
глазу пилота, указать направление, в котором хотел бы - но не может
двинуться "Оберон".
Пылинки... Недаром "Оберон" висит в центре пылевого облака. В центре
вечной черноты, далеко за пределами которой остались звезды и обитаемые
миры.
Ничего, выкрутимся. Только не вешать носа!
Ловко повернув, Юрганов вплыл в выходную камеру.
Он сидел в центральном посту. Ровно светились стены и потолок, едва
слышно играла музыка. Любимые записи Юрганова. С ними легче думалось;
полная, мертвая космическая тишина наводила на мысль о безысходности.
Юрганов медленно покачивал головой в такт протяжному напеву. Мелодия
говорила о земных зеленых островах - там, в Тихом океане, - где всегда
рады людям. Юрганов никогда не был на этих островах: не пришлось. Однажды
совсем было собрался, но его - третьего пилота - пригласили вторым на
"Антарес". В другой раз подвернулся рейс на корабле навой системы -
испытание реверсивного устройства. Так и не пришлось побывать там.
Придется ли?
Ну, голыми руками нас не возьмешь. Не то воспитание, как говорится. Вот
оценим обстановку...
Вспомним, как все произошло. Работая реверсом, пилот остановил корабль
в Облаке. Этим завершилось выполнение первой части задания.
Вторая заключалась в отделении гравигена. Как это было? Юрганов
прищурился, руки задвигались над пультом, производя заученные движения.
Вся операция по отделению гравигена производится при помощи одного
рычага. Прежде всего ручка устанавливается в позицию отсоединения
дополнительного двигателя, того самого, который дотащил всю махину сюда.
Разрываются и отбрасываются энерговоды и прочие коммуникации.
Так и было сделано; мускулы правой руки еще хранят память об этом
движении.
Затем рычаг переводится во вторую позицию: освобождение захватов. И это
было выполнено. Но захваты почему-то разомкнулись только до половины.
Заминка в механизме? Возможно; в таком случае, ты не имел права
переключать рычаг на выполнение третьей операции: на включение
разобщительных ракет. Ведь приборы должны были ясно показать, что захваты
не сработали.
А они и показали. Ты поздно спохватился, вот что.
Почему?
Юрганов вздрогнул и поднял голову. Что за чертовщина! Неужели он
начинает сходить с ума?
Чем иным можно объяснить, что секунду назад Юрганов смотрел на шкалу
указателя режима реактора, но вместо прибора увидел вдруг лицо девушки.
Очень явственно увидел...
Причем тут девушка? Да и кто она? Почему именно ее подсунула
расшалившаяся память?
И вдруг Юрганов вспомнил совершенно точно, что такой девушки он никогда
не видел. Нет, она ему просто почудилась. Он еще подумал: вот если бы
встретить... До сих пор он встречал каких-то не таких: чувствовал, что они
- не настоящие. Для других, может быть, но не для него. Сердце, как
говорится, молчало.
Да; и вдруг такая девушка ему почудилась. Ни с того ни с сего. Высокая
- чуть пониже его самого, большеглазая, с таким немного диковатым и
решительным видом. Собственно, он запомнил, главным образом, глаза,
остальное воспринималось не совсем ясно, но вот такой она ему привиделась.
Вдруг.
Только сейчас не до девушки.
Да-да. Он и тогда подумал: сейчас мне не до девушки. И...
И?
Юрганов вдруг почувствовал, что мысли начинают заикаться.
Подумал, и... включил зажигание разобщительных ракет!
Значит, это тогда и произошло?
Память подтвердила: вот именно. Почему я тебе и подсунула эту девушку.
Ты тогда смотрел на контрольные приборы, а вместо них видел эту -
решительную. И не помнишь, как произошло раскрытие захватов только потому,
что не заметил этого. Прошла положенная секунда, - и ты машинально, как на
тренировке, перевел рычаг и включил ракеты.
А предохранитель?
Чертыхаясь, Юрганов поднял панель. Предохранитель был смят. Тоже -
предохранитель: восьмиугольная пластинка с усиками. Паукообразное
какое-то, а не предохранитель. Плюнуть и выкинуть. Ну, и ты, наверное; от
прилива чувств рванул рычаг, как следует: сила-то есть...
Ракеты сработали. А захваты так и остались полусомкнутыми.
Вот и думай теперь.
Хороший толчок помог бы тут. Если подразогнаться, а потом тормознуть -
резко, на пределе перегрузок, - захваты не выдержат.
Только разгоняться не на чем.
Веселые дела! Впору вызывать свою базу - просить помощи.
Да ведь не вызвать! База далеко. Установить связь отсюда, из Облака -
дело непростое. Ничего же не видно. Даже антенну не наведешь как следует.
А там его так скоро не хватятся. В лучшем случае - месяца через
полтора. Потому что он раньше и не должен был выйти из пределов Облака.
Месяц, полтора - по космическим масштабам, немного. Но тут, в Облаке...
Оно довольно плотное: десять в минус двенадцатой степени граммов частиц
на сантиметр в кубе. Килограмм вещества на кубический километр.
Как будто ничего особенного. Но здесь эти кубы не меряны, не считаны. И
пылинки мечутся в облаке с хорошими скоростями. А ведь корабль вместе с
гравигеном - это немалая масса. К тому же, на "Обероне" - искусственная
гравитация. Слабая, конечно, но все равно, корабль создает свое поле
тяготения. Траектории пылинок в нем искривятся...
Частицы вещества будут падать на корабль.
Сначала очень редко. Но они будут падать и падать, масса корабля станет
увеличиваться, притяжение - возрастать, и пылинок закапает все больше.
...Ну, что же: со временем здесь вспыхнет звезда. Ведь температура в
клубке вещества, центром которого явится "Оберон", будет постоянно
возрастать.
Вспыхнет звезда. Но не в этом ли и заключается цель полета?
В этом, друг мой, в этом. Потому ты и полетел на малознакомом корабле:
уж очень хотелось тебе зажечь в небе свою звезду. Пилот ты известный, тебя
послали без слова возражения.
И полетел ты один. Это тоже было несложно: корабль, по сути,
автоматический, человек на нем присутствует на всякий случай.
Но ты-то знаешь, что дело не только в этом. Можно бы лететь и втроем.
Но ты хотел, чтобы звезда эта была твоей. И все.
И звезда будет. Будет...
Даже без помощи гравигена. Хотя его назначение именно в этом и
заключается: включенный, он стал бы очень сильным центром тяготения, и
Облако стало бы постепенно концентрироваться вокруг. Так нужно
Человечеству.
Почти так все и произойдет. Только ты этого не увидишь. Разве что
изнутри...
Во всяком случае, такого надгробного памятника еще ни у кого не было!
Но не лучше ли подождать с выводами? Даже из этого положения наверняка
можно найти еще не менее ста выходов. Надо только поискать.
Для начала хотя бы включим локаторы кругового обзора.
Юрганов включил субмиллиметровые. Несколько секунд просидел неподвижно,
ни о чем не думая, только глядя на экраны.
И увидел.
Слабая искорка сверкнула на экране. И погасла.
Юрганов понял: это пылинка. Первая, может быть; неощутимая,
неразличимая простым глазом космическая пылинка, крохотный кристаллик,
частица мироздания - упала на обшивку корабля.
На другом экране тоже вспыхнул огонек.
Упала вторая...
Пылинки падали вот уже целый месяц. Конечно, дождем назвать это было
нельзя; однако давно уже стало возможно, выходя из корабля, начертить
что-нибудь пальцем на обшивке.
Когда-то - очень давно - Юрганов написал на обшивке что-то бодрое. Вое
попытки высвободить двигатель были еще впереди. Он расходовал их сначала
помногу, пробуя каждый день два, а то и три способа разомкнуть или
разрубить захваты при помощи инструментов, горелок, - всего, что
подвертывалось под руку. Время шло, не принося успеха. Тогда пилот стал
экономить. Попытки были его хлебом, они были надеждой. И он с каждым днем
все урезал свой паек.
Тем не менее, наступил день, когда запасы надежды иссякли. Клешни
по-прежнему прочно держали гравиген, двигатель был все так же бессилен.
В последний раз Юрганов вышел, чтобы убедиться в нормальной работе
антенны сверхдальней связи. Ориентированная в направлении, которое
казалось Юрганову наиболее выгодным, она непрерывно излучала сигнал
бедствия. Чуть покачиваясь, решетчатый рефлектор рисовал в пустоте
невидимую спираль, возвращался к ее центру и вновь начинял разматывать
бесконечный клубок поиска. Вдруг на одном из витков сигнал попадет на
чью-то антенну?
Только на это и оставалось надеяться. Иначе погибнет "Оберон",
прекрасный корабль, оснащенный первоклассной защитой, хорошим, только
пока, к сожалению, беспомощным, двигателем и даже транскоммуникатором, -
хотя это устройство здесь уж никак не могло пригодиться. Погибнет
исправный, в сущности, корабль Объединенных Человечеств, да еще с пилотом
на борту.
Антенна работала, и Юрганов возвратился к себе.
Он медленно снял скафандр и аккуратно, слишком аккуратно водворил его
на место. Замкнул дверцу, потом снова открыл ее: показалось, что замок
работает недостаточно четко. Юрганов принес инструменты и полчаса возился
с замком. Полчаса или сутки, - не все ли равно? Время потеряло ценность;
оно сейчас было, как золото на необитаемом острове, где нет воды. Да,
ручей надежды иссяк, и дно его трескалось от зноя...
Теперь замок действовал безотказно. Юрганов собрал инструменты, вытер
пальцы. Чем заняться дальше? Нужно обязательно что-то делать - и чтобы
работы было много, и чтобы результат был. Явный, ощутимый результат! Так
приятно видеть какое-то дело завершенным...
Пилот возвратился в центральный пост; шел фланирующей походкой,
помахивая инструментальной сумкой. Чем заняться?
Он даже остановился, чтобы топнуть ногой, - так ему стало досадно:
такой корабль - и совершенно делать нечего. И вдруг, словно этот удар
ногой пробил какую-то преграду, сразу понял, куда девать время.
Пассажирская палуба! "Оберон" недаром был кораблем не только для
приборов, но и для ученых. Для мужей науки отведена целая палуба под их
каюты и лаборатории. И уж наверное, в каютах этих можно найти что-нибудь
интересное. Такое, от чего легче станет жить и дожидаться, пока кто-нибудь
вытащит тебя отсюда и даст возможность заняться звездой по-настоящему.
Он спустился на пассажирскую палубу. Ого, как все здесь отличалось от
делового убранства центрального поста! Как будто попал в другую страну.
Юрганов носком туфли откинул угол ковра в обширном холле. Палуба под
ковром была не пластиковая, а из настоящего дерева. Дуб! Вот как
перегружают двигатель... Он уселся в кресло, с удовольствием откинулся. В
ковре, конечно, полно пыли. И откуда она только берется? Юрганов
отмахнулся от мысли о той, другой пыли, которая бралась известно откуда, и
продолжал оглядывать холл. Принимая корабль, он пробежал здесь рысью,
потому что времени было мало, а пассажирская палуба - не главное место на
корабле. А сейчас ему тут понравилось. Здесь было куда лучше. Не потому,
конечно, что пилотов уважали меньше, чем ученых. Там, наверху, слишком
много места занимали механизмы, а жить в другой палубе пилот все-таки не
мог: он для того и предназначен, чтобы находиться поближе к аппаратам.
Поэтому наверху было тесновато, и вот такую махину, например, поставить
было вовсе некуда.
Юрганов смотрел на рояль: не электронный, программный, а настоящий, на
котором надо играть. Пилот встал, подошел к роялю, откинул крышку.
Протяжный звук прошелся по холлу. Еще один, потоньше и порезче. Юрганов
бережно опустил крышку. Жаль, играть он не умеет. Только слушать.
И все равно хорошо.
Юрганов уселся за стол. Пообедать здесь? Он послал заказ. Тут хотя бы
не видишь автомата... Из широкой шахты в центре стола выдвинулась одинокая
тарелка - на обширном подносе она показалась маленькой и жалкой. Закажем
еще. Хоть десять блюд.
После обеда следовало отдохнуть. Юрганов открыл дверь в первую
попавшуюся каюту. Пришлось повозиться: он не сразу вспомнил, что дверь
здесь отворяется, а не откатывается, как наверху. Все, словно на планете.
Юрганов бросился на широкое ложе. Потянулся. Соснем... Вахту несут
автоматы, и пусть несут.
Он зажмурил глаза, с силой стиснул веки. Нелепо все-таки... Ведь для
отделения гравигена тоже стоит автомат. Но Юрганов намеренно переключил
устройство на ручной привод. Хотелось хоть что-то сделать самому!
Вот и сделал.
Странно: мысль эта не причинила боли. Словно все было далеко в прошлом
Корабль, гравиген, Облако... Точно кто-то другой взял на себя
ответственность за все, что произошло и чему еще предстояло совершиться.
Волноваться не хотелось. Хорошо было лежать здесь, отрешившись от забот
о чем бы то ни было, окончательно откинув всякую суету сует. Юрганову
показалось даже, что он не пилот на этом корабле, а пассажир. Летит в
пассажирской каюте, ни о чем не думая.
Почему вдруг такое?
Ах да, каюта-то двухместная.
Когда-нибудь и ты полетишь вдвоем. Здесь - ты, а там... ну, хотя бы та
неведомо почему почудившаяся девушка.
Он попытался представить ее тут, рядом. Но не смог. Увидел только
глаза. Они были живыми, следили за ним.
А ведь есть такие глаза где-то на Земле...
Помечтаем, а?
Полет завершен.
То есть как - завершен? Ты ведь не знаешь, как уйти отсюда...
- В том-то и дело, что знаю, - громко сказал он. - Знаю!
Он знал; это знание все время жило в нем. Но Юрганов не позволял себе
обратиться к этому знанию. Такой выход был недостоин его. Его, который
никогда еще не возвращался, не выполнив задания.
Возвратиться можно. Надо только отказаться от задачи и пожертвовать
гравигеном. Вырезать захваты вместе с кусками его оболочки. Она достаточно
тонка. Аппарат, естественно, придет а негодность. Но корабль сможет уйти.
Вернуться на Землю.
Там он возьмет отпуск. И обязательно разыщет эту девушку. Только этим и
будет заниматься. И найдет. Во что бы то ни стало.
А найдя, подойдет к ней.
Представится. Скромно назовет свою фамилию.
И она, улыбнувшись, окажет...
Юрганов вдруг почувствовал, как начинает гореть лицо.
Она скажет: "Юрганов? Тот самый, которого послали зажечь звезду и
который не смог этого сделать? Слышала, как же! Вся Земля слышала об этом,
и еще сорок человечеств. Вы там, в Облаке, великолепно струсили! Очень
приятно".
Потом она повернется и уйдет, не оглянувшись.
Юрганов уже не лежал: он сидел, сжав кулаки.
Нет, лучше совсем не возвращаться, чем вернуться так. Звезду нужно
зажечь!
Это ведь очень просто: включить гравиген можно хоть сейчас.
Тогда задание будет выполнено. Но ты не вернешься.
Это тоже нехорошо. Если можно обойтись без жертв, лучше их не
приносить.
А если...
Он вскочил и стремительно зашагал по каюте.
А если действительно включить гравиген?
Возникнет мощное поле тяготения. Вес "Оберона" сразу увеличится. Все
равно как с некоторой высоты вдруг упасть та те самые захваты, от которых
сейчас нельзя освободиться.
Захваты не выдержат. Они сломаются. Корабль высвободится.
Тогда "Оберон" и гравиген образуют систему из двух тел, которые начнут
вращаться вокруг общего центра тяжести. "Оберон" станет спутником
гравигена. Отдалится немного.
И можно будет включить двигатель!
Чем не выход? Все-таки, ты молодец, Юрганов!
Честное слово, так. Только... только что не выдержит первым: захваты -
или оболочка гравигена? Ведь тут придется не раздвигать захваты, как при
разгоне и торможении, а ломать их. И клешни могут оказаться крепче, чем
оболочка, в которую они вмонтированы.
Зададим эту задачу вычислителю. Введем в него данные о сопротивлении
металлов, о конструкции, направлении и величине сил и напряжений, которые
возникнут.
Будем надеяться, что вычислитель не захочет огорчить...
Фу, какие постыдные нелепости! Уж не суеверен ли ты?
Торопливо идя в центральный пост, Юрганов так и не успел решить, в
какой степени он суеверен. Он ввел необходимые данные в электронную
машину, запустил ее. Придется немного подождать...
Ждать, ничем не занимаясь, было невозможно. Тогда Юрганов вспомнил, что
он давно уже не наблюдал за тем, что происходит снаружи.
Вот ведь чем надо было коротать время: наблюдать за частицами! Никто
раньше не видел, как зарождается звезда из пылевого Облака. А тут тебе
представляется такая великолепная возможность! Да любой ученый, предположи
он такое, ни за что не отказался бы. А чем ты хуже? И придешь к девушке не
с пустыми руками!
Юрганов решительно нажал кнопку выключателя.
...Белые крохотные зайчики скользили по экранам. Иногда они совершали
какие-то замысловатые движения, чаще пролетали по прямой. Приближаясь к
кораблю, они двигались все скорее и скорее. Поле гравитации заставляло их
ускоряться.
А вот эта, например, не ускоряется. Замедляется. Каково?
Проследим за ней.
Пылинка все замедляла падение. Вдруг она метнулась в другую сторону.
Вернулась обратно. Затем световое пятнышко почти совсем перестало
двигаться.
Остальные летели по-прежнему.
Это уже похоже на открытие. Юрганов на всякий случай навел
видеоприемник на то место, где могла находиться пылинка, хотя и знал, что
увидеть ничего не удастся.
Он посмотрел на экран. Потом машинально почесал нос.
Как это он сразу не сообразил? Ведь именно так выглядел бы на чужом
экране свет его прожектора!
Значит, это...
Свершилось: в пределах видимости затормаживался корабль.
Юрганов включил и навел на корабль второе видеоустройство. Изображение
появилось на втором экране. На третьем, четвертом, пятом... Вскоре все
видеоприемники были направлены на корабль, и казалось, будто не одна
машина появилась здесь, а целая эскадра окружила беспомощный пока
"Оберон", чтобы спасти человека. Такое зрелище радовало глаз.
Правда, пока что корабль был еще слишком далеко и на экранах выглядел
едва ли не точкой. Но Юрганов-то знал, как распознать машину в
пространстве.
Чья же это? Стурис? Говард? Еще кто-нибудь?
Терпение. Свершается все, чего хотелось. Только не нервничай. Веди
себя, как в обычном полете.
Поймали сигнал, или случайно?..
Все-все узнаешь. Погоди немного.
Юрганов уселся поудобнее, положил руки на колени и принялся ждать.
Точка на экране превратилась в кружок. Он рос. Локаторы исправно
показывали расстояние: семьсот километров, пятьсот, триста... Юрганов
напряженно вглядывался. Очертания корабля ничего не говорили пилоту.
Немного похоже на Ямасаки, но это не он. Машина не принадлежит Базе:
своего Юрганов узнал бы издалека.
Да и вообще корабль не принадлежит Земле. Не беда. Просто какое-то из
Объединенных Человечеств тоже заинтересовалось Облаком. На одной из
ступеней обмена информацией что-то не сработало: так бывает, хотя и редко.
Вот в Облаке одновременно и оказались два корабля.
Представимся, как того требует вежливость.
Юрганов нажал клавишу. Зашифрованное общим кодом Объединенных
Человечеств слово - интерстелларное название Земли - соскользнуло с
антенны "Оберона" и унеслось к приближающемуся кораблю.
Ответ должен был поступить через несколько секунд, нужных для
раскодировки. Но прошло три минуты, и пять, а приемник молчал.
Гость не желал отвечать.
Это не то, чтобы обеспокоило, а просто немного разозлило Юрганова.
Флибустьер этакий - старается подобраться неузнанным. Ну, ладно, ладно.
Пусть поиграет.
А мы пока разглядим его, как следует.
Это было не так сложно: изображение корабля на экране сделалось
достаточно большим. Сейчас Звездный справочник идентифицирует его и
сообщит название и принадлежность.
Память справочника включилась автоматически. Вспыхнули огоньки,
электронные иглы торопливо забегали по граням кристаллов. Бег их все
ускорялся. Машина искала долго, но ответ был предельно кратким: "Не
значится".
Нет? А ведь введены самые последние данные... Что же это за машина,
которая "не значится"?
Какая-то чечевица. А сбоку?
Юрганов скривился. Бр-р-р...
Ох, до чего противные очертания. Не корабль, а ни дать ни взять паук.
От чечевицы вперед и в стороны расходятся семь... нет, восемь ног. Впереди
они изламываются и устремляются назад. Настоящие паучьи латы. Что они
держат? Вроде бы полусферу. Паук верхом на жуке. Скачущий паук!
Жук - очевидно, рефлектор. Значит, привод фотонный. Старина!
Юрганов сильно поскреб в затылке.
Н-да. Выходит, корабль и действительно не принадлежит Объединенным...
Корабли Человечеств, благодаря постоянному обмену информацией, находятся
примерно на одном уровне. Этот - на эпоху ниже.
Недаром он так медленно тормозит. Виной не чрезмерная осторожность
капитана, как было подумал Юрганов. Просто таков предел ускорений у этого
корабля.
А ведь пришел к Облаку, наверное, издалека. Вблизи нет ни одного
Человечества из Объединенных, если даже "близость" понимать в чисто
космическом смысле.
Но какое отвратительное зрелище!
А впрочем, это еще ничего не означает. Облик разумного существа труднее
всего определить по внешнему виду корабля. Если сделать такую попытку, то
самого Юрганова, например, пришлось бы представить себе каким-то
головастиком.
Нет, сходство корабля с его создателем - или капитаном - вовсе не
обязательно. С другой стороны, оно и не исключается. Пока же остановимся
на достоверном: это корабль, принадлежащий неизвестной цивилизации.
Какова она? Сейчас можно сказать лишь, что она относится, к тому же
руслу, что и земная: принадлежит к Выходящим На Кораблях. Есть и другие
цивилизации: такие, которым не нужны корабли, - или не нужно пространство.
Но спасибо, спасибо этой цивилизации, какова бы она ни была. За то, что
она выходит на кораблях, и еще больше - за то, что один из ее кораблей
оказался именно здесь и именно сейчас.
Почему так медленно? Быстрее, поторопись! Тебя здесь очень ждут. Всех
вас!
Кстати: сколько их может быть на борту? Кораблик невелик. Если учесть,
какой объем занимают двигатели, топливо, неизбежная аппаратура, то для
экипажа остается совсем мало места. Разумеется, если хозяева корабля по
величине близки к нам. Тогда их там в лучшем случае трое. А то и меньше.
Но не все ли равно? Договориться можно и с одним. В первую очередь,
избавиться от гравигена. А затем - прежде, чем включить этот аппарат, -
выяснить все, что возможно. Новая цивилизация - это ведь открытие!
Предстоит знакомство, обмен основными данными, координатами...
Стоп! Не слишком ли простым все тебе представляется?
Как легко: обменяться координатами, договориться... Но ведь это - не
Объединенные Человечества! Твои коды для них - звук пустой. Как же
договариваться?
Транскоммуникатор - ТК - тут помог бы.
Но чтобы общаться при помощи ТК, собеседник нужен здесь, на борту.
А попробуй-ка, заполучи на борт кого-нибудь из них. Учитывая, что для
них это может быть первым контактом с иной цивилизацией. А если они, к
тому же, еще не достигли вершин общественного развития, то, наученные
опытом, будут везде и во воем искать и ожидать подвохов и каверз. Так что
к себе ты никого из них и не дозовешься.
И в то же время - иного выхода нет. Иначе они так ничего и не поймут.
Оставят тебя болтаться в Облаке. Может быть, станут даже удивляться:
почему ты, тупица этакий, не последовал за ними? Им и невдомек будет, что
ты просто не можешь с места сдвинуться.
Да. Заполучить на борт...
А как?
Если даже удастся установить связь, начнется долгое и нудное
собеседование кибернетических устройств. Суток через двое выяснят, что и у
тех, я у других дважды два равно четырем. А когда удастся добраться до
теоремы Пифагора, - где-нибудь в конце недели, - это будет целый праздник.
Такие темпы не подходят.
Не говоря уже о том, что обмен визитами, - если договоримся, - придется
начинать самому. Слетать к ним. А у них транскоммуникатора наверняка нет.
Более чем наверняка. И если это в самом деле какие-нибудь членистоногие...
Юрганов зябко поежился.
Не годится. Надо как-то обойти все эти предварительные стадии
установления контактов. Сделать так, чтобы они сразу оказались здесь.
Применить хитрость?
Юрганов задумался. Потом тряхнул головой и взглянул на экран.
Они уже совсем близко. Сейчас остановятся.
Хитрость. Если наше мышление вообще сопоставимо с образом мысли этих, -
назовем их условно существами Икс, - то хитрость подействует. Если нет,
тогда хуже.
Но ведь они тоже Выходящие На Кораблях.
Итак, рискнем.
Юрганов быстро выключил локаторы. Нажимом кнопки остановил антенну
сверхдальней связи. И щелкнул выключателем дистанционного открывания люка.
Не выходной камеры, а люка приемной.
А теперь замереть. Затаиться. И ждать.
Из последних сил. На остатках терпения.
На борту "Оберона" царила тишина. Даже музыку Юрганов выключил. На
всякий случай: вдруг услышат?
Он не видел, близко ли остановился корабль Икс: видеоустройства, в
отличие от локаторов, не давали полного обзора. Но развитие событий
представлял себе так ясно, как будто они развертывались перед его глазами.
Вот "Скачущий паук" повис неподвижно. Члены его экипажа с интересом и
некоторым недоумением смотрят на звездолет странных, по их понятиям,
очертаний.
Они снова трогаются. Медленно, каждую минуту ожидая каких-то
осложнений, быть может, даже враждебных действий, приближаются. Но
звездолет не подает никаких признаков жизни.
Тогда "Скачущий паук" станет на почтительном расстоянии обходить
"Оберон", описывая вокруг него окружность. И члены экипажа Икс увидят
зияющий провал открытого люка.
Люк настежь. И - никого. Они, озадаченные, станут совещаться.
Однако ситуация в общих чертах ясна. Корабль неподвижен, люк открыт,
сигналов - никаких. Значит, экипаж вымер или покинул машину.
И вот тут-то и должно сработать то, что является, наверное, общим для
людей и существ Икс: любопытство. Желание узнать.
Не каждый ведь раз встречаешь покинутые корабли!
Судя по размерам "Скачущего", катера у них на борту нет. Значит,
придется подползти поближе. Кто-то из экипажа наденет скафандр. Медленно
приблизится к люку. Остановится на его выдвинутой площадке.
Осветит приемную своим фонарем - если ему нужен свет.
Войдет...
И тогда в центральном посту у Юрганова вспыхнет зеленый сигнал
насторожившегося ТК.
А в следующий миг...
Но погоди со следующим мигом. Он еще не наступил. Кто же это будет?
Человекоподобный, или - другой?
Так хочется, чтобы пришел человек...
И так страшно разочароваться.
А ведь оснований для боязни, кажется, нет. Или есть? Или это говорит
интуиция?
Сильно забилось сердце.
И как раз в эту минуту - кстати или некстати - Юрганову вновь
привиделась та девушка. Ее глаза как бы старались заглянуть внутрь
Юрганова. Зачем? Чтобы увидеть его страх?
Юрганов упрямо пригнул голову. И тут же появился "Паук".
Он наискось пересекал третий экран. Движение было едва заметным. Потом
оно совсем прекратилось.
Чужой корабль остановился как раз с той стороны, где был расположен
люк.
Время остановилось тоже.
Юрганов знал, что пройдет не менее десяти минут, но не в силах был
отвести взгляд от экрана.
Нет, оттуда никто не выйдет. Нужен иной план.
А что, если вдруг развернуть корабль...
Ах, черт! Развернуться-то он и не может.
И в этот миг что-то отделялось от борта "Скачущего паука". Юрганов не
заметил, как открывался люк; вероятно, выходная камера у них не
освещалась.
Небольшое тело устремилось к "Оберону".
Юрганов впился в экран. Тело приближалось. Вот уже можно разглядеть его
во всех подробностях.
Юрганов бессильно опустил веки.
Лучше бы вовсе не видеть.
Яйцевидное тело, размером раза в два больше человека. И восемь длинных,
изогнутых ног.
Значит, предчувствие не обмануло его.
Юрганов готов был заплакать. Да, лучше бы не видеть...
Он резко поднял голову, открыл глаза. На панели вспыхнул огонек.
Восьминогий уже в приемной.
Вот и микрофон донес словно бы звук падения. Паук шлепнулся на брюхо,
принимая естественную лозу.
Выключим микрофон: к чему такие переживания? Есть ТК...
Люк! Скорее люк!
Юрганов повернул выключатель. Приборы показали, что люк закрылся.
Но индикатор продолжал гореть; это означало, что Икс не успел
выбраться. Так все и было задумано.
Хоть в этом удача! Ничего не поделаешь. Помощь необходима, кто бы ее ни
оказал. Но разговаривать придется через ТК.
Юрганов встал. Одернул куртку и, покинув центральный пост, торопливо
направился в приемную.
Он старался успокоиться, хотя совесть слегка пощипывала; не очень-то
хорошо заманивать разумное существо в ловушку. Даже паукообразное.
Но другого выхода не было!
Он резко распахнул дверь.
Простучав каблуками по тугому пластику, Юрганов уселся в кресло в
полукруглом вырезе пульта транскоммуникатора. Глядя на черную перегородку,
в течение нескольких минут пытался представить себе, как в той - за
массивной металлической переборкой - половине приемной мечется в страхе и
смятении плененное существо Икс. Как безуспешно пытается отворить люк...
Подумав о люке, Юрганов встал и на всякий случай проверил, надежно ли
заперта дверь в ту половину. Все в порядке. А то откроет гость, чего
доброго, а там у него пока что вакуум.
Впрочем, биоанализатор уже работает.
Гостю можно посочувствовать. Не пока нет результатов биоанализа,
предпринять ничего нельзя.
Остается только ждать и размышлять.
Хотя бы о транскоммуникаторе.
Различные расы Объединенных Человечеств, как известно, сильно
отличаются друг от друга энергетикой, обменом веществ, самой основой
жизни, не говоря уже о внешности. Схоже лишь главное: мышление, разум,
восприятие мира и отношение к нему. А что касается внешности, то
гуманоидов даже в составе Объединенных Человечеств не более двадцати
процентов. Эта область Галактики, с Облаком, кстати, ближе к местам
не-гуманоидов. Так что нет ничего удивительного в том, что корабль Икс -
паучий.
Что поделаешь! Жизнь многогранна, и опыт давно уже отучил человека
создавать по своему подобию сначала богов, а лотом и представителей иных
цивилизаций.
Но все же человек в течение тысячелетий планетного периода своей
истории прочно отождествил разум с собой. Это вошло в кровь и плоть. И
поэтому еще и сейчас трудно было бы, видя перед собой существо,
напоминающее то ли огромное насекомое, то ли ком протоплазмы,
разговаривать с ним всерьез, не видеть в нем каприз природы, а считать во
всем равным себе, а то и превосходящим. И если даже человек рассудком
признал бы такую необходимость, эмоциональная сторона "Homo sapiensa"
продолжала бы протестовать, а это неизбежно отразилось бы на результатах
переговоров. Тем более, что и с другой стороны действовали бы та же
инерция я те же предубеждения, от которых нельзя избавиться сразу даже при
самом горячем, искреннем желании.
Вот для этого и находился на борту транскоммуникатор - махина в три
тысячи семьсот килограммов весом, заключающая в себе два квадратных
километра микропленок с молекулярными схемами.
Разговаривать, не видя собеседника, технически несложно. Но зрительная
разобщенность препятствует нормальному течению беседы. Ведь беседа - не
только слова. И вот транскоммуникатор - ТК - устраняет это неудобство. Он
представляет вам собеседника - подлинного, но делает это так, чтобы никак
не травмировать вашу психику.
Улавливая и регистрируя биотоки мозга и всего тела собеседника и
расшифровывая их значение, ТК конструирует образ человека. Такого, каким и
был бы собеседник, родись он человеком. Конечно, разобраться во всех
деталях ТК не может, но основное он, как это подтверждалось не раз,
передает правильно. Так что кто бы там ни сидел за перегородкой, - на
экране вы видите человека. Разговаривая с ним, уже через несколько минут
вы забываете, что машина показывает лишь условный образ, и беседуете, как
с себе подобным. Это всегда помогает договориться.
А кто на самом деле сидит в приемной, обычно так и остается
неизвестным, - если, разумеется, вы не проявляете особого желания узнать
это. Но чаще такого желания не возникает. Вообще непосредственными
контактами с представителями иных рас занимается множество ученых. Но для
них это - профессия, а пилотам лучше ограничиться своими делами.
Так, по крайней мере, считал Юрганов.
Отвлекшись от этих мыслей, он покосился на панель биоанализатора. Нет,
еще работает. Да и то - задача не шуточная: шестью различными способами
просвечивая скафандр, установить состав среды в нем, температурный,
радиационный и другие уровни. Затем воспроизвести эти условия в приемной.
И лишь тогда...
