Жанр: Электронное издание
SOURCE
...не сумею!
- Мало ли на свете дел? Главное - оставаться самим собой. Вот я,
например.
- Нет, и ты тоже не тот. Совсем не тот.
- Ага, хуже?
- Нет. Но - другой. Да ты и сам знаешь... Ты привез туда открытие. А с
чем приеду я? Мои дома не доживут до той эпохи. А начинать сначала в сорок
лет - смогу ли я? Будут ли силы?
- Ладно! - Александр махнул рукой. Не станем дискутировать. Все решено
и чудесно. - Он отвернулся, но не смог сдержаться: - Если бы ты
по-настоящему любила...
- Молчи! Вот если бы я не любила - тогда я могла бы и не рассуждать об
этом. Я ведь не очень честолюбива, и создать что-нибудь настоящее мне
хочется в первую очередь не ради себя. Я полетела бы, не колеблясь:
как-никак интересно посмотреть, что происходит там, в будущем. Будь ты мне
безразличен, я не стала бы бояться, что тебе со мною станет тяжелее. А так
оно и будет. Я чувствую, что моя вершина - еще впереди, и не хочу, чтобы
нас обоих всю жизнь терзала мысль, что я ее так и не достигла. А там мне
до нее не добраться.
- Да почему? - взорвался он и вскочил на ноги. - Почему? Как ты не
понимаешь, что здесь тебе тоже будет недоставать меня, а там - вдвоем - мы
станем вчетверо сильнее?
Кира молчала, и со стороны могло показаться, что она анализирует его
слова, стремясь поверить им. На самом же деле она просто прислушивалась к
голосу логики, и голос этот говорил ей то же, что и раньше. Через минуту
она покачала головой:
- Такие - вдвоем - мы не станем сильнее. Наоборот...
- Чушь. Прости, конечно... - спохватился он и поставил бокал на стол,
сильно стукнув донышком.
- Не будем спорить, Алька. Прекрасно черпать силы в любви: я - в тебе,
ты - во мне. Но сколько этих сил понадобится, чтобы справиться со всем: с
тоской о своем деле, своем времени...
- Хроностальгия, - проговорил он.
- Что?
- Так это называется. Болезнь. Тоска по своему времени, по своей эпохе.
Но не есть ли это...
- Видишь, даже название есть...
- Я говорю: не есть ли это всего лишь неизбежная тоска о детстве,
посещающая порой каждого? Но разве...
- Да, черпать силы в любви. Но, чтобы черпать, надо откуда-то браться
этим силам? Я готова отдать тебе все, и если ради тебя надо лететь и
погибнуть - я полечу без слов. Но не погибнуть, прилететь, быть с тобой -
и ощущать, как с каждым днем будет иссякать то, ради чего все сделано, -
это ужасно. Ведь у нас только и есть, что наше дело...
- Как оно может иссякнуть?
- Что же останется от меня там? Любовь - не только объятия, это знает
каждый пятнадцатилетний. Нужная тебе я - это еще и то, что я делаю, что
думаю, и - как делаю, как думаю... Но ведь там я буду делать не то, и
думать не так, и это уже не буду я, которую ты любишь. Хуже, слабее,
неопределеннее... И жить так, ежедневно видеть, как другой нуждается в
твоей поддержке, - и не уметь поддержать его - вот что ожидает каждого из
нас. Я не хочу убить любовь своими руками. А это значит: у нас нет
дополнительного источника сил - общей эпохи; и мы должны остаться каждый в
своем времени.
- Вот тут-то она и кончится, - сказал Александр мрачно. - Другое дело,
если бы я не возвращался и ты сохранила бы меня в памяти таким, каким я
был до старта - на вершине. А сейчас...
- Я очень, очень благодарна тебе. Ради меня ты пронизал время в
обратном направлении, совершил подвиг...
- Не надо; я тоже давно переболел честолюбием, и мне нужны не титулы.
Но только... Признайся, Кир: может быть, ты просто побаиваешься? Тут ты
права: жертвы будут.
