Жанр: Электронное издание
SOURCE
...что человек - за чем бы ни устремлялся он, -
едва ли не большее оставляет тут, на старой планете. Ему захотелось
догнать женщину. Но Кира уже скрылась в путанице высоких мачт и косых
плоскостей вокзала, за которым взлетели аграпланы, заставляя воздух на миг
закручиваться смерчем.
3. ДНЕМ. ГОРОД
Через час с небольшим Кира сошла с рейсового аграплана на аэродроме
своего города и направилась домой пешком, избрав самый длинный путь.
В городе был праздник. Звездные экспедиции уходят не часто, и каждая из
них - торжество не одних только улетевших. Все вышли на улицы. Жилища,
начинавшиеся у земли мощным стволом и ветвившиеся наверху на множество
отростков, медленно меняли краски. Плавно вращались площади, звучала
музыка и везде танцевали люди. Взрывался фейерверк. Грудами лежали цветы;
лепестки их налипали на подошвы, запах разносился далеко. Кира шла,
погруженная в странные, непонятные до конца ей самой мысли и ощущения. Она
не замечала, как люди протягивали ей руки, чтобы вовлечь ее, грустью
выделявшуюся из остальных, в общее веселье. Потом руки опускались: ее
узнавали, она была такой же, как на экранах, когда транслировался старт.
Несколько раз с нею заговаривали. Она смутно понимала, что говорили о
героизме Александра - и ее самой, отпустившей его и оставшейся в жизни
одинокой, навсегда одинокой - подразумевалось, что никто не будет в силах
вытеснить из ее сердца облик человека, чье имя будут с уважением
произносить в столетиях. Кира торопливо кивала и улыбалась, потом уходила
- кажется, не очень вежливо; люди при этом на мгновение ощущали себя
виноватыми, хотя их вины в происшедшем не было. Кира шла, и запах
раздавленных цветов провожал ее.
Затем она свернула с магистрали и углубилась в сеть улиц и улочек, до
которых так и не докатилась еще волна реконструкции. Одно- и двухэтажные
домики прятались в обширных садах, ожидая своего часа. Плоские кровли
чередовались с острыми - плодом недавнего увлечения стариной; окна - то
круглые, то стрельчатые, то просто квадратные - сменялись прозрачными
стенами. Все архитектурные моды последних столетий демонстрировались
здесь, как на выставке. Когда-то это развлекало Киру; Александр уверял
даже, что многие ее проекты были навеяны этой мешаниной стилей. На самом
же деле Кира, привыкнув, перестала замечать окружающее, и сейчас
воспринимала многое с таким острым удивлением, словно оказалась здесь
впервые.
Каблуки глухо ударяли о тротуар, а раньше они звенели четко. Но Кира не
могла теперь идти так, как ходила, когда он был рядом. Лишь на миг она
представила, что Александр опять вышагивает на расстоянии ладони; боль
оказалась даже более сильной, чем можно было ожидать, и горькой на вкус.
Наверное, так горьки бывают те яды, от которых ни люди, ни сама природа не
изобрели противоядия, что не мешало людям подчас принимать их.
Мысль о ядах оказалась неожиданно уместной, потому что понятие о смерти
всегда соседствует с ней. Александр никогда больше не пойдет рядом. Как
если бы он умер. Кроме безысходности, в этой мысли оказалась и неожиданная
прочность; в следующий миг прочность стала призрачной. Умер - значит,
умер. Но Александр жив, и память о нем - не воспоминания о покойном.
Кто-то сейчас слышит - и будет слышать - его смех, смотрит - и будет
смотреть - в его глаза. Нет, все куда сложнее...
Эти мысли помешали ей как следует приготовиться к встрече с домом,
который неслышно подкрался и вдруг встал на пути. Кира остановилась
бессознательно и еще несколько секунд пыталась понять, что же задержало
ее; поняв, она даже не улыбнулась собственной рассеянности. Здесь они
жили: Александр любил уединение. Дикий виноград нависал над окнами,
подобно зреющей лавине, острая крыша казалась носом изготовившегося к
прыжку корабля. Отныне Кира ненавидела корабли, поэтому дом показался ей
враждебным и она остановилась у калитки, не в силах отворить ее.