Интересно все-таки, как транскоммуникатору удается добиться нужного
эффекта. Даже конструкторы машины не представляли во всех деталях
происходивших в ней процессов. Они руководствовались формулами, воплощали
их в конструкцию. Формулы оживали, а затем машина начинала жить своей
жизнью и показывала то, что считала нужным. Поэтому иногда происходили
смешные истории. Например, пилот одного из человечеств, не принадлежавших
к гуманоидам, был однажды показан машиной как две капли воды похожим на
адмирала Роттештейнера, командира восьмой космической эскадры Земли.
Разговаривая, Юрганов в тот раз никак не мог избавиться от ощущения, что
беседует с начальством, и в конце концов уступил, хотя была его очередь на
заправку. Да, в установленных ей пределах машина иногда выкидывает штуки.
Хорошо хоть, что некоторых признаков она вообще не указывает: роста, пола,
объема. У ТК все люди - среднего роста и нормального объема.
Что там? Зажегся индикатор речи. Значит, ТК нашел уже какой-то способ
доносить сказанное Юргановым до сознания Икса.
Очень хорошо. Это произошло относительно быстро. Пора начинать
разговор.
- Приветствую вас на борту моего корабля, - медленно и раздельно
произнес Юрганов обычную формулу, которой открывались беседы.
Прыжком включились в работу секции транскоммуникатора, ведавшие
кодировкой речи, чтобы тот, по другую сторону экрана, смог воспринять
мысль тем способом, который присущ его расе. Ответа не придется ждать
долго.
И действительно, через несколько секунд ТК пробормотал:
- Ур-ур-ур... Корабле... ур... ур... ур...
Понятно: транскоммуникатор все еще осваивается. Какие-то слова
собеседника он уже может передать, но большинство - еще нет.
- Повторите, пожалуйста.
- Ро-ро... Против задержания... ро-ро-ро... на вашем корабле. Требую
немедленно... ур-ур-ур...
Ага: уже понятно.
- Я прошу извинения. Но я был вынужден... Выслушав меня, вы согласитесь
с этим. У меня не было иного выхода.
А что? Сказано в высшей степени дипломатично. Сейчас Икс заурчит в
ответ.
Но вместо урчанья из транскоммуникатора донеслось:
- Слушаю.
Чудесно! Говорить мы уже можем. А дальше?
Биоанализатор сообщил: все в порядке.
- Можете снять скафандр, - произнес Юрганов.
Пауза. Затем - осторожный вопрос:
- Безопасно?
- Можете произвести анализы.
Минута молчания. Затем ТК проговорил:
- Хорошо.
Юрганов удовлетворенно кивнул и нажал главный включатель ТК. Экран
медленно начал светлеть.
...Он был молод, и, пожалуй, даже очень привлекателен. Большие глаза,
ровные дуги бровей, короткий нос, плавный изгиб рта... Жаль, что ТК не
дает изображения в цвете: любопытно было бы выяснить...
Пилот усмехнулся: вот ты и стал забывать, что все это - всего лишь
фикция, маска, которую ТК любезно одолжил Иксу. А увидел бы ты его в
действительности - и тебя, вернее всего, охватил бы ужас и отвращение.
Какие-нибудь мохнатые лапы... Так что цвет тут совершенно излишний.
Признайся: тебе на краткий миг показалось, что глаза на экране похожи на
те привидевшиеся тебе очи. Те - ты отлично помнишь - были черными. Вот
тебе и захотелось посмотреть...
Но это казалось недолго; теперь ясно, что сходства на самом деле нет.
Но стоит подумать вот над чем: не руководствуется ли ТК, создавая
изображение, и твоими мыслями? Будет очень интересно на Земле поговорить
об этом со специалистами.
Да нет, никакого сходства и не было. Паук есть паук, а девушка есть
девушка. Паука ты видел своими глазами. А они не подводят.
Черт, время-то идет...
- Вы меня видите?
- Вижу хорошо, - сказал гость голосом ТК. - Рад, что вы такой же.
Что же, думай так. Объяснить тебе, дорогой Икс, можно будет и позже:
когда поймешь, что бояться нечего даже в случае, если собеседник вовсе не
похож на тебя.
А интересно, каким я выгляжу на экране в той половине?..
- Я тоже вижу вас прекрасно. Внимание! Сейчас я покажу вам координаты
нашей звездной системы.
Он нажал соответствующую кнопку на пульте справочника.
- Благодарю вас, - после паузы сказал ТК от имени гостя.
- Теперь я буду вам показывать карты областей Галактики, прилегающих к
точке нашей встречи. Чтобы показать, где находится ваше светило,
достаточно будет прикоснуться к этой точке... чем-нибудь. Вы сможете
прикоснуться?
- Да.
Юрганов повернулся к справочнику. На экране загорелась карта, затем
другая, третья... Вдруг в уголке третьей вспыхнул огонек; гость
прикоснулся. Ага, вот они где. Почти в самом Облаке. Не удивительно, что
мы раньше на них не наткнулись: в Облако лезем впервые, да и то - при
крайней нужде. Они куда ближе к точке встречи: на целый порядок.
- Спасибо, - оказал Юрганов, - вижу. Каков способ вашего передвижения?
- На скоростях, близких к "С", - перевел транскоммуникатор.
Релятивисты. Бедняги...
- Вы?
- В основном, - скромно проговорил Юрганов, - надпространственный
полет.
Пауза. Затем прозвучало:
- Понимаю. Об этом лишь задумываемся. Скажите, пожалуйста...
Молодец ТК! Даже "пожалуйста" ввертывает, где полагается!
- Почему странный способ установления контактов? Представляли несколько
иначе.
Юрганов вздохнул.
- Я уже приносил извинения... Сейчас расскажу подробнее.
Он рассказал. Человек на экране ободряюще улыбнулся, и Юрганов в
который уже раз поразился точности, с которой ТК передавал даже минутные
настроения.
- Понимаю. Действительно. Знал бы, что корабль обитаем - не рискнул бы.
Чем помочь?
- Мы должны на время соединить наши корабли. Затем вы разгонитесь и
затормозите как можно резче. При этом, - по моим расчетам, - произойдет
отсоединение части моего корабля.
- Да. Зачем отсоединять?
- Эта часть мне больше не нужна. Она должна остаться здесь.
- Зачем?
- Так нужно.
- Зачем?
Вот любопытный!
- Чтобы уничтожить это облако. Это проще всего сделать, заставив облако
сконцентрироваться вокруг какого-то центра. Инициатором концентрации и
явится устройство, которое я должен отсоединить.
Гость определенно не поверил ушам своим. И неудивительно. Еще сто лет
назад и у нас никто не поверил бы, что мы вот так - по желанию - будем
зажигать звезды.
- Уничтожить облако?!
Так и есть: переспрашивает.
- Вот именно.
- Буду против, - звонко сказал ТК. - Постараюсь помешать любым
способом. Любым!
Юрганов ожидал чего угодно, только не этого.
- Не понимаю, - растерянно сказал он.
- Что ж непонятного: я против.
- Хорошо, - терпеливо проговорил Юрганов, - я объясню. Дело в том, что
в недалеком - конечно, относительно недалеком - будущем наша солнечная
система в своем движении вступит в область, где облако будет заслонять от
нас скопление звезд. Вы можете видеть его на карте. Вот в этом кубе.
- Вижу.
- В связи с этим изменится состав радиации, которую мы получаем от
звезд. Не так давно выяснилось, что одна из компонент этой радиации
жизненно важна для нас, своего рода космический витамин: ничтожный по
количеству, но крайне существенный. Мы не можем оставить наших, пусть и
далеких потомков без этого излучения; так что я действую в интересах
многомиллиардного человечества будущего. А если облако будет устранено, мы
и впредь будем получать...
- Все это мне понятно.
- В таком случае вы согласны с тем, что мы должны осуществить свой
замысел?
- Нет.
- То есть, как - нет?
- Никоим образом. Наша система находится гораздо ближе к Облаку.
Фактически уже в его пределах. И мы зависим от него в большей степени: оно
защищает нас от излучений, которые для нас являются вредоносными.
Уничтожение облака для нас равнозначно гибели.
- Чертово членистоногое... - пробормотал Юрганов.
- Что вы сказали?
- Я говорю, что ваша аргументация, разумеется, тоже заслуживает
внимания.
- Разумеется.
- Но как вы понимаете, все это слишком неожиданно для нас.
- Конечно.
- Поэтому я должен на несколько минут, так сказать, оставить вас.
- Зачем?
- Посоветоваться с друзьями.
С этими словами Юрганов решительно выключил транскоммуникатор.
Юрганов и сам не знал, что побудило его выпалить глупость насчет
совещания с друзьями. Это выговорилось как-то само по себе. Более глубокий
анализ пилот решил отложить до лучших времен. Ему и в голову не пришло,
что фраза относительно друзей все-таки была не совсем случайной: решившись
во что бы то ни стало привезти человечеству - и неизвестной девушке тоже -
новую звезду, он, естественно, должен был, сознательно или бессознательно,
счесть своим врагом всякого, кто попытался бы ему помешать. А противника
всегда полезно припугнуть, - если не другим, так хоть количеством. Так
возникла фраза насчет друзей, хотя сознательно Юрганов никогда бы не
поступил так.
Его единственным другом здесь, выходило, был он сам и лишь с собой мог
он посоветоваться. Поэтому он даже не ушел из приемной. Все равно ТК был
отключен и Икс ничего не мог видеть.
Прежде всего Юрганов запросил данные вычислителя, который к тому
времени успел уже справиться с задачей, заданной ему не так давно. Юрганов
читал, и лицо его мрачнело: первыми разрушатся не захваты. Не выдержит
оболочка гравигена. К сожалению, закрыт и этот путь.
Значит, без помощи членистоногого никак не обойтись?
Так получается.
И в самом деле: после ответа вычислителя ясно, что и освободиться от
гравигена, и сохранить его для выполнения задачи - значит решить уравнение
не с двумя неизвестными, а с двумя невозможными.
К тому же, если уничтожение Облака и в самом деле угрожает целой
цивилизации, то Юрганов не стал бы этого делать, если бы гравиген даже
отсоединился целым и невредимым.
Конечно не стал бы. Вопрос слишком усложнился. Не ему, пилоту, решать.
Его дело сейчас - возвратиться на Землю и доложить о новой цивилизации.
Кстати, это действительно немалое открытие. И когда придет пора
знакомиться с той девушкой, разговор выйдет таким:
- Юрганов? Тот самый, открывший новую цивилизацию?
Он же скромно ответят...
Юрганов вовремя одернул себя: до той девушки еще далеко, ох как далеко
еще...
Значит - так: от намерения зажечь звезду мы волей-неволей отказались.
Так и сообщим восьминогому коллеге.
Тогда у него не будет никаких причин отказать в помощи.
Освободившись при любезном содействии Икса, от гравигена, мы оставим
его здесь: везти назад эту махину нет ни возможности, ни надобности.
И - на Землю.
Ох, как хочется поскорее попасть на планету!
Подумав так, Юрганов включил ТК.
Его собеседник появился на экране. ТК показал его грустным и каким-то
мрачноватым. Юрганову предоставлялось решить - были ли это снова шутки
транскоммуникатора, или гость и в самом деле обижен.
Собственно, у него были все основания обидеться. Любезный хозяин,
нечего сказать: оставил одного, а сам исчез.
Но иначе ведь нельзя было?
Юрганов приготовил вежливую фразу. Но его собеседник начал первым.
- Ну, посоветовались?
- Да, - пробормотал Юрганов.
- У вас здесь, наверное, много людей?
Юрганов промычал нечто нечленораздельное. Гость, кажется, понял это за
утвердительный ответ.
- Жаль, - сказал он.
- Почему?
- Не будь их, мне было бы легче уничтожить ваш корабль.
- Уничтожить? - растерянно переспросил Юрганов. - Но почему?
- Если вы не откажетесь от своих намерений относительно туманности.
- Нет, я откажусь, - торопливо проговорил Юрганов. ТК даже зажужжал,
перестраиваясь: перебивать машину не полагалось, но Юрганов совершенно
забыл об этом. - Откажусь. Ведь не станем же мы, в самом деле, подвергать
вас опасности.
Ожидал, что при этих словах Икс оживится, обрадуется... Ничего та-кого
не произошло; во всяком случае ТК этого не показал.
- Вас это не устраивает?
- Нет, почему же. Но я должен еще в это поверить!
Юрганов искренне огорчился.
- А разве у вас есть основания не верить мне?
- Есть, - ответил собеседник, помолчав. - Но я поверю, если вы...
- Что - если я?
- Если вы сможете доказать, что вам можно верить.
- Вот что! - Юрганов даже усмехнулся, хотя вообще-то было не до смеха.
- Как же я должен это доказать?
- Есть различные способы.
- Укажите хотя бы один.
- Мне кажется, что мы ведем переговоры в неравном положении. Вы - у
себя дома, я же - в плену.
- Ну да, так получилось. А чего вы хотите?
- Я хочу предложить вам продолжить переговоры у меня на борту.
- Ну уж нет! - вырвалось у Юрганова прежде, чем он успел обдумать более
дипломатичный ответ. Собственно, неожиданной была лишь форма; суть бы не
изменилась ни в каком случае: идти в гости к пауку, где нас больше не
будет разделять металл переборки, - благодарю покорно!
- Почему - нет? Значит, вы мне не доверяете? Почему же я должен
доверять вам?
- Не в этом дело. Ну, хотя бы - у вас нет такого устройства...
- Электронный переводчик есть и у меня на корабле.
- Ну да, но это не совсем то... Я не могу оставить корабль по целому
ряду причин.
- Пусть идет любой из вас.
- Любой из нас? Ах да, любой из нас...
- Вот именно.
- Нет, - решительно оказал Юрганов. - Они не пойдут тоже. Я потом
объясню вам, почему. Может быть, я могу сделать что-либо другое, чтобы
доказать вам...
- Что ж, попытайтесь.
- Собственно, по-моему это и так очевидно. Наши Объединенные
Человечества (он подождал секунду, чтобы ТК успел как следует растолковать
Иксу этот термин) состоят из нескольких десятков различных цивилизаций. Но
все мы очень бережно относимся друг к другу. Мы понимаем, какую огромную
ценность представляет жизнь каждого разумного существа.
- Но ведь вы, наверное, не угрожаете существованию друг друга? А в
данном случае вопрос, кажется, стоит так: либо мы, либо вы. То, что
необходимо вам, гибельно для нас. И наоборот. А вы хотите, чтобы я поверил
в вашу готовность пожертвовать своим человечеством ради нас! В это я
поверить не могу.
- Ну, конечно, - пробормотал Юрганов. - Но ведь я не могу сейчас,
здесь, решать судьбы цивилизаций. Этим займутся другие. Меня интересует
исход лишь этого рейса. И я уже сказал вам, что не стану выполнять
задание. Таким образам, вы не понесете никакого ущерба.
- На этот раз - да. Но опасность от этого не станет меньше. Я понимаю,
что для вас вопрос исчерпывается этим рейсом: в следующий раз сюда
прилетит кто-нибудь другой. Но нам-то все равно, кто прилетит! Для нас
безразлично, кто будет решать вопрос; нам нужно убедиться в том, что его
вообще можно решить так, чтобы мы не пострадали.
- Конечно, можно, - оказал Юрганов. - Наверное...
- Как, например?
- Как? Кстати, я хотел оказать еще вот что: теперь, когда вы установили
контакт с Объединенными Человечествами, перед вами открываются великие
возможности. Знакомство с нашей наукой. Подлинное процветание! Судя по
вашему кораблю, вы во многом от нас отстаете. Естественно: одинокое
человечество... В такой ситуации вы не должны допускать и мысли о
применении силы!
Фу ты черт, до чего красивые слова! И не подозревал в себе таких
способностей. Но ведь не хочется, чтобы этот - кто он там - расстреливал
меня своим фотонным двигателем! Старина, старина, а температуру поднимет
основательно, так что "Оберон" растечется лужей...
- Перспектива блистательная, - ответил Икс. - Это очень трогательно.
Ваша наука, вы говорите... Следовательно, надгробный памятник нашему
человечеству будет поставлен по всем правилам науки?
- Надгробный памятник?
- Ведь в конце концов вы уничтожите Облако! Или, может быть, сохраните
для нас кусочек?
Юрганов промычал что-то.
- Не понял.
- Я говорю: это будет затруднительно...
- Я тоже так думаю. Но если нам придется вымирать - к чему тогда
радужные перспективы?
- Но, может быть, это несколько преувеличенные опасения?
- Ну, да. Ведь наука только у вас, не так ли?
- Ладно, - сердито проговорил Юрганов. - Ну, предположим, вы меня
уничтожите. Расплавите, сожжете, испарите... И что? Этим вы отодвинете
события на считанные месяцы. Придут другие корабли...
- Пусть. Мы будем драться. За своих детей.
- Вы не знаете, как мы сильны!
- А вы не знаете, как мы упрямы!
Тоже достоинство!
- А мы...
Юрганов умолк. Что-то не то: детский разговор. Кто сильнее, кто кого
отлупит. А ведь здесь не шутка: встретились представители двух
цивилизаций. И кому какое дело до того, что мы не готовились к роли
галактических дипломатов?
То есть как - кому какое дело? А собственно, почему этот вопрос должны
решать мы? На Земле есть головы поумнее, да и у этих тоже вряд ли самые
светлые головы летают на патрульных кораблях. Вот пусть мудрецы и
разбираются. Почему Икс не хочет понять такой простой вещи?
- Послушайте! Как будто, есть один выход.
- Слушаю.
- Вы поможете мне отцепить гравиген...
- Нет.
- Да погодите же! Я оставлю его вам... на память. Затем мы разойдемся.
И пусть встречаются наши специалисты, паши мудрецы. Они найдут решение
проблемы куда скорее. Правильно?
- Поймите же и вы... Я не сомневаюсь, что-они решат вопрос лучше.
Если... если только ваши люди захотят его решать. Но я вынужден судить о
них по вас...
- И что же?
- А вам я не верю, я уже говорил. И боюсь, что стоит мне помочь вам - и
вы вернетесь с сильным флотом. В истории нашей планеты много примеров
такого рода.
Вот оно что: очевидно, социальное переустройство у них завершилось
совсем недавно. Вся подлость враждебных классов еще в памяти.
- Но для нашего общества такие методы не характерны. Что мне сделать,
чтобы убедить вас?
- Подумайте. Времени у вас достаточно. Потому, что иначе я вас все-таки
не выпущу.
- Иными словами: или я вас убеждаю, или вы меня уничтожаете?
После паузы Икс подтвердил:
- Именно так.
Он не из трусливых: сидит взаперти - и грозит.
- А если наоборот - я уничтожу вас?
Молчание. Затем:
- С этим я считаюсь. Но вам это не поможет: вы доживете лишь до
следующего патрульного корабля. Ведь моя машина останется висеть рядом с
вами.
- А может быть, раньше придут на помощь ко мне?
- Маловероятно; судя по вашему же рассказу.
- И вы все-таки боитесь?
- Нет. По двум причинам: во-первых, если то, что вы говорили о вашем
человечестве - правда, то вы не нанесете мне вреда.
- Не сделаю с вами ничего? Даже если вы грозите мне смертью?
- Все равно. Вы ведь понимаете: я угрожаю только вам лично, вы же -
всей нашей цивилизации. Поэтому, если вы хотите, чтобы я вам поверил, вы
меня не тронете. А во-вторых, если это даже и случится...
- Вам не дорога жизнь?
- Если мне придется уничтожить вас, мне все равно будет трудно жить.
Юрганов, сам того не желая, вдруг растрогался. Все-таки, он неплохой
парень, этот паук. Жаль, что нельзя подойти к нему, хлопнуть по плечу и
оказать: "Не трусь, дружище, все обойдется, мы договоримся"...
- Что же, - оказал он, - вы правы. И чтобы доказать вам, что я не лгу,
я выпущу вас хоть сейчас.
- Что же, это кстати: я проголодался. Знаете, что? Приглашаю вас
пообедать у меня на борту. Там не будет этой перегородки.
Вот то-то и оно; если ты увидишь, что я на самом деле не тот паук,
каким предстаю перед тобой на экране, ты, чего доброго, и в самом деле
уничтожишь "Оберон" вместе со мной.
- Нет, благодарю вас. К сожалению, я вынужден отказаться, - вежливо
сказал Юрганов. - Нет аппетита, знаете ли. И потом, я на диете...
- Очень жаль. В таком случае, встретимся через такой же промежуток
времени, какой прошел с момента моего прихода.
- Значит, через два часа?
- Прямо, как свидание. Хорошо, через два.
Стоя у кухонного комбайна, Юрганов безуспешно пытался выстукать ложкой
на его металлическом кожухе мелодию той самой песни об островах. Ничего не
получилось: музыкальные возможности автомата были ниже кулинарных. А что
до островов, то Юрганову так никогда их и не увидеть. Потому что отсюда не
выбраться.
Конечно, очень наивно было думать, что стоит тебе в чем-то уступить, и
все сразу решится в твою пользу. Многолапый Икс, как оказалось, хочет
большего. Отпуская тебя, он хочет получить взамен уверенность в том, что
из создавшегося положения возможен выход, который устраивал бы обе
цивилизации.
И поэтому он заставляет меня ломать голову над этими вещами вместо
того, чтобы лететь к Земле. К той девушке.
По непонятной закономерности чем хуже положение, тем чаще приходят к
тебе мысли о ней. Все яснее видятся ее глаза. И они с каждым разом
становятся все печальнее.
И хочется встретить ее поскорее, чтобы эта печаль исчезла из ее глаз...
А вот паук Икс не спешит.
Правда, нельзя не признать, что в его поведении есть своя логика -
логика слабейшей стороны. Слабейшей и подозрительной: ведь у него нет
никаких оснований не доверять пилоту "Оберона", но он упрямо не доверяет.
И требует решить проблему - хотя бы вчерне - здесь, на месте.
А решение найти вернее всего невозможно. Во всяком случае, Юрганов за
пять... нет, уже за шесть дней поисков так и не отыскал этого выхода.
То есть, он его находил каждый раз. Но на следующем свидании
(паукообразный прибывал на него аккуратно, как влюбленный). Икс разносил
юргановские построения что называется вдребезги. Не оставлял камня на
камне. И когда люк приемной затворялся за ним, Юрганову приходилось
начинать все сначала.
А ведь были, кажется, не такие плохие решения. Например, предложение
взять эту самую их планету и отбуксировать куда-нибудь в другое место.
Юрганов долго уверял паука, что технически такая задача Объединенным
Человечествам по плечу. С этим, в конце концов, Икс согласился. Но
опросил: а знает ли Юрганов такое место, такое светило, около которого их
цивилизации не будут угрожать те же самые излучения? На это Юрганов
ответить не смог, потому что не знал, какие же излучения вредны для
пауков. Неопределенный ответ не устроил Икса. Так провалился и этот
проект.
Икс предложил взамен другое: эвакуировать не их планету, а Землю. Это,
мол, проще. Но с этим Юрганов, никак не мог согласиться: речь ведь шла не
об одной Земле, а обо всей заселенной Солнечной системе. Это была задача
на целый порядок сложнее. Так что и проект Икса, как говорится, не собрал
большинства голосов.
В другой раз Юрганов предложил изменить состав атмосферы на планете
Икс. Сделать его таким, чтобы вредные излучения экранировались атмосферой.
Чтобы атмосфера взяла на себя функции Облака. Это было изящное решение.
Но опять-таки никто из них не мог оказать, возможно ли это даже в
принципе. Можно ли подобрать такой состав атмосферы? А главное - смогут ли
жить в такой атмосфере эти умные пауки?
Собеседник и тут выступил с контрпредложением: пусть Земля создаст
источник нужного ей излучения где-нибудь поблизости. А Облако оставит в
покое раз и навсегда.
Юрганов сказал, что из этого ничего не выйдет. Излучения такого рода
возникают лишь у звезд определенного класса. Тут играют роль масса,
состав, температура. Зажечь такую звезду человечество пока не может. Одно
дело - использовать готовое облако, и совсем другое - создать звезду на
пустом месте. Об этом на Земле уже думали и поняли, что в исторически
обозримом будущем сделать это не удастся.
Так или примерно так терпели крах и остальные проекты и предложения. В
конце концов, все возможности были исчерпаны. Больше придумать ничего
нельзя было. Осталось лишь размышлять о том, стоило ля вообще отвергать
проекты Икса, ведь главное все же - выбраться!
Но согласиться, не будучи уверенным, не значит ли это подтвердить
подозрения Икса относительно твоей искренности? Пусть Икс и не узнает об
этом, но совесть...
А где его совесть, Икса? Сколько я могу сидеть тут?
Вскоре начнется еще одно свидание. Надо, чтобы оно стало последним.
Любой выход лучше, чем эта тягомотина.
Юрганов подошел к видеоприемнику и долго смотрел на паучий корабль. Он
вот уже четыре дня был развернут рефлектором к "Оберону" - держал Юрганова
что называется на мушке. Неприятное ощущение. Так и хочется пошевелить
лопатками...
Решительный молодой паучок. Если не договоримся, он не дрогнет.
Еще бы: миллиарды его соплеменников - и какой-то Юрганов. Который (как
это может выясниться) вовсе и не паук, а что-то совсем другое.
Нет, надо хвататься за первое же предложение Икса. И - подальше отсюда.
- Ну, что вы придумали?
Юрганов внимательно посмотрел на экран. Эх, почему ты и в самом деле не
человек? Тогда вместо того чтобы сидеть перед опостылевшим экраном, я
пришел бы к тебе и мы поняли бы друг друга; я уверен - поняли бы.
- Что придумал? Ничего.
- Жаль.
- Но может быть, - торопливо сказал Юрганов, - у вас возникли
какие-либо идеи?
- Нет. К сожалению, нет.
Юрганов испытующе взглянул. Бели только ТК не врет, то Икс вроде бы
погрустнел. Вполне возможно, что ему тоже хотелось найти выход. Может быть
у него есть своя девушка-паучиха, и ему очень хочется предстать перед ней
этаким спасителем цивилизации? А может быть, дело просто в том, что
разумному существу очень нелегко уничтожить корабль с другим разумным. К
тому же, для них это не просто корабль. Представитель иной цивилизации. Но
что же этот паук молчит?
- Что ж мы будем делать? Искать дальше? Я понимаю, вам нелегко брать на
себя ответственность... Но почему бы вам не связаться со своими? Может
быть, дадут дельный совет?
Икс ответил:
- Поддерживать связь, находясь в центральных областях Облака, нам не
удается. Да и вам, кажется, тоже?
- Почему вы думаете?
- Иначе вы вели бы себя по-другому.
"Гм. В сообразительности ему отказать нельзя".
- Нам тоже, да. Но мне кажется, ваша грусть оттого, что за уничтожение
моего корабля вам придется отвечать и перед Объединенными Человечествами.
- Конечно. Кроме того, вы мне нравитесь. Это тоже играет роль.
Юрганов про себя ухмыльнулся: оказывается как паук я даже симпатичен.
- Что до остального, то я уже говорил: мы будем сопротивляться до
последнего.
- Не поможет. Ведь наши корабли вообще передвигаются в надпространстве.
С достаточной точностью выхода. Вы заметите их лишь в последний момент.
- Все равно, - грустно сказал Икс. - Все равно.
- Но неужели вам ничего другого не пришло в голову?
- Мне было труднее, чем вам. Вы думали лишь о том, как спастись. А мне
приходилось бороться с собой и думать о том, как решиться на уничтожение
вашего корабля и... вас. Вы ведь понимаете, что мое предназначение
заключается вовсе не в этом.
- Ну да, ну да, - торопливо подтвердил Юрганов. - Конечно. Никто из нас
не создан для того чтобы уничтожать. Так, может быть, все же примем мой
первый проект?
Икс покачал головой.
- Нет.
Наступило молчание; долгое молчание.
- Скажите честно: вы еще надеетесь найти выход?
Честно было бы сказать: нет, моих ресурсов оказалось маловато. Но тогда
- прощай, Земля, и та девушка - тоже.
- Конечно, надеюсь, - бодро сказал он. - Как же иначе?
- Но мы ведь не можем висеть здесь без конца!
Вот это неплохо, хотя я опасно. У паука иссякло терпение: но прежде чем
он решится на убийство, надо заставить его сделать еще одно предложение,
на которое Юрганов согласится.
- Ну, прошло не так уж много времени...
- Для меня - много.
- Но у меня сейчас ничего нет. Если бы вы смогли найти еще какую-то
возможность, я с радостью принял бы участие...
- Такая возможность есть.
Ага!
- Итак?
- Вам придется лететь со мной. На моем корабле. Я создам вам
необходимые условия. И искать выход совместно с нашими учеными у нас на
планете.
Ах ты, подлый... Жить среди пауков?
- А если я откажусь?
- Тогда, - медленно произнес Икс, - мне больше нечего будет ждать.
- Вы?..
- Да. Я понимаю, конечно, что это не выход. Но пока придет ваш флот,
мы...
- Флот не придет, - устало сказал Юрганов. - Мы не мстим. И, наверное,
ученые в конце концов найдут выход. Но если бы флот пришел, то вы не
успели бы даже опомниться. Надпространство! Там иные скорости... Там мы
преодолеваем громадные расстояния за ничтожно малые промежутки времени.
- Надпространство...
- Да.
- Скажите...
- Ну, что там еще?
- А это излучение, без которого вы не может обойтись...
- Ну?
- Его нельзя передавать в надпространстве?
Вот оно - то предложение! Можно или нельзя передавать излучения в
надпространстве - кто знает? Надо быть астрофизиком. Но это предложение
может спасти. Только не надо торопиться. Сделать вид...
- Что вы сказали?
- Я говорю...
- Ну, да. Гм, надо подумать... Вы знаете, - кажется, это и в самом
деле...
Может быть, и в самом деле. А может - и нет. Но лучше сейчас покривить
душой, чем потом неопределенно долгое время любоваться на твой паучий
облик без помощи транскоммуникатора, чем лететь вдвоем с тобой в тесном
корабле!
- ...И в самом деле замечательно! Надпространство! Конечно же,
надпространство! Как я не подумал?!
Юрганов постарался выразить голосом максимум радости. Это было
несложно: он и в самом деле обрадовался тому, что история эта
заканчивается. Конечно, лучше бы обойтись без обмана. Но раз иначе
нельзя... Икс перебил его размышления:
- Значит, это подходит?
- Да конечно же!
- Это правда?
- Разумеется!
Ох, как трудно было сказать это! Лишь ради той девушки, которая ждет
кого-то на Земле, и еще не знает, что ждет меня. Ради девушки с большими,
чуть диковатыми глазами...
- Это очень хорошо, что вы говорите правду.
- И что у вас нет необходимости меня уничтожить.
- Да. Это просто прекрасно, вы понимаете?
- И вы поможете мне расцепиться?
- Конечно!
- Ура!
- Ото, как вы экспансивны!
"Милый паучок, дорогое членистоногое! Вот теперь, если бы не
транскоммуникатор, ей-богу, расцеловал бы тебя, - не в буквальном смысле,
конечно".
- Благодарю вас, - сказал Юрганов вслух.
- Пожалуйста. Кстати: теперь вы не возражаете пропив совместного ужина?
Ведь нет никаких причин...
Опять он за свое!
Юрганов даже разозлился. Потрясающее качество у этого Икса: несколькими
словами может окончательно испортить и без того не самое чудесное
настроение.
- Благодарю, - сказал он как можно елейнее. - Конечно, я испытываю к
вам самые теплые чувства...
- Я знаю, - сказал ТК.
- Конечно, конечно. Но, знаете ли, я привык к стряпне моего автомата. А
ваш...
- Я обхожусь без автомата.
- И вам это нравится?
- Нет, - транскоммуникатор очень искусно показал глубокий вздох
собеседника. - Мне надоело. Но ничего не поделаешь.
"Воображаю, как у вас готовят. Слизь какую-нибудь".
- Тем более: зачем же доставлять вам неприятности? И к тому же, у нас
принято сначала завершить дела, а потом...
- Как видно, - сказал Икс, - кое в чем я ошибаюсь. И вообще, население
вашей планеты отличается многими странностями.
"Ну, это как оказать", - подумал Юрганов, но промолчал.
- Хорошо. Куда мне пристать?
- К гравигену. И покрепче...
- Не беспокойтесь. Но все же ужин за вами.
Покриви душой еще раз. Однажды начав, это все легче проделывать.
- Конечно, - оказал Юрганов. - За мной.
Утонув в противоперегрузочном кресле центрального поста, Юрганов
зажмурил глаза. Сам того не замечая, он улыбался счастливой улыбкой. Вот
сейчас все и произойдет.
Только что видеоустройства показали ему, как "Скачущий паук",
развернувшись, тихо тронулся с места. Далеко за кормой "Оберона" он
развернулся еще раз и медленно приблизился к кораблю со стороны гравигена.
Магнитные присоски прижались к поверхности громадного шара. Тогда Юрганов,
как было условлено, замигал кормовым прожекторам.
Сейчас начнется...
Юрганов ощутил слабый толчок. Какое это счастье: трогаться в путь...
Он следил за приборами, но и без них чувствовал, как нарастает
перегрузка.
Еще, еще...
Минуты текли. Ну, кажется, достигнута достаточная скорость. Теперь
начнется резкое торможение...
Юрганов снова зажмурился.
Слабый толчок. И все. "Оберон" шел ровным ходом.
Неужели готово?
Сорвавшись с места, Юрганов подскочил к заднему экрану.
Он увидел конус двигателя. А за ним...
За ним - ничего.
Нет этого громадного, надоевшего шара гравигена.
Нет! Нет!
Можно включать двигатель.
Юрганов поискал глазами "Скачущего паука". Далеко остался тормозящийся
кораблик Икс.