- Ну, хорошо, - согласилась она. - Пусть все дело будет в том, что я
испугалась. Струсила. Не решилась. Это тебя устраивает?
Александр не ответил; оба замолчали, чувствуя, что продолжение
разговора приведет к ссоре, а никто из них не хотел ссоры, которая должна
была бы продлиться пятьсот лет - и еще сколько-то. Потом он взглянул на
часы.
- Еще много времени. Займемся чем-нибудь?
- Хочешь почитать?
- Нет смысла, - отказался он. - Лучшее из того, что сейчас написано, я
могу прочесть и там. А остальное не стоит. Лучше шахматы.
- Слишком сложно. Не могу думать сейчас.
- Что еще можно придумать?
- Крестики-нолики, - подумав, сказала Кира и улыбнулась. - Как в
детстве. Глупо?
- Как и все остальное, - проворчал он. - Давай.
Они играли в крестики-нолики, рисуя на бумаге одну табличку за другой.
Кира выигрывала чаще. Внезапно Александр отшвырнул карандаш:
- И все-таки не понимаю...
- Что тут непонятного? - Кира отозвалась сразу: каждый миг она была
готова к продолжению разговора, отлично понимая, что Александр все еще не
примирился с ее решением. - Ты предлагаешь мне великолепный медовый месяц.
Но он кончится; мы очнемся - и пожалеем, что возврата нет.
- Медовый месяц? Ошибаешься. Войти в ту жизнь - это будет не так-то
легко. Это... Но ты решила окончательно?
- Да, - сказала она, взяла карандаш и поставила крестик.
- Тогда скажи: почему раньше женщины и не задумывались над этим? Они
знали, что нужны, и они шли. Женщины были какими-то другими? Сильнее?
- Раньше? - задумчиво спросила Кира, отдавая ему карандаш. - Наверное,
у них было что-то, чего нет у меня. Ты хочешь, чтобы я знала все. Я ведь
не жила раньше. Не знаю.
- Жаль, - сказал он и нарисовал на табличке жирный нолик. - И все равно
я не могу с этим примириться.
- А я, ты думаешь, могу? Мне так хочется, так невыносимо хочется найти
у себя хоть какую-то ошибку! Ты ведь не представляешь, каким ущербным
кажется мне будущее без тебя... Но я не нахожу возражений, и ты тоже. Ты
прав - не надо больше об этом.
Она поставила еще один крестик:
- Ты проиграл.
- Да.
- Еще?
- Нет, - сказал он. - Хватит. Все равно я проиграю. Еще два часа... Мне
придется провести их тут: хронокар - машина экспедиции вынырнет здесь, за
домом, и я должен буду сесть сразу, чтобы никто не успел их заметить.
- Пожалуйста. Что тебе предложить?
- Да ничего. Посижу просто так на диване, подышу воздухом этого дома -
в последний раз. Только не давай мне уснуть, а то просплю.
- Понимаю: ночь без сна.
- Вторая, - пробормотал он, устраиваясь на диване. - Перед стартом там
тоже хватало работы... Я бы вышел в сад, но меня ведь тоже не должны
видеть: я теперь не человек, а феномен.
- Ты мне напомнил: время полить цветы. Сиди, дыши... Я быстро.
Кира вышла в соседнюю комнату, прошла в автоматную, открыла дверку
приемника: заказанные кристаллы лежали там, никому ненужные. Она хотела,
нажав кнопку, отправить их обратно, потом передумала: это она сделает,
когда Александр уедет, при нем такой поступок выглядел бы так, словно она
старалась поскорее избавиться от всего, связанного с его зовом... Она
настроила садовые автоматы и вышла из дому.
Цветы стояли, словно наблюдая за нею, листья переливались в отблесках
росы. Было тихо, и очень явственно прозвучал шорох подъехавшей машины.
Автоматы пустили воду, но и сквозь ее шелест Кира услышала звуки шагов.
Кто-то открыл калитку. Кира вздрогнула: Александра не должны увидеть...
Она шагнула навстречу.