Стоя на тротуаре и переминаясь с ноги на ногу, она внезапно ощутила
свою беззащитность перед будущим. В доме затаилось Одиночество, с которым
ей отныне придется дружить. Ей захотелось оттянуть встречу. Она глубоко
вздохнула; запах цветов из садика донесся до нее и напомнил другие цветы,
на площади. Именно там - сейчас она словно заново услышала и слова, и
интонацию - именно там ей сказали о предстоящем одиночестве. Надо было
прожить еще много лет, и прожить их одной. Раньше ей было некогда
задумываться о том, что все, бывшее в жизни и казавшееся лишь началом, на
самом деле шло к концу - и кончилось. Она была теперь Жена Героя - живого
Героя, но вечно отсутствующего; такой ей и предстояло остаться, чего бы
это ни стоило. Иначе... Почему это всем кажется, что самые тяжелые
испытания придутся на долю улетевших? А что станет с оставшимися - кто
подумал об этом? Совершать подвиги легче, чем ждать, когда ждать нечего.
Можно только укрыться...
Она покачала головой и медленным движением затворила уже открывшуюся
калитку.
В этом доме ей не укрыться. Здесь поджидают ее Одиночество и Память.
Она будет лишь Хранительницей Памяти. Но, может быть, укрываться и не
надо? Может быть, начать все сначала? Многое забыть, многое вспомнить
заново. Уйти отсюда. Бросить все - кроме разве материалов проекта и еще
нескольких мелочей, которые все уместятся в эту сумку. И пусть Одиночество
щелкает зубами: ему не под силу окажется укусить ее!
Она решительно тряхнула головой и пошла к дому. Поставила ногу на
ступеньку крыльца. И опять остановилась. Да, все так, и кто-то будет
смотреть Александру в глаза. Но зайти домой даже только для того, чтобы
собраться, было страшно. Она боялась, что ее решимость останется снаружи,
за дверью.
Она сжала губы, досадуя сама на себя. И услышала шаги. Кто-то торопливо
шел, приближаясь; кусты мешали ей разглядеть, кто, но шаги были мужскими.
Внезапно Кира поняла: надо войти в дом не одной, а с кем-то. Она попросит
прохожего побыть с ней четверть часа. Выпить чашку кофе. Сама она за эти
минуты спокойно соберется, попрощается с одиночеством. И, поблагодарив
незнакомца, выйдет вместе с ним, даже не оглядываясь.
План ей понравился, и она поспешила к калитке. Шаги прозвучали рядом.
Она встретилась глазами с прохожим. И растерянно улыбнулась:
- Ты?
Он сказал:
- Ты не ожидала, не правда ли?
Она ответила:
- Да.
- Плохо, - сказал он, - быть чужим на празднике, правда? Я еще тогда
говорил тебе, что так будет. Ты не поверила. Но я все равно пришел. Может
быть, я понадоблюсь. Тебе будет тоскливо. Я очень долго ждал.
- Разве? - спросила она. - Ты приходил не так уж редко.
- Приходил к Александру. Как-никак, мы занимались одним и тем же.
- Да, - сказала Кира. - Но он улетел.
- А я остался. Знаешь, почему? Потому, что осталась ты. Я ведь тоже мог
бы улететь. Я не хуже его. Но он оставил тебя. А я не мог. Пригласи меня в
дом.
Сама не зная почему, Кира послушно сказала:
- Входи.
Как бы компенсируя уступку, она толкнула дверь сердито. Смешно! И
страшно глупо. Но он поможет собраться. И прийти в себя. А потом уйдет. И
она больше никогда его не увидит.
4. СУМЕРКИ. ДОМА
- Подожди здесь, - сказала она. - Там, кажется, беспорядок.
Гость остановился в прихожей. Он положил руку на плечо Киры, ничем не
прикрытое: лето стояло жаркое. Рука показалась горячей. Кира осторожно
сняла его ладонь, как сняла бы шаль. Затем вошла в комнату и затворила за
собой дверь.