Пусть бы он и оставался там. А мы теперь - домой.
Не то, чего доброго, и впрямь придется ужинать с его обитателем?
Юрганов уже положил было ладонь на стартер. Затем со вздохом взялся за
реверс.
Ужин не ужин, а попрощаться все же надо.
Он выбрал рычаг реверса и лишь тогда включил двигатель, с удовольствием
ощутив всем телом легкое содрогание корабля. Свой ход! Это вам не
что-нибудь!
"Оберон" затормаживался. "Скачущий паук" на экране стал увеличиваться;
он догонял, через полчаса их скорости уравнялись.
Стоя у экрана, Юрганов без прежнего отвращения увидел, как пухлое,
восьминогое тело отделилось от кораблика и направилось к открытому люку
"Оберона". Это - в последний раз. Ничего не поделаешь - проявим
галактическую вежливость, Он все-таки неплохой парень. А мыслительный
аппарат, кстати, у них, кажется, не хуже нашего. И они найдут свое место
среди Объединенных Человечеств.
Ага: загорелся индикатор. Ну, пойдем в приемную.
Лицо Икса на экране выглядело оживленно. Ну, как же: он выполнил не
такую уж простую операцию. И помог человеку; а это ведь куда приятнее, чем
уничтожать.
Надо только быть посдержаннее с ним. И - никаких контактов. Не надо
разочаровывать Икса: пусть уж он до конца думает, что и ты - такой же.
- Я благодарю вас, - сказал Юрганов. - Благодарю от всего сердца. Да
что говорить...
- Я очень рад, - перевел транскоммуникатор в ответ.
- Надеюсь, дружбе наших цивилизаций положено хорошее начало.
- Да...
Он как будто ждет чего-то.
- К сожалению, - сказал Юрганов, - оказалось, что я несколько отвык от
перегрузок. Сейчас я не очень хорошо себя чувствую. Поэтому...
- Что с вами?
Ого, как он встревожился!
- Ничего страшного, но...
- Разрешите, я посмотрю!
- Нет, нет, что вы!
Но ручка двери, соединявшей обе половины приемной, задергалась. Какое
счастье, что она заперта!
- Откройте же!
- Она... э... не открывается. Заблокирована.
- Ах... - это был вздох досады. - Да неужели вы не понимаете, что
бояться нечего!
Юрганов улыбнулся про себя, потом нахмурился. Пора кончать.
- Так или иначе... мне надо торопиться. Еще раз благодарю вас, но на
моей базе, наверное, начинают беспокоиться.
Изображение Икса снова появилось на экране: значит, он отодвинулся от
двери. Транскоммуникатор показал грустное лицо и опущенные глаза.
- Что ж, прощайте, - сказал Икс.
Затем индикатор погас. Тогда Юрганов медленно нажал кнопку закрытия
люка. Нелепая восьминогая фигура удалялась на третьем экране. Юрганов
сочувственно смотрел ей вслед.
Вот и все. Но грустно немного. Хитрая машина - транскоммуникатор.
Заставляет сдружиться с кем угодно.
Но он меня выручил, ТК.
Пусть отдыхает: заслужил.
Юрганов затворил за собой дверь приемной и неторопливо прошагал в
центральный пост.
Подумать только: вскоре он увидит людей! Настоящих людей! Бывает же на
свете такое счастье...
Звезды он так и не зажег.
Но это вовсе не означает, что он не умеет обращаться со звездами. Не
эта, но другая звезда ждет его на Земле.
Что же: дорога к звездам нелегка. И тогда, когда звезда - женщина.
Но к чему медлить?
Локаторы? Есть. Экраны видео? Есть.
Где паучий крейсер? Все еще висит в сторонке. Видно, хочет потом
расправиться с гравигеном. Тем лучше: я тронусь первым.
Смотри, восьминогий дружище! Нет, ты все-таки хороший парень. Того и
гляди, на свадьбу приглашу!
Юрганов нажал на клавишу. Стрелки приборов взметнулись, показывая, как
растет напряжение поля. Затем просигнализировали, что диареактор готов.
Ну, тронулись?
Юрганов дал ход. И почувствовал, как кресло мягко прижимается к спине.
Тронулись. К Земле. К островам. К девушке. Высокой, с чуть диковатыми и
решительными глазами.
Высокая девушка с чуть диковатыми и решительными глазами, сидя на
краешке кресла, подперев подбородок ладонями, проводила взглядом
стремительно уменьшающийся "Оберон". Потом, глубоко вздохнув, она оглядела
тесноватую рубку: все ли в порядке?
Взгляд ее с досадой остановился на висевшем в углу одеянии. В этом
полете - одни невезения: за день до того, как она издалека увидела
неизвестный корабль, нарушилась герметизация скафандра. Исправить не было
времени, и для выхода в пространство пришлось пользоваться неуклюжей
ремонтной гондолой. В набитой механизмами кабинке поместиться было очень
трудно, а восемь манипуляторов, очень полезных при обследовании
рефлектора, сейчас не только не помогали, а напротив, мешали. Недаром она
даже упала при первом посещении чужого корабля.
Но это, конечно, не главная неудача.
Впрочем, сейчас уже не стоит об этом. Пора уходить своей дорогой.
Девушка опустила пальцы на клавиатуру управления фотонным двигателем.
Круглый корпус, от которого отходили восемь ферм, поддерживавших
рефлектор, двинулся вперед и заскользил все быстрее.
Усевшись поудобнее, девушка пожала плечами.
Жаль. Это был как раз такой человек, какого она, кажется, ждала. Но на
своей планете пока не встретила.
Такой, хотя, по правде говоря, странный. Он чего-то боялся. Так и не
решился ни сам пригласить ее, ни принять приглашение.
На какое-то время мысли ее приняли иное направление: надо поточнее
пристать к оставленному гравигену. Будет работа ученым на планете...
...Да, много странного. Например, он явно полагал, что его цивилизация
во всем выше, раз у нее больше кораблей, и корабли эти мощнее.
А если это не так?
Странно, что он ни разу не воспользовался прямой связью. Сама она
переходила на прямую связь неоднократно. В первый раз она сделала это
сразу же, как только увидела его корабль в центре Облака. Не может быть,
чтобы он не принял ее сигнала, чтобы не увидел ее как бы рядом с собой.
Ведь он и вправду очень похож на жителей ее планеты, каждому из которых
прямая связь давно доступна.
Да и позже он ни разу не взглянул прямо на нее. Разговаривая при помощи
своего электронного, переводчика, он почему-то смотрел не на нее, а на
экран. А экран показывал, в общем, плохо: человек с Земли на экране был не
очень похож сам на себя. И к тому же был одет точно так же, как она сама.
А ведь через разделяющую их металлическую переборку она отлично видела,
что он одет иначе, да и сам - совсем другой. Лучше и... вообще.
Но он так и не решился. Трудно ведь предположить, что он ее не видел:
металл, как известно, прозрачен.
Хотя у нее все время было ощущение, что она ему нравится. И очень. А
ощущения не обманывают...
Ага, присоединились к этому шару. Теперь осторожно - домой.
Включив противоперегрузочную систему, девушка пустила двигатель. Шкала
гамма-реактора засветилась желтым, потом сменила розовый, красный цвета и,
наконец, приобрела нужный оттенок. Пора.
"Скачущий паук" рванулся по прямой.
Конечно, жаль. Но, может быть, жалеть не стоит? Ведь он не был
искренним. Говорил, что их много, хотя даже не вышел из помещения для
"совещания с друзьями". И когда она нашла, наконец, выход из положения,
человек вовсе не был рад настолько, как хотел показать.
Она-то видела...
А ей так хотелось, чтобы все кончилось хорошо... И она уже приготовила
лучший наряд.
Прилетит ли он еще когда-нибудь? Или ей придется искать его в чужом
мире?
Странные все-таки люди живут на Земле!
Last-modified: Thu, 16 Nov 2000 20:39:56 GMT
Владимир Михайлов. Свисток, которого не слышишь
Владимир Михайлов. Свисток, которого не слышишь
Авт.сб. "Исток". Рига, "Лиесма", 1972.
OCR & spelcheck by HarryFan, 16 November 2000
Ровно две недели назад корабль лежал на круговой орбите, и те из
двенадцати человек, кто мог хоть на мгновение оторваться от машин и
приборов, толпились у панорамного экрана. Капитан Мак скомандовал
негромким, словно сдавленным голосом. Силин нажал рычаг; две боевые
ракеты, оторвавшись от корабля, понеслись к полюсу планетки и взорвались
там с секундным интервалом. Пламя взметнулось и исчезло; оно погасло, а не
утонуло в облаке пыли и мелких осколков, как ему полагалось бы. Частокол
скал на полюсе, быстро уходившем из поля зрения, по-прежнему возвышался
творением архитектора-абстракциониста, ни одна вершина не изменила
очертаний.
- Последние, - пробормотал капитан.
Стало ясно, что садиться надо не там, где рассчитывали, а в том месте,
где это окажется возможным. Капитан вопросительно взглянул на Грина;
шеф-инженер сморщился и плачущим голосом сказал:
- Неужели нельзя потише? Я не могу думать!
К этому привыкли, все продолжали разговаривать. Тогда Грин подумал и
заявил:
- Точность ходов нужна немыслимая, но за моторы я ручаюсь.
Капитан кивнул. Они кружили в плоскости меридиана, каменные пики
пролетали внизу; как зубья дисковой пилы.
- Легче найти лысину у Силина, - сострил доктор.
Силин машинально оглянулся и провел рукой по коротким волосам.
- Чтобы сесть тут, надо быть факиром, - сказал капитан.
Никто не отозвался, и они пошли на очередной виток.
Когда надежда была уже на исходе, местечко нашлось - крохотная
проплешина на шкуре космического дикобраза. Прошло несколько витков,
прежде чем капитан решился на маневр. Они тормозили плавно, уменьшая
скорость по миллиметру. Кродер, биотектор, кричал снизу: "Дайте полное
охлаждение на биокибы!" Астероид наплывал все ближе, было страшно, как
пловцу, которого прибой несет на отвесный кряж, истирающий валы в водяную
пудру. Капитан на миг оперся на полированную панель, и на пластике остался
влажный след ладони.
Все кончилось благополучно; корабль приткнулся между острыми иглами,
хрупкий, точно семечко одуванчика, упавшее зонтиком вниз. Еще с минуту все
глядели на экран. Вокруг вздымались скалы, они были теперь неподвижны, но
никто не мог сказать это о звездах.
Звезды взлетали над близким горизонтом, словно выстреленные из
ракетницы. Они достигали зенита и, так и не рассыпавшись горстью гаснущих
огоньков, стекали вниз и падали за скалы. А на смену уже спешили другие.
Зрелище несущихся звезд было невыносимо. Оно было невыносимо вдвойне,
потому что кругом возвышались скалы, зеркально-сизые, словно
отполированные по высшему классу точности, и каждая звезда отражалась в
скалах - возникала в них, скользила по гладкой поверхности и исчезала на
изломе, чтобы через мгновение появиться на соседней грани. Глядел ли
человек в небо или вниз, звезды мелькали и мелькали перед глазами, и у
человека кружилась голова и дрожали колени. Казалось, тут была иная
вселенная, с другим пространством и течением времени; старость наступала
за две недели, судя по седине.
Силин шел торопливо и раз или два оглянулся, словно опасаясь погони.
Идти было несложно: астероид состоял из вещества, чья плотность намного
превышала земную, и сила тяжести здесь приближалась к привычной. Она была
бы еще больше, не вращайся астероид с такой быстротой; тогда и звезды не
плясали бы, а чинно висели в небе.
Силин еще прибавил шагу. Он лавировал между скалами, стараясь не
задевать за них. Округлые, пирамидальные, конические, то устремленные в
зенит, то изгибающиеся, как турий рог, и нависающие над другими утесы были
выразительной иллюстрацией к понятию первобытного хаоса. Ничто не брало
их: ни сверло, ни кислота, ни взрывчатка не могли нарушить их зеркальную
поверхность, и отражение неба в ней накладывалось на отражения других скал
с их звездами; из этой сутолоки ярких точек вдруг выступал шлем, нелепо
перекошенные плечи, вся до ужаса искаженная фигура человека в скафандре -
и впору было пуститься наутек. Наилучшим казалось - не глядеть вообще ни
на что, но идти вслепую в этой галерее черных, причудливо изогнутых зеркал
было бы совсем невозможно. Оставалось лишь терпеть до конца пути. Поэтому,
завидев впереди корабль, Силин вздохнул облегченно. Машина, с десятью
людьми на борту - девятью и еще одним - обещала укрыть от звезд, а
математически точные формы ее среди каменного бурелома свидетельствовали,
что в мире еще существует разум.
Приблизившись к кабине лифта, Силин перевел дыхание. Взгляд его стлался
по камням, не рискуя подняться выше. Он громко спросил:
- Лист... Ты далеко?
Он подождал ответа с полминуты, топчась на месте, поворачиваясь то в
одну, то в другую сторону. Не дождавшись, махнул рукой и вошел в кабину.
В тамбуре Силин разделся и с минуту стоял перед зеркалом, стараясь
придать лицу спокойное выражение. Когда это почти удалось, он вышел и
направился вверх, в рубку суперсвязи.
Лог сидел за пультом. Запавшие щеки оператора были гладко выбриты,
уголки губ подняты чуть иронически. Лог смотрел на хронометр, чья стрелка
пробиралась по быстрым секундам последней десятиминутки. Услышав шаги, он
взглянул на Силина, потом на дверь и несколько мгновений не отрывал глаз
от медленно сходящихся створок. Силин тяжело опустился рядом. Он поднял
взгляд на Лога и не то кивнул, не то просто опустил голову. Лог
усмехнулся.
- Так... - сказал он. - Так. Ну что ж, как говорится, не впервой. -
Голос его был громок и насмешлив. - Недаром сказано: "Все моря мы кормим
уж тысячу лет"!
Силин медленно поднял голову:
- Что?
- Смысл высказывания в том, что мало времени. Работать надо, гулинька!
- Вдвоем? - спросил Силин тихо. - Без него?
- Вдвоем. Я, во всяком случае, размножаться делением не умею.
- Наверное, надо... - Силин запнулся.
- Ну? - подбодрил его Лог. - В темпе!
Силин сделал движение, словно собираясь развести руками.
- Известить Землю, - медленно закончил он. - Такой риск...
- Вижу, - с удовольствием проговорил Лог, - искусство дипломатии ты не
изучал.
- С чего бы вдруг?
- Я тоже. Но я постиг его на практике. В общении с начальством. - Лог
усмехнулся и неторопливо продолжал: - Из меня вышел бы первоклассный
профессор, если бы понадобилось прочесть курс космической дипломатии...
Так вот, с точки зрения этого рода деятельности может возникнуть крупный
конфликт. Представь: мы сообщаем на Землю, что у нас... Одним словом, то,
что есть. Поднимается суматоха. Срочно комплектуют специальный отряд. -
Теперь Лог говорил быстрее, подчеркивая каждую фразу жестом. - Готовят.
Обучают. Идет время. Проходят все сроки. Гости нервничают, не понимая
причин задержки. И начинают подозревать нечто, чего у наших и в мыслях не
было. Трагедия в том, что наши постесняются сказать, а наивные гости и не
заподозрят, что все дело в габаритах их корабля, которые мешают им
воспользоваться нашим Гиперстартом для перехода в надпространство. - Лог
помедлил, перевел дыхание. - Ну и, конечно, никто даже не заикнется о том,
что группа, посланная специально для того, чтобы создать условия для
надпространственного старта в разумном удалении от больших планет, не
смогла справиться со своей задачей по причине, которую объяснить никто не
в состоянии. Вот как это начнется, а чем может кончиться - кто знает? - Он
умолк, но тут же как бы спохватился, что несколько минут говорил серьезно,
без того балагурства, что вдруг появилось в его речи и поведении в
последний дни, балагурства, в котором, возможно, и звучало что-то
неестественное, принужденное, но Силину было сейчас не до таких тонкостей.
Лог продолжал: - Всякий первый контакт в известной мере опасен - слишком
многое зависит от него в будущем. Возьмем хотя бы первое знакомство с
женщиной...
- Только про женщин не надо, - попросил Силин.
- Хорошо. Кстати, если моя блестящая речь тебя не убедила, добавлю лишь
одно: гости должны стартовать сегодня, так что идея твоя все равно ни к
черту не годится. Ты это знаешь не хуже меня.
- Слушай, - проговорил Силин. - Перенеси сеанс. Мне нужно хоть полчаса,
чтобы прийти в себя. Иначе я не справлюсь.
- Справишься, - жестко сказал Лог. - И на сеансе, и потом.
- Как?
- Мы справимся. Это я беру на себя.
- А если...
- С нами ничего не случится, - прервал его Лог.
Силин промолчал. Лог кинул взгляд на хронометр, стараясь сделать это
незаметно, и заговорил торопливее:
- Ничего, великий вождь. "Она впереди, она позади, нам не уйти прочь" -
это сказано не про нас. Так что займись делом, сынок, займись делом!
Силин сидел, расставив ноги, опершись локтями о колени и сцепив пальцы
- и все же было заметно, что руки его дрожат.
- Эй, вратарь! - не отставал Лог. - Готовься к бою!
На лице Силина промелькнула слабая улыбка.
- Если бы, - сказал он.
Лог насмешливо глянул на него.
- Ну, вратарь ты был никудышный, - заметил он тоном превосходства.
Силин поглядел исподлобья.
- Да?
- Чего "да"? Помнишь, как я тебе врезал?
- Когда это?
- Он не помнит! - сказал Лог. - Видали, а?
- Ну, один раз, - признал Силин.
- Мы и встречались один раз: ты начинал, я уже сходил... Но тогда ты
хоть достоял до конца. А на сей раз, похоже, хочешь сбежать с поля.
Слабоват был у вас тренер.
- Это почему? - сердито спросил Силин.
- Не научил тебя играть до финального свистка.
- То игра, - сказал Силин хмуро, - а то жизнь. Разные вещи.
- Вещи разные, - кивнул Лог, - а законы одни. Иначе игра никого не
интересовала бы. - Теперь он уже откровенно посмотрел на часы. - Ну,
боцман, пора. Команды вызваны на поле, играй, как было условлено!
Силин встал. Видно было, что поднимается он с усилием - словно тянет
себя за шиворот. Он постоял несколько секунд, резко тряхнул головой. Потом
подошел к двери, ведущей в осевой коридор, отворил ее и поставил на
стопор. Пересек рубку и толкнул противоположную, внешнюю, дверь. За ней
лежали приготовленные заранее длинные, узкие приборные ящики. На них Силин
бросил несколько ярких разноцветных курток, какие носили члены экипажа в
рейсе.
- Ваш боксер готов? - спросил Лог.
- Да, - буркнул Силин. И, повинуясь правилу взаимного контроля,
прибавил: - А ты?
Лог вскинул голову:
- Нынче я готов один сыграть за всю сборную. "Абдур Рахман, вождь
Дурани, спокоен раз навсегда".
Торопливо упали последние секунды. Мягкая трель возникла и наполнила
рубку. Лог тряхнул головой.
- Мяч в игре! - сказал он.
В следующее мгновение посветлело. На стену рубки легли расплывчатые
тени. Это вспыхнул радужными красками большой экран.
- Не забудь о четкости, - пробормотал Силин.
Лог весело взглянул на него:
- Боцман! Ты меня учишь?
Голос его был уверенным, на лице оператора возникла широкая, радостная
улыбка, глаза блестели, как у человека, который собирается сообщить
нежданную и чрезвычайно приятную весть и с трудом сдерживается, чтобы не
выдать себя раньше времени. Силин повернулся к нему.
- Почта? - спросил он полушепотом.
Лог, не переставая улыбаться, скосил глаза на Силина и коснулся ладонью
стопки бумажек справа. Говорить было уже нельзя.
Косые волны шли по экрану, затем яркий прямоугольник очистился от них.
Еще несколько секунд изображение колебалось, расползаясь по экрану и вновь
стягиваясь воедино. Лог быстро крутил ручки. Наконец на экране возникло
оживленное лицо женщины, молодой и взволнованной.
- Салют, Лидочка! - быстро и весело проговорил Лог. - Здравствуйте,
Земля! Неужели только сутки мы вас не видели? Мне казалось, годы... Но вот
вы взошли, и Млечный путь померк. - Он перевел дыхание. - Официально
докладываю: станция и аппаратура в порядке, экипаж и сотрудники - как
обычно. Полная готовность встретить экспедицию. Переход ее будем
транслировать, как и предполагалось.
- Плохо вижу вас, - озабоченно пожаловалась Лидия. - Недостает
четкости. Плохая четкость, исправьте!
- Что-то разладилось, - сказал Лог. Он повернул ручку четкости, но не
вправо, чтобы улучшить, а наоборот, влево. - Ничего не могу поделать...
- Очень жаль. Это Костя... Это Лог? - тут же поправилась она. - Почему
не рапортует капитан? Почему снова вы?
- Капитан верен себе, - не задумываясь, ответил Лог. - А Мака я знаю
давненько, как сказал поэт. Сам проверяет монтаж, не подпуская никого. Но
дела хватает всем...
- Передайте капитану, - сказала Лидия, - гости стартовали в семнадцать
двадцать три по условному. Их сопровождают три "Дракона"...
Силин за внешней дверью взвалил на плечо один из приборных ящиков.
Громко, уверенно топая, он прошел по рубке, держась около самой переборки.
Миновав полпути, повернулся к экрану и взмахнул свободной рукой. Лог
жестом подозвал его, Силин отрицательно мотнул головой и торопливо
двинулся дальше.
- Здравствуйте, - радостно проговорила Лидия. - Кто это был?
- Силин прошел правым краем, - объяснил Лог. - Тащит запасные батареи
для биокибов. Тяжелы, собаки! Вы любили регби, милая, так вот - Силину
потруднее. "Что бремя королей", - как восклицал стихотворец. И все же наш
боцман сделал крюк специально, чтобы увидеть вас. Я уверен, что и все наши
ребята не преминут...
Он говорил, не умолкая. Лидия покачала головой:
- Дайте хоть словечко вставить!
- Не отказывайте мне в удовольствии поговорить с вами...
- В удовольствии? - странным голосом спросила она.
- Все изменяется... Ну, так что же нового у вас?
- А почему Силин не подошел?
- Темпы, темпы... Как здоровье?
Силин успел занести ящик в осевой коридор и беззвучно опустить на пол.
Обратно боцман шел вдоль противоположной переборки, не попадавшей в кадр,
шел крадучись, бесшумно, хотя при его весе это было нелегко.
- Я здорова, - сказала Лидия, глядя Логу в глаза. - Совсем-совсем
здорова. Все прошло.
- Ага, - буркнул Лог, и лицо его на миг омрачилось. Но он тут же
справился с замешательством. - Что ж, поздравляю вас. Даже завидую...
За внешней дверью Силин скинул оранжевую куртку и натянул голубую. На
этот раз он взял ящик под мышку и снова двинулся вдоль первой переборки.
- Здравствуйте, дивная! - крикнул он густым басом, выговаривая слова с
акцентом. - Никак не получается поговорить с вами по душам. На Земле я
буду приносить жалобу на Лога, он узурпатор...
- Кродер, - пояснил Лог. - Да вы и сами узнали.
- Как же узнать при такой четкости! - с досадой сказала она.
- Виноват, - сказал Лог. - Мой грех. Работы столько, что руки не
доходят. "Как всегда, мы первые там, где шумят" - слова поэта.
Выражение лица Лидии смягчилось:
- Ничего, вам осталось совсем недолго...
- Что правда, то правда, - воскликнул Лог и тут же изменил тему. - А
как высокие гости? Пускали, расставаясь, скупую мужскую? Спешили к дамам
сердца?
- Насчет мужчин и дам не очень у них понятно, - заметила Лидия. - Хотя
специалисты, наверное, разобрались. - Помедлив, она улыбнулась: - Не надо
бы, да уж ладно... Говорят, задумана ответная экспедиция. Кто-нибудь из
вас наверняка полетит. Иногда я жалею, что вы не взяли меня.
- Что было бы тогда со здоровьем? - тихо спросил Лог, чуть усмехнувшись
и прищурив глаза.
- О, не беспокойтесь, - сухо ответила она.
- И кроме того, - продолжал он уже громко, - кто ждал бы нас дома? Как
сказал поэт: "Они расскажут ей у огня, и кивнет она головой"...
Две-три секунды они не произнесли ни слова, лишь вглядывались один в
изображение другого; суперсвязь, в отличие от радио, доставляла сигналы
без задержки. Но слишком дорого обходились секунды общения Земли с далекой
группой, и было этих секунд чересчур мало. Лог опомнился первым:
- Принимайте почту - время.
- Передавайте, - сказала Лидия и вытянула руку, чтобы включить запись
на своем пульте.
Силин снова торопливо прошел - на этот раз он был в зеленой куртке, нес
ящик на голове и шел на полусогнутых ногах, чтобы казаться пониже ростом.
Краем глаза Лог заметил, что лицо друга все еще хранило такое выражение,
словно он никак не мог отвернуться от бездонной пустоты, куда нечаянно
заглянул. Высоким хрипловатым голосом Силин прокричал приветствие.
- Бунт вне игры, - пояснил Лог. - Немного простудился. Но не
беспокойтесь за него, ибо сказано: "Они возвращаются, чтобы она
благословила их". Итак, передаю текст: "Милая дочурка..."
- От капитана? - спросила Лидия. Лог кивнул, не переставая диктовать.
Передача заняла пять с лишним минут. Изображение Лидии заметно
потускнело: вращаясь, астероид быстро уносил корабль из зоны устойчивой
связи.
- У вас все? - спросила она.
- Да... Хотя нет, - он снова взглянул ей прямо в глаза и улыбнулся
победно, как, наверное, улыбался господь бог, даря Адаму мир; могучие
образы были в древней литературе... - Еще одна. Текст: "Был неправ, пусть
все останется по-старому, люблю сильнее, чем всегда". Подпись: Константин.
- Адресат? - глядя в сторону, спросила Лидия.
- О, - сказал Лог весело. - Найдите его сами!
Она медленно покачала головой:
- Боюсь, что адресат выбыл.
- Ну, что ж, - проговорил Лог хмуро. - "Он был каменьями побит на
свалке в час зари", - наверное, это сказано обо мне. У вас есть послания?
Пишу.
Он включил запись и откинулся на спинку кресла, полузакрыв глаза,
пропуская мимо ушей тексты, похожие друг на друга, как похожи чувства
людей, которым суждено любить и ждать. Голос Лидии смолк; Лог взглянул на
экран - изображение женщины уже начало размываться.
- Не было почты Силину, - проговорил он тихо.
- Но ведь у него...
- Все равно. Ему сейчас очень нужно получить хоть два слова.
Сымпровизируйте. Пишу.
- Не надо, - медленно сказала она. - Лучше позовите его.
- Да, - одобрил Лог. - Так лучше. Вы молодец. Сможете убедительно? Это
не так просто...
- В этом случае - просто, - улыбнулась Лидия.
- Силин! - крикнул Лог. - Силин! Бегом сюда!
- А вы отойдите, - попросила она.
Он покачал головой.
- Не имею права. Но я не стану слушать.
Силин подбежал. Лог повернул кресло вокруг оси, чтобы оказаться спиной
к экрану. Силин тяжело дышал рядом. Лог заставил себя не услышать ни
слова. Потом Силин хлопнул его по плечу. Лог взглянул ему в лицо -
пронзительно, испытующе; затем опустил глаза и подтолкнул Силина в сторону
двери.
- Спасибо, - сказал он, снова вступая в передачу. - А для меня, значит,
ответа не найдется?..
Он неосторожно подался вперед, к приемной трубке.
- Что у тебя с глазами? - встревоженно спросила Лидия.
- Только не говорите, что они утратили былую красоту, - усмехнулся Лог.
- Вернувшись на Землю, я намерен покорять сердца по-прежнему. - На миг он
сделался серьезен. - Ничего, просто немного недосыпаем. Но мы выспимся,
это впереди... Ободрите лордов-аксакалов из комиссии, передайте им, что
наша команда настроена на игру. А вы нас знаете: мы в игре до последнего
свистка!
- Наладьте, пожалуйста, четкость, - попросила Лидия. - Не то сорвется
трансляция. До свидания, ребята, привет всем...
Лог протянул руку к выключателю. В рубке сразу потемнело, и
одновременно с лица оператора исчезла улыбка - словно она-то и освещала
все вокруг. Силин в коричневой куртке, оказавшийся в этот миг посреди
рубки, тяжело опустил на пол ящик и сел на него. Лог откинулся на спинку
кресла, руки его упали и только пальцы непрестанно сжимались в кулаки и
разжимались. Несколько секунд оба молчали. Внезапно Лог схватил бумажки с
текстами переданных суперграмм. Он рвал их с исступлением, белые клочки
сыпались на пол. Силин вскочил, подошел к Логу и положил руки на его
плечи:
- Что ты, - сказал он. - Не надо...
- Ладно, младенец мой прекрасный, - проворчал Лог после паузы. -
Прости. - Он еще помолчал, потом громко, раздельно проскандировал: -
Стрелой летит галера, и не плакать по мертвецам, а завидовать им только
хватало времени нам...
Он умолк, махнул рукой. Силин сказал:
- Она очень... милая женщина, правда?
- А что ты понимаешь, скромнейший брат мой? - хмуро спросил Лог. - Ты
умеешь копить деньги?
Силин взглянул удивленно.
- На старость, - пояснил Лог. - Или на черный день.
- Деньги? На черный день?
- Это, конечно, история. Но идея жива: самое ценное не расходуй без
остатка. Копи - как знать, может быть, настанет день, когда запас
пригодится. Самое ценное... Пусть будет женщина, которая в такой вот день
скажет тебе... Иначе - плохо. А ты знаешь, что такое "плохо"?
Силин не ответил. Потом сказал:
- Давай сменю повязку.
Лог кивнул. Он повернулся вместе с креслом. Силин бережно коснулся ноги
оператора и стал осторожно сматывать бинт. Лог глядел поверх его головы.
- Ну, как ты, отошел? - спросил он погодя.
Не поднимая головы, Силин пожал плечами.
- И пусть никто не ждет ни лавров, ни награды, - проговорил Лог словно
про себя. - Но чего-то ждать нужно.
- Больно? - спросил Силин.
- Да ну, - отмахнулся Лог. - Бывает хуже.
Силин засопел, накладывая повязку. Потом заметил:
- Если копить, так уж друзей. А тут...
- Ладно! - резко сказал Лог. - Поплачь еще.
Силин умолк.
- Ну, все, - промолвил он через минуту и бережно опустил ногу товарища
на пол. Встал и в нерешительности постоял, потом спросил: - Есть хочешь?
- Нет, неохота, сестричка, - сказал Лог. - А чего мне охота, того вы,
сестричка, дать мне не можете в силу того, что вы вовсе и не сестричка, а
здоровый и трусливый мужик. Мысль понятна?
- Значит... - нерешительно начал Силин.
- Значит, надо идти за Листом.
Силин молчал, глядя в пол.
- Да разозлись ты! - крикнул Лог. - Ломай себя, ломай! Ты же был
человеком и играл в футбол! Или - ей-богу, не видать тебе ее на Земле!
Клянусь! Сделаю по-своему! Рассказать, как?
- Сейчас я тебе... - пробормотал Силин, сжимая кулаки.
- Испугал! Я и на одной ноге тебе всыплю! Этой ногой я тебе, детка,
забил в тот раз гол. Забил, и ничего ты с этим не поделаешь!
- Иди к черту! - зло бросил Силин, резко повернулся и вышел.
Наверху он оделся; движения были отработаны до автоматизма, думать об
их последовательности не приходилось; включать ничего не надо было - все
системы скафандра оживали, как только закрывался замок, и выключить их,
пока человек находился в скафандре, было бы не под силу, как изрек однажды
оператор связи, даже великому Муллавайоху, богу дальних трасс. Выходить из
корабля было очень страшно, но Силин все же ступил в кабину лифта и нажал
кнопку.
Когда кабина остановилась внизу и дверь распахнулась, Силин зажмурился,
словно от неожиданной вспышки. Он успел забыть о звездах, а они все
взлетали и падали вокруг корабля, возникали в скалах, проносились по их
поверхности и исчезали. Звездный дождь шел, и можно было ожидать, что
пространство в один прекрасный миг выйдет из берегов и звезды затопят все
вокруг. Силин потоптался около лифта, потом шагнул вперед - отчаянно, как
человек бросается в ледяную воду.
Поиски оказались недолгими. Лист сидел на невысоком уступе скалы,
прислонившись к ней спиной, голова его в шлеме была откинута, глаза
закрыты. Казалось, он спал, но Силин знал, что это не так.
С трудом он взвалил Листа на плечи; груз оказался не из легких. То, что
раньше звалось Дятлом, - такова была традиционная кличка
надпространственников, по названию их орудия, - послушно изогнулось: в
обогреваемых скафандрах тела коченели медленно, да к тому же всего час с
небольшим назад Лист был жив. Силин тяжело зашагал обратно. Страх еще не
оставил его, но, идя с ношей на плечах, боцман был вынужден очень
внимательно следить за дорогой, и бояться не оставалось времени. За
поворотом он увидел корабль, но даже не попытался ускорить шаг.