- Здравствуй, - сказал Евгений. - Как ты спала? - Он внимательно
вгляделся в ее лицо. - Ого! Не ошибусь, сказав, что ты вообще не спала! -
Он подошел ближе и остановился совсем рядом. - Тебе будет нелегко, я
предупреждал. С этим надо порывать сразу. Что поделать? Он не вернется...
Она улыбнулась уверенности его слов.
- Ага, - сказал он. - Уже лучше. Знаешь что? Я нашел для тебя чудесную
квартирку. В твоем же доме. Машина ждет. А я не стану надоедать тебе, сама
понимаешь...
- Спасибо, - сказала Кира, по-прежнему улыбаясь. - Спасибо за заботу.
Только не надо: я никуда не собираюсь отсюда.
- Будешь терзать себя?
- Наверное, - задумчиво сказала она, - я это заслужила.
- Глупости.
- А если уеду - то куда-нибудь очень далеко. В Африку, на Южный
полюс... Может быть, я позову тебя оттуда. Приедешь?
- Сразу же! - сказал он.
- Вот как? Расскажи, как ты это сделаешь?
Он пожал плечами:
- Очень просто. Упакую свою лабораторию... Закажу, чтобы там, на
полюсе, мне построили подходящее здание... Кстати, а как у них с
энергетикой? Мне нужны немалые мощности.
- Боюсь, что мощностей не хватит. И здание - построят ли его?
- Ну, - сказал он, - что-нибудь да придумается. И потом, почему
обязательно полюс? На побережье Антарктиды великолепные энергоцентрали,
они там не знают, куда девать мощность. Соглашайся на побережье, а?
- Подумаю, - сказала она. - Значит, со всей лабораторией?
- У меня сейчас решаются такие проблемы! Не бросать же их. Или ты
хочешь туда ненадолго?
- Насовсем.
- Ну, может, я успею к тому времени закончить...
- Да нет, не торопись, - сказала Кира. - Я шучу. Никуда я не собираюсь.
И не жди меня, советую от души. Не стоит. Я ведь достаточно упряма.
- Будешь хранить память?
- Буду.
- Знаешь что? Иди, поспи. А я приду вечером.
- Вечером меня не будет дома.
- Тогда завтра утром. Нет, не завтра... Послезавтра утром.
Он повернулся; Кира отрицательно покачала головой, но он уже не видел
этого. Снова зашуршала машина, потом шорох рассеялся в утренней тишине.
Автоматы кончали поливку. Значит, лабораторию - с собой. Он такой же...
Выходит, мы одинаковы? Значит, прав Александр, если мы с Евгением
одинаковы. Но в чем ошибка?..
Она все еще глядела вслед уехавшей машине, опираясь о полуотворенную
калитку. Потом что-то другое привлекло ее внимание и заставило повернуть
голову. Из соседнего дома вышел человек. Светлые вьющиеся волосы падали на
его лоб. Очень большие глаза отражали мир, ход важнейших мыслей угадывался
по лицу - размышлений о мире, который весь, до последней травинки и
винтика, принадлежал этому человеку, и оставалось только освоить его, как
следует. Преобразователь, он стремился вперед, пытливо оглядывая все, что
попадало в поле его зрения; встретив взгляд Киры, он улыбнулся, и Кира
улыбнулась в ответ так, как не улыбалась еще никому и никогда, и
почувствовала, как что-то поворачивается в ее душе, причиняя боль и
радость одновременно. Человек поздоровался исполненным достоинства кивком
и прошел дальше. Еще не умея как следует ходить, он широко расставлял
ноги, иногда с размаху садился на тротуар, но тотчас же поднимался и
упрямо шел дальше, волоча за собой какую-то из новейших моделей звездного
корабля с отломанным рефлектором и расплющенным жилым отсеком... Кира
затаила дыхание и почувствовала, как влажнеют глаза. Потом повернулась и
кинулась в дом.
Александр спал сидя, откинув голову на спинку дивана. Кира подошла к
нему и тряхнула за плечо.