Было полутемно. Голубая пелена затягивала окна; так это осталось с
утра. Кира нашарила кнопку. Посветлело, лишь в углу сохранилась словно бы
дымка; возможно, именно здесь начиналось бесконечное пространство, в
котором сейчас несся Александр, с каждой секундой удаляясь от Киры на все
большее число километров. Все предметы стояли на своих местах. Никакого
беспорядка. Жаль, что мебель на месте: ей следовало разбрестись,
перемешаться, опрокинуться вверх ногами - создать другую, непривычную
обстановку и дать Кире возможность заняться делом. Тогда она, может быть,
забыла бы и невнятный страх, и человека, который ждет в прихожей. Можно,
кстати, пригласить его. Нет, еще минутку помедлить. Пусть подождет...
Кира медленно обошла комнату. Взяла с полки легкий темно-серый камень.
Его в самом начале их знакомства привез с Луны Александр. Вспомнив об
этом, Кира с досадой положила камень на место. Сделала несколько шагов -
осторожно, словно пол грозил провалиться при каждом из них... Кто упрекнет
ее и в чем? Кто вправе решать за нее, как прожить ей остальную, немалую
часть жизни? Одиночество не страшно, если оно не навязано тебе извне -
людьми, обстоятельствами. Все то, что навязано, вызывает желание бороться
и отрицать... Она подошла к двери в спальню. Дверь была приотворена, за
ней царил беспорядок, разбросанная постель (автоматика был-а выключена)
еще хранила, казалось, тепло тел: ее и Александра. Кира плотно прикрыла
дверь, резко повернулась и направилась в его кабинет.
Глубокие кресла хранили спокойствие, со стен глядели портреты
знаменитых теоретиков и капитанов. На письменном столе белел листок
бумаги. Кира торопливо схватила его, перевернула; листок был чист. Следов
не осталось, но в каждом углу комнаты свила гнездо память. Она была похожа
на птицу: не оставляла следов в полете, но вила гнездо из всего, что
попадалось. Неразборчивая птица и, наверное, хищная. Не был ли памятью тот
орел, что терзал Прометея?
Неподвижно стоя у стола, она услышала, как тот, в прихожей, кашлянул.
Она мысленно позвала его и тотчас услышала шаги. Человек вошел в соседнюю
комнату. Кира стояла, не шевелясь, затаив дыхание. Шаги стихли, потом
возобновились. Дверь отворилась беззвучно. Он вошел. Кира почувствовала,
что в следующий миг он дотронется до нее. И она ударит его - яростно и не
один раз. Есть вещи, которых нельзя делать на кладбище - хотя бы и надежд.
Она стремительно повернулась.
- С тех пор ничто не изменилось, - сказала она, стараясь, чтобы слова
прозвучали как можно спокойнее. - И не изменится.
Руки опустились; несколько секунд он смотрел ей в глаза. Она не отвела
взгляда.
- Это не для меня, а для тебя, - сказал он. - Но ты еще не поняла. Я
поторопился. Я приду завтра. С утра.
Поклонившись, он вышел. Кира слышала, как за ним затворилась и наружная
дверь. Тогда она почувствовала, что колени дрожат и пот выступил на лбу, и
опустилась на диван.
- Тварь! - сказала она о себе. - Спешишь убедиться, что ничего еще не
потеряно? Погоди, вот вернется Алька, он тебе...
Она оборвала себя на полуслове, потому что последнее было сказано по
инерции (она и раньше упрекала себя так, если что-то не клеилось), но
сейчас, уже произнеся эти слова, она поняла вдруг, что Александр и в самом
деле может еще вернуться!
Она подобрала ноги и оперлась локтем на подушку.