Возле лифта стоял Лог. Завидев Силина, он, хромая, заторопился
навстречу. Последние двадцать метров они несли Листа вдвоем. Кабина была
тесна; тело надпространственника пришлось не положить, а прислонить в углу
и поддерживать - каждому со своей стороны. После остановки они вынесли
Листа из кабины, миновали тамбур, положили тело на пол, разделись и
понесли скафандр с мертвецом по правому коридору - и вниз. Следующая
передышка наступила перед широкой двустворчатой дверью. Силин вытер пот.
Лог, переведя дыхание, отворил дверь. Силин мотнул головой и сделал шаг
назад.
- Ну? - резко окликнул его Лог. - Что я, один понесу, что ли?
Слабый свет озарял просторное низкое помещение. Трюм номер два был
освобожден от обычного груза. Только девять скафандров лежало в нем -
рядом, один к одному, словно саркофаги на братском кладбище властителей
Фив, если бы такое существовало... Руки в перчатках были сложены на груди,
шлемы из поляризованного пластика извне выглядели черными, сквозь них, к
счастью, уже нельзя было различить ничего.
Силин и Лог внесли десятый скафандр и положили слева, рядом с
остальными. Светлый шлем быстро темнел, черты лица надпространственника
делались все более неопределенными. Вскоре рассмотреть их стало совсем
невозможно.
- Когда-то в таких случаях читали молитву, - проговорил Лог.
- Да.
- Глупо, разумный брат мой. И все же чего-то не хватает. Тебе не
кажется?
- Мне их не хватает, - с трудом вытолкнул Силин.
- Да вот они, - сказал Лог. - Все тут.
Он опустился на колени рядом с Листом, нашарил выключатель замка. Грудь
скафандра медленно раскрылась. Лог попытался нащупать сердце, потом
поднялся:
- Попробуй ты, как знать...
Сморщившись, Силин замотал головой.
- Не бойся, - подбодрил Лог. - Он не укусит.
Странно говорил Лог о покойных друзьях: без уважения, приличествующего
перед лицом смерти. Силин укоризненно взглянул на оператора связи. Лог
выдержал его взгляд.
- Смерть, как произведение искусства, - сказал он, как бы оправдываясь.
- Она впечатляет в единственном экземпляре и не терпит конвейера. Серийная
смерть более не потрясает. Правда?
Силин не ответил. Пересилив себя, он опустился на колено. Тело Листа
было еще теплым, но сердце не билось. Силин торопливо встал, пряча руку за
спину, словно стыдился показать ее. Неожиданно он не то всхлипнул, не то
коротко рассмеялся.
- Ты что?
- Значит, и я не произведу на тебя впечатления?
- Игра не кончена, - сказал Лог. - Аллах любит лошадей и нас с тобой. С
нами ничего не случится, я ведь говорил тебе?
- Ну, говорил...
- Но ты не веришь, да? Тебе нужно чудо? Хочешь, чтобы я, как некто
раньше, воскресил Лазаря?
- Кого?
- И это мне под силу, - серьезно сказал Лог. - Одного человека я могу
воскресить, мне дана такая власть. Ты выберешь - кого, или предоставишь
мне?
Силин смотрел на него, не зная, улыбнуться или испугаться.
- Ладно, - кивнул Лог. - Я выберу сам. Побудь здесь, я вернусь.
Он вышел быстро, несмотря на хромоту, и Силин не успел удержать его. Он
кинулся было вслед, но странное чувство заставило его остановиться, как
будто кто-то сзади вдруг опустил руку на его плечо.
Силин резко обернулся. Ничто не изменилось в трюме: все так же тлели
светильники, вдоль переборок висели амортизаторы, струбцины - все
принадлежности для крепления груза в пути. Десять скафандров по-прежнему
лежали; от первых четырех справа тянулись черные фидеры, подключенные к
сети контроля экипажа. Кродер, биотектор, истово веривший в свои автоматы,
искренне надеялся, что биокибы, может быть, найдут причины гибели людей,
выкопав похожее в своей богатой памяти, и сообщат, чего следует
остерегаться. Но автоматы никак не реагировали, сам Кродер выбыл пятым, и
его уже не стали подключать, а тех, кто умер позже, - тем более. Силин
помедлил немного, пытаясь понять, нужно ли отсоединить фидеры, или,
напротив, включить в сеть контроля и все остальные: боцманское чувство
порядка требовало единообразия. Наконец, он решил включить.
Он сделал шаг к скафандрам, другой - медленно, словно боясь, что друзья
лишь притворились мертвыми и сейчас один из них вскочит и оглушительно
заорет, а остальные дружно захохочут, подняв головы; в экипаже любили
розыгрыши, но этого Силин не выдержал бы. Однако, как и следовало ожидать,
ничто не нарушило тишины и неподвижности. Силин склонился над Листом,
извлек из карманчика на его левом плече свободный конец фидера и воткнул
наконечник в ближайшее гнездо сети контроля, какими было в изобилии
оснащено каждое помещение корабля. Секунду Силин вглядывался в Листа, еще
на что-то надеясь; но Лист был не счастливее других, ничего не произошло,
и Силин перешел к следующему.
Лишь закончив эту работу, он удивился тому, что не испытывает страха,
хотя перед ним было самое ужасное - то, что грозило и ему. И все же он
больше не боялся глядеть на десять бывших друзей.
Почему бывших, впрочем? Силин потер затылок, стараясь собраться с
мыслями. Только что он включил в сеть шесть фидеров. Первые четыре
присоединил Кродер. Силин лишь закончил его работу. Но можно было сказать
и иначе - Кродер завершил свое дело руками Силина: мысль-то принадлежала
Кродеру и никому другому. А это означало, что только тело биотектора
лежало в скафандре, а мысли и намерения его перешли к Силину. И хотя
спросить Кродера о чем-нибудь вслух было нельзя, но возможность мысленно
посоветоваться с ним, с капитаном Маком, с шеф-инженером, с каждым из
десяти оставалась. Силин не мог жить без друзей, и страх его (понял он)
происходил оттого, что их не стало - но вдруг оказалось, что они живы в
нем, и если раньше в каждом из них был целый мир, то теперь эти миры - и
голоса людей, их мысли, взгляды, все - умещались в памяти Силина. Так что
он был теперь не только миром - вселенной стал Силин, в которой, кроме его
собственного, было еще десять миров. Пока он есть, существуют и они, и
смогут еще кое-что сделать его руками, например, отстоять вахту и с честью
проводить корабль гостей в необъятные просторы надпространства.
Он повернулся и вышел из трюма. Лог стоял в коридоре и обернулся на
звук двери; неосторожно ступив раненой ногой, он закряхтел. Силин коснулся
его руки. Лог оглядел его и улыбнулся:
- Ну, я выполнил обещание?
- Высшим классом, - сказал Силин.
Лог на мгновение обнял его за плечи.
- Ты по себе знал? - спросил Силин.
Лог покачал головой:
- Ты искал в друзьях то, чего тебе не хватало. И, наверное, нашел.
- А тебе не нужно ничего?
- Все мое ношу с собой... Мои друзья умерли за столетия до моего
рождения.
Силин промолчал; он не мог решить, хорошо Логу или нет. Ему захотелось
утешить оператора.
- Тут ты неправ насчет друзей: одного ты только что воскресил. - Он
улыбнулся. - Спасибо, что выбрал меня.
Лог улыбнулся в свою очередь:
- Я обещал воскресить человека. Оживлять трупы я не умею.
Слово "трупы" резануло слух Силина; оно было неприятным. Боцман
представил, как, вернувшись к жизни, из скафандра показывается то, что
лежит в нем сейчас. Он содрогнулся.
- Как бы удалить из скафандров воздух? - подумал он вслух. Проблема
действительно была нешуточной: кристаллического воздуха скафандров хватало
на месяц, даже когда им дышали. - Может быть, вынести наружу, раскрыть и
заморозить?
- Это мысль, - согласился Лог. - "Бросали их акулам, когда умирали
они". Только не стоит: на Земле ученые коллеги похоронят их, не вынимая из
скафандров.
- А у тебя цитаты на все случаи? - спросил Силин.
- Прости. Дурная привычка. Вторая натура.
- Куда теперь?
- В киберотсек, - сказал Лог.
- Ты что-нибудь придумал?
- Это, вождь, была службишка, не служба, - рассеянно проговорил Лог.
- Да ты и впрямь волшебник.
- Добрая фея.
- Вот-вот.
- В хрустальных туфельках.
Силин покосился на башмаки Лога и не мог сдержать улыбки.
- От них страшные мозоли, от хрустальных туфелек, - не то в шутку, не
то всерьез пожаловался Лог.
Несколько шагов они прошли молча. Поднялись по пандусу.
- Слушай, Лог. Лидия...
- Ну?
- Вы и в самом деле?..
- Черт, - сказал Лог. - Какой ты еще молодой...
Они вошли в киберотсек. Он походил сейчас на жилье, откуда в спешке
бежали обитатели, захватив самое необходимое и бросив остальное как
попало. Половина панелей была снята и за ними виднелись пустые гнезда,
выстланные упругим пластиком; поблескивали контактные пластины, вились
тугие спирали проводов. Капсулы с биокиберами были давно уже вынуты и,
заключенные в приборные ящики с такой же упругой обивкой, установлены в
тесной металлической будке на полюсе, у подножия устройства, носившего в
просторечии название Большого Черного Дятла. Только одна из капсул,
уроненная при демонтаже, валялась на полу - ее так и не успели убрать.
Капсула треснула, и виднелось розоватое тело биокиба, кое-где уже тронутое
зеленцой. Торчащие из капсулы проволочки с блестящими наконечниками
разметались по полу. Восстановить прибор было нельзя: биокибы не
портились, они умирали, как подстреленные птицы. Зато можно было вырастить
новый, задав наперед его характеристики и конфигурацию. Для этого
требовалось всего лишь уметь задавать эти характеристики. Кто-то из
погибших - наверняка Кродер - уже успел сделать это: инкубатор был
включен, на что указывали огоньки на его панели и тепло, струившееся от
стенок.
Силин заглянул в глазок и в ярком кварцевом свете увидел небольшое, в
два кулака, розоватое тело. Голубые волны пробегали по его поверхности, и
казалось, что тело живет, вздрагивает, учащенно дышит. На самом деле
биокибы способностью к движению не обладали, лишь темно-розовая жидкость
мерно пульсировала по прозрачным трубочкам, подведенным к растущему телу,
и - уже почти прозрачная - по другим трубкам уходила в стенку инкубатора,
в обогатитель. Все остальное пространство внутри аппарата было заполнено
путаницей тонких блестящих проволочек - скелетом биокиба, смонтированным
на точнейшей координатной решетке с помощью микроскопа и
микроманипуляторов; от точности монтажа и зависели качества будущего
робота, а точность, в свою очередь, обуславливалась не только
совершенством приборов, но и интуицией мастера, оттачивавшейся годами.
Создание биокибов было сродни искусству, в отличие от монтажа электронных
схем, и вряд ли люди стали бы так усложнять свою работу, если бы не
безотказность и огромный запас мощности этих устройств. Человеку не
подготовленному нечего было и браться за биотектуру - Силину, например. Он
это отлично знал и оторвался от глазка с чувством благодарности тем, кто
выполнил труднейшую работу до него.
- Погляди, - сказал он Логу. - Это ведь координатор тяги - взамен
разбитого? Очень кстати: взлетать без него я бы не взялся.
Лог подошел и тоже заглянул в глазок. Брови его сдвинулись, но через
миг лицо приняло обычное выражение. Он выпрямился.
- Да, взлететь без координатора тяги было бы мудрено, - согласился он.
- А теперь не поработать ли нам ради приятного разнообразия? Возьмем этот
регулятор, - он щелкнул пальцем по одной из еще закрытых панелей. - И эту
штуковину тоже.
- Что тут?
- Судя по надписи, малый иерарх.
- И они заменят нам Листа?
- Анекдотов они рассказывать не будут, - сказал Лог. - А в остальном...
Впрочем, заменим его мы: вместо него нести вахту у Дятла придется нам по
очереди. А эти кибы просто скомпенсируют разницу в опыте и умении Листа и
нашем.
- Значит, и на связи придется дежурить по очереди?
- Ты боишься не найти общего языка?
- Я?.. Просто во время смены вахт на связи не будет никого. А вдруг
Земля захочет...
- Рассчитаем так, чтобы смениться, когда связь невозможна.
- Все, оказывается, просто.
- Жизнь вообще проста. Да и смерть тоже. Давай-ка снимай панель.
Силин повиновался. Полчаса они работали, не произнося ни слова, -
отсоединяли проволочки от гнезд, осторожно отводили контактные пластины.
Силин взял два из сложенных в углу приборных ящиков, тщательно проверил
целость обивки, контактов, заряд батарей в гнездах, герметизирующую
прокладку. Потом люди вынули и бережно уложили в ящики сначала регулятор,
потом малый иерарх, закрыли и затянули крышки и убедились, что индикаторы
на стенке ящиков показывают полный порядок. Тогда Силин окинул отсек
взглядом.
- Надо бы прибраться, - сказал он недовольно.
- Да, великий боцман. Но прежде уясни: на месте спутать соединения
немыслимо - следи за цветом проводов и все.
- Это я знаю.
- Надеюсь, они продержатся эти несколько часов.
- Здорово, - сказал Силин. - А на корабле, по-твоему, они не
понадобятся?
- Да, разумеется, милый логик. Я имел в виду - пока они будут нужны для
выполнения задачи. Ну, что же - давай свисток на приборку.
Они навели в отсеке полную чистоту, закрыли панели. Силин проверил,
прочны ли соединения инкубатора с сетями и системами отсека: слишком важен
был растущий биокиб. Наконец он вытер руки:
- Осталось снести и установить.
- Нет, великий вождь. Если идти сейчас да потом возвращаться, то мы не
отдохнем перед вахтой. Лучше выйти к началу прослеживания. К чему лишние
концы? Оставим приборы здесь и идем в рубку - я тебя потренирую.
В рубке связи они провели минут двадцать: в несложной технике
суперпередачи Силин разобрался быстро. Наконец Лог, потянувшись,
проговорил:
- Не пора ли пообедать, коллега?
- Самое время, - согласился Силин.
Они направились в салон. Здесь было пусто и неуютно, царила
неподвижность, лишь красная точка на конце секундной стрелки настенного
хронометра все кружила, словно стараясь найти выход из заколдованного
круга, где счет с каждым оборотом начинался заново и все же никогда не
повторялся.
- Ничего, - сказал Лог. - Времени еще с походом.
- Как нога? - спросил Силин.
- Да что ты пристал, доктор Эскалоп! - проворчал Лог. - Нога! Ничего,
дотерпит. Дай лучше поесть. Ибо сказано: "Было славно на галере, пировали
мы подчас".
За едой они молчали, изредка звякала посуда и после каждого такого
звука тишина становилась все плотнее. Лог вздохнул, подцепил на вилку
консервы.
- Проза жизни, - сказал он. - Эту самую лососину французы, например,
делают с вином.
Реплика была неудачной: обоим сразу вспомнился Малан - ныне седьмой
справа. Он был белокур, массивен и медлителен, говорил мало, а о женщинах,
кажется, и вообще никогда, и был великолепным пилотом.
- Алкоголь в рейсе запрещен, - сказал Силин серьезно, и Лог невольно
улыбнулся: боцман, по-видимому, окончательно пришел в норму.
- Не станем уточнять, - произнес он, вытер губы и отодвинул тарелку. -
Теперь сорок минут отдыха. Не знаю, как ты, а мне хотелось бы провести их
в одиночестве.
Силин пожал плечами, но не стал возражать.
- Схожу наверх, - сказал он.
- А я посижу здесь.
Силин отнес посуду на камбуз и сунул в мойку, потом направился на самый
верх - в ходовую рубку корабля.
Тускнели выключенные экраны, кресла очередной вахты стояли пустые,
странно выразительные, ставшие из вещей, предназначенных для человека,
самостоятельными предметами, вещами в себе. Разноцветные кнопки, клавиши,
ключи виднелись на пульте; сейчас они воспринимались, как детали отделки,
их истинное назначение - оживлять корабль, его многочисленные системы и
устройства - отошло куда-то, сделалось мифом, легендой, оставшейся от
далекого прошлого. Удайся кораблю сесть там, где предполагалось,
демонтировать автоматику не пришлось бы: сам корабль и служил бы станцией.
Так это было задумано, так осуществлялось ранее в других местах, но
астероид внес свои поправки, и теперь после выполнения задачи придется
снова разобрать все на полюсе, перенести на руках в корабль и установить
на место. Только тогда корабль вновь станет самим собой; сейчас это, если
говорить откровенно, был не корабль, и жаргонное обозначение "гроб"
казалось точным как никогда.
Силин тряхнул головой: ничего. Смонтировать биокибы в отсеке вещь не
такая уж сложная, поскольку выращивать заново ничего не придется. Все
схемы, какие понадобятся при монтаже, лежат тут, в рубке. Вот они.
Несколько минут Силин листал биосхемы. Потом покачал головой, на лице
его возникло тревожное выражение. И без того загадочные для непосвященного
разноцветные линии и знаки были беспощадно исчерканы красным и синим:
петли охватывали отдельные участки схем, размашистые стрелы выводили их
куда-то в пустоту, к отметкам, понятным лишь тому, кто их делал; резкие
линии рассекали схемы на несколько частей и тоже заканчивались стрелками,
ни на что не указывавшими. Силин вспомнил, что после посадки биотектор
долго доказывал капитану, что следовало бы изменить структуру части кибов,
чтобы она выполняла и работу остальных, иначе для управления Черным Дятлом
на полюс пришлось бы перенести всю корабельную автоматику, а на это не
хватило бы ни времени, ни сил. Разговор этот показался тогда Силину чисто
теоретическим, а в свой отсек Кродер непосвященных не пускал. Но теперь,
когда Силину с Логом придется восстанавливать структуру, они могут с этим
и не справиться.
Еще с минуту Силин сидел, колеблясь. Затем встал, сунул схемы под мышку
и решительным шагом направился в салон.
Еще спускаясь, он услышал звуки музыки и удивился. Оператора суперсвязи
сомнения, по-видимому, не волновали - к вахте он готовился, предаваясь
кайфу! Силин прислушался. Низкий женский голос пел, хор поддерживал его;
песня была о реке, что ли? Настолько Силин знал язык, чтобы разобрать:
"Слишком много рек разделяют нас с тобой"... Мелодия была не то чтобы
грустной, но строгой какой-то, очень сдержанной, как будто женщина хотела
говорить спокойно и старалась говорить спокойно, и действительно говорила
спокойно, но спокойствие это казалось страшнее отчаяния, беспросветнее
полной безнадежности. Отрешенность была в нем, понял Силин; наверное, так
пели бы песни по ту сторону грани - в Аиде, в мире теней, существуй он в
действительности. Вроде бы не было в фонотеке корабля такой записи; то ли
Лог, манипулируя тембрами и ключами кристофона, придал ей такое звучание,
или действовала мертвая тишина корабля и тот резонанс, что возникает в
опустевшем, вымершем жилье?
Он отворил дверь. Лог полулежал в большом мягком кресле, капитанском,
хотя живые предпочитали сидеть на своих местах. Кристофон стоял на столике
рядом, и - Силин даже не сразу поверил глазам - золотистая бутылка и
рюмка. Боцман нахмурился. Лог открыл глаза и улыбнулся:
- Знаешь, я понял: хорошим в жизни было то, что я многим был нужен. И
они радовались, когда я приходил.
- Ты и сейчас необходим, - сказал Силин.
- Ах, да я совсем не о том. - Улыбка сбежала с лица Лога, он
выпрямился. - Ну да, - проговорил он уже обычным резковато-насмешливым
голосом. - Конечно. Зачем я понадобился на сей раз? "Что там на солнце так
черно - так рядовой сказал..."
- Вот, - сказал Силин, протягивая схемы. - Ты что-нибудь понимаешь?
- Понимаю ли я... - задумчиво повторил Лог. Он взял со столика листок
бумаги, исчерканный какими-то линиями, - пронумерованные, они не
пересекались, но каждая была рассечена короткими штрихами на четыре-пять
частей. Лог сложил листочек и спрятал в карман. - Да, так что? Ах, сумеем
ли мы восстановить автоматику?
- Если только автоматика до последнего киба не будет в идеальном
порядке, - выговорил Силин то, что мучило его все последние минуты, - то
вдвоем мы машину не поднимем.
- Ты полагаешь? А тебе очень хочется поднять машину?
Силин начал сердиться:
- Не понимаю таких шуток.
Лог странно взглянул на него:
- Ну, ладно... Только я одного не пойму: с каких пор ты перестал мне
верить?
- Почему ты решил?
- Да вот, ты пришел с какими-то схемами и говоришь, что они сложны.
- Просто я не могу в них разобраться.
- И ты решил, что я тоже не смогу? Ну-ка...
Он взял схемы, раскрыл альбом наудачу, быстро пробежал глазами по
пестрой паутине, усмехнулся, что-то пробормотал и кивнул. Перелистнул.
Силин смотрел на него, и на сердце становилось легче. Лог перевернул еще
страницу, захлопнул альбом и бросил на столик.
- Ну, что? - спросил Силин.
- Приготовительный класс, - сказал Лог, презрительно скривив губы. - Не
знаю, осторожный брат мой, чем заслужил я такое неуважение со стороны
начальствующего состава в лице великого боцмана.
- Суперсвязь, - сказал Силин осторожно, - это же совсем другое...
- Ну и что? - улыбка Лога стала саркастической. - Почему ты решил, что
в жизни я занимался одной лишь суперсвязью? Потому что с вами я полетел
связистом?
Силин кивнул.
- Убогая логика, - вздохнул связист. - А тебе не пришло в голову, что
если бы у вас заболел не связист, а, к примеру, биотектор, то я полетел бы
биотектором? Или еще кем-нибудь? Я просто занял свободное место: мне
хотелось сходить в этот рейс. Нет, ваша честь, я недаром ел хлеб на Земле,
да и в любом другом месте, Есть еще вопросы?
- Раз ты говоришь, что можешь...
- А о чем же я тебе толкую столько времени? - сердито поинтересовался
Лог. - Да, кстати, о времени... - Он покосился на хронометр. - Его уже
мало.
- Да, - согласился Силин.
- К слову, чтобы ты был уж совсем спокоен: если мы даже и не сумели бы
поднять корабль, всегда остается возможность попросить помощи у Земли.
Эскорт вместе с гостями нырнет в надпространство, но ненадолго: раз
переход произойдет нормально, они почти сразу же вынырнут и мы сможем
просигналить им. Убедительно?
Силин кивнул.
- Видишь! - усмехнулся Лог. - А ты боялся. Но пора идти - установить
приборчики и отсидеть первую вахту.
- Я пойду. Дай ноге еще два часа отдохнуть.
- Нога? Я уж забыл про нее.
- Все равно.
- Бросим жребий, - сказал Лог.
- Нечестно: тебе всегда везет.
Лог улыбнулся.
- Ладно, - согласился Силин. - Бросай.
Лог взял нож и пощупал пластиковую обивку кресла.
- Эй, эй! - предостерегающе воскликнул Силин.
- Боцмана ничто не исправит, - снисходительно проговорил Лог. Он
вытащил из кармана информатор и отломал крышку. - Моя сторона красная,
твоя голубая. Идет?
- Давай.
Лог подбросил. Гибкая пластинка несколько раз перевернулась и
спланировала на пол.
- Моя взяла! - воскликнул Силин, торжествуя. Лог хмуро глянул на
пластик.
- Ну, что ж, - сказал он. - Иншалла! Береги себя.
- Попробую, - обещал Силин.
- Не напутаешь с соединениями?
- Да ну, - пробормотал Силин. - Ты тоже не обижай меня.
- Что ты, - сказал Лог, мягко улыбнувшись. - Что ты, брат мой, великий
боцман. Ну, команды на поле!
Силин прощально поднял руку и вышел. В киберотсеке он еще раз посмотрел
в глазок инкубатора. Тело биокиба заметно выросло, в одном месте оно уже
соприкоснулось с контактной пластиной, и там стала возникать корочка
капсулы. Силин осторожно погладил стенку инкубатора, потом взял ящики с
регулятором и иерархом, в тамбуре оделся, спустился и вышел из лифта не
поднимая глаз. Он не хотел смотреть на звезды. "Хорошо, - подумал он, -
что на Земле звезды видишь не каждый вечер. Там есть атмосфера и облака,
можно поднять голову и не видеть светил. И потом, на Земле звезды не
взлетают и не бросаются на тебя из-за угла, даже не замечаешь, как они
подымаются и опускаются. А на Луне звезды и вообще похожи на картину,
неподвижно висящую на стене; на нее можно смотреть, а можно, и не
смотреть, и она ничем не напоминает о себе".
Здесь звезды напоминали о себе. Силин не удержался, поднял глаза и
несколько секунд неотрывно глядел на них. Затем двинулся, внимательно
глядя под ноги, чтобы не зацепиться о какую-нибудь неровность в узкой
расщелине между скалами и не упасть. Может быть, те, кто не уцелел, именно
спотыкались и падали, и острые грани скал, не сглаженные ни ветром, ни
водой, наносили им сквозь эластичный материал скафандра смертельные удары?
Но единственным, о ком достоверно известно, что он упал, был Лог, а он
отделался всего лишь ногой, да и та заживала. Тех же находили сидящими,
как вот Листа, или даже стоящими, прислонясь спиной к скале; все у них
было в порядке - и ноги, и руки - только жизнь отказала. Да, и все же надо
было опасаться падения: приходится остерегаться всего на свете, если
неизвестен подлинный источник опасности.
Так размышлял Силин, пробираясь в скальной теснине и испытывая не
страх, но все же некоторую неловкость оттого, что шел один. Последнее
время люди выходили только по двое, хотя эта мера по сути была
бесполезной: единственный путь к полюсу не отличался удобствами, люди,
пробираясь меж острыми ребрами скал, то и дело теряли друг друга из виду,
а потом один находил другого уже недвижимым. Так это происходило - за
исключением тех случаев, когда встревоженные долгим отсутствием ушедших
члены экипажа, еще остававшиеся на борту, выходили и обнаруживали
бездыханными обоих.
Да, такая вот ушица. Силин осторожно продвигался, поглядывая по
привычке на дозиметр. Прибор дремал: радиационный фон здесь был низок,
излучение не могло повредить не то что здоровому человеку - даже
лабораторной зверушке оно не повредило бы... За поворотом извилистый путь,
круто поднимаясь, выводил на крохотный свободный пятачок на самом полюсе.
Места тут было в обрез, чтобы поставить будку с кибами и локатором, а
рядом, на привезенной с Земли ферме, сам Черный Дятел. Силин пробирался,
наклонясь вперед, чтобы легче было преодолевать подъем; потом он
остановился. Приборные ящики, показалось ему, отяжелели, а вернее - он
просто-напросто устал петлять между скалами "в постоянном напряжении. Он
стоял, дыша через нос, глубоко втягивая теплый воздух, едва ощутимо
пахнущий скафандром. Удары сердца становились все реже, размереннее.
Отдышавшись, он шагнул. Повернул. Звездная россыпь снова вспыхнула
взрывом, тяжелый скат Млечного пути завертелся. Силин удивился: ему вдруг
показалось, что есть в этом вращении нечто, из-за чего, быть может,
следовало постоять подольше, вглядываясь в крутые траектории небесных тел.
Но краем глаза он уже нащупал узкую будку, куб батарей и решетчатую ферму
с коническим излучателем - Клювом Дятла. Все было цело и устойчиво, только
люди успели умереть, как строители пирамид.
Силин осторожно опустил ящики на камень. Отворил дверь. Внутри
загорелся свет. Широким полукольцом охватывал стену экран, перед ним стоял
жесткий вращающийся стульчик и был укреплен маленький пульт с ручками
наводки и клавишей разряда. Места хватало только чтобы кое-как втиснуться,
- Лист не заботился об удобствах, да и сложением он был помельче; все
остальное пространство занимали расположенные во много ярусов ящики с
биокибами. Силин установил регулятор и иерарх под самый потолок.
Внимательно - чтобы не перепутать - присоединил фидеры к нужным гнездам.
Потом уселся и, с трудом заведя руку за спину, затворил дверцу.
Освоившись, он осторожно нажал клавишу накопления и взглянул на шкалу
индикатора мощности. Цифры в окошечке дрогнули, правая сдвинулась и едва
заметно для глаза поплыла кверху. Дальше надо было включить обзор. Силин
нашарил кнопку. Экран засветился, сумеречное, рассеянное сияние озарило
тесную внутренность будки. На экране не было звезд, только линия,
начертанная локатором, бежали по нему, а звезд локатор даже не замечал;
прибор, как человек практического ума, воспринимал лишь то, что находилось
поблизости и могло оказать влияние на обстановку, до дальних светил ему не
было дела. Сейчас окрестность пустовала, светлая линия не изгибалась, не
дыбилась пиком, и это означало, что экспедиция не встретит помех,
благополучно разгонится и проскользнет в надпространство через пролом,
услужливо сделанный Дятлом.
Теперь, в полной готовности к событиям, Силин мог под ритмичное
щелкание накопителя поразмыслить о будущем. Охотно покоряясь обычному
своему стремлению не сидеть без дела, когда можно найти его, он стал
прикидывать, каким образом "Драконы" могли бы помочь, если Силин с Логом и
в самом деле запросят помощи. Боцман улыбнулся, словно уже и простым
глазом стало можно различить быстро летящую среди звезд искорку. Он с
легкостью представил, как "Дракон" идет, не уменьшая скорости, лихо
тормозит в самый последний момент, ложится на круговую орбиту, выбирая
место для посадки... Вообразить это было нетрудно: ведь и корабль Силина
точно так же кружил в поисках свободного местечка, и острые черные иглы
мелькали под ним. Капитан разыскал все-таки единственное место, и...
Какое-то из слов, в которые Силин облекал свои мысли, ему не
понравилось. Ну да: "единственное".
На этом астероиде нашлось одно-единственное место для посадки, и
корабль занял его, как электрон заполняет последнюю вакансию на внешней
орбите атома, куда больше не присоседиться уже никому. Силин потер лоб.
Выходило, что прилететь-то "Дракон" прилетит, но сесть не сможет, а
значит, не сумеет и оказать никакой помощи ни людям, ни кораблю. Вот это
да, ничего себе ушица...
А если не сам "Дракон", а один из его катеров?
Силин напрягся, стараясь с наибольшей четкостью увидеть астероид таким,
каким выглядел он тогда, с высоты. И понял: нет, даже самый маленький
катер не сможет сесть. Это ведь только говорится - "маленький", на самом
деле катер - машина хоть куда. И потом, самый маленький и нельзя посылать:
масса астероида огромна, а ионные катера рассчитаны на действия в космосе
и тяга у них чересчур слаба.
- Вот такой супец, - повторил Силин, чувствуя, как ему становится
невесело. Вспомнилось почему-то, как он стоял в воротах, и резво набегал
правый крайний, а другой шел центром, мяч крутился у него в ногах, и
трудно было выбрать позицию.
По логике, раз места нет, значит, надо его подготовить. А как
подготовить, если эти скалы и взорвать нельзя - во всяком случае, той
взрывчаткой, какая есть у них на борту?
Хотя - что-то было в этой мысли насчет взрывов. Какой-то поворот,
который - Силин чувствовал - пока ускользал от его внимания. Если как
следует подумать, этот поворот можно будет, пожалуй, найти...
Но найти Силин не успел. Трель прозвучала, наполнив будку;
металлические стенки тонко завибрировали. Силин торопливо протянул руку к
приемнику.
Голос Лога был прежним - спокойным, самоуверенным, от одного его звука
все сомнения Силина вдруг съежились и поползли куда-то под стул, как
нашкодившие коты.
- Ну, что ты там, брат мой Тристан-отшельник? - поинтересовался Лог. -
Слышал свисток? Начинается серьезная игра, великий вождь: с учетом всяких
случайностей, их можно ожидать вскорости. Возьми глаза в руки, и чтобы
пространство было, как бархат...
- Я в игре, - ответил Силин, стараясь, чтобы и его голос звучал
безмятежно. - Пространство чисто. Черный Дятел готов. Не сомневайся,
сыграно будет как по нотам!
Странно: убедил ли Силин Лога или нет, но самому ему стало куда легче
от собственной уверенности. В опасениях ничего стыдного нет, только не
надо держать их про себя: трус таит сомнения, смелый высказывает их. Силин
продолжал со сверхъестественным спокойствием:
- Я тут прикинул насчет "Драконов". Не очень весело: они не могут даже
сесть. Расчищать место аннигиляторами крейсеров опасно: кто знает, как
отзовется на такое дело вещество астероида?
- О господи! - после едва уловимой паузы трагически воскликнул Лог. -
Куда я попал, в какое общество? Да о чем тебе думать, когда здесь я. Я!
Понял, брат мой Фома?
- Да иди ты! - сказал Силин, улыбаясь. - Я ведь не боюсь.
- Наконец, - проговорил Лог удовлетворенно, - я слышу речь классного
вратаря. И все же ответь: тебе приходилось летать на "Драконах"?
- Ни разу, - признался Силин.
- А я на них ходил, - торжествующе возгласил Лог, - и немало лет. Я-то
знаю, что это за корабли! И могу тебя заверить, друг мой вахтенный: стоит
нам попросить их помощи, как они мгновенно найдут тысячу и один способ
вытянуть нас отсюда.
- Тысячу и один... - медленно повторил Силин, испытывая глубочайшее
удовлетворение от произнесения этого числа вслух.
- Никак не меньше. Дюжину-другую из этих способов знаю даже я.