- Я готов, - пробормотал он, не открывая глаз. - Сигнал? Сейчас... Одну
минуту...
- Алька! - настойчиво сказала она. - Да проснись же на миг! Ты мне
ничего не рассказал о детях!
Он открыл глаза и поморгал, с трудом приходя в себя.
- Прости... Дети? Что дети? Ах, там? Обыкновенные... маленькие...
Смешные...
- Да нет! Слушай, а если бы мы были там... нам дали бы разрешение? Мы
могли бы?..
Александр недоуменно взглянул на нее:
- Разрешение? Погоди... А, я совсем забыл... Там ничего этого не надо.
Эти проблемы давно решены. Забыл, что тут, у нас, еще существует
ограничение...
- Значит, мы сможем?
Но Александр, так и не совладав со сном, опять шумно задышал. Кира
отпустила его плечо и села рядом, и почувствовала, как он, не просыпаясь,
нащупал ее пальцы и сжал в своих. Кира сидела, улыбаясь. "Архитектор!" -
подумала она о себе. Потом нахмурилась.
- Алька! - сказала она вслух. - Но если в эти два месяца ты что-то
позволишь себе... Смотри!
Спящие часто улавливают настроение находящихся рядом; странный звук
раздался, и Кира взглянула, не понимая. Звук повторился, подобный плеску
воды, и на этот раз она сообразила. Александр спал; ему, наверное, снился
счастливый сон, и он смеялся во сне, как смеются дети, у которых еще много
хорошего впереди.
Last-modified: Thu, 16 Nov 2000 20:39:54 GMT
Владимир Михайлов. Глубокий минус
Владимир Михайлов. Глубокий минус
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Ручей на Япете".
OCR & spelcheck by HarryFan, 13 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
1
Колин медленно повернул ключ влево и выключил ретаймер. С закрытыми
глазами еще посидел в машине, но заколотившееся во внезапном приступе
гнева сердце все не унималось. Тогда он вылез из хронокара и уселся прямо
на землю.
Несколько минут он глядел прямо перед собой, ничего не видя и стараясь
успокоиться. Слева, издалека, донеслось тяжелое пыхтенье, и Колин
автоматически отметил, что в зарослях у воды появились гадрозавры -
здоровенные и лишенные привлекательности ящеры. Но утконосые пожиратели
камыша Колина пока не интересовали. Ему был нужен Юра. Юры-то как раз и не
было.
Итак, куда он мог деваться?
К решению этой задачи Колин попытался было привлечь теорию
вероятностей, но не успел. Вместо этого он встрепенулся и повернул голову.
Из лесу донеслось что-то напоминающее мелодию. Хотя мелодией донесшиеся
колебания воздуха можно было назвать лишь с большой натяжкой. С
колоссальной!
"Певец, - презрительно подумал Колин. - Бездельник!"
Он поднялся на ноги. Звуки приближались. Колин расставил ноги пошире и
уперся кулаками в бока. Он наклонил голову и саркастически усмехнулся. В
такой позе Колин продолжал дожидаться. Уже стало возможным различить не
только напев, но даже и слова. Ну, подожди, исполнитель...
А певец уже показался из-за араукарий. На плече его висела сумка с
батареями. Пальцы дергали воображаемые струны. Ему было весело.
В следующий момент Юра увидел Колина. По телу юнца прошло волнообразное
движение. Ноги дернули его назад, подчинившись первому импульсу - удрать.
Верхняя же часть туловища и голова остались на месте: умом парень понимал,
что сбежать не удастся.
Теперь мальчишка приближался куда медленнее, чем раньше. Он шел,
старательно изображая беззаботность. Даже опять запел.
- А вот, - пел Юра, - вот высокие деревья, хотя, может быть, они и не
деревья. И большое желтое солнце. Как тепло здесь! А вот стоит Колин,
великий хронофизик. Он нахмурен, Колин. Он разгневан. Что он скажет мне,
Колин? Что он сделает?..
- Это ты сейчас узнаешь, - сумрачно произнес Колин. - Не скажешь ли ты
мне, великий артист, кто сжег рест у хронокара?