И в самом деле: вовсе не трудно было предположить, что на корабле
случилась какая-то незначительная авария. Не подвергая опасности жизнь
людей, поломка вынудила бы улетевших возвратиться. Могло произойти и
другое: в последний момент экспедиции порой отменяются из-за каких-то
новых соображений, которые в науке возникают еще неожиданней, чем в других
отраслях деятельности. Так что не успевший еще как следует разогнаться
корабль теперь, быть может, уже возвращался. Это было возможно; это было
реально. Остальное - например, что ученые экспедиции, занимавшиеся, кроме
всего прочего, и проблемами времени, найдут в пути способ обратить
парадокс времени - было нереальным, хотя Александр с друзьями иногда и
мечтали об этом вслух. Если бы это удалось, люди долетели бы до источника
странных сигналов и успели вернуться, а на Земле прошло бы не пятьсот, а
пять лет - или месяцев, или недель. Но в это они и сами, кажется, не
верили всерьез, а вот поломка - это скромно и убедительно, такое случается
чуть ли не каждый день. Так много места еще для надежды! Как же могла, как
смела Кира потерять эту надежду сразу же?
Она почувствовала, как вновь поднимаются слезы, а вместе с ними - та
боль, что родилась на "Большом Космостарте". Кира уткнулась лицом в
подушку. Рука Александра - бесплотная, неощутимая - прикоснулась к ее
волосам, и это открыло путь слезам. Заболела голова; это было приятно,
боль отвлекала от другой, сильнейшей. Кира подумала, что надо встать и
найти порошок, или еще лучше - принять ионный душ. Но вставать не
хотелось. Проклятая нерешительность! Нерешительность во всем... Самое
лучшее - перестать быть женщиной. Забыть. Архитектура - разве одного этого
мало? "Пусть мне приснится новый театр", - подумала Кира, засыпая.
5. ВЕЧЕР. ДОМА
Ей снилось, что Александр вернулся. Как она и предполагала, что-то
приключилось и экспедицию отозвали. Кире снилось, что она проснулась утром
и Александр уже пришел домой; он расхаживал по кабинету, а она лежала у
себя, как обычно. Но Кира вспомнила, что уснула она в кабинете, и поняла,
что это сон. Тогда она проснулась.
Александр и в самом деле вернулся. Она спала в его кабинете, а он ходил
по соседней комнате и напевал какую-то песенку. Кира почему-то была
раздета, хотя уснула одетой, это она твердо помнила. Она сделала попытку
натянуть на себя одеяло, но внезапно еще раз проснулась, и поняла, что и
это был сон. Она лежала одетая, но Александр все-таки был здесь. Он обнял
ее и начал целовать, и это было очень хорошо. Но сердце ее почему-то сжала
боль, и она опять проснулась, теперь, кажется, окончательно.
Часы показывали половину десятого; были глубокие сумерки. Часы мелко
постукивали на руке, перед ее глазами. Кира лежала на диване все так же,
лицом вниз. Стояла тишина, но что-то тревожное и безымянное мешало ей быть
полным безмолвием. Кира почувствовала себя так, словно кто-то настойчиво
смотрел на нее. Она провела ладонью по ногам, пытаясь натянуть юбку на
колени, но осталось ощущение, что некто упорно не сводит с нее глаз. Она
резко тряхнула головой, ощущение не прошло. Тогда Кира медленно
повернулась на бок.
Сон продолжался. Александр сидел в кресле и смотрел на нее. Ей
показалось, что он улыбается. Были сумерки, но Кира сразу узнала его и
испугалась, что больше никогда не сможет проснуться, что сон этот будет
продолжаться всю жизнь.
Она подняла голову. Александр пошевелился и улыбнулся еще шире. Его
обычная улыбка могла Кире присниться. Но на подбородке заметный в полосе
света, падавшего из соседней комнаты, темнел шрам, которого еще сегодня
утром не было, и он-то присниться наверняка не мог, раз его раньше не
было. Или мог?
Мысли обгоняли одна другую. Сон? Кажется, нет. Хуже: болезнь? Александр
выглядел совсем живым, но кто знает, как бывает это при болезни? Но, будь
это так, врачи уже примчались бы: здоровье каждого человека находится под
контролем днем и ночью, автоматы не спят. Значит, не болезнь?