Например, взять хоть... Но я отвлекаю тебя, великий вождь, а корабли
спешат. Мы еще успеем поговорить об этом. Итак - держись. До финального
свистка!
- Понял, - сказал Силин.
И в самом деле, беспокоиться было нечего. "Драконы" приближались, неся
с собой тысячу и одну возможность спасти людей, еще оставшихся в живых. В
будке стояла тишина - не угрожающая, а дружественная, нормальная тишина,
необходимая для сосредоточенной работы. Силин внимательно глядел на экран,
обшаривая его глазами от края до края, словно уже в ближайшие минуты мог
увидеть вытянутые тела кораблей не в воображении, а тут, за изогнутым
стеклом. Глаза напряженно работали, а мозг бездействовал, и Силин стал
вспоминать, как несколько месяцев назад началась вся эта история.
Сначала два любителя из Японии обнаружили новое небесное тело. Его
приняли за комету и даже успели дать ей соответствующий номер. Потом
поднялась тревога: комета, как полагали, должна была пройти в опасной
близости Земли. Вскоре возникло подозрение, что комета - вовсе не комета:
движение ее не вполне согласовывалось с законами небесной механики. Лишь
ученые до последнего мгновения, согласно правилам своей игры, пытались
объяснить эволюции небесного тела с помощью различных комбинаций
естественных причин и следствий и окончательно преуспели в этом как раз в
день, когда приближавшееся тело легло на круговую орбиту около Земли.
К нему - не подходя, впрочем, ближе нескольких сот километров -
устремились земные кораблики, стараясь установить связь. Сделать это не
удалось - гости не пользовались ни одним из способов связи, известных
Земле, - но в конце концов после месячного ожидания, когда ни одна из
сторон не предприняла попыток нанести другой какой-либо вред (сохранение
статус-кво потребовало колоссальной осторожности, поскольку каждая сторона
не знала, что другая может воспринять как угрозу; Земля, например,
временно отказалась даже от запуска климатических спутников, вследствие
чего летний отдых у многих был испорчен), гости покинули свое убежище.
Земле это обошлось в несколько часов тихой паники: никто не мог знать, что
заключает в себе отделившийся от корабля и медленно снижающийся диск.
Ограничились тем, что почти вплотную к нему подвели беспилотный корабль,
заранее обреченный в жертву, - подвели медленно, очень медленно, во
избежание недоразумений. Диск не стал шарахаться в сторону - наоборот,
последовал за автоматическим проводником и покорно приземлился в самом
центре Атакамы, подальше от населенных мест.
И вот теперь переговоры кончились, и гости уходили, а Земля провожала
их с почетом. Маршрут был разработан заранее: чтобы обеспечить
безопасность при переходе чужой громоздкой машины в надпространство,
астрономы всласть поколдовали над своими картами и каталогами и наткнулись
наконец на этот астероид, позволивший, благодаря своей массе,
установленной гравиастрономами, обойтись без постройки специального
спутника с мощными противооткатными двигателями: переход должен
происходить вдали от больших планет, искривляющих пространство. И вот
корабль гостей с сопровождающими приближался к астероиду, и надо было
следить за пространством всерьез.
Откровенно говоря, это было скучное занятие, вгонявшее в сон. Чтобы
сделать его поинтереснее, Силин мысленно вступил в соревнование с
автоматами. Как только в пространстве окажется какое-то постороннее тело,
подлежащее уничтожению слабым импульсом Клюва, на экране возникнет
всплеск; если вахтенный не заметит сигнала и не нажмет контрольную
клавишу, через секунду автоматы дадут звонок, чтобы привлечь внимание
человека. И вот Силин решил, что каждый прозвучавший звонок будет голом в
его ворота, а каждый, предупрежденный им, - в ворота биокибов, у которых,
при всех их достоинствах, вряд ли были хорошие вратари.
Он так сосредоточился на игре, что не заметил, как прошло время. Счет
не был открыт, и на воображаемом табло стояли нули (к счастью, зрители,
которые могли бы выразить недовольство, при этой игре не присутствовали).
Лампочка на пульте замигала: это Лог пришел на смену. Силин поднялся;
только теперь он почувствовал, как затекло тело после двух часов
неподвижности, как гудит в голове и рябит в глазах после беспрерывного
вглядывания в экран.
Он отворил дверцу и вышел. Мгновение они постояли рядом, потом каждый,
протянув руку, прикоснулся к плечу другого. Беседовать не было времени, но
не в привычках Лога было разойтись молча. Поэтому Силин не удивился, когда
Лог сказал:
- А в конечном итоге, повезло все же мне: работать-то с Дятлом буду я.
Если тебя смутит что-нибудь при трансляции - спрашивай. Хотя ты все понял,
да и сама техника тривиальна. Как сказал один парень: "Проклятье моей
работе, уловкам, что всем по плечу!".
Он шагнул в кабину и стал примащиваться там. Силин подождал, пока
затворится дверь, и пожалел, что не нашел слов, которые сейчас надо бы
сказать Логу, чтобы ему стало совсем хорошо. Потом повернулся и зашагал
знакомым путем к кораблю.
Он шел, стараясь не глядеть на звезды; это стало уже привычкой.
Неожиданно он почувствовал, что может взглянуть на них, не делая над собой
усилия. Он удивленно поднял брови и даже засмеялся: к чему бы это?
Торопливое вращение звезд теперь не говорило о чем-то враждебном;
наоборот, оно вызывало в памяти какую-то плавную, приятную музыку,
старинный вальс - Штрауса, может быть? Все еще усмехаясь, Силин
остановился, посмотрел на звезды - взглянул сразу, резко подняв голову,
взглянул в упор, вызывающе, как смотрят в глаза человеку, которого боялись
и вдруг перестали бояться. Да, звезды и вправду больше не пугали. Они,
кажется, стали друзьями.
Силину не хотелось отрываться от них. Пришлось просто-таки заставить
себя опустить взгляд. Он сделал это, испытывая великолепное ощущение,
свидетельствующее о силе и уверенности в себе.
Близ корабля он позволил себе еще раз постоять - каких-нибудь две-три
минуты, от силы пять - и полюбоваться прекрасным зрелищем взвивающихся
светил. Потом вошел в лифт, взлетел наверх и, уже снимая скафандр,
почувствовал, что смертельно устал и с охотой прилег бы на часок-другой.
Но усталость была врагом привычным, и как бороться с нею, Силин знал.
Он поел и выпил большую кружку кофе, такого крепкого, что, казалось,
поднеси спичку - и он вспыхнет бесцветным пламенем. Теперь можно было идти
в рубку связи, чтобы откликнуться, как только Земля вызовет станцию.
Однако перед этим Силин решил зайти в киберотсек, чтобы убедиться, что
новый биокиб растет нормально, что ему хватает всего, - слишком многое
зависело от этого прибора в будущем. Силин долго смотрел в глазок. Биокиб
уже почти созрел. Молодец Кродер - успел задать инкубатору программу сразу
же, как только Лист кокнул координатор. Лист... А разве Лист работал с
биокибами при Кродере? Его дело было - Клюв, с кибами Кродер возился сам,
Листу пришлось заняться этим, когда биотектор уже выбыл. Но Лист заведомо
не мог запустить инкубатор: в биотектуре он смыслил не больше Силина.
Инкубатор зарядил Кродер. Значит, и прибор был разбит еще при Кродере, а
разбил Лист - он сам говорил... Нет, наверное, просто перепуталась в
памяти последовательность событий, иначе трудно понять, как мог Кродер
догадаться, что именно будет разбито после его смерти. А ничто другое не
могло оказаться в инкубаторе: все остальные автоматы были исправны и
замены не требовали.
Додумывал это Силин уже за пультом связи. Затем вызвал Лога.
- Дошел благополучно, - доложил он.
- Они уже нащупали нас: был сигнал маяка! Чувствуешь?
Голос Лога звучал взволнованно. Силин прикинул:
- Чуть раньше, чем предполагалось.
- Хорошо разгоняются. Славно, друг мой боцман! Славно! Пройдут раньше,
значит, раньше все и...
- Ну, ладно, - сказал Силин.
- Вот именно. Я, наверное, просто хотел сказать: раньше вернемся на
Землю.
- Да, - сказал Силин весело. - Само собой.
- Теперь слушай: аппаратура настроена на трансляцию.
- Ты говорил.
- Ничего не меняй. Твое дело - только включить.
- Это я сумею.
- Если захотят перед этим видеть нас, откажись. Объясни, что не хочешь
сбивать настройку, переключать с трансляции на обзор рубки. Ты не связист,
тебе простительно, если не захочешь лишний раз возиться с настройкой.
Попроси, чтобы вызвали на следующем обороте, а еще лучше - попозже.
- Так и сделаю. А если она спросит, почему на сеансе не ты?
- Она не спросит, - после паузы ответил Лог. - А если... что ж, сочини
что-нибудь.
- У меня так гладко не получается...
Силин тут же пожалел о сказанном. Лог - слышно было - усмехнулся:
- Как у меня? Да, я в этом профессионал хоть куда. В артисты пойти -
мне цены бы не было.
Силин настороженно вслушивался в звуки его голоса.
- У тебя что-то не в порядке, Лог? Плохо себя чувствуешь?
- Я? Наивный мальчик... Слушай дальше: перед трансляцией Земля тебя не
увидит, но будет слышать. Поэтому, чтобы они ничего не заподозрили, включи
запись. Найди на панели тумблер - третий справа во втором ряду...
- Лог, слушай...
- Не перебивай старших.
- Ты очень обижен, что она...
- Милый, разве на это обижаются? Ты нашел тумблер?
- Нашел. Что это за запись?
- Я как-то записал для собственного удовольствия, как разыгрывали
Грина, и все ржали. Земле покажется, что мы шумим тут, неподалеку. Такая
оптимистическая картинка...
- Это ты неплохо придумал, - сказал Силин.
- Ну, держись.
- И ты, - проговорил в ответ Силин.
- Главное - спокойствие. Все идет по плану. Тренерская установка
выполняется на сто процентов. Последний тайм. Кончим с финальным свистком,
точно по секундомеру.
- Все ясно, - сказал Силин, радуясь, что голос Лога вновь звучит бодро.
- На Земле надо будет обязательно сыграть. На этот раз в одной команде. Мы
же не самые плохие игроки, а?
- Мы-то? Из лучших! Мы с тобой... Алло! - перебил Лог сам себя. - Ты
слушаешь? Внимание! Внимание! Вижу их!
- Я готов! - крикнул Силин, чувствуя, как заколотилось сердце.
- Включай! Земля уже, наверное, стучится в дверь!
Лог угадал. Как только Силин включил видео и косые полосы побежали по
экрану, в рубке зазвучал требовательный голос Лидии:
- Почему молчите? Почему молчите? Не слышу вас...
Силин повернул переключатель. Звезды вспыхнули на экране, вечно
нетерпеливые звезды. Они - на этом экране - неслись слева направо,
заполняя его своими письменами; но вот одна из них, показавшись в левом
углу, не последовала за остальными, а стала пробиваться наперерез потоку,
сверху вниз. Силин нажал клавишу, на которой уже загодя держал палец.
Стремительность звезд исчезла, они вдруг остановились, на пульте вспыхнуло
табло: "Слежение включено". Антенна теперь вращалась, удерживая на экране
один и тот же участок неба.
"Игра, - подумал Силин. - Великолепная игра!".
- Земля! - сказал он громко. - Я здесь, Земля! Слышу вас!
- Кто на связи? - И тише. - Это ты?
- Я, - сказал он. - Я.
- Здравствуй... - так же тихо проговорила она.
Он молчал: просто невозможно было найти слово для ответа.
- Станция! - вмешался другой голос, мужской. - Не слышим вас!
- Земля! - опомнился Силин. - Как видите? Ретранслятор станции включен!
Видите их? Они на экране...
Звезда - единственная, двигавшаяся теперь - ползла через экран, все
увеличиваясь, становясь ярче. Рядом с ней стали видны еще три звездочки
послабее - три "Дракона".
- Видим! - сказал мужской голос с Земли. - Какое у вас бездонное небо!
- Они приближаются! - вдруг охрипнув, сказал Силин. Он нашарил тумблер,
о котором говорил Лог, нажал, положил левую руку на регулятор и медленно
ввел фонограмму, на которой шумели и смеялись умершие. Звезды, бегущие на
давно забытом фоне неподвижного неба, все росли, теперь их было не спутать
ни с какими другими.
- Попросите ваших говорить потише! - сказал мужской голос.
- Эй, молодцы! - крикнул Силин, чуть отвернувшись от микрофона. - Не
галдите так! - Рот его кривился, глаза часто мигали. - Земля меня не
слышит! - Презрение к себе было на его лице, но голос звучал бодро. Он
приглушил фонограмму.
- Внимание! - крикнула Лидия на Земле. - Смотрите же! Включаю всю
планету!
Самая яркая звезда на экране уже обрела размеры. С каждой минутой все
четче становились ее контуры. Это был тетраэдр со множеством выростов, чье
назначение пока, наверное, оставалось тайной даже для специалистов Земли.
Три вытянутых трехкорпусных "Дракона" с вынесенными далеко назад
рефлекторами шли по сторонам, образуя призму, в центре которой и находился
тетраэдр гостей, - неслись, вытянув вперед полураскрытые клювы питателей.
Сильнейшие крейсеры из всех, какими обладала Земля, по сравнению с гостем
они казались дельфинами рядом с китом.
- Земля! - сказал Силин. - Земля! Смотрите картинку, связь с вами
прерываю, подключаю трансляцию с "Драконов". Связь с вами - на следующем
сеансе, попозже. - Он повернул переключатель на нужную волну. - "Дракон",
я станция. Слышите меня?
- Слышим и видим хорошо! - голос "Дракона" пробился сквозь жужжание
помех. - Проходим нормально! Продолжаем разгон!
Силин нашарил клавишу и нажал. Тонкая сетка словно легла на экран,
вспыхнули шкалы группы приборов слежения; все биокибы, смонтированные на
станции, работали теперь на полную мощность, сопоставляя скорость и
направление летящей в пространстве экспедиции с теми данными, что были
заложены в их необъятной памяти, мгновенно производя вычисления и
передавая результаты на приборы. Несколько секунд Силин вглядывался в
светящиеся окошечки, потом перевел взгляд на экран.
- Внимание, "Дракон"! По нашим данным, пространство чистое, пригодное
для маневра, скорость выдерживаете, идете с угловым отклонением в шесть
десятых секунды, для коррекции имеете время - сто сорок секунд!
- Поняли вас, производим коррекцию!
Наступило молчание - наверное, и на Земле сейчас никто не произносил ни
слова, вглядываясь в экраны. Силин представил, как разносятся сейчас по
отсекам "Драконов" предупреждающие гудки, как включается страховка и
кресла плавно поворачиваются в направлении предстоящей перегрузки. Вдруг
он пригнулся к микрофону:
- Внимание, "Дракон"! Можете ли сообщить гостю о коррекции?
- Алло, станция! Гость автоматически сохраняет положение в центре нашей
системы, подвернет синхронно, - донесся ответ.
Силин покраснел: на Земле, наверное, смеются. Вот уж некстати вылез...
Теперь он не отрывал глаз от секундомера.
- Время! - крикнул он: ему показалось, что корабли медлят. Но
мгновением раньше "Драконы" на экране чуть дрогнули, зеркала их, видимые
отсюда в три четверти, на краткий миг залились фиолетовым светом. Не
отстав ни на долю секунды, и тетраэдр изменил направление на неуловимую
глазом величину - он просто чуть затуманился на миг. Силин облегченно
вздохнул: теперь корабли лежали точно на оси.
- "Дракон"! - позвал он. - Идете точно, поняли? Идете точно, сообщите
готовность к маневру!
- Алло, станция, к маневру готовы, ждем команды!
Силин быстро щелкнул переключателем:
- Внимание, Лог! Они готовы, они готовы! Включаю тебя!
Голос Лога, уверенный, ликующий, рванулся из динамика:
- Привет, станция! Привет, "Драконы"! Сделан контрольный замер! Как
сказано, с миром идите в море! Отсчет двадцать, и держитесь крепче!
- Спасибо, ребята! - донеслось оттуда. - Привет! Остальное - при
встрече...
Жужжание помех становилось уже сильнее голоса: поле заряженных до
предела батарей "Дятла" искажало передачу. Но отсчет шел: оставалось
пятнадцать секунд - восемь - три - ноль.
Ударило. Силину показалось, что скалы сдвинулись с места, но это был
корабль; его шатало, как высокую мачту на ветру. Масса астероида была
велика, но и она не смогла не отозваться на потрясающей силы толчок, когда
батареи разом вышвырнули громадный заряд, сфокусированный энергетическими
линзами Клюва Дятла. Что-то промелькнуло на экране и ударилось в скалы
невдалеке от корабля, высекая искры, роняя расплавленные капли: это сам
Клюв вместе с обломками фермы, сорванный, как и предполагалось, отдачей с
места, пролетел и грянулся об утесы. Он был не нужен больше: энергия уже
ушла в пространство, которое ей предстояло преобразовать.
Силин не отрывался от экрана. Лишь доля секунды потребовалась потоку
энергии, чтобы сфокусироваться в нужной точке, в ста двадцати тысячах
километров отсюда. Теперь там, казалось, звезды сорвались с привычных
орбит и кружились, свиваясь в туманный клубок, тонущий в черноте. Они
кружились все быстрей, туман становился плотнее, потом что-то ярко-зеленое
стало пробиваться сквозь него, гася звезды, и загорелось вдруг солнцем
цвета молодой, сочной травы. Три "Дракона" и тетраэдр гостей, отражая
свет, сверкнули звездами минус третьей величины, зелеными, как кошачьи
глаза; одновременно их зеркала снова вспыхнули фиолетовым - корабли давали
последний импульс, - а машина гостей опять затуманилась, словно
расползаясь по пространству. Зеленое солнце ширилось, острые лучи его
растекались во все стороны, концы их и самый центр зеленого пятна на
экране стали синеть. На "Драконах" что-то кричали в микрофон, но слов
различить было уже нельзя, да и не нужно: судя по ликующему голосу, все
там шло как надо. Секунда едва успела протечь - и все вдруг оборвалось,
тяжелый непроницаемый занавес упал на вселенную, не стало видно ни звезд и
ничего другого, даже кусочек скалы, заметный до этого в уголке экрана,
исчез, словно зеленое сияние, погаснув, унесло и его. Но это было лишь
реакцией изнемогших от яркости глаз: на самом деле и скалы, и звезды
остались на месте, и только зеленое солнце погасло, втянув свои лучи, и
четыре корабля исчезли из пространства - ни видеоприемники, ни локаторы
больше не воспринимали их; хотя корабли находились еще поблизости, но уже
в ином, высшем измерении, недоступном чувствам. Назад, в привычное
трехмерное пространство, "Драконы" выберутся и без посторонней помощи:
надпространство само вытолкнет их, стоит им выключить двигатели. Настало
время подумать и о себе.
- До свидания, Земля! - сказал Силин, повернув предварительно
переключатель. - Рады, если вам было хорошо видно. Внушительное зрелище,
правда? Уходим из вашей видимости, до встречи в эфире в скором времени...
Голоса Земли донеслись до него уже едва различимо. Силин выключил экран
и снова перешел на связь с Логом.
- Как дела? - спросил он и, не услышав ответа, позвал: - Лог!
- Я здесь, - отозвался Лог, словно бы нехотя.
- У тебя все в порядке?
- Тряхнуло основательно. Но батареи разрядились отлично, корабли
нырнули, как классный прыгун, - без единого всплеска.
- Ах, как здорово! - сказал Силин. Он даже расстегнул воротник
комбинезона, словно и впрямь работа была нелегкой, откинулся на спинку
кресла, положил руки на колени. - Как хорошо!
- Да, можешь считать, что эту игру мы выиграли.
- Теперь пойдет веселей, правда?
- Погоди. Давай сначала проделаем все, что полагается.
Силин протянул руку и взял лежавшую на пульте инструкцию.
- Слушай меня, - сказал он. - Ввести автоматы в режим два!
- Есть режим два, - было слышно, как у Лога защелкали переключатели.
- Предохранитель! - скомандовал Сплин погодя.
- Есть предохранитель.
- Батареи замкнуть! Реактор на ноль!
Он выслушал ответы.
- Ну, все наконец, - облегченно подвел он итог.
- Да, - откликнулся Лог. - Теперь совсем все.
- Хотя, - сказал Силин, раздумывая, - заново смонтировать биокибы -
тоже, скажу тебе, работка не из самых легких.
- Восстановить биокибы? - Лог помолчал. - Ну что ж, теперь, пожалуй,
самое время...
- Да нет, не сразу. Отдохнем хоть часок, подремлем...
- Я имел в виду, брат мой, самое время поговорить, не торопясь, на эту
тему.
- Ты о чем?
- Да видишь ли... Восстанавливать автоматы нам вовсе ни к чему.
- Ты весело шутишь, - сказал Силин, недоумевая.
- Вся беда в том, что нам их не наладить, даже проживи мы еще сто лет.
- Погоди, - Силин резко выпрямился в кресле, нахмурившись, наклонился к
микрофону. - Ты же говорил...
- Увы! Во всей этой механике я понимаю еще меньше тебя. Корабли, на
которых мне приходилось летать, оснащены самой обычной электроникой. И к
тому же, координатор тяги, как ты видел, разбит. А без него - сам
понимаешь...
- А новый? Из инкубатора?
- Это, к сожалению, не координатор. Ничего общего. Сравни хотя бы
конфигурацию: он и не ляжет на место.
- Не координатор? А что же это?
- Откуда я знаю? Разве угадаешь, что взбрело тогда в голову Кродеру?
Может, он был уже нездоров?
- Ладно, - сухо произнес Силин. Ему стоило большого труда ограничиться
этим словом. - Значит, нам остается только внимательно наблюдать за
пространством. Об отдыхе думать действительно некогда. Как только
"Драконы" вынырнут, я дам сигнал бедствия.
- Нет, милый. Пустое дело. Они ничем не смогут нам помочь.
- То есть как?
- Ты и сам знаешь, им негде сесть.
- Ты же уверял...
- Врал.
- Вот как! А тысяча способов? Ты ведь летал на "Драконах"?
- Горе мне, - сказал Лог. - Я никогда в жизни не ступал на палубу
"Дракона". А способов таких нет, да и быть не может.
Силин почувствовал, как гнев приливает к вискам.
- Ты... знаешь, кто ты?
- Ну, знаю, - ответил Лог. - А впрочем, ну тебя к дьяволу. Я устал,
работая за двоих. Не будь я таким, кем стал бы сейчас ты?
Силин промолчал. Он почувствовал, что краснеет.
- Нас ведь с тобой практически уже нет, - спокойно продолжал Лог. -
Хотя мы еще и дышим, нам ничто больше не под силу: ни взлететь, ни
дождаться чего-то... Единственное, что мы могли сделать, - это помочь
кораблям. Мы принадлежали им. Поэтому, я не мог сказать тебе с самого
начала, что на спасение у нас нет и одного шанса из миллиона: тогда мне
пришлось бы выкручиваться одному, а на это меня не хватало. Я хотел, чтобы
ты снова стал спокоен и весел. Я знал, что ты справишься с собой. Так и
вышло. Ты молодец.
Сплин медленно проговорил:
- Значит, ты все время дурачил меня...
Он услышал сдавленный смешок Лога.
- Видишь, друг мой, как низко я пал? Я ведь большую часть жизни провел
на Земле, в централи суперсвязи. И лишь когда ваш связист заболел и срочно
искали замену...
- Не надо, - попросил Силин. - Не то я...
- Ну, что - ты? - холодно спросил Лог. - Может, ты полагаешь, что
другой на моем месте справился бы лучше?
- Извини, - упавшим голосом проговорил Силин. - Я неправ. Возвращайся,
и, может быть, мы еще что-то придумаем.
- Да нет, - сказал Лог. - Это лишнее.
- Старик, ты тронулся.
- Нет. Я честно доиграл до финального свистка.
- Его еще не было.
- Был, брат мой. Я сыграл свое как умел. Больше не могу.
- Почему?
- Устал. И слишком много хитрил. А я не люблю врать. Как и всякий
нормальный человек. Я писал суперграммы за мертвецов. Я заверял, что все в
порядке, когда было хуже некуда. И тебе втер очки, как ты знаешь. Так что
теперь не испытываю к себе ничего, кроме презрения. Ну, что ж: мое
совершеннолетие наступило уже давненько, теперь я принадлежу сам себе и
вправе распоряжаться своим достоянием. Вот я им и распоряжусь.
- Постой... Ну, пусть ты делал все это. Но ведь ты прав - это было
нужно! Иначе мы не обеспечили бы прохождения. Ты поступал как надо, и я
готов заявить это любому!
- Ох, мальчик... Неужели ты думаешь, что мне важно мнение других?
Основное - что думаю о себе я сам! А я просчитался. Начиная, я думал, что
подвиг оправдает все. Результат - главное! Да, я поступал правильно. Но
"правильно" и "безопасно" - не одно и то же. Ничем нельзя оправдать ложь.
Если бы это сделал ты - как чувствовал бы ты себя сейчас, будь все даже
трижды оправдано?
- Не знаю, - неуверенно пробормотал Силин. - Мне никогда не
приходилось...
- А я, ты думаешь, учился этому? - крикнул Лог. - Специально готовился?
Видел в этом смысл жизни? - Он помолчал. - Ладно. Поговорим о деле. Скоро
Земля снова выйдет в эфир. Что ты им скажешь?
- Говорить будешь ты.
- Думаешь, если я решил, меня еще можно переубедить? Нет, на связи
останешься ты. Что же ты скажешь?
- Всю правду.
- Нельзя.
- Почему?
- Потому что теперь надо думать о них, а не о нас. Стоит им узнать, как
обстоит дело в действительности, и они тут же прилетят, даже не зная, как
спасти нас, - прилетят просто потому, что невозможно не прилететь, когда
люди гибнут и зовут тебя. И это будет вдвойне мучительно для них и для
тебя: видеть их простым глазом - и знать, что ты недостижим для них, как
они - для тебя. Лучше избежать этого.
- А если они найдут способ?
- Найдут возможность сесть? Допустим невозможное: найдут. Но можешь ли
ты ручаться, что они не погибнут так же, как и наш экипаж? Молчишь?
- Я слушаю.
- Поэтому Земля не должна знать, что люди погибли здесь, на астероиде.
Пусть эта чертова глыба считается благополучной во всех отношениях. В
таком случае его очередь в программе исследований наступит лет через
пятьдесят, если не позже. А к тому времени люди, может быть, научатся
делать какие-нибудь прививки...
- Против чего?
Лог ответил не сразу:
- Одним словом, важно, чтобы они не оказались тут сейчас.
- Что же ты предлагаешь?
- Погибнуть.
- Я, наверное, страшно отупел, - пожаловался Силин. - Не понимаю.
- Погибнуть ведь можно везде: можно тут, а можно и на пути домой, в
пространстве. Тогда искать некого и незачем: если машина взрывается в
рейсе, от нее не остается ничего. Ты понял?
- Чего ж тут не понять, - ровным голосом сказал Силин.
- Для этого нужно, чтобы ты доложил, что на борту все в полном порядке.
Потом, выждав некоторое время, ты снова установишь связь и сообщишь, что
корабль стартовал и лежит на курсе. Для этой передачи ты изменишь частоту,
чтобы имитировать допплер: на самом деле у тебя ведь не будет
дополнительной скорости.
- Что такого, - согласился Силин. - Элементарная задача.
Он сам удивился собственному спокойствию. Но ему и в самом деле не было
страшно сейчас. Наверное, он еще просто не осознал всего.
- Рад твоему самочувствию, - проговорил Лог. - Эту вторую передачу
лучше будет прервать на полуслове. Правдоподобнее. И после этого - ни в
коем случае не отзываться больше! Как бы тебе ни хотелось, как бы они ни
страдали.
- Это будет трудно, - тихо сказал Силин.
- Очень. Но ты сможешь. Ты сильный парень. "Нас двое могучих, сказал
Камал".
- Ну, дальше?
- Дальше? "Но она верна одному".
- Да нет, я... Лог, слушай: ты это о Лиде?
- Это стихи, к ней они не имеют отношения.
- Почему ты так поздно начал летать, Лог? Из тебя вышел бы капитан.
- Не знаю. Боялся, наверное. Мне кажется, что я - вроде нашего Дятла -
рассчитан на разовое употребление. Но кому нужна сейчас моя биография?
Главное ты понял: чтобы избежать искушений, корабль надо взорвать во время
второго сеанса связи.
- Взорвать? Корабль?!
- А как ты хотел? Уверить всех в своей гибели - и потом ждать, "не
выручит ли счастливый случай? Не надо обманывать себя, великий вождь: на
этот раз лучше обойтись без иллюзий. Помни: ты спасешь многих на Земле. И
Лиду.
- Да. Спасу от себя - это ты имел в виду?
- Нет. - Спасешь - потому что он обязательно полетит, узнав, что тебе
грозит беда. Я ее знаю. Словом, думай об одном: мы выиграли трудный матч,
продержались до последнего свистка. А что будет потом в раздевалке,
зритель этого не увидит.
- Насчет последнего свистка не согласен, - сказал Силин.
- Вот как? - подчеркнуто удивился Лог.
- Ты слышал его?
- Как тебя сейчас.
- А я считаю, что последний свисток - это первый, которого ты больше не
слышишь. А пока слышишь, игра продолжается.
- Это ничего не меняет; взорвать корабль надо. Иначе "Драконы",
возвращаясь, нашарят его локаторами и вся наша сказка расползется по швам.
- Мне надо подумать, Лог. Взорвать корабль... Мне ведь не себя жаль. Я
не стану обещать тебе сразу. Ты должен обождать.
- Черт! - сказал Лог. - Думаешь, сидеть тут так приятно?
- Приходи сюда.
- Хитер, хитер...
- Какая тебе разница, если в любом случае выход один?
- Разница есть. Хотя бы в том, что мне не хочется лишний раз тащиться
через этот сумасшедший лабиринт, созданный господом в приступе белой
горячки. Правда, звездный шейк мне стал даже нравиться, но этого слишком
мало.
- Соберись с силами и приходи. Подумай: если я откажусь от твоей
программы, выполнять ее придется тебе самому.
- И не подумаю. За людей на Земле ты в таком же ответе, как и я. Почему
же я должен тебя уговаривать?
- Ну, ладно. И все же подожди полчаса.
- Да к чему?
- Я не верил, что мы справимся вдвоем. Ты убедил меня, и мы выиграли.
Теперь моя очередь сказать: потерпи полчаса - и я что-нибудь обязательно
придумаю! У меня такое ощущение, что все кончится хорошо. А интуиция редко
подводит.
- Господи боже, какой бесстыдный хвастун! Кто когда-нибудь слышал об
интуиции Силина? Ладно, я погожу - чтобы наказать тебя за самоуверенность.
- Разве тебе самому не нужно время, чтобы подготовиться...
- К чему - к смерти? Ты начитался романтических книжек. Да человек
готовится к ней всю жизнь! Или ты думаешь, что я еще студент и не могу
обойтись без ночи перед экзаменом?
- Значит, ты ждешь.
- При одном условии: без лирики.
- То есть?
- Не вздумай выходить и идти сюда, чтобы предотвратить кошмарную драму.
Помешать ты все равно не сможешь, только зря потратишь силы. В твоем
распоряжении полчаса.
Наступила тишина. Силин встал, и у него закружилась голова. Он
чувствовал, что не в силах до конца понять Лога, и поэтому не сможет и
разубедить его. А придумать - что ж тут придумаешь?
Он прошелся взад и вперед по рубке, прикоснулся к пульту, провел
пальцами по экрану. Резко повернувшись, вышел. Спустился в салон. Тут все
осталось, как было, только кристофон выключился. Силин протянул руку,
чтобы включить, потом опустил ее. Прошел на камбуз. Достал банку
сгущенного молока, ударом ножа вскрыл ее. Молоко было горьким. Силин
отшвырнул банку.
Еще минут пятнадцать бродил он по отсекам и коридорам корабля, не зная,
куда и зачем идет. В коридорах лежала тишина, тускло, вполнакала горели
плафоны. Иногда включался и, погудев немного, смолкал климатизатор.
Корабль дышал, он жил бы и без людей, долго - многие годы, пока не выгорит
топливо в малом реакторе. Убийство корабля - самое аморальное: он не может
защищаться, это как убить спящего... Силин постоял около пандуса, потом
спустился в киберотсек. Что-то изменилось там. Погодя, Силин понял:
отключился инкубатор, в котором закончилось формирование ненужного
биокибера. На табло инкубатора горела теперь надпись: "Включить в сеть
контроля экипажа". Для чего? Зачем? Силин попытался понять это, но так и
не нашел здравого объяснения. Отчаявшись, пожал плечами: бесполезный
автомат, случайно родившись, просто жаждал дела; самому Силину тоже нужно
было заняться хоть чем-нибудь. Товарищи по несчастью, киб и человек, на
которых возлагались надежды и кто оказался не тем, за кого их принимали...
"Ладно, помогу тебе, а мне уже никто не сможет"...
Он открыл инкубатор, бережно извлек тепловатую капсулу с торчащими из
нее проводками и стал разбираться в том, как же присоединить ее. В конце
концов он справился с этим. Больше и тут делать было нечего. До конца
срока оставалось неполных пять минут. Силин пошел дальше.
Он обходил корабль, но лишь теперь понял, что это - прощание. Что
корабль он взорвет. Нельзя, чтобы Земля раскусила игру и сохранила плохую
память об умерших, а ведь так может случиться: для актерской игры есть
сцена, в любом другом месте это уже не искусство, а подлость.