- Кто сжег рест у хронокара? - запел Юра, остановившись в десяти шагах
от Колина и не проявляя ни малейшего желания приблизиться. - Откуда я
знаю, кто сжег? Может быть, Лина... Или Нина. Или Зоя... Не подходи, ты! -
Последние слова солист произнес скороговоркой.
Колин поморщился.
- Лучше не сваливать на девушек. Целесообразнее всегда сознаться
самому.
- Что я могу сделать, - жалобно сказал Юра, - если я и в самом деле не
знаю, кто сжег рест? Как будто я не умею водить хронокар. - Глаза его
теперь излучали чувство оскорбленного достоинства. - А раз я умею - ведь
умею же, а? - то, значит, я и не мог сжечь рест. Как ты думаешь?
Он сделал паузу. Колин стоял все в той же позе, не предвещавшей ничего
хорошего. Юра вздохнул.
- Однако, я готов облегчить твое положение, о почтенный руководитель.
Своими руками сменю рест. Пусть! Мне всегда достается чинить то, что
ломают другие. Я сменю рест. - При этих словах на лице его появилось
выражение высокого и спокойного благородства. - А посуду зато пусть вымоет
Ван Сайези.
Колин вздохнул. Легкомыслие плюс отсутствие мужества - вот Юра. Как
хорошо было бы в экспедиции, если бы не он со своими выходками! Совершенно
пропадает рабочее настроение...
- Небольшое удовольствие - быть твоим начальником, - сказал Колин,
сурово глядя на юнца. - Но можешь быть уверен, я все это учту при
составлении отчета.
- Так я иду, - торопливо сказал Юра. - Где у нас запасные ресты?
- Каждый участник экспедиции обязан знать это на память, - стараясь
сохранить спокойствие, раздельно произнес Колин. - Знать так, чтобы, если
даже тебя разбудят среди ночи, ответить, ни на секунду не задумываясь:
"Запасные ресты хранятся в левой верхней секции багажника". Человек, не
знающий этого, не может участвовать в экспедиции, направляющейся в
минус-время, в глубокое прошлое Земли. Ты понял?
- А конечно, все ясно, - сказал Юра и побежал к хронокару, подпрыгивая
и делая по три шага одной и той же ногой.
Колин покачал головой. Затем он повернулся и неторопливо направился ко
второй позиции, где еще утром стоял хронокар Сизова. Присел на поваленный
ствол и задумался.
Когда дела в экспедиции идут на лад, можно порой расслабиться на
несколько минут и посидеть вот так, ощущая, как течет, слыша, как журчит
уплывающее время. Как нигде, это чувствуется здесь, в глубоком
минус-времени, в далеком, ох каком же далеком прошлом Земли! Иногда
становится немного не по себе при мысли о тех миллионах лет, что отделяют
экспедицию от привычной и удобной современности. Но место хронофизика - в
минусе.
Точнее, в одной из шахт времени. Там, где погружаться в прошлое легче,
потому что плотность времени ниже, чем в других местах. В шахте номер два,
на уровне мезозоя, и находилась сейчас эта группа экспедиции. В состав ее
входили и зоологи, и палеоботаники, и радиофизик, и химик, и астроном, и,
конечно, хронофизики. И еще входил Юра, который, по существу, еще не был
никем, хотя и именовался лаборантом, и который очень хотел кем-нибудь
стать.
"Однако вряд ли это ему удастся, - не без злорадства подумал Колин. -
Одного желания мало, нужен характер. А характера нет. И потом, Юра не
занимается наукой. Он играет в нее. И, как всякий ребенок, ломает
игрушки".
Как говорится, не было печали...
Хорошо, что других Юрок в экспедиции нет. Ни в той группе, которая
сейчас в силлуре занимается трилобитами, их расцветом и гибелью, свободно
передвигаясь в своем хронокаре на миллионы лет; ни в группе Рейниса -
Игошина в архее, у колыбели жизни, а тем более - в обеих группах верхних
уровней.