- Неужели это ты? - спросила она шепотом.
Он на миг стал серьезен и потянул себя за ухо - как всегда в
затруднительных случаях.
- В общем, - сказал он, - это я.
- Погоди, погоди, - торопливо проговорила Кира. - Сейчас... еще восьмое
июля. Да? (Он кивнул). Половина десятого. Да?
- Тридцать три, - сказал он.
- Пусть, - согласилась она. - И ты улетел сегодня.
- Сегодня, - подтвердил Александр. - Вот именно. Восьмого июля... сего
года. Забавно, а?
Ей это не показалось забавным. Исполнялись желания и свершались чудеса,
хотя в глубине души Кира всегда знала, что свершиться им не придется.
Убитое Одиночество умирало в углу. Кире вдруг захотелось закричать, громко
и торжествующе. Все-таки самой сильной оказалась она, сильнее науки,
сильнее пространства. А объяснения найдутся, коль скоро событие уже
произошло! Кира напряглась, чтобы, вскочив, преодолеть последние
сантиметры разделявшего их расстояния и обнять Александра, но что-то
непонятное удержало ее, и она не двинулась с места, а лишь спросила:
- Что забавно?
- Да так, пустяки... Ну, как ты живешь?
- Я? - Кира удивилась: что могло произойти в ее жизни за эти несколько
часов? В следующий миг она покраснела, но в темноте этого нельзя было
увидеть.
- Постой, - сказала она. - Вы же, наверное, не успели там даже
пообедать! Я закажу что-нибудь.
- Не стоит, - успокоил Александр. - Я не голоден.
- Тогда закажи что-нибудь сам. - Кира смотрела на него, но губы
Александра не шевельнулись, как обычно, в усилии скрыть ту улыбку, какой
он обыкновенно встречал разные мелкие проявления женской
непоследовательности. Все же она поторопилась объяснить:
- Я что-то проголодалась.
- Закажу, - пообещал он. - Вино и еще что-нибудь.
Он поднялся с кресла и секунду постоял, оглядываясь, словно что-то ища
или вспоминая, потом шагнул в угол и включил кристаллофон. Кира любила
вечерами слушать музыку, нужный кристалл всегда был наготове. Мелодия
зазвучала, и Александр взглянул на Киру с таким победным видом, будто
сделал что-то очень сложное. Затем вышел в соседнюю комнату и завозился
там. Кира лежала и улыбалась. Ей было не просто хорошо: было чудесно.
- А где миан? - спросил Александр оттуда.
- Что, что?
Александр помолчал.
- Нет, ничего, - пробормотал он через несколько секунд и вошел в
кабинет. - Заказал, - удовлетворенно сообщил он, снова уселся в кресло и
стал как-то странно, внимательно и настороженно смотреть на Киру, как
будто ожидая от нее чего-то необычного. Потом улыбнулся:
- Никак не можешь опомниться?
Она слегка смутилась: она и в самом деле все еще переживала
обрушившееся на нее счастье, а ведь несколько часов назад совсем уже
разуверилась в нем... Александр никогда не должен был узнать о ее
малодушии, и Кира почти совсем искренне сказала:
- Я знала, что так будет. Не веришь? Честное слово!
Она хотела закончить фразу обычным "Алька", - она любила называть его
так. Но снова что-то помешало ей, словно то, что он - Алька, еще не было
окончательно доказано.
- Я верю, - сказал он.
- Верь. Так расскажи, что у вас случилось.
- Сначала лучше ты. Что ты делала все это время?
Кира вздохнула.
- Совсем ничего. Вернулась с "Космостарта", прилетела в город. Был
праздник... - Она умолкла на миг, прислушиваясь; ей почудилось, что
какие-то отзвуки празднества еще и сейчас долетали сюда, но это, наверное,
была иллюзия: какой же праздник, раз корабль вернулся? Или никто еще не
знает?.. - Пришла домой, - Кира медленно загибала пальцы, Александр вдруг
присел на диван и поцеловал эти пальцы, но Кира высвободилась: не надо
было торопить события. - Ну, поревела. Легла спать. Проснулась - а ты уже
здесь.