Самое трудное порой - принять решение, выполнить его бывает проще. Для
Силина подготовка корабля ко взрыву и вовсе не представляла сложности: был
он третьим пилотом (хотя прозвище "Боцман" прилипло к нему накрепко) и с
энергетическим и двигательным хозяйством был хорошо знаком. Он подготовил
реактор к действию, потом вывел из строя систему безопасности: убрал
предохранители и без особого напряжения заклинил системы сброса и
катапультирования реактора. Все в нем сопротивлялось этим
противоестественным действиям, но он заставил себя сделать все на совесть,
основательно, как будто это вело не к сокращению, а к продлению жизни
корабля.
Наконец он вытер руки. Полчаса давно минуло, и Лог, наверное, давно
потерял терпение; Силин подумал об этом, как о чем-то обычном: в конце
концов, умрешь ты чуть раньше или позже - уже не имело значения.
Теперь оставалось лишь установить автокорректор тяги на нужное время.
На тот час, когда будет проходить второй сеанс связи с Землей.
Силин стоял, потирая лоб: опять кружилась голова, и в какой-то миг ему
показалось даже, что он не устоит и упадет. Он устоял, но чувствовал себя
все менее уверенным. Ему пришло в голову; что второго сеанса он может и не
дождаться, и некому будет нарисовать Земле веселую картинку со стремящимся
к дому кораблем. Да и нужен ли был второй сеанс? Пожалуй, лучше закончить
все во время первого. Он скажет, что они уже летят. Потом что-то о
подозрительном поведении двигателей. Наверное, если заранее подготовиться,
можно будет рассказать убедительно. Несколько слов - и взрыв...
Силин представил, как этот взрыв будет выглядеть со стороны.
Эффектно... Обломки разлетятся по всем направлениям, и лишь гладкая
площадка останется там, где только что стоял великолепный корабль.
С ходу Силин проскочил дальше. Но тут же вернулся к этой мысли. Гладкая
площадка останется после взрыва корабля!
Пулей влетел он в рубку связи. И закричал в микрофон:
- Лог! Скорее! Лог! Да Лог же! Я нашел! Слышишь? Нашел!
Он совсем забыл, что Лог, скорее всего, уже не ждет вызова и не сможет
на него ответить. Но Лог отозвался; наверное, вовсе не так легко было
выполнить задуманное им, пока оставалась хоть какая-то надежда.
- Можно подумать, что ты решил квадратуру круга!
Силин вздохнул полной грудью. Только сейчас он понял, какой ужас
охватил бы его, не отзовись Лог на вызов.
- Спасены! - сказал он. - Жертва ферзя, понимаешь? Слушай!
Он говорил горячо, как на защите диплома. Да, корабль надо взорвать. Но
сами они заблаговременно покинут его и укроются - хотя бы там же, на
полюсе. Испарится половина корабельных конструкций, а остальное разлетится
во все стороны, так что даже убирать ничего не придется. Сама ж площадка
вряд ли придет в негодность: слишком крепок материал.
- Что, разве плоха идея?
- Нет, - сказал Лог. - Что хорошо, то хорошо. "Хороша была галера и
хорош штурвал резной". Просто и смело.
Голос его, однако, не стал веселее. Правда, Силин понял это не сразу.
- Так давай сюда! - воскликнул он. - Соберем все, что может
понадобиться, и станем ждать, пока появятся "Драконы". Договоримся с ними
и взорвем!
- Идея хороша, - повторил Лог. - Но и только, дорогой мой боцман.
- Ты думаешь, не получится?
Лог помолчал.
- Видишь ли... - проговорил он наконец. - Я, собственно, и ждал тебя,
чтобы рассказать... Я и раньше догадывался, а теперь наконец понял, после
чего умирают люди.
- Отчего умирают?
- Да не отчего, - с досадой проговорил Лог. - Отчего - я не знаю. После
чего. "После" не обязательно значит "вследствие", не так ли? Школьная
логика. Вследствие чего, мне неизвестно. Механизм непонятен. Но люди
умирали после выходов из корабля на поверхность астероида, если выход был
на продолжительное время. Каждый умирал после четвертого выхода. Только
капитан - на пятом. Понял? Люди выходили для монтажа, для
исследовательских работ. Один, два, три раза. Из четвертого они
возвращались не сами. Доктор выходил вне графика - для исследований. И
первым исчерпал лимит. Мы выходили реже всех. И остались последними.
Лог умолк; молчал и Силин, хмуро глядя на пульт связи. Снова на миг
закружилась голова.
- Интересно... - проговорил наконец Силин. - Один. - Он загнул палец. -
Два. Три...
- Я уже подсчитал: ты сделал три выхода. Так что у тебя еще есть запас
времени - если ты не станешь покидать корабль.
- А ты?
- Ну, собственно...
- Четвертый, - тихо сказал Силин, сосчитав.
- Да, что-то в этом роде - больше трех, меньше пяти. Так что
возвращаться мне, как ты теперь понял, нет смысла. Я просто немного
потороплю это дело. Я человек нетерпеливый, не люблю ждать. И, как сказано
у поэта: "никого не прокляну я, я страдал и жил с людьми".
Лог говорил спокойно, но Силину в этом спокойствии почудилась фальшь,
бравада человека, который торопится умереть оттого, что боится смерти.
Силин вовсе не был уверен, что угадал правильно, и все же крикнул:
- Знаешь, кто ты? Ты пижон! Иначе понял бы, что нельзя сдаваться.
Господи, как вдолбить это такому самовлюбленному дураку, как ты? Ты и
умереть-то собираешься, чтобы не нарушить позы. Потому что финального
свистка не было!
- Поделом мне, - произнес Лог в ответ. - Нечего создавать маленьких
Франкенштейнов... Но ты неправ: свисток был. Представь, что мы играли в
баскет и я заработал пять персональных. Хочешь не хочешь - иди на
скамеечку. Как ты думаешь, великий вождь, что такое возраст?
Опять он ушел от разговора по существу, перевел его в плоскость
словесной игры, где побеждает не правый, а умелый. И снова Силин невольно
подчинился:
- Ну... годы?
- Так-то так, но какие? Не прожитые, как думают обычно, но те, что еще
осталось прожить. Поэтому своего настоящего возраста люди обычно не знают.
А я теперь знаю, и со всех точек зрения намного старше тебя. Уважай
старость, юноша.
- Капитан сделал пять выходов.
- Капитан был не нам чета. Но, кажется, мы все уже обсудили: и жизнь, и
остальное. Не хватит ли, друг мой? Скажи, а тебе не хотелось бы, чтобы там
все-таки оказалось нечто?
- Ох... Лог, слушай: ты трус! Просто трус! Понимаешь? Мало того, что
хочешь умереть сам, - ты и меня угробишь вдобавок! Ты же знаешь, что я
пойду искать тебя!
- Может быть, - сказал Лог невесело. - Наверное, я самый великий трус.
Не знаю. Но признание обвиняемого - давно уже не царица доказательств, а
других улик нет. Аргументация твоя несерьезна: не я тебя угроблю, а взрыв
- потому что иного выхода не дано. Так что не вали на меня. Да и что
постыдного в трусости? Важно не проявлять ее тогда, когда другие могут
пострадать от этого. Ты не согласен? Слушай...
Свист раздался в динамике - свист, напоминающий трель судейской сирены.
- Вот как я умею, а? Правда, здорово? Не выходи, чтобы искать меня: не
найдешь. Будь спокоен, я уж сделаю все на совесть.
- Все равно я обязательно выйду за тобой, слышишь? И набью тебе морду -
такому, какого найду!
- Не будь дураком, - спокойно ответил Лог. - Не порть напоследок
благоприятное впечатление о себе, иначе мне будет очень обидно.
- Мертвым не бывает обидно.
- Мне - будет.
- Лог! - крикнул Силин.
Но он не услышал шороха: связь прервалась, и на этот раз -
окончательно.
Силин представил, как Лог отворяет дверцу будки. Переступает высокий
порог. Дверка захлопывается - навсегда. Лог делает первый шаг. Минует
поворот. Сразу? Нет, пройдет еще немного. Но разницы нет.
Силин понял, что остался один. Совсем и навсегда. Ему хотелось что-то
делать. Он теперь чувствовал себя лучше: знал, что ему еще не пришла пора
умирать. И не придет, если он не станет больше выходить за пределы
корабля. Надо что-то делать. Занять себя. Отвлечься.
Впрочем, стоит ли отвлекаться? Лога больше не было, но Земля
оставалась. И жизнь нескольких человек из того множества, что жило сейчас
на Земле, зависела от того, что предпримет сейчас Силин.
Он поднялся по пандусу на самый верх; поднялся легко, чуть ли не бегом,
хотя можно было и не спешить. Вошел в ходовую рубку. Несколько секунд
смотрел на ручки, управлявшие автокорректором тяги. Потом повернул кольцо
таймера, устанавливая его на часовое упреждение. Поразмыслив, решил, что
часа много, и переставил кольцо на сорок минут. Включил автокорректор.
Обождав немного, убедился, что автомат работает: кольцо таймера медленно,
едва заметно для глаза, двигалось обратно, к нулевой отметке. Силин ждал,
пока под риску не встала отметка "Тридцать девять". Столько минут
оставалось теперь до взрыва.
Он вышел из рубки, захлопнул за собой дверь и медленно спустился. Земля
еще не вызывала: она была сейчас по ту сторону астероида. Силин побыл
немного в рубке связи. Но он не мог усидеть на месте. Хотелось двигаться -
быстро, резко, чтобы прошибал пот. В голове слегка гудело, и все время
что-то отсчитывало секунды и минуты. Силин почти выбежал из рубки.
Он пришел в себя в тамбуре. Идти не хотелось. Идти было бесполезно.
Идти было нельзя. Он привычно надел скафандр, застегнулся и поехал вниз.
Звезды, как всегда, как всю жизнь - насколько Силин помнил ее сейчас -
летели вверх. Они летели вверх, а другие сыпались вниз, а третьи возникали
в чем-то, что не было ни верхом, ни низом - но все они почему-то попадали
прямо в Силина. Это было приятно: звезды щекотали, как теплый дождик,
шуршащий в листве, освежающий воздух и сверкающий в косых лучах солнца -
дождик, от которого не хочется укрыться, а наоборот, жаль уходить из-под
него. Силин шел и негромко повторял в микрофон имя Лога. Он знал, что не
получит ответа, и все же вздрогнул, когда увидел того, кого искал.
Лог стоял, прислонившись к выступу скалы в самом узком месте прохода.
Скалы не давали ему упасть. Силин включил нашлемную фару. Скафандр Лога
был распахнут, рука не успела отойти от кнопки замка и застыла на
полдороге; казалось, Лог протягивает ее для пожатия. В раскрытой груди
скафандра был виден домашний комбинезон, и дико было видеть этот
комбинезон здесь, под летящими звездами, среди зеркальных скал.
Силин попытался отвести руку Лога подальше, чтобы закрыть скафандр.
Рука не сгибалась, она стала твердой, словно Лог сделался частью камней,
меж которых умер. Потом Силин попробовал взвалить его на плечи; скалы
мешали, но в конце концов это удалось. Тогда Силин попятился, повернулся и
пошел.
Он шел, согнувшись под ношей, и тосковал оттого, что не мог поднять
голову и взглянуть на звезды. Это было нужно, очень нужно. Силин тихо
выругал Лога за то, что оператор связи не давал разогнуться и полюбоваться
на пляску светил.
До корабля оставалось меньше ста метров, когда Силин понял, что не
проживет дольше ни минуты, если не увидит звезд. Противиться больше не
было сил. Он осторожно опустил Лога на камни и с неведомым ранее
наслаждением поднял глаза к небу. Сразу закружилась голова, но это было
приятно, и звезды теперь описывали восьмерки, прежде чем упасть за близкий
горизонт. Силин дышал медленно и умиротворенно. Ему было хорошо. Ему
хотелось стоять так вечно. Он знал, что ему не надоест. Жаль, что на Земле
нельзя видеть такие звезды.
Мысль о Земле задержалась в его гаснущем сознании. Она зацепилась за
какую-то другую. Мысли эти жили как бы вне Силина и двигались без его
участия, помимо воли. И так же он не был властен над тикавшим где-то
секундомером. Мысли стали назойливы. Они вели себя бесстыдно. Стучали в
виски. Силин морщился и крутил головой, не отрывая взгляда от звезд, но
мысли не отставали. Чего они хотели от Силина?
Он сделал неимоверное усилие, чтобы понять это: стоит разобраться в
мыслях, как они перестанут беспокоить. Он понял и ужаснулся.
В следующий миг он подхватил тело Лога, словно оно было невесомым. К
кораблю Силин бежал, как не бегал никогда на Земле. Он не глядел более ни
под ноги, ни на звезды. Он не отводил глаз от корабля, боясь, что в каждый
следующий миг корабль может вспыхнуть невиданным доселе костром и взлететь
грудой обломков. Силин не знал, сколько времени прошло, но чувствовал, что
осталось его мало.
Он ворвался в лифт, втащил Лога и нетерпеливо притоптывал ногами, пока
кабина ползла вверх. Как только кабина остановилась, Силин кинулся на
самый верх корабля, в ходовую рубку. Он бежал и просил кого-то: ну, еще
полминуты. Еще пятнадцать секунд погоди! Еще десять...
Дверь он даже не распахнул, а отшвырнул, ударив ее всем телом. Одним
немыслимым прыжком достиг пульта и, еще не успев ничего увидеть, нажал
ладонью там, где находился выключатель автокорректора тяги.
После этого он перевел дыхание и с минуту стоял, закрыв глаза и
покачиваясь. Затем медленно открыл глаза и посмотрел на таймер. Он зря
торопился: оставалось еще восемь минут! Он почувствовал, что это смешно.
Очень смешно, невыразимо, дико смешно! Он даже взвизгивал от смеха; так он
не смеялся еще никогда в жизни.
Отсмеявшись, он почувствовал себя легким, почти невесомым, как если бы
дело происходило в пространстве при выключенных двигателях. Он еще вытирал
слезы, проступившие от смеха, когда какой-то звук вошел в его сознание.
Это была мягкая трель - отсюда она казалась ему приглушенным судейским
свистком на зеленом поле. "Нет, - подумал Силин. - Это еще не конец игры.
Не финальный свисток. Черта с два!" Только потом он понял, что звук этот
доносится из рубки связи и означает, что его вызывает Земля.
Он кинулся вниз. Головокружение швыряло его от переборки к переборке,
но все же он добрался до рубки, сел в кресло и включил видео. На миг он,
наверное, забылся, а когда вновь стал воспринимать окружающее, глаза Лидии
внимательно и чуть испуганно смотрели с экрана прямо на него.
- Здравствуй, - сказал он и улыбнулся. - Ну, вот и снова увиделись.
Она что-то говорила в ответ, но Силин услышал только последние слова:
- А вы? Как вы?
- Мы? - он удивился, хотел спросить: "Какие мы?", помолчал и ответил: -
Мы ничего.
- Устали?
- Нет, - сказал он, подумав. - Не устали. Впрочем, конечно, устали. Все
спят.
Он чувствовал, что вот-вот и сам уронит голову. Сон был рядом - мягкий,
теплый. Силин собрал все силы.
- Спят. И я. Я тоже сплю.
- Что с тобой? - спросила она, тревожась.
- Ничего, - пробормотал он. - Все прошло.
- Ты отдохнешь, - сказала она. - Наконец-то ваша вахта кончилась.
- Да, - кивнул он. - Отдохну. Кончилась. Лида! Ты здесь?
- Я?
- Я хотел сказать - ты ждешь?
- Я жду, - сказала она. - Ох, как я жду...
- Помнишь, тогда, перед стартом?
- Разве это можно забыть?
- Ну вот, я и сейчас...
Все-таки ему было не совладать с собой: сон валил его. Лицо Лидии
задрожало и запрыгало на экране. Силин с трудом протянул руку к настройке,
но вовремя понял, что виновато головокружение.
- Подойди поближе, - попросил он.
Она растерянно улыбнулась.
- Поближе, - повторил Силин.
Наверное, на Земле работали трансфокатором - лицо Лидии стало
приближаться, расти. Оно заняло весь экран. Силин не отрывал глаз от ее
губ. Они двигались. Он принудил себя вслушаться.
- ...Что с тобой? Что случилось? Где все? Хоть кто-нибудь? Почему там
так шумят? Где капитан Мак? Почему он не подходит к экрану?..
- Заняты, - пробормотал Силин, удивляясь, что фонограмма оказалась
включенной. - Там. - Он ткнул рукой куда-то, кажется, в сторону двери.
Зрение уже отказывало. - Они...
Он понял, что умирает, и хотел поднять руку и выключить видео. Но рука
не повиновалась более.
Лидия взглянула мимо него, на дверь.
- Где - там? - требовательно спросила она. - Не вижу!
Голова Силина со стуком упала на пульт. Веки сомкнулись. Больше не было
ни экрана, ни женщины. Только звезды кружились - все быстрее, быстрее, мир
раскрутился, и теперь его было не остановить. "Вот, значит, как все
кончается, - успел подумать он. - Бредом, в котором капитан Мак говорит
что-то своим сдавленным голосом и врач фальцетом возражает ему, а
шеф-инженер Грин просит: "Неужели нельзя потише?" Фонограмма? А Лидия? Что
она?" Он не успел додумать: слух выключился и настала тишина.
- Ага, - сказала Лидия. - Вот теперь вижу. Здравствуйте, капитан Мак.
Это вы там так шумели? Здравствуйте, доктор... Доктор, скорее! Что с ним?
- Лидочка! - восторженно сказал, доктор и всплеснул руками.
- Перестаньте кокетничать с девочками! - хрипло оборвал его Бунт. - Мы
все их не видели черт знает сколько времени.
Капитан подошел к экрану, заслонив собой доктора и Силина.
- Мы шумели? - спросил он. - Никогда еще мы не вели себя так тихо, как
в последнее время. Сейчас мы отключимся на пятнадцать минут. Объяснения
потом.
Он выключил экран. Энергетик Мор показался в двери; он был в скафандре,
снял только шлем и остановился, зевая и протирая глаза.
- Чем вы тут заняты? - спросил он. - Я выспался. Чего это мы оказались
вдруг во втором трюме? И почему нельзя было разбудить меня по-человечески?
До сих пор стук в висках. Что это было такое?
- Какая великолепная картина! - сказал доктор, разгибаясь. - Пульса
нет, рефлексов нет, дыхания нет. Все признаки смерти, а? Нам повезло, что
здесь такой грунт. Это был киберлекарь, коллега Мор. Импульсы через сеть
контроля экипажа. Вот только откуда он взялся?
- Кродер запрограммировал его еще при мне, - сказал капитан. - А схему
заимствовал у вас.
- Нет, это возмутительно! - сказал доктор. - Неужели нельзя устроить
так, чтобы не рылись в моих бумагах? У меня там есть записи чисто личного
характера!
- А у вас нет там записей, в которых говорилось бы, что это звездная
карусель будет гипнотизировать людей и в конце концов приведет к летаргии?
- язвительно поинтересовался Грин. - Я не медик и то понимаю. Как же вы...
- Теперь-то объяснять легко, - сказал доктор. - Лучше помогите
перенести Силина в каюту. Пусть хоть он поспит по-человечески. А я
понаблюдаю за ним: все же это интереснейший случай!
Торопливо вошел Кродер.
- Лог лежит в лифте! - сказал он; от волнения его акцент стал особенно
заметен. - Мертв...
- Видели, - буркнул капитан и раскрыл бортовой журнал.
- Этого я не могу понять, - сказал Мор. - Он никогда не выглядел
слабым. И вот тебе!
- Ну, - хрипло проговорил Бунт, - если жизнь заставляет тебя выйти на
поединок с самим собой, то кто бы ни нанес удар, гибнешь ты.
- Это романтика, - сказал Mop. - Красиво, но неверно.
- Я был снаружи, - вмешался Кродер. - Дятел закинут на скалы, значит,
он сработал. Они вдвоем с Силиным выполнили задачу. Если это слабость, то
что же есть сила? Героизм?
- Вы намолчались, - теперь вас не остановишь, - заметил капитан. -
Кродер, тут валяются ваши схемы, а ведь они понадобятся: я не собираюсь
зимовать в этих краях. - Он снова заглянул в журнал. - Героизм, да. Но
герой - тот, кто додержался до последнего: итоги принято подводить в
конце.
- Не согласен, - буркнул Бунт, массируя горло. - Я, кажется,
простудился во сне. Ангина? Где доктор?
- А я - да, - сказал Mop. - По терминологии самого Константина, он не
доиграл до конца. Кстати, удар у него был поставлен классно.
- Специалист! - прохрипел Бунт. - Что ты там сочиняешь, капитан?
- Погиб при выполнении задачи, - сказал капитан. - Так сообщим. У него
есть родные?
Бунт покачал головой.
- Да нет, он всегда был один. Если не вникать в детали.
- Да? Оно и видно, - сказал капитан.
Last-modified: Thu, 16 Nov 2000 20:39:58 GMT
Владимир Михайлов. Черные Журавли
Владимир Михайлов. Черные Журавли
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
Пространство было бесконечно.
Обманчиво представляясь наивному глазу пустотой, на деле оно кипело,
сгустками и завихрениями полей, незримо изгибалось вблизи звезд и
облегченно распрямлялось вдалеке от них, подобно течению, минующему
острова. В этой вечно изменчивой бескрайности корабль становился
неразличимым, словно капля в океане.
Вытянутый и легкий, окрыленный выброшенными далеко в стороны кружевными
конструкциями, он вспархивал - летучая рыба мироздания - над грозными
валами гравитационных штормов, способных раздробить его, швырнув на
невидимые рифы запретных ускорений. Он тормозился и разгонялся вновь, он
окутывался облаком защитных полей - уходил, ускользал, увертывался - и
продолжал свой путь, и его кристаллическая чешуя тускло отблескивала в
рассеянном свете звезд.
Но что бы ни происходило вовне, под защитой крепких бортов корабля
царил покой. Даже когда машина пробивалась сквозь внешний рукав
субгалактического гамма-течения и стрелки приборов гнулись на
ограничителях, словно пытаясь вырваться из тесных коробок и спастись
бегством, а стремительные токи, перебивая друг друга, колотились в
блестящих артериях автоматов, - даже в эти часы в рубке, салоне и каюте
было тихо и уютно. Желтые и зеленые стены отбрасывали мягкий свет, а
голубой потолок излучал спокойствие. Такое спокойствие вошло в уверенную
привычку двух людей, населявших корабль, потому что младший из них вряд ли
догадывался, чем угрожали здесь бури, старший же представлял все очень
хорошо, а спокойствие дается только одним из этих полюсов знания.
Казалось, была тишина. Приглушенный аккорд, слагавшийся из голосов
множества приборов и аппаратов, которые обладали каждый своим тембром и
высотой, более уже не воспринимался притерпевшимся слухом. Он проникал в
сознание, лишь когда раздавался фальшивый звук, означавший внезапное
изменение режима. Чаще всего такое изменение бывало связано с опасностью.
Один из приборов оборвал вдруг свое бесконечное "ля".
Он умолк, словно у него кончилось дыхание. Затем начал снова; но на
этот раз вместо протяжной песни из узкой прорези фонатора просыпалась
горсть коротких, рубленых сигналов. Как если бы прибору надоело петь, и он
решил заговорить, еще не умея произносить слова. Торопливые звуки катились
по рубке, из-за своей необычности становясь слышимыми. Они набирали высоту
и через несколько секунд уже достигли верхнего "до".
Сидевший в удобном кресле за ходовым пультом старший из двоих,
казалось, дремал. Но реакция у него была великолепной. Младшему события
вспоминались потом в такой последовательности: сначала капитан пригнулся,
мгновенно став похожим на подобравшуюся перед взлетом хищную птицу, - даже
крылья, почудилось, шевельнулись за спиной, - и лишь в следующий миг
раздался дробный сигнал. На самом деле, конечно, все произошло наоборот;
но сделалось это так быстро, что не мудрено было перепутать.
Еще через долю секунды, точно стремясь обогнать все более частую дробь,
старший резко повернулся в сторону. Вращающееся кресло под ним коротко
проворчало. Капитан сделал неуловимо быстрое движение. Дверцы высокого
шкафа, лицом к которому он сидел теперь, беззвучно разошлись. За ними
оказался экран и усеянная переключателями панель. Младший видел этот пульт
впервые.
Руки капитана метнулись к пульту. Он не смотрел на пальцы, как не
смотрит на них пианист. Пальцы жили сами. Похоже, каждый из них обладал
собственным зрением и действовал независимо от других. Что они делали,
понять было невозможно: пальцы шарили в гуще переключателей, и
соприкосновение их с каждой кнопкой или тумблером было столь кратким, что
взгляд младшего не поспевал за ними; длинные, сухие, они исчезали, чтобы
вновь возникнуть в другом месте пульта.
Вспыхнул экран над новым пультом, до сих пор тускло серевший. В
разладившийся аккорд вплелись новые звуки; тембр их был неприятен. По
кораблю волной прошла характерная дрожь: включились дельта-генераторы.
Зажглись индикаторы; их свет, сначала тускло-кровавый, быстро усиливался,
как если бы за круглыми стеклышками разгоралось яркое пламя. На обзорных
экранах можно было заметить, как за бортом, дрогнув, повернулись
решетчатые шары, далеко разнесенные на концах ферм. Еще что-то защелкало;
блестящие титановые цилиндры поднялись с боков пульта и остановились,
подрагивая, а в круглом окошке ниже экрана тронулся и завертелся, все
убыстряя вращение, небольшой черный диск, издававший низкое, едва
доступное слуху гудение. За это время младший, придя в себя, успел только
раскрыть рот, чтобы задать естественный вопрос. Но старший, по-видимому и
впрямь обретя способность предугадывать события, в тот же миг, не
оборачиваясь, прошипел: "Тише!" - и младший осторожно, миллиметр за
миллиметром, сомкнул челюсти, словно боясь стукнуть зубами. Капитан же,
моментально забыв о своем спутнике, снова впился взглядом в мерцающий круг
экрана. Правая ладонь его лежала на большой красной рукоятке, и вены на
руке вздулись, как если бы сжимать этот рычаг было непосильным трудом.
Полминуты прошло в молчании. Внезапно напряжение спало, старший тяжело
распрямился и медленно, с усилием снял руку с рычага. Одновременно что-то
промелькнуло в поле зрения видеоустройств - чиркнуло по экрану и исчезло.
Старший вздохнул. Голос поднявшего тревогу прибора начал понижаться,
дробные сигналы, соединяясь краями, снова превратились в протяжное "ля".
Индикаторы погасли, блестящие цилиндры ушли в панель. Старший медленно
повернул кресло и встал. Глядя прямо перед собой, он пересек рубку - шаги
глухо ударяли в пол - и вышел, не сказав ни слова. Дверь уже захлопнулась
за ним, когда распахнутые створки незнакомого пульта сдвинулись с места и
через миг сошлись с мягким щелчком.
Тогда поднялся младший и тоже направился к выходу.
Он вышел в широкий коридор, где налево была каюта, направо - салон, а
дальше тянулись узкие дверцы генераторных и приборных отделений.
Младший подошел к двери, за которой была каюта.
Остановившись, он прислушался. За дверью раздавались непонятные звуки.
Эти звуки были песней, такой старой, что можно было лишь удивляться
тому, как она не рассыпалась от ветхости. Как видно, лишь память немногих
долгожителей еще скрепляла вместе ее ноты. В первое мгновение молодому
показалось, что поет капитан. Но голос умолк, раздалось какое-то шуршание,
и стало ясно, что это запись.
Младший постучал. Ему не ответили. Он толкнул дверь. Она оказалась
незапертой, и он вошел. К нему лицом сидел незнакомец, положив локти на
стол и упершись кулаками в виски. Это был очень старый человек, глаза его
выдавали усталость: не преходящее утомление после тяжких часов или дней,
но изнеможение лет. Кожа лица собралась морщинами, углы искаженного
гримасой рта были опущены.
В следующее мгновение старец поднял взгляд, за взглядом протянулась и
рука, а губы, гневно искривившись, выговорили:
- Вон!
Младший не понял; оглянулся.
- Выйдите вон!
Тогда младший уразумел; он повернулся и вышел вон, краснея от стыда,
бессилия и гнева. Затворяя дверь, он невольно вновь оказался лицом к
каюте. Как раз в этот миг старец снова стал капитаном: мускулы его лица с
натугой собрались и застыли в обычном, бесстрастном и вежливом выражении.
Младший, тяжело дыша, вошел в салон и бросился на диван. Вернуть покой
можно было, лишь рассуждая. Но размышления сейчас приводили к самым
плачевным выводам. Все оказалось зря. Начиная с того разговора на Земле...
Ему сказали тогда:
- Единственная возможность для вас - отправиться со Стариком.
- С каким стариком? - не понял он.
- Есть лишь один Старик.
Он сообразил и произнес только:
- О-о!
- Да. Его корабль оснащен нужной вам дельта-аппаратурой до мыслимого
предела. Больше мы вам ничем помочь не можем. Если согласны, приходите
завтра с утра. Старик посетит нас, и мы поговорим.
Собеседник так и выразился: посетит. А тон его голоса и выражение лица
свидетельствовали о том, что в согласии Старика он вовсе не уверен.
Старик казался вовсе не старым тогда. Взгляд его светлых глаз был
внимателен, шершавая кожа гладко облегала худые щеки, подбородок и шею, а
движения отличались точностью. Собралось много людей, и они говорили
сразу.
- Нет, - сказал Старик, слушая кого-то. - Разве что чаю.
Голос его был негромок и глуховат.
- Да, - повернулся он в другую сторону. - Полагаю, что Гарден справился
с этим неплохо. Я? Нет, до его точки я дойду в надпространстве. Дальше
пойду нормально.
Потом кто-то спросил его:
- А как ваши Журавли?
Старик отпил глоток почти черного чая, на миг прикрыл глаза и ответил:
- Никак.
Голос его нимало не изменился. И все же ответ был подобен удару топора:
по-видимому, разговор коснулся чего-то, что Старик не хотел затрагивать.
Когда ему рассказали о просьбе младшего, он возразил:
- При чем тут я? К Службе Новых касательства не имею.
- Он вам не помешает.
- Это не довод, - сказал Старик и повернулся к младшему. - Это он? Что
вас интересует, помимо Новых?
- Ничего, - ответил молодой.
- Хорошо, - сказал Старик. Таким же тоном он мог бы сказать и "плохо".
Затем помолчал и наконец проговорил: - Обещать ничего не могу.
- Но лететь он может?
- Пусть летит.
Он полетел. И несколько истекших месяцев полета завершились сегодня
тем, что Старик выгнал его из каюты.
Кстати, это было, пожалуй, единственное достойное внимания событие,
случившееся с ним за все это время. Старик, руководствуясь какими-то ему
одному ведомыми соображениями, забирался все дальше в бесперспективную, с
точки зрения науки, пустоту. Для достижения известной цели полета - для
выяснения возможностей использования дельта-поля в качестве одного из
защитных средств при выходе из локальных искривлений пространства,
являющихся проекцией надпространственных процессов (так дремуче задача
была сформулирована на Земле), - удаляться на такое расстояние вовсе не
следовало. К тому же задача эта, по сути дела, была уже выполнена. Старик
достиг своей цели; казалось бы, самое время приступить к решению другой
задачи, ради чего и летел младший. Но Старик словно забыл об этом. Кроме
всего прочего, он, как оказалось, обладал способностью не слышать того,
чего ему услышать не хотелось, а также подолгу молчать. Их редкие
разговоры прерывались на полуфразе и могли возобновиться с полуслова.
А сегодня Старик его выгнал. Выгнал за то, что младший увидел его
таким, каким не должен был видеть командира корабля. Это было очень плохо.
Потому что теперь становилось ясным, почему Старик пропускает мимо ушей
все намеки по поводу Новых. Для выполнения задачи, стоявшей перед младшим,
нужно было вести корабль на минимальном расстоянии от безумного пламени
Новой, когда вся система защиты будет на пределе; вести не день, не два, а
много дней - пока не удастся провести все необходимые наблюдения и
измерения. Это было под силу лишь немногим. Старик, чьи следы
запечатлелись в пространстве, учебниках и легендах, мог решиться на это.
Просто же старый человек понимал, вероятно, что время таких
экспериментов для него прошло. Вывод следовал один: весь полет затеян зря.
И теперь оставалось...
Что оставалось, молодой не успел додумать. В дверь постучали. Сжав
зубы, он промолчал. Постучали еще раз, и он - против своей воли - ответил.
Дверь распахнулась, и вошел Старик.
- Я пришел принести извинения, - сказал Старик, остановившись посреди
салона.
Младший поднялся с дивана; секунду они стояли друг против друга.
Внимательный взгляд Старика словно бы впервые проследовал от замысловатых,
последнего фасона сандалий по светлому спортивному костюму, по лицу,
покрытому густым, еще земным загаром, и в конце концов остановился на
голубых глазах.
- Хотя, - продолжал Старик, - должен вам сказать, на кораблях не
принято входить к капитану, не получив на то разрешения.
- Я хотел... - тихо проговорил младший.
- Я понимаю, - прервал его Старик, и в голосе его младшему послышалось
предостережение. - У вас возник вопрос, который вы хотели разрешить
незамедлительно. Я не ошибся?
- Я за этим и шел, - сказал младший, опустив глаза.