Верхним группам особенно тяжело: каждая из них состоит всего из одного
человека. Петька и Тер. И тот и другой - один на все окрестные миллионы
лет. Случись что-нибудь - и не поможет ни прошлое, ни будущее.
Опять он тут?
Юра и в самом деле показался из-за хронокара и приблизился, все так же
пританцовывая. Губы его изображали торжествующую улыбку.
"Ну ладно, - подумал Колин. - Ну сменил рест. Все в порядке, пускай. И
все равно безобразие!"
Хорошо, что хоть нет Сизова с его вечной язвительностью. Сизов ушел на
рассвете, и сейчас его машина уже приближается к современности. Там он
проведет профилактику, оттуда привезет энергию...
Поспешным движением Колин зажал уши. Это был но ящер, это Юра испустил
свой боевой клич.
- Довольно, - брюзгливо сказал Колин. - Я уже все понял.
- Вовсе нет, - ухмыляясь, ответил Юра. - У меня вопрос к начальнику.
- Ну?
- Не ответит ли высокочтимый руководитель, на каком, собственно,
основании он принимает участие в столь ответственной экспедиции?
Колин сморщился. Опять шуточки...
- Ведь тот, кто не знает, где хранятся запасные ресты, не имеет права
участвовать в экспедиции, правда? Цитирую по собранию высказываний
почтенного главы...
- Ну?
- Так вот, высокий руководитель не знает. Они вовсе не хранятся в левой
верхней секции багажника. Там вообще ничего не хранится. Секция пуста.
Рест лежал в верхней секции, над дверью. Если бы не я с присущим мне
инстинктом следопыта, предводителю пришлось бы долго искать...
- Да подожди ты, - сказал Колин, досадливо морщась. - Какая еще секция
над дверью? Там никаких рестов никогда не было. Весь пакет лежит там, где
я сказал.
- Может быть. Только там не было никакого пакета. И нигде не было.
Только один рест. Там, где сказал я!
Колин сердито пробормотал что-то, поднялся, тщательно отряхнул брюки.
- Вот я тебе сейчас покажу...
Он широко зашагал к хронокару, рывком откинул дверь. Сейчас он вытащит
из шкафчика плоский пакет, залитый для безопасности черной вязкой массой,
ткнет молокососа носом в ресты и скажет... И скажет... И...
Его руки обшарили секцию: сначала спокойно, отыскивая, к какой же
стенке прижался пакет. Потом еще раз, быстрее. Потом совсем быстро; пальцы
чуть дрожали. Голову в шкафчик одновременно с руками было не всунуть, и
Колин шарил, повернув лицо в сторону и храня на нем напряженно-досадливое
выражение. Наконец Колин разогнулся, вынул руки из секции, посмотрел,
удивленно подняв брови, на пустые ладони.
- Ничего не понимаю!
Юра ехидно хихикнул. Колин принялся за соседнюю секцию. На пол полетели
защитные костюмы, белье, какая-то рухлядь, неизвестно как попавшая в
экспедицию, - Колин только все сильнее сопел, извлекая каждый новый
предмет. Из третьего шкафчика появились консервы, посуда и прочий кухонный
инвентарь. Секций в багажном отделении было много, и с каждым новым
обысканным хранилищем лицо Колина становилось все мрачнее. Наконец изверг
свое содержимое последний шкафчик. На полу возвышалась пирамида из банок,
склянок, тряпок, кассет, запасных батарей, сковородок и еще чего-то.
Пакетов не было.
- Убери, - сказал Колин, не разжимая челюстей. Резко повернулся,
ударился плечом об открытую дверцу, зашипел и вылез из хронокара.
Юра не рискнул возразить: он знал, когда шутить нельзя. Что-то бормоча
несчастным голосом, он занялся уборкой. Колин сделал несколько шагов и
остановился, потирая лоб. От таких событий у кого угодно могла разболеться
голова.