- Это меня радует. О чем вы хотели спросить? Пожалуйста. Я понимаю, что
вспылил тогда некстати.
- Годы... - проговорил младший, потому что так и подумал в тот миг:
годы. А скрывать мысли ему до сих пор не приходилось. И тут же он моргнул,
ожидая взрыва. Взрыва не последовало.
- Годы - ерунда, вздор, - сказал Старик. - Забудьте это понятие,
уважаемый Игорь. Люди умирают от разочарований, а не от времени. Ставьте
себе меньше целей - и у возраста не будет власти над вами.
Он искоса взглянул на собеседника и усмехнулся, заметив его удивленное
лицо.
- Я сказал "меньше целей", а не "меньшие цели". Ведь одна цель может
быть такой, что не хватит и десяти жизней. У меня цель одна.
Он помолчал.
- Но, правда, мелкие разочарования случаются. Итак - что вас
интересовало?
- Этот пульт. Вы давно разрешили мне ознакомиться со всем
дельта-оборудованием корабля, и я сделал это. Но об этом пульте - для чего
он, чем управляет? - я ничего не знаю.
- Разрешите присесть? - вежливо спросил Старик.
Игорь покраснел и растерянно повел рукой.
- Благодарю. Кстати, вы, надеюсь, не в обиде за то, что приходится жить
в салоне: каюта у нас одна, и я к ней привык.
Игорь постарался улыбнуться как можно естественнее.
- Чудесно. Итак, этот пульт. Вас удивило, что вы о нем ничего не
знаете...
Старик помедлил.
- А что вы знаете вообще об этом корабле? И обо мне?
Он ждал ответа, но Игорь молчал. В самом деле, что знал он, кроме
обрывков легенд?
Рассказывали, что человек, впоследствии названный Стариком, еще в
юности ушел в свое первое путешествие и до сих пор так и не возвратился из
него. Во время месячных и даже годичных перерывов между полетами он все
равно, как уверяли, жил мыслью в космических исследованиях, и на Земле
ему, наверное, снились звездные сны.
Он был испытателем. Если еще в раннеисторическую старину испытатели
самолетов являлись инженерами, то испытатель звездного корабля неизбежно
становился ученым. Люди эти часто улетали в одиночку на все более
стремительных машинах; в одиночку - потому что допускалось рисковать
множеством автоматов, но никак не людей.
Они улетали и возвращались - а иногда и не возвращались. Старик
возвращался, и два раза - не в одиночку; спасенным испытателям он отдавал
свою каюту, но приближаться к пульту им не разрешал. Каждый раз он
привозил все больше наблюдений и данных - в памяти своей и электронной, в
записях фоно- и видеокатушек. И привозил все меньше слов. Похоже было, что
он отдавал их пространству в обмен на знание.
Между вылетами и возвращениями проходило время. Когорта испытателей
редела. Это вовсе не значило, что люди погибали: чаще из корабельных рубок
они пересаживались в лаборатории. Корабли стали испытывать еще в процессе
разработки. А Старик упорно продолжал летать. Он мог давно уже осесть на
Земле: скитаясь в космосе, он к сорока годам стал не просто ученым - он
сделался очень большим авторитетом в области космофизики. Примерно тогда
его и стали называть Стариком. Узнав об этом, он уже совсем было спустился
со своих причудливых орбит. Но после вылета, который должен был стать для
него прощальным, Старик больше не заговаривал об уходе. Возможно, причина
заключалась в том, что летело в тот раз два корабля, и один из них погиб.
С тех пор прошло немало лет. Старик летал, и легенды роились вокруг его
имени.
- По сути дела, - сказал Игорь после долгого молчания, - я ничего не
знаю. Да, я не знаю. А вы обо мне? Хоть что-нибудь?
Старик усмехнулся.
- Кое-что, во всяком случае, - сказал он.
Игорь проследил за его взглядом: Старик смотрел на маленький столик,
где рядом с иннерфоном стояла фотография. Игорь покраснел.
- Кроме того, - продолжал Старик, - не знаю, должен ли я даже пытаться
выяснить что-либо, пока вы сами не сочли нужным...
Игорь пожал плечами.
- Ну, такого обо мне просто нечего узнавать. Не успел добиться ничего,
а в какие игры я играл в детстве, вас вряд ли интересует.
- Не совсем так. Человека характеризует и то, чего он хочет добиться.
Чего хочет...
Игорь помолчал. Говорить о том главном, чего хочешь, легко лишь тогда,
когда уверен в доброжелательном отношении слушателя. Встретят ли его идеи
такое отношение?
А впрочем, не этого ли разговора все время добивался он сам? И не думал
же он в самом деле, что Старик направит корабль куда-то, не добравшись
прежде до подноготной?
- Я хочу многого, - признался он. - Служба Новых ставит своей конечной
целью научиться прогнозировать вспышки этих звезд с достаточной точностью.
Теперь, когда мы заселяем новые системы, важность задачи возрастает.
- Благородная цель, - кивнул Старик.
- Все, что мы знали до сих пор, помогало лишь в частных случаях. Общего
решения проблемы у нас нет.
- И вы надеетесь его найти?
В голосе Старика была одна лишь доброжелательность.
- Я подумал, что ключом к решению проблемы могло бы послужить более
тщательное изучение дельта-процессов в Новых. Хотя, как вы знаете,
дельта-поле является близкодействующим, и, например, дельта-излучение
нашего Солнца едва уловимо уже на орбите Земли, все же при вспышках Новых
всплески этого поля, пусть и очень слабые, улавливаются даже в солнечной
системе, несмотря на относительно большие расстояния.
Старик кивнул, подтверждая, что это ему известно.
- И вот если бы удалось получить характеристики дельта-излучения Новой,
находясь невдалеке от нее, чтобы свести ошибку до минимума, и сравнить
полученные значения с предвычисленными на основании теории, то мы получили
бы возможность судить о том, не начинает ли напряженность дельта-поля
возрастать в звездах задолго до вспышки. Не является ли это возрастание
той причиной, которая...
- Я понял, - перебил его Старик. - Благодарю.
Он сделал паузу. Игорь ждал продолжения.
- А еще? Обычно исследователи в вашем возрасте, кроме основной задачи,
ставят перед собой еще и, так сказать, сверхзадачу. Ведь в глубине души
все мы в молодости - гении. Точнее, особенно в молодости. А вы?
Поколебавшись, Игорь решился.
- Дельта-поле - основной инициатор жизни, - сказал он. - Поэтому мы
обнаруживаем жизнь, как правило, на близких к светилам планетах. Но почему
бы под влиянием сверхмощного поля, как в случае Новых, жизни не зародиться
прямо в околозвездном пространстве?
- Теперь я понимаю, - сказал Старик. - Значит, это и есть те научные
причины, которые побудили вас отправиться со мной?
- Да.
- Что же, я привык знакомиться с новыми идеями. Хотя они не всегда
вытесняют то, что существовало до них. Так же, как новые друзья не
заменяют старых. А, жаль. - Он помолчал. - Старые друзья уходят, все равно
- люди они, корабли или гипотезы. Да... в моем возрасте можно однажды
проснуться - и не понять мира. Я стараюсь избежать этого.
Он махнул рукой, словно отбрасывая все рассуждения.
- Что касается вашей основной задачи, она действительно серьезна, хоть
в основе ее и лежит гипотеза Арно о дельта-взрывах, до сих пор не
подтвержденная наблюдениями. А относительно второй задачи... мне трудно
судить, потому что я никогда не занимался такими вопросами. Однако, исходя
из того, что я знаю о пространстве, мне хочется отнести ваши построения к
тем играм, которыми вы тешились в детстве.
Этого Игорь не ожидал.
- Не огорчайтесь, увлечения свойственны юности. Но что касается меня,
то я в моем уже не столь юном возрасте вряд ли стал бы изменять курс,
чтобы проверить обоснованность ваших предположений.
Игорь почувствовал, что губы с трудом повинуются ему.
- Итак, вы считаете, что жизни в пространстве быть не может?
- В пространстве есть и жизнь, и смерть. Но это наша жизнь и наша
смерть. И только.
Игорь почувствовал, что больше не в силах сдержаться.
- Юности свойственно увлечение, - произнес он дрожащим голосом. -
Пусть! Зато старости - бессилие. И если вы боитесь пройти вблизи Новой
потому, что это вам уже не под силу, то к чему же...
Старик поднялся. Он резко вытянул руку, заставляя Игоря умолкнуть.
- Если бы потребовалось, - сказал он очень спокойным голосом, - я
прошел бы даже сквозь Новую, не только вблизи нее. Но пока не вижу
оснований изменять курс. Вот все.
- Нет, не все! - крикнул Игорь. - Вы боитесь! И, кроме того...
Но последние слова Старик предпочел не услышать. Это он умел. Он
повернулся и вышел, резко захлопнув за собой дверь.
Старик сидел в обычной позе, упершись взглядом в экран, лицо его не
выражало ничего, кроме готовности ждать. Терпение - вот чем он обладал в
изобилии, вот что осталось ему от прошлого. Сидит. Смотрит. Месяцами.
Годами... И это о нем рассказывают легенды!
Старик обернулся на звук шагов. Брови его выразили изумление: наверное,
он ухитрился уже забыть, что на корабле их двое. Эта мысль все еще
оставалась для него повой. Или просто не ждал Игоря так скоро?
- Капитан!
- Я вас слушаю.
- Вы говорите: жизнь в пространстве - абсурд. А ваши Журавли?
Старик помедлил.
- Вы же говорили, что ничего не знаете.
- Я и не знаю. Но кое-что слышал. Разве ваши Журавли - это не жизнь?
Старик покачал головой.
- Всего лишь явление природы.
- Почему же они - Журавли? - Игорь не хотел сдаваться.
- Это долгая история. И давняя. Но к земным птицам они не имеют
отношения. К тем самым, на которых вы, по-видимому, еще не так давно
смотрели не в одиночестве...
Игорь невольно вздохнул.
- Да, - пробормотал Старик, - Журавли обычно вспоминаются в таких
случаях. Простая ассоциация. Улетают, уносят... Когда они прилетают, они
не столь заметны.
- А ваши - тоже улетели?
- И унесли. Я же говорил: старые друзья уходят. И мало того: они еще
оставляют нерешенные задачи или даже выдвигают новые, уходя.
- Я припоминаю... Там было что-то связанное с аварией корабля?
- Что-то! - сказал Старик сердито. - Такие вещи надо знать во всех
деталях! Это опыт первопроходцев, сокровищница звездоплавания. Что-то!
- У меня ведь другой профиль. Я кончал не Московский звездный, а...
- Не имеет значения. Раз вы полетели...
- Полетел ради проблемы Новых! Но для вас, по-видимому, Журавли куда
значительнее!
- Да. Они для меня важнее.
Игорь опомнился.
- Простите меня, - сказал он. - Мне следовало понять. Конечно, раз это
связано с гибелью корабля... У вас там кто-то был, да?
- Кто-то - это слишком просто сказано. У меня там был друг. Большой.
Сейчас ваш друг может жить на Земле, но и в полете вы не будете разлучены
с ним, обладая возможностью видеть и слышать его. Иная связь!
И еще одно: сейчас вас охраняет в пространстве могучая защита,
сделавшая наши корабли практически неуязвимыми. А тогда друзья нужны были
здесь, рядом. Дружба защищала нас. Тогда и возник метод парных полетов:
шло сразу два корабля.
- Я вспомнил, - сказал Игорь. - Вы же были там!
- Я был там.
- На "Согдиане"...
- Вы опять перепутали. Я шел на "Галилее". Теперь это уже седая
старина, - он провел рукой по коротким волосам, - тихоход класса
"Бета-0,5". Мы шли к Эвридике, чтобы сдать корабли Дальней разведке и
вернуться на рейсовой машине. Иногда это кажется заманчивым:
путешествовать в качестве пассажира. Мы заранее предвкушали... Я был на
"Галилее", да. А на "Согдиане" находился мой друг. "Согдиана" обладала
более мощными двигателями...
"Согдиана" обладала мощными двигателями и надежной защитой. Она могла
ускоряться быстрее и вскоре опередила "Галилей". Конечно, это было
нарушением правил парного полета, но "Согдиану" очень ждали на Эвридике -
планете в системе отдаленной звезды, где размещалась тогда передовая база
Дальней разведки.
В день, когда расстояние между кораблями достигло полутора миллиардов
километров, и связь, в те времена еще несовершенная, должна была
прерваться, пилота "Галилея", как обычно в таких случаях, охватила грусть.
В космосе всегда становится грустно, когда прерывается связь, пусть даже
не навсегда.
Вдогонку другу был послан традиционный привет и пожелание чистого
пространства. Ответ должен был прийти через три часа. Однако уже через
полтора был принят сигнал бедствия.
"Галилей" увеличил скорость до предела, не переставая посылать в
пространство ободряющие слова - единственное, чем он пока мог помочь. Но
словам нужно было время, чтобы дойти до "Согдианы", прозвучать в ее рубке,
обратиться в другие слова и вернуться обратно; пока же до "Галилея"
долетало лишь сказанное в те минуты, когда пилот терпевшего бедствие
корабля даже не был уверен в том, что его слышат.
Высокий голос звучал непривычно сухо; он сообщал, что случилось самое
страшное: вышли из-под контроля и начали терять мощность генераторы
дельта-поля. Антивещество в топливных контейнерах "Согдианы" изолировалось
дельта-полем; это было новинкой, до сих пор везде использовали для этой
цели электромагнитное поле. Причина аварии оставалась неясной, хотя пилот
и высказал несколько предположений. Командир - он же и весь экипаж
"Галилея" - лишь стискивал зубы: почему на "Согдиане" не пошел он?
Привычка всегда выбирать слабейший корабль на этот раз обратилась против
него; по ведь дельта-генераторы испытывались не раз и казались весьма
надежными. Он еще увеличил скорость, хотя стрелки контроля безопасности
уже колебались на красной черте.
Потом голос изменился, он произнес: "Слышу тебя, знаю - ты успеешь,
успеешь. Я..." На этом передача оборвалась. Натренированная мысль
подсказала, что защитная автоматика корабля, лишившись дельта-устройств,
пыталась спасти машину, создавая в АВ-контейнерах электромагнитную
изоляцию. Для того чтобы получить необходимую мощность, автоматы отключили
все, без чего корабль мог жить, - в том числе и аппаратуру связи. Теперь
"Согдиана" боролась молча.
Полученный с "Согдианы" ответ помог уточнить расстояние между
кораблями. Оно оказалось даже несколько меньше расчетного; наступила пора
начать торможение. Казалось противоестественным уменьшать скорость, когда
все требовало сумасшедшего стремления вперед; но пилот "Галилея" знал,
сколь многие погибли, мчась до последнего и развивая затем, на
сверхсрочном торможении, запретные перегрузки. Он помнил трагические
истории, когда спешившие на помощь корабли, вынесшись из глубины
пространства, останавливались в намеченной точке, и терпевшие бедствие
бросались в скафандрах и катерах под защиту бронированных бортов, стремясь
скорее укрыться в надежных помещениях; по подоспевшие корабли оставались
безучастными к попыткам людей проникнуть извне в намертво запертые входные
камеры; и люди в пространстве сходили с ума, не зная, что великолепные
машины несли мертвый, убитый собственной неосторожностью экипаж и открыть
люки было некому.
Пилот "Галилея" знал пределы, установленные для машины и для него
самого. Он заметил точку "Согдианы" на видеоэкранах точно в рассчитанный
момент. До встречи оставались минуты. И тут капитан увидел, что темное
тело звездолета внезапно превратилось в яркую звезду.
- Вам случалось наблюдать аннигиляционный взрыв в пространстве? -
спросил Старик. - Нет? Это невеселое зрелище, особенно если взрывается
корабль, а на корабле летела... летел ваш друг. Это было нестерпимое белое
сияние. Оно продолжалось всего лишь долю секунды, от чрезмерной нагрузки
выключились предохранители видеоприемников. Но и за этот миг я успел
ослепнуть.
Игорь кивнул. Он искал, что сказать. Похоже, глупо было бы выражать
сочувствие по поводу истории, приключившейся бог знает сколько десятилетий
тому назад.
- Да, - сказал Игорь наконец, - аннигиляционные взрывы - ужасная вещь.
Старик посмотрел на него, кажется, с жалостью. Во всяком случае, он
вздохнул.
- Справедливо, - проговорил он после паузы. - "Согдиана" превратилась в
излучение. Это был не первый случай взрыва корабля в пространстве, но
единственный, когда человеку удалось наблюдать такой взрыв, а приборам -
записать его. До сих пор причины взрывов оставались неизвестными: ведь и
тогда уже не бывало случаев, чтобы механизмы отказывали.
В первый момент я даже не понял всего, чем это грозило. Слишком велико
было горе. А ведь сумей я в тот миг рассуждать трезво, я сообразил бы, что
этот случай перечеркивал все надежды на пригодность дельта-защиты АВ.
Звездоплавание оказалось бы вновь отброшенным назад. Единственный выход
был в том, чтобы обнаружить конкретную причину взрыва - причину
постижимую, материальную, которую можно было бы проанализировать, понять и
нейтрализовать. Но мне тогда, как вы понимаете, было не до поисков причин.
Когда я раскрыл слезившиеся после вспышки глаза, видеоприемники успели
включиться, но смотреть было уже не на что.
Игорь повел плечами, вдруг замерзнув.
- И тогда, - сказал Старик, - я увидел это.
Он перевел дыхание.
- Я увидел... Вы наблюдали, как летят журавли, - клином, не так ли? И я
увидел на экранах клин. Собственно, я не увидел ничего. Заметил только,
что вдруг исчезли некоторые звезды. Потом появились опять. Чем было
вызвано это затмение, я не знал. Но, честное слово, мне почудилось, что
само пространство в месте взрыва разорвалось на клочки и теперь медленно
склеивалось. Мысль эта не показалась мне нелепой, она была как
прикосновение к чему-то новому, неизвестному, таинственному. Знаете,
бывает такое ощущение... Хотя вы, наверное, не поймете.
- Я знаю, - проговорил Игорь.
Подумав, Старик кивнул.
- Что же, не исключено. Вот и все, что мне тогда удалось заметить. Ни
через видеоприемники, ни в инфракрасном диапазоне я не смог увидеть
ничего, кроме этого кратковременного, почти мгновенного затмения некоторых
звезд. Потом я снова запустил двигатели, обошел весь район катастрофы и,
ничего не обнаружив, направился домой. И только там, обработав эту пленку,
я рассмотрел Журавли.
Брови Игоря вздрогнули, это движение не ускользнуло от взгляда Старика.
- Нет, я не оговорился: Журавли, не Журавлей. Не будем продолжать
дискуссию. Широкие черные полотнища - совершенно черные, они, очевидно,
поглощали излучение, падавшее на них, и поэтому видеть их было нельзя: они
ничего не отражали, ни кванта. Но на фоне звездного скопления можно было
наблюдать их силуэты.
Абсолютно черными казались они и как бы двухмерными, словно совсем не
обладали толщиной. Площадь каждого из них составляла десятки, а может быть
и сотни, квадратных метров, даже тысячи; по этим кадрам расстояние до них
определить не удалось, поэтому предположения об истинной величине Журавлей
расходились на целый порядок, а то и два. И они летели клином; впрочем,
может быть, конусом, но съемка не была стереоскопической.
Потом, сравнивая с этим фильмом записи, сделанные другими приборами, мы
обнаружили следы, оставленные этим явлением на ленте записывающей
приставки дельтавизора. Стало ясно, что Журавли все же испускают
определенные кванты, а именно - дельта-кванты. Сравнивая обе записи -
кино- и дельта-, мы пытались понять, что же представляют собой эти
полотнища, застилавшие звезды. Несомненным казалось, что они движутся; но
в мире нет неподвижных вещей, а установить величину скорости или вычислить
орбиту нам не удалось.
Вот так мы впервые встретились с Черными Журавлями. Так их тогда назвал
кто-то из Дальней разведки - за цвет и за клинообразный строй.
Старик умолк, наверное, еще раз переживая рассказанное. Игорь ждал, не
решаясь нарушить это молчание: ему хотелось услышать еще что-нибудь, но он
понимал, что теперь, когда Старик ушел в размышления, одного не к месту
сказанного слова будет достаточно, чтобы разговор прервался надолго. Пауза
затянулась.
- Да, вот это и была загадка, оставленная другом, - сказал наконец
Старик. - Оставленная в назидание поучающим... - В его голосе неожиданно
прозвучала ирония, которая на сей раз относилась, наверное, к его
собственной, несколько непривычной словоохотливости, а может быть, просто
служила средством, чтобы не расчувствоваться окончательно. - Загадка
гибели, как говорилось когда-то. Было создано много гипотез, высказана
масса предположений. Но показания дельтавизоров сделали бесспорным одно:
именно они, Журавли, явились убийцами.
- Но ведь если они всего лишь явление природы...
- Да нет... Ну, я неточно выразился... Конечно, не они; убийцей в
большинстве таких случаев бывает наше собственное неведение законов
природы. Но человек не может винить себя в том, что чего-то еще не знает:
если бы он поступал так, человечество вечно чувствовало бы себя виноватым.
Ведь и жизнь, и смерть - тоже научные проблемы. Как бы там ни было,
несчастье показало, чего следует опасаться кораблям, обладающим
дельта-защитой. Как только это тело - я имею в виду Журавлиную стаю -
будет обнаружено, капитан должен немедленно принять меры для того, чтобы
пройти в максимальном удалении от стаи. Своевременно же заметить ее -
нетрудная задача для тех дельта-устройств, которыми даже рейсовые корабли
оснащены в изобилии. А что касается убийц, то Журавли были ими в той же
мере, как молния, сжигающая дом с людьми. Хотя, разумеется, и к молнии
можно испытывать ненависть.
Старик произнес это, как будто ставя точку. Но, по-видимому, ему
показалось, что рассказ не произвел должного впечатления, и он добавил:
- Теперь вам ясно, почему я брожу на этих задворках мироздания?
Игорь ответил не сразу, похоже было, что он собирается с мыслями.
- Прежде всего, - сказал он наконец, - мне ясно вот что: у каждого из
нас - свои интересы, и совместить их невозможно.
Вряд ли Старик ожидал, что разговор повернется таким образом. Однако он
не выказал ни удивления, ни осуждения. Он лишь выжидательно взглянул на
Игоря.
- То, что вы рассказали, очень интересно, и я не могу не уважать...
ваши чувства. Но сама по себе проблема Журавлей кажется мне исчерпанной.
Она бесперспективна. По сути дела, их осталось только найти и
проанализировать состав. Если говорить откровенно, меня несколько
удивляет, что вы не сделали этого до сих пор.
- До сих пор, - сухо ответил Старик, - кроме всего прочего, надо было
испытывать корабли. Заниматься более актуальными исследованиями. И затем -
вы ошибаетесь, полагая, что это так просто. Попробуйте-ка разыскать их в
пространстве! Это и по сей день зависит от удачи. Орбиты их не вычислены,
неизвестно даже, обращаются ли они по орбитам, поскольку никто не знает,
тела ли это, если нет, они могут и не иметь орбит, а двигаться по прямой,
как излучение. Но если даже орбиты имеются, их пока еще нельзя вычислить:
не хватает данных. Взаимодействуя с другими полями или телами - а это
представляется неизбежным, - Журавли наверняка подвергаются стольким
влияниям, что вряд ли можно вообще говорить об орбитах в обычном понимании
этого слова. И если на Земле исследователь заранее знает, где он сможет
наблюдать, допустим, тех же журавлей, а где надежды на это будут равны
нулю, то мне все время приходится бродить наугад.
- И вы так больше и не встречали их?
- Однажды... Тогда у меня еще не было этого корабля. Я сконструировал
дельта-ловушку именно на случай встречи с ними и установил ее на
"Ломоносове", на котором тогда ходил. Я болтался на нем два года, и
программа исследований уже подходила к концу, когда мне повезло: я
все-таки наткнулся на Журавлей. Я сблизился и выбросил ловушку - иными
словами, создал мощные заряды, статическое поле которых...
Игорь кивнул, внимая рассуждениям о векторе напряженности, суперпозиции
полей и прочем, имеющем отношение к ловушке. Потом он ухитрился вставить
словечко:
- Но все же вам так и не удалось?..
- Я же говорю: взаимодействуя с полем, Журавли должны были потерять
скорость. И одно из этих полотнищ действительно угодило в ловушку. Я
кричал от радости, пока не убедился, что мощности моих устройств оказалось
недостаточно. Телу удалось вырваться, вернее, оно прошло через ловушку,
как сквозь пустоту. Я постарел после этого дня, а точнее - в тот миг,
когда стало ясно, что они уходят. Догнать я не мог, скорость "Ломоносова"
была, по теперешним временам, невелика. Они беззвучно проносились мимо
корабля... Честное слово, в этом было что-то мистическое. Да, стареют
только от разочарований.
- Да... - согласился Игорь.
- Но, между прочим, именно тогда мне удалось доказать, что Журавли не
могут быть просто движущимися участками перехода, иными словами -
проекцией каких-то событий, происходящих в надпространстве, на наш
четырехмерный континуум. Такие догадки относительно природы Журавлей
существовали, но после этого случая стало ясно, что Журавли - явление,
целиком принадлежащее нашему пространству. Немалый результат.
- А кроме вас, их наблюдал кто-нибудь?
- Конечно. Трудно увидеть что-то в первый раз; потом, когда становится
понятным, чего можно ожидать, люди стараются использовать каждую
возможность. У меня есть записи приборов, отчеты капитанов кораблей... Но
они не дают ничего нового. Так что узнать предстоит очень многое, до
исчерпания проблемы, как вы выразились, очень далеко.
- И все же я полагаю, что у этой проблемы нет будущего. Не сомневаюсь,
что она будет решена, вы все найдете и опишете. А дальше? Дальше - ничего.
А мне хочется дальше. И вопросы, интересующие меня, могут простираться
очень далеко. Но так или иначе наши интересы несовместимы.
- Вы в этом уверены?
- Да. Слишком разные области. У меня - Новые звезды, у вас - Черные
Журавли. Общего между ними нет. Кроме того, я преследую практическую цель:
получить возможность прогнозировать вспышки. А каким может быть
практическое значение Журавлей? Вы знаете?
- Я не прикладник, - сказал Старик. - Но в принципе нельзя представить
себе ничего такого, чем не смог бы овладеть человек. Если в природе есть
вещи, для нас бесполезные, то это объясняется только низким уровнем наших
знаний о природе. А значит, я поступаю правильно.
Игорь пожал плечами.
- Я больше и не надеюсь, - сказал он, - что вы измените курс и пойдете
к Новой.
- И правильно делаете. Даже если бы у меня не было других причин,
хватило бы того, что там мне не увидеть Журавлей: слишком силен
дельта-фон, неизбежны помехи.
- Понимаю. Но послушайте, капитан, не могу же я столько времени сидеть
без дела!
- Разве вам нечем заняться? Не думаю, чтобы вы успели в достаточной
степени изучить всю дельта-аппаратуру корабля. Штудируйте ее, когда-нибудь
это вам пригодится, если вы не откажетесь от своих замыслов.
Игорь усмехнулся.
- Такой опасности нет. Но этого мне мало.
- Что же еще? Занимайтесь своими теориями. Более спокойной обстановки
для занятий вам не найти. Вся кибернетика к вашим услугам.
- Это я делаю и так.
- Тогда я просто не знаю... - Старик развел руками.
- Я не умею управлять кораблем.
Старик нахмурился.
- Миллионы людей не умеют управлять кораблем.
- Но их здесь нет, а я - тут.
- И что же?
- Обладая определенными навыками, я при случае мог бы вам помочь.
- Благодарю за доброе намерение, - холодно сказал Старик. - Но я уже
десятки лет хожу один и до сих пор не чувствовал, признаться, надобности
во втором пилоте.
- Однако, у вас и у меня есть время; и если бы у вас имелось желание
помочь мне...
- Конечно, чтобы в одно прекрасное утро проснуться и убедиться в том,
что корабль идет к Новой...
- Вы действительно так подумали?
- Я думаю, что вы еще недостаточно зрелы, чтобы всегда отдавать себе
отчет во всех поступках... и гипотезах.
Игорь поднялся.
- Ничего другого вы не скажете?
Старик вздохнул.
- Подождите...
Он сильно потер лоб. Как и во всем, что касалось космоса, он и в
психологии полета разбирался неизмеримо лучше этого парня и знал наперечет
все несчастья, которыми грозило создавшееся положение. По-видимому,
виноват был он сам; признаться, мгновенное напряжение, когда ему
показалось, что приближаются Журавли, выбило его из колеи. Такие
напряжения должны получать разрядку... Вместо конуса Журавлей судьба
подсунула тогда обычную комету, кучу камней, путешествующую вдали от
светил. Он на миг расклеился. Подвернулся парень - накричал на парня...
А мальчишка? Обвинил его в трусости. Его!
Конечно, мальчишка тоже изнервничался. Столько времени без дела. Чего
же он летел?
Чего же ты его брал?
Ну, взял. Были замыслы... Всего не заберешь с собой, должен остаться
кто-то, кому можно завещать... Но ничего не выходит. Парню нужны Новые.
Тебе они не нужны. Ты прав, потому что старше и у тебя меньше времени.
Хочется, конечно, летать еще долго. Но статистика на этот счет не
обнадеживает.
Дико подумать: пустить кого-то к управлению кораблем. Ему, не
пускавшему друзей, первоклассных пилотов, пилотов экстра-класса. И тем не
менее... Если не дать ему занятие по сердцу, вспыхнет открытая вражда. Он
не сдержится, потому что не знает, что это такое. А ты знаешь.
Вражда двух человек разных поколений, закупоренных в маленьком корабле,
заброшенных в такую даль, из которой добраться до Земли можно только в
надпространстве. Вражда на месяцы, а то и больше.
Да, выхода нет. Старик еще раз вздохнул и сказал:
- Хорошо.
Игорь поднял глаза, в них была радость.
- Хорошо. Но при одном условии: вы обещаете мне, что без моего
разрешения не измените курса корабля даже тогда, когда научитесь это
делать.
Игорь сказал:
- Обещаю.
- Как вы ориентируетесь по стереокарте?
- Плохо, - признался Игорь.
- Значит, начнете с карты. Завтра.
- Капитан! Сегодня...
Голос Игоря был жалобен. Капитан едва заметно улыбнулся.
- Пусть сегодня.
Сегодня он впервые уселся в кресло. В главное кресло на корабле, где и
капитан, и пилот, и инженер - одно лицо. Какое угодно - только не
пассажирское. Так что можно вообразить себя капитаном.
Первый урок уже окончился. Кое-что о карте, что-то об основах
пилотирования, немного об органах управления. Закрытый створками второй
пульт пока неприкосновенен, но и о нем уже известно, что это пульт
ловушки. Он нужен только Старику.
Сиди, капитан. Прямо перед тобой видна на экране вселенная. Уголок ее.
В нем нет ни одной Новой. Но если повернуть корабль совсем немного, так,
чтобы центральный видеоприемник смотрел вот туда, то в уголке экрана
появится Новая.
Игорь покачал головой. Поворота не будет.
Не будет, и все. Но когда-нибудь потом...
А пока можно помечтать, изобразить на бумаге.
Стопка бумаги, прижатая зажимами, лежала с краю. Игорь осторожно вынул
один листок, положил перед собой и достал из кармана карандаш.
Вот они - направления, ведущие к Новым. Рука вычерчивала их уже столько
раз - и все зря, потому что ни одним из этих курсов корабль не пойдет.
Но применим полученные знания и посмотрим, как это будет выглядеть на
стереокарте.
Игорь нажал выключатель, и карта засветилась. Плоская карта, но со
стереоэффектом: казалось, ты смотришь в глубину пространства. Игорь
прикинул, как на ней будут выглядеть его линии.
В следующий миг он вздрогнул: для него было новостью, что взгляд его
обладает магической силой. Но каким еще образом могли начерченные им на
бумаге линии вдруг оказаться перенесенными на эту карту?
Он всмотрелся в одну из линий. Она была нанесена карандашом - другим,
не его карандашом. Над линией стояла дата и слово "Диофант". При чем тут
"Диофант"? Игорь напряг память и вспомнил, что ему приходилось некогда
слышать о таком корабле. И около другой линии обнаружилась дата, уже иная,
и рядом тоже стояло название - правда, уже другого корабля. А остальные
линии? Оказалось, что и они были снабжены таким же непонятным
комментарием. Что бы это могло значить?
Он еще раз сравнил линии на карте со своими, намеченными на листке, еще
раз ввел поправку. Нет, конечно, они не совпадали в точности, но
расхождение не превышало двух-трех градусов. Естественно - он же чертил по
памяти. Разберемся-ка получше с картой. Да и эти линии, если их
продолжать, может быть, и не упрутся в Новые, но, во всяком случае,
пройдут в непосредственной близости от них. А какой из этого следует
вывод?
И сейчас же он понял, какой следует вывод. Не выпуская из рук листа
бумаги и карандаша, он повернулся и бросился из рубки.
Он стремительно ворвался в каюту; Старик удивленно поднял голову, но не
произнес ни слова, ожидая.
- Скажите, командир, - начал Игорь голосом, хриплым от волнения. - Эти
линии на стереокарте - они ведь показывают направление полета Журавлей?
Тогда, когда с ними встречались другие корабли?
- Совершенно точно, - сказал Старик.
- А вам не показалось любопытным, что эти линии, если их продолжить, во
всех случаях пройдут невдалеке от Новых? Мне кажется, здесь можно говорить
о закономерности!
- Предположим.
- Но неужели вы не пытались построить на этом...
- Интересно, а что построили бы вы?
Игорь даже развел руками от удивления.
- Но ведь выводы напрашиваются сами собой! Кстати, они убедительно
подтверждают вашу гипотезу! Такие сгустки энергии и могли возникнуть во
время вспышек Новых! Как вы не задумались над этим? Ведь если в каждом
случае эти конусы движутся от Новых...
Насмешливый блеск глаз остановил его. Игорь умолк, все еще не опуская
занесенную для решительного жеста руку.
- Мальчик... - сказал Старик не то с сожалением, не то с иронией. -
Милый мой юноша, вы опять торопитесь. Ждать, говорил я вам, надо уметь
ждать. И не торопиться с обобщениями. Почему вы решили, что Журавли
движутся именно от Новых, а не к ним?
- Но на карте ясно указано направление...
- Да, указано. Но из того, что там записаны даты и названия кораблей, с
борта которых делались наблюдения, следовало сделать один промежуточный
вывод, мимо которого вы пробежали.
- А именно?
- С точки зрения находившегося на корабле наблюдателя, Журавли
действительно имели направление от Новой. Но это не значит, что расстояние
между Новой и Журавлями увеличивалось. Это могло быть - и было - простым
следствием того факта, что корабль, идя параллельным или почти
параллельным курсом имел скорость большую, нежели Журавли. Поэтому для
наблюдателя Журавли имели отрицательную скорость: они с каждым мигом
оказывались дальше от Новой, чем корабль. Это относительное движение и
указано на карте, потому что наблюдения, как это обычно делается, велись и
регистрировались в системе координат корабля. Если же перенести их в
систему координат Новой - а мы именно так и должны поступить, - то
окажется, что Журавли вовсе не удаляются от звезды, а приближаются к ней.
Кстати, об этом же говорит и ориентация конусов в пространстве. Вы же не
поинтересовались ни тем, ни другим и сразу принялись строить гипотезу. И
вот результат...
Игорь густо покраснел. Действительно, дилетантская манера. Старик
правильно упрекнул его. Надо было еще подумать, не следовало так сразу
бежать и беспокоить Старика изложением несостоявшегося открытия.
- Я понимаю... - пробормотал Игорь.
- Не обижайтесь и не падайте духом. Ведь объяснение сущности Журавлей -
не ваша цель, и поэтому разочарование не должно быть особенно большим. Вот
если бы что-либо подобное постигло меня...
Он умолк и покачал головой, то ли отрицая самую возможность такого
события, то ли выражая этим движением мысль о том, как плохо ему тогда
было бы. Очевидно, правильным было последнее, потому что Старик закончил:
- Если бы меня постигло даже полное крушение гипотезы - это я еще
перенес бы, потому что на обломках рухнувшей поднялась бы новая идея. Но
если бы я еще раз встретился с Журавлями и не смог бы сделать ничего для
решения своей задачи, последней и единственной, - то я, пожалуй, никогда
больше не вышел бы в пространство. Для меня это стало бы последним
разочарованием.
- Почему вы говорите так категорически?
- Ибо знаю: у меня не хватит сил убедить себя в том, что есть смысл
продолжать поиски.
Игорь кивнул; слова Старика относительно разочарований объяснили, как
ему показалось, перемену в отношении командира к нему: как-никак они
оказались товарищами по несчастью, друзьями по одиночеству, хотя причины
его были разными. Конечно, какое-то неосторожное слово могло заставить
Старика снова уйти в раковину молчания. И все же возможность узнать о
Журавлях как можно больше следовало использовать до конца: страшно было
подумать, что еще много месяцев - а может быть, и лет, ведь "Летучая рыба"
пока не приближалась к Земле, а по-прежнему удалялась от нее, от солнечной
системы, от обжитого района космоса, - много времени еще придется
провести, ничего не делая, а это может привести в отчаяние даже куда более
выносливого человека. Поэтому вопрос он приготовил заранее:
- Почему вы так уверенно говорите, что на этот раз встретите их?
Интуиция? Или что-то более конкретное?
- На сей раз мы их найдем, - подтвердил Старик. - Разве я не говорил
вам? Получено сообщение патрульного корабля: он видел их и определил
направление.
В глазах его была улыбка, показывавшая, что он отлично помнит, говорил
или не говорил о принятом сигнале. "Тебе не было дела до этого, вот я и
молчал", - понял Игорь.
- Спасибо за беседу, - сказал он, - и за критику тоже, разумеется.
- Вы уходите?
- Пойду в салон. Мне надо кое о чем подумать.
- Подумайте, - сказал Старик; он словно не почувствовал изменившегося
тона Игоря. - Подумайте, - повторил он. - Но, - он поднял палец, - не
торопитесь с выводами. Умейте ждать.
Затворяя за собой дверь, Игорь оглянулся. Старик сидел в привычной
позе, взгляд его был устремлен на дубль-экран, на котором, как всегда, не
было видно ничего.
"Умейте ждать!", "Умейте ждать!" Игорь повторял эти два слова на разные
лады, расхаживая по салону. Стояла тишина, мягкий ковер скрадывал шаги.
"Умейте ждать!" Но бывают случаи, когда ждать так же бесполезно, как
глядеть на этот вот иннерфон и надеяться, что когда-нибудь он все же
нарушит молчание и зазвонит.
Игорь сердито взглянул на аппарат.
Аппарат был нем.
Игорь усмехнулся. Аппарат иннерфона, пульт для ловли Журавлей, - как
много на этом корабле механизмов, которым нечего делать, которые вряд ли
когда-нибудь пригодятся. Иннерфон не звонит, потому что людям нечего
сказать друг другу. А что касается Журавлей...
Он вздрогнул. Странная мелодия раздалась: клавесин сыграл фразу, что-то
очень старое и нежное.
Игорь недоуменно обвел салон взглядом. Все стояло на своих местах. Но
клавесина не было, потому что его не было вообще. Зачем он на корабле?
Но мелодия возникла снова.
Тогда Игорь догадался. Он вытянул руку. И нажал на клавишу иннерфона.
Фраза оборвалась. И торопливый голос, вовсе не похожий на обычную
медлительную речь Старика, проговорил:
- Наконец-то! Идите в рубку!
- Что случилось?
- Идите сюда!
Он открыл дверь рубки и на миг задержался на пороге; ему почудилось,
что он ошибся и вместо привычного помещения попал в бескрайнюю ночь.
Свет в рубке был выключен. Только мерцали шкалы приборов, и большой
светло-серый экран дельтавизора казался распахнутой дверью, ведущей в
пространство.
Привычное согласное звучание приборов теперь рассекали тугие щелчки.
Словно тяжелые капли падали на звонкий металл.
Ведя рукой по переборке, Игорь добрался до фильмотеки и уселся.
Глаза привыкли к мраку, а может быть, это экран все больше наливался
светом - видимый на нем мир становился все четче и рельефнее. Игорю
показалось, что еще немного, и он сможет без помощи приборов определять
расстояние до звезд. Конечно, это лишь казалось.
Мир был не таким, каким Игорь привык его видеть в телескопы или на
экранах обычных устройств. Величина дельта-излучения часто не совпадала с
видимой яркостью звезд, и самые яркие маяки горели теперь в иных
направлениях.
Только середина нижней части экрана была занята чем-то непроницаемо
черным. Игорь напрягся; в следующий миг он понял, что это лишь силуэт
Старика.
Старик молчал, но дыхание его было необычно громким.
- Что случилось? - спросил Игорь шепотом.
Старик тоже шепотом ответил:
- Они.
- Где?
На светлом фоне экрана обрисовалась черная рука, Длинный палец уперся в
правый нижний угол.
Игорь вгляделся. Там что-то мерцало.
- Один? - все так же шепотом спросил он.
- Это конус. Стая.
- Сколько до них?
- Два с половиной миллиона. Десять минут.
- Я могу вам помочь?
Старик чуть повернул голову.
- Нет. Я позвал вас, чтобы вы видели. Это стоит видеть.
- Да, - сказал Игорь. Наклонившись вперед, он стал вглядываться,
напрягая зрение.
Мерцающая точка стала ярче. Ее движение было незаметно глазу, но за то
время, пока Старик обменялся с Игорем несколькими словами, она все же
передвинулась. Так движется минутная стрелка часов.
Тяжелые капли стали падать чаще; расстояние между кораблем и Журавлями
сокращалось, и отраженные импульсы дельта-локатора возвращались все
быстрее.
Через две минуты точка перестала быть точкой. Теперь на экране
виднелось мерцающее пятнышко. Оно летело, оставляя позади все новые
звезды. Сейчас движение стало заметным глазу.
- Скорости почти равны, - проронил Старик.
Точка приобрела конкретные очертания. Она превратилась в сильно
вытянутый треугольник. Старик уже проделал все необходимое.
Дельта-генераторы работали. Конденсаторы заряжались для первого удара. Он
должен был получиться самым мощным.
Все лишние антенны были втянуты внутрь корабля. Защитное поле
усилилось; широко раздвинутые конструкции ловушки теперь светились
странным зеленым светом. Решетчатые шары на концах их торопливо вращались.
Зеленое пламя срывалось с них и растворялось в пространстве.
Когда Игорь отвел глаза от шаров, он увидел, что наконечник стрелы
приблизился. Теперь было ясно видно, что это не треугольник, а конус.
- У меня стереовизоры, - пояснил Старик. - На этот раз я готов ко
всяким случайностям. Все, начиная от наблюдения и кончая...
Он не договорил. Какой-то из приборов привлек его внимание. Игорь
воспользовался паузой.
- Я все-таки хотел бы вам помочь.
Старик с досадой оглянулся.
- Ну... сядьте за контрольный пульт, что ли. Следите, чтобы генераторы
не вышли из режима. И приглядывайте за двигателем.
Затем Старик проворчал что-то под нос. Игорь разобрал лишь: "Автомат
есть автомат, но и человек..." Очевидно, командир оправдывался перед самим
собой в том, что к управлению оказался допущен посторонний. Игорь
повернулся и стал смотреть на экран.
- Теперь не вертитесь.
- Мне не видно.
- У вас над пультом малый экран. Включите. Снизу, снизу берутся за эту
рукоятку, а не сверху! - Старик выкрикнул эти слова, и в голосе его
прозвучала чуть ли не ярость.
Только теперь Игорь понял, до какой степени напряжены нервы капитана.
Больше не оборачиваясь, Игорь стал по своему экрану следить, как
приближались Черные Журавли.
Наступали решающие минуты. Конус на экранах уже распался на отдельные
пятнышки. Ничем не связанные, они летели, как будто раз и навсегда
закрепленные в этом необъяснимо точном коническом строю. Они росли все
быстрее и быстрее, расстояние до них сокращалось. Щелчки в рубке слились в
трель, светлые линии на шкалах дельта-индикаторов заплясали бешеный танец.
- Внимание!.. - высоким, протяжным голосом прокричал Старик.
Игорь задержал дыхание. Потом ему не хватило воздуха, и он, широко
разинув рот, шумно вдохнул. И в этот миг Старик резким движением - тем
движением, ожидание которого не раз, наверное, сводило ему во сне руку
судорогой, - двинул красный рычаг вперед.
Игорю показалось, что кто-то схватил его за горло, сильно ударил в
грудь, в живот, обрушил на голову тяжесть. Это антенны ловушки выбросили,
разряжая конденсаторы, первую гигантскую порцию дельта-квантов. На шкалах
дрожали стрелки, а иногда начинали широко раскачиваться, описывая
плавно-резкие кривые, как топор над головой дровосека. Приборы, требующие
в этот момент наибольшего внимания, вспыхивали, наливаясь то синим, то
красным огнем; уследить за ними было трудно.
Приборы лихорадило: дельта-поле ловушки уже вступило во взаимодействие
с полем Журавлиной стаи. Стрелкам оставалось продвинуться вправо еще на
четверть шкалы, чтобы показать наконец такое соотношение мощностей, при
котором можно было бы с уверенностью полагать, что поле хотя бы одного из
Журавлей не только нейтрализовано, но и преодолено, и что теперь можно
начинать торможение, и Журавль этот, вырванный из стаи, послушно
затормозится вместе с кораблем. В этом и состояла задача - задержать,
вырвать, и уж тогда, ни на минуту не ослабляя мощности ловушки,
исследовать и понять, что же это, в конце концов, такое... И стрелки
двинулись в эту свою последнюю четверть, а взгляд Старика словно бы
подгонял их. Но, видимо, этой поддержки было недостаточно: движение
стрелок становилось все медленнее, все труднее давался им каждый
последующий миллиметр шкалы. Старик повернул регулятор, отдавая ловушке
последние мощности, по телу корабля вновь прошла дрожь от заработавших на
пределе генераторов. Стрелки едва заметно, но все же поползли вправо, и
Старик облегченно вздохнул.
Но уже через секунду пальцы его сжались в кулаки.
Стрелки остановились. Какое-то мгновение они дрожали на месте, словно
раздумывая, продолжать ли путь. И наконец, стремительно рванулись, но не
вправо, а влево, к нулевым ограничителям. Одновременно другие приборы
показали, что силовые линии поля ловушки, до сих пор как бы сжатые
сопротивлением поля Журавлей, внезапно перестали ощущать это
сопротивление, как если бы поле Журавлей - а следовательно, и они сами -
вдруг исчезло.
Это было необъяснимо, но в первый момент думать об этом не пришлось.
Корабль завибрировал, и какую-то долю секунды казалось, что он разлетится,
рассыплется, рассеется, превратится в лом, в горсть осколков. Это
дельта-генераторы, внезапно лишившись нагрузки, развили угрожающее число
оборотов. Контрольные приборы на панели Игоря вспыхнули, как красные глаза
ужаса. Игорь еще не успел найти слов, как Старик повернул регулятор,
скачком уменьшая мощность, чтобы автоматы защиты не отключили генераторы
совсем. То, что люди увидели на экране, заставило их на секунду
разувериться в реальности происходящего: скорость сближения Журавлей с
кораблем стремительно падала.
Недоумевая, Старик бросил взгляд на интегратор; не могло ведь
случиться, что его корабль самопроизвольно увеличил скорость и стал
уходить от Журавлей. Нет, конечно, этого не произошло.
Но тогда оставалось только одно: предположить, что ход замедлили
Журавли. Замедлили сами, потому что ловушка не могла затормозить весь
конус до такой степени. Это понял даже Игорь.
События перевалили через грань разумного. Небесное тело, из чего бы оно
там ни состояло, не может самопроизвольно менять скорость и направление
движения. А тут...
На экране было ясно видно, как секунда за секундой конус отклонялся от
прямой. Объяснить это можно было лишь неполадками в дельтавизоре,
предположив, что Журавли каким-то образом подействовали, на него своим
полем, и аппараты начали давать искаженную или вовсе неверную информацию.
Значит, на них нельзя было полагаться. А на что можно?
Правда, такое объяснение могло удовлетворить разве что Игоря. Старик
же, знающий мощность и устойчивость своего защитного поля и надежность
аппаратуры, лишь мельком подумал о такой возможности и тут же отбросил ее,
как не заслуживающую внимания. Журавли отклонились. Необходимо было
набросить невидимую сеть хотя бы на одного из них; теперь Старик был
уверен, что изучение этого явления даст даже больше, чем он ожидал до сих
пор. Журавли уменьшили скорость - значит, замедлить полет следовало и
кораблю. Это было очень просто.
Старик вытянул руку, и средний палец его лег точно на клавишу. Журавли
уменьшили скорость - на сколько? Да, перегрузки будут немалыми. Но он
привык и не к таким. Команда двигателям!..
Но что-то помешало ему нажать клавишу. Он покосился вправо - туда, где
сидел Игорь, - и в светлых глазах Старика зажглась ненависть.
Как это нередко случалось с ним, Старик опять забыл, что на корабле их
двое. Теперь он вспомнил и беззвучно вскричал, вопрошая неизвестно кого,
сколь же долго придется ему расплачиваться за то, что он взял с собой в
полет этого мальчишку!
Он не думал сейчас обо всех мелких неудобствах и разочарованиях,
связанных с этим обстоятельством. Он думал о главном: о том, что мальчишка
не привык выносить перегрузки, намного превышающие пассажирские. Он мог
просто не выдержать.
Старик порывисто вздохнул. Он не снял пальца с клавиши реверса, по
левая рука его поднялась и легла на сектор управления.
В конце концов можно было замедлять движение и таким способом, на
половинной тяге. Но это требовало значительно больше времени, а кто мог
сказать, что выкинут за это время Журавли, какие процессы, происходящие в
них, заставят капитана исхитряться и принимать новые решения? Раз уж
сюрпризы начались, было бы неосторожным не ожидать продолжения...
Чтобы избавиться от этих мыслей, Старик перевел взгляд на экран. Перед
тем он мельком глянул на парня. Перегрузки были вежливыми, но тому,
кажется, хватало и таких. Молодежь определенно пошла хлипкая. Размышлять о
жизни в пространстве - это да, а вот тормознуть как следует, чтобы искры
из глаз...
Экран заставил его прекратить думать об Игоре, который в этот момент,
кривясь от перегрузки, размышлял о том, что Старик все же растерял
значительную часть своей - или приписываемой ему - решительности: конечно
же, тормозить следовало куда резче. Но сказать об этом было невозможно:
капитан наверняка смертельно обиделся бы.
Дельтавизор показывал, что стая, отклонившись от курса, стала
отдаляться. Потом, когда расстояние между нею и кораблем превысило то,
какое существовало в момент включения ловушки, конус возвратился на
прежний курс. Теперь он продолжал движение в том направлении, в каком
летел до встречи с кораблем.
Сейчас стая была видна очень отчетливо, каждый Журавль в отдельности.
Расстояние мешало еще различить детали, да были ли какие-нибудь детали
вообще? Пока стало ясно лишь, что конус действительно состоит из черных,
но все же отблескивающих - как блестит черный атлас - тел, а вернее -
поверхностей, потому что они и впрямь казались полотнищами, не имеющими
ощутимой толщины. Обладая почти правильной ромбической формой, полотнища
казались абсолютно неподвижными одно по отношению к другому. Конус
постепенно становился меньше, отставая, но корабль продолжал торможение -
плавное, как не без досады думал Старик (хотя Игорю и казалось, что
человек лишь чудом может выдержать такое), и Журавли уменьшались все
медленнее. Наконец, они застыли в самом углу экрана, скорости уравнялись,
и Старик почувствовал, что настала минута, наиболее подходящая для второй
атаки.
На этот раз он был осторожнее. Держа правую руку на красном рычаге
дельта-ловушки, он левой медленно заглушил двигатели, а затем, перенеся
левую руку на управление рулями, изменил курс, чтобы плавно приблизиться к
стае. Маневр Старику удался, и Журавли снова стали увеличиваться на
экранах, постепенно перемещаясь из угла в самый центр. Теперь Старик
приблизился к ним еще больше, чем в первый раз, и вышел на прежний курс,
параллельный направлению стаи, лишь в тот миг, когда интуиция подсказала
ему, что дальнейшее сближение опасно. Игорь не обладал такой интуицией, но
он смотрел на приборы защитного поля и уже хотел предупредить, что
возможности защиты подходят к пределу, когда Старик прекратил сближение.
Миг командир сидел с закрытыми глазами, словно отдыхая. Затем двинул
красный рычаг.
Корабль опять задрожал: генераторы стремительно накапливали мощность. В
следующую минуту конденсаторы отдали запасенную энергию, толчком вышвырнув
ее в пространство. Люди на мгновенье перестали дышать.
И действительно, словно легкая рябь прошла по конусу, по каждому из
полотнищ, называемых Журавлями. Старик вскинул руки, как поднимает их
спортсмен, взявший ворота противника. Игорь набрал в грудь побольше
воздуха, чтобы разразиться победным кличем. Но через полсекунды руки
Старика упали. Игорь, захлебнувшись воздухом, хрипло закашлялся. А еще
через миг они зажмурили глаза и даже закрыли их ладонями.
Экраны внезапно вспыхнули ярким светом, словно каждый Журавль мог сиять
как звезда и вдруг включил это свое освещение. Яркость неожиданной
иллюминации была такова, что глаза не выдерживали. Старик вслепую
дотянулся до панели дельтавизора и выключил его, а следующим движением
выключил и ловушку. Генераторы заворчали, умеряя пыл, снижая обороты. В
рубке стояла темнота. Люди открыли слезящиеся глаза. Через несколько
секунд Старик вновь включил дельтавизоры, и на засветившемся экране
открылось пространство, вдали которого угадывался стремительно
уменьшающийся конус.
Теперь Старик понял, что послужило причиной явления, принятого им за
вспышку. Кванты дельта-поля были единственными, которые отражались
Журавлями; на столь близком расстоянии каждое полотнище стаи превратилось
в гигантское зеркало для дельта-излучения, а дельтавизоры корабля послушно
приняли отброшенные стаей лучи и безжалостно швырнули их в глаза людям.
Было очень хорошо, что все объяснилось так просто; но Журавли опять
замедлили скорость и были уже далеко - так далеко, что пытаться сократить
расстояние до них, тормозя так же плавно, как и в первый раз, было,
пожалуй, бесполезно.
Но все же это был единственный выход. И, стараясь не размышлять о
силах, позволявших Журавлям многократно изменять скорость и направление
движения, Старик снова включил двигатели на половину их мощности.
Несколько секунд в рубке слышалось только хриплое дыхание. Затем, с
трудом выталкивая слова, заговорил Игорь.
- Почему... так... медленно?
Старик нехотя усмехнулся.
- Вам не выдержать.
Игорь передохнул.
- Выдержу. Скорей!
Старик повернул голову. Он глядел мимо Игоря.
- Вы уверены, что выдержите?
- Один раз... да.
Теперь Старик взглянул Игорю в глаза. Через секунду кивнул.
- Хорошо. Но нужно лечь в противоперегрузочное.
- Нет. Должен быть... здесь.
Старик коротко вздохнул и сказал:
- Хорошо.
И плавным движением руки повел секторы вперед.
Игорю показалось, что мироздание всей своей тяжестью легло ему на
грудь. Глаза перестали видеть. Он разучился дышать.
- Не сбавляйте...
- Нет, - услышал он. - Даю воздух под давлением.
- Когда будем в точке встречи... скажете.
- Да.
- Только бы... не опоздать.
- Не опоздаем.
Игорь хотел кивнуть, но сделать это оказалось просто невозможно: он
чувствовал, что наклони он голову - она отломится и упадет. Тогда он
заставил глаза открыться и стал смотреть на экран, пытаясь угадать, где
состоится встреча и не опоздают ли они туда.
Они не опоздали. Они пришли в точку встречи как раз вовремя, чтобы
увидеть, как пролетают Журавли.
В мертвом безмолвии межзвездного пространства призрачные полотнища
скользили мимо корабля. Их безупречный строй не был нарушен, они сохраняли
его намного точнее, чем их земные тезки. Корабль продолжал двигаться чуть
медленнее стаи, и теперь Журавли неторопливо обгоняли его. С приближением
каждого из них приборы улавливали нарастание дельта-поля, затем его
мгновенное падение и снова нарастание до максимальной величины, вновь
уменьшение до нуля - и все начиналось сначала.
Они пролетали мимо, и Старик подумал, что, судя по данным
беспристрастной статистики, он видит их в последний раз. Если сейчас он не
совершит того, о чем думал и к чему готовился долгие годы, то потеряет
последнюю возможность достичь цели. Самую последнюю. Самую...
Эта мысль показалась ему бесспорной. Но тем не менее он не торопился
еще раз пустить в ход ловушку. Ту, на которую так рассчитывал и которая
уже два раза не оправдала его надежд.
По-видимому, он до сих пор неправильно оценивал величину поля Журавлей.
Она оказалась больше предусмотренного, больше того, на что Старик
рассчитывал. Впрочем, даже знай он, что величина эта превышает ту, которую
он использовал в своих расчетах и которая была выведена весьма
приблизительно, все равно он не смог бы изменить ничего: мощность его
ловушки зависела от дельта-генераторов, а генераторы у него и так самые
мощные из всех, какие только можно взять в космос. Это была игра втемную,
и он проиграл.
Проиграл стае, потому он и разрешал теперь Журавлям скользить, обгоняя
корабль. Но мощность его ловушки - он знал это теперь наверняка -
значительно превышала мощность каждого отдельного полотнища. И выход
напрашивался: надо было пропустить мимо большую часть стаи и попытаться
выхватить из конического строя лишь одно из последних полотнищ, которое
взаимодействовало с полем всей стаи лишь в одном направлении.
Откинувшись на спинку кресла, он считал. Вот на скрещении осей экрана
оказался седьмой от основания ряд. Напряжение поля поднялось и опало.
Шестой. Считая, Старик бессознательно шевелил губами. Пятый.
Приготовились... Четвертый. Пора!
Еще раз дрогнул корабль, выбрасывая в пространство невидимую сеть. Она
устремилась в промежуток между пятым и четвертым, и этот четвертый
неминуемо должен был запутаться в ее силовых линиях. Люди приникли к
экранам. Но в миг, когда им казалось, что это уже неизбежно, неожиданно
случилось снова.
Черное полотнище внезапно изогнулось и рванулось в сторону. Ничем
нельзя было объяснить этот судорожный и стремительный рывок, при помощи
которого Журавль ушел из зоны действия ловушки, еще не успев войти в
соприкосновение с нею. Старик не собирался признать себя побежденным, но
очередной Журавль - из третьего ряда - свернул, еще не дойдя до места
предыдущего, а следующий - еще раньше. Руки Старика заметались на пульте,
давая усиление, меняя фокусировку, применяя множество ухищрений, мгновенно
придумать которые мог только он один, - ничто не помогло, и вскоре
последний Журавль скользнул мимо корабля, с возрастающей скоростью
удаляясь в пространство.
Так это выглядело на экране, и именно так это увидел Игорь. Но Старику
показалось, что последнее полотнище вдруг рванулось к нему, окутывая его
непроницаемой, тяжелой и душной чернотой.
- Ну как вы? - спросил Игорь.
Старик пошевелился.
- Где мы?
- Все в порядке. Лежите спокойно.
- Курс, курс?
- Домой.
- А Журавли?
- Уже далеко. - Игорь задумался, словно подсчитывая в уме, и повторил:
- Далеко.
Старик вздохнул и закрыл глаза.
- Не беспокойтесь, - сказал Игорь. - Никакой опасности. Просто нервное
переутомление. Естественное в вашем возрасте.
Старик пробормотал:
- Не переутомление. Разочарования. И это - уже последнее.
Он помолчал. Затем усмехнулся.
- Столько лет - и все зря.
- Почему зря?
- Они ушли. - Старик вдруг приподнялся на локте и резко спросил: - Или
нет? Этот, последний... Отвечайте!
- Ушли все. Но ведь что-то осталось...
- Записи, ленты? Я хотел не этого.
- Чего же?
- Понять их. Но для этого мне был нужен Журавль. Хоть один!
Игорь подумал, что лежащий перед ним старец все-таки великий Старик.
Будем ли мы все тосковать по Журавлям, потерпев еще одно, последнее
поражение?
- Не обязательно схватить, - сказал он.
Но Старик не слушал.
- Сколько лет! - пробормотал он. - Сколько бы я провел экспедиций!
Основал колоний... Мне очень много лет.
Этого он мог и не говорить: сейчас он был таким, как в тот раз в своей
каюте.
- Но ведь вы достигли цели.
Что-то в голосе Игоря заставило Старика поднять голову. Глядя в глаза
спутника, он требовательно сказал:
- Говорите!
- Эти Черные Журавли...
- Как они называются, я знаю.
- Дело в том, что они живые, ваши Черные Журавли!
Старик слабо усмехнулся.
- Смело!
- Конечно! Никто, кроме живых существ, не может произвольно менять
скорость и направление полета. А они делали и то и другое. Не будь вы так
захвачены ловлей, вы давно об этом догадались бы!
Старик снова усмехнулся, глядя в сторону; на этот раз усмешка вышла
несколько виноватой.
- Интересно, - сказал он. - Но можно ведь найти и другие объяснения.
Возможна иная интерпретация.
- Нет. Вспомните, как они шарахались от вашей ловушки. Это не поле
отталкивало их, они уклонялись сами. Они сообщали друг другу! И во второй
раз сделали это еще быстрее!
- У вас есть задатки наблюдателя, - сказал Старик с ноткой одобрения в
голосе. Затем он прищурился. - В какой второй раз?
- Пока вы... отдыхали, я еще раз попробовал. Я еще раз поравнялся с
ними и, вспомнив, как делали вы...
- Чудо, что мы не взорвались, - мрачно подумал вслух Старик. - Ну, и
результат?
- Я ведь сказал! Кстати, вы рассказывали, что уже пробовали ловить их
этим способом. Ну, раньше.
- Ловушка была еще слабее...
- Все равно. Они знают, понимаете - знают этот способ. Вы научили их!
Старик молчал, глядя в потолок; взгляд его был странен, и Игорь вдруг
подумал, что не может быть, чтобы Старик до сих пор так абсолютно ни о чем
не догадывался. Конечно же, он успел понять. Отчего же он еще возражает?
- Жизнь в пространстве... - пробормотал Старик. - Знаете, это как-то не
укладывается в голове, эта ваша идея.
- Почему вы думаете, что жизнь возможна только на планетах? Что само
пространство не может быть обиталищем живых существ?
- Такие гипотезы, - сказал Старик, - хорошо выдвигать в молодости. - Он
в упор посмотрел на Игоря. - В молодости! - значительно повторил он. -
Когда есть еще время доказывать, уточнять, исследовать. А исследовать
предстоит еще многое. Каков, например, их обмен? Вообще энергетика?
- Очевидно, они усваивают энергию непосредственно в виде излучения.
Поэтому у них максимальная площадь при данном объеме. А дельта-поле
используют для передвижения и локации.
- Это было ясно и раньше, - пробормотал Старик. - Первое нарастание
поля - локация, второе - выброс квантов в момент изменения движения.
Интересно... Вы, конечно, замерили суммарную мощность поля перед конусом и
степень ее ослабления?
- Нет. Я не подумал...
- Вот это уже непростительно. Как же вы не сделали этого?
- Пустяки. Все равно мне небывало повезло!
Старик поднял брови.
- Вот как?
- Еще бы! Теперь становится ясным, почему они стремятся к Новым: там
они могут получить максимум энергии. Новые им по вкусу. И разве это не
назовешь везением: именно в этом полете, от которого я больше ничего уже
не ждал, мне удалось убедиться в том, что в пространстве действительно
существует жизнь?
- Оказывается, наши интересы уж не столь несовместимы, как вам
казалось. - Старик вздохнул. - Завидую вам. С самого начала у вас будет
корабль, и вы успели уже выбрать объект изучения. Вам с ними хватит
работы, да, хватит работы... - В его улыбке, показалось Игорю,
промелькнуло лукавство, но сразу же Старик снова нахмурился. - Но как же
вы ухитрились не замерить напряженность перед конусом и ее вектор?
- Но к чему?
- Я не собираюсь обо всем думать за вас! - вспылил Старик. - Почему бы
вам не обдумать полученные данные всесторонне? Ведь если Журавли
направляются к Новым не случайно, и направляются еще тогда, когда Новые не
успели вспыхнуть, - не ясно ли, что их органы, воспринимающие
дельта-излучение, настолько чувствительны, что улавливают начинающиеся в
недрах звезды процессы задолго до того, как их замечаем мы. Запомните!
Там, куда стремятся сейчас Журавли, вспыхнет Новая. Достаточно бдительная
патрульная служба, точные измерения - и люди заранее будут знать, где
произойдет очередной взрыв. А если бы мы знали напряженность их
локационного поля, мы уже сейчас имели бы представление о чувствительности
их рецепторов. И если бы был известен вектор, уже сегодня можно было бы
сказать, какая именно звезда вспыхнет! Как можно проходить мимо столь
очевидных вещей? Не забудьте: в следующий раз вы полетите без меня, а с
Земли я не смогу вам подсказывать!
Игорь ничуть не обиделся.
- Все правильно, - вздохнул он. - Отдыхайте же дальше. Приходит пора
взглянуть и на других, земных журавлей.
- Пора, - сказал Старик, прикрывая глаза. - Пора... Все-таки отдохнуть
по-настоящему можно только там.
Он вздохнул.
- Обидно, что вы не провели измерений.
- В следующий раз я обязательно... Да вы лежите!
Старик, морщась, всунул ноги в туфли.
- Я уже достаточно лежал.
- Всего трое суток...
- Ничего себе! Так... Максимальную скорость стаи мы знаем: они
увертывались от нас, замедляя ход, а не ускоряя. Если бы они могли, то
стремились бы обогнать. Они не могли. Значит...
- Что вы хотите?
Старик усмехнулся.
- Насколько я помню, вы сами напросились на мой корабль. Вы по своей
охоте влезли в эту историю с Журавлями.
Игорь засмеялся.
- И кажется, надолго. Вы хитрее меня. Но...
- Никаких "но"! - сказал Старик. - С земными журавлями вам придется
обождать, мой мальчик!
- Мне не к спеху, - с готовностью произнес Игорь. - А сейчас?
- Наша скорость на двадцать тысяч в секунду больше! - победоносно
произнес Старик. - Направление известно. Земные не уйдут. А мы с вами еще
раз посмотрим на Черных Журавлей!
Last-modified: Thu, 14 Sep 2000 18:15:19 GMT
Закладка в соц.сетях