Рестов нет. Нет всего пакета - пяти новеньких исправных деталей. Вместо
них Юра нашел одну-единственную. Нашел вовсе не там, где следовало. И -
один. Откуда взялся этот рест? И куда исчезли остальные?
Колин долго вспоминал. Наконец вспомнил. Этот рест остался в секции над
дверью еще с прошлой, Седьмой комплексной экспедиции, которая впервые
добралась до мезозоя. Это был уже поработавший рест. Еще пригодный,
правда. Но только никто не мог сказать, когда он сгорит. Это могло
произойти в любую минуту.
Хорошо, что не надо никуда двигаться. Иначе - беда. Но дело не в этом.
А в том, что не где-нибудь - в минус-времени, в экспедиции, которой он
руководит, вдруг, ни с того ни с сего, пропал целый пакет рестов.
Единственный резервный на хронокаре. Это беспорядок. Это отсутствие
ответственности. Это могло бы поставить под угрозу выполнение научной
программы, и хорошо, если не что-нибудь еще.
Еще - это значит жизни людей, - уточнил Колин сам для себя. Но и
привезти в современность невыполненную программу - достаточно плохо. Он,
Колин, просто не может представить себя в таком положении. Этого не было и
не будет. Потому что самое важное на свете - это результаты.
Колин знал это назубок и все-таки время от времени возвращался к этой
мысли. Она помогала, поможет и сейчас.
Сейчас... Сейчас придется просить рест из резерва Сизова, когда он
вернется. Вместо того чтобы анализировать уже полученные данные,
систематизировать их и намечать новые направления, руководитель экспедиции
будет думать о судьбе пакета рестов и подставлять себя под удары
сизовского остроумия.
Колин вздохнул. Оттуда, где на низеньких колесах стоял хронокар -
полупрозрачный эллипсоид с несколько раздутой багажной частью, -
доносились негромкий стук и позвякивание металла. Это Юра вынимал
сгоревший рест. "Надо обладать особым талантом, чтобы так основательно
сжечь рест, - подумал Колин. - Там уцелело десятка полтора ячеек, не
больше".
Мысли о сожженном и уцелевшем докатились до перекрестка, откуда
привычно свернули от реста к той закономерности изменения уровня радиации
на планете, которая как будто бы стала намечаться при обобщении последних
данных. Здесь, в мезозое, сделано уже почти все. Но вот в силлуре и
архее... Да, там еще могут произойти открытия. Вот если бы группе Арвэ
удалось подобраться во времени поближе - там, в силлуре, - и проследить,
как происходит это изменение: скачком или плавно нарастая, и какими
явлениями - космическими или местного порядка - сопровождается. Правда,
исследователи предупреждены: чрезмерный риск недопустим. Чрезмерный. Но
если они все же получат убедительные данные... то, может статься, вовсе не
зря расходуем мы энергию в глубоком минусе.
Колин недовольно дернул плечом. Воспоминание об энергии вернуло его к
мыслям о происшедшем, и он твердо решил: в дальнейшем экспедиция будет
обходиться без Юркиных услуг. Пусть упражняется дома. На кошках. Возить
его к динозаврам обходится слишком дорого.
Вот он сжечь деталь сумел, а поставить новую, видимо, не умеет. Столько
времени возится с установкой...
Колин раздраженно повернулся. Но Юра уже подходил, вытирая руки
платком.
- Ну, порядок, - объявил он. - Опять можно хронироваться куда хочешь,
высокочтимый предводитель.
- Наконец-то, - буркнул Колин. - А теперь скажи мне: куда же девался
пакет?
Юрка критически посмотрел на донельзя грязный платок, скомкал его и
резким движением швырнул тугой комок прочь. Промасленный мячик взлетел,
описывая крутую параболу; оба невольно следили за ним, зная, что сейчас
произойдет: граница защитного поля четко представлялась каждому. В
следующий миг платок пересек ее; голубая вспышка сопровождалась негромким
хлопком, и платка не стало. Колин перевел взгляд на мальчишку.
- Я думаю, - сказал Юра задумчиво, - что пакет увез с собой С
...Закладка в соц.сетях