- А я уже здесь, - раздельно повторил он за нею. - Правда. Вот я и
здесь. Ах, черт возьми!
- Что?
- Ничего. Я уже здесь, вот что.
- Восемь часов прошло, - подсчитала Кира. - У вас что-нибудь
испортилось? Я так и думала. Я поняла сразу, как только увидела ваш
корабль: в такой махине не может не испортиться что-нибудь.
- Да нет, - сказал Александр. - В общем, все было в норме.
- Почему же вы вернулись? Рассказывай... - Она почувствовала
прикосновение его руки и торопливо поднялась. - Нет, подожди. Переоденусь
сначала. Не зажигай свет, я вся мятая. Твое вино, наверное, уже пришло.
Похозяйничай сам, хорошо?
Она пробежала в свою спальню; переодеваясь там, следила, как в соседней
полутемной комнате двигалась большая и ловкая фигура. Кира еще раз
почувствовала себя самой счастливой, но тут же спохватилась: Александр,
кажется, совсем не так рад, в нем чувствуется какая-то напряженность.
Конечно же: экспедиция не состоялась, а он мечтал о ней столько лет...
Кире сделалось стыдно, и она виновато проговорила:
- Ты, наверное, жалеешь?
- О чем? - откликнулся он из соседней комнаты.
Кира причесывалась перед зеркалом, и в нем сейчас отразился Александр;
он остановился в дверях, удивленно подняв брови.
- Ну, о том, что не удалось слетать.
- А-а, - протянул он после мига молчания, потом засмеялся: - Нет,
интересно все-таки... - Вдруг он стал очень серьезным и сказал, как будто
произнося клятву: - Я очень счастлив, Кир. Очень. Поверь.
Он подошел к ней сзади, обнял, и она почувствовала, как дрожат его руки
и углубляется дыхание. Она и сама не могла больше справиться с сердцем,
выбивавшим праздничный благовест. За окном стояла тьма... Внезапно Кира
резко повернулась и оттолкнула Александра. Отступив на шаг, он остановился
- обиженный, недоумевающий... Кира пробормотала:
- Прости, мне нехорошо... Я сейчас.
Не дожидаясь ответа, она проскользнула мимо него и с облегчением
вздохнула лишь в прихожей. Она чувствовала, что избежала опасности,
которую ощутила внезапно: что-то сказало ей, что рядом - не Александр, что
чужой человек обнимает ее и в следующий миг произойдет непоправимое... На
миг возникло сумасшедшее желание: открыть дверь и бежать из дому,
Александр не догонит, она всегда бегала лучше... Кира невольно
усмехнулась: если это все же Александр, то бежать незачем. Все-таки она
постояла минуту-другую на пороге, открыв наружную дверь. Небо в той
стороне, где был центр, порозовело на миг. Фейерверк? Праздник не
кончился. Значит? Плотно сжав губы, она затворила дверь, пересекла
прихожую и вошла в автоматную. Приблизившись к информатору, послала вызов:
- Что нового о "Летящем среди звезд?"
Ответ последовал сразу: по-видимому, она была далеко не единственной,
кого интересовала сегодня судьба корабля.
- Все в порядке. Разгон продолжается. Вышли из зоны видеосвязи, но
микрофонная пока устойчива, хотя запоздание велико.
- Спасибо, - машинально поблагодарила она. Корабль и не думал
возвращаться, и, значит, Александр был там, а не здесь.
А почему, собственно, "значит"? "Летящий" с таким же успехом может
разгоняться и с дублером Александра, правда?
Она вызвала службу внешней связи и назвала себя.
- Могу ли я еще заказать разговор с кораблем?
Наверное, она и тут оказалась не первой: у многих возникло желание
послать вдогонку улетающим последнее, самое последнее "прости". Ответивший
ей голос не выказал ни удивления, ни удовольствия.
- Произошло что-нибудь исключительное?
- Да, - ответила она без колебаний.
- Что именно?
Кира молчала, не зная, что ответить.
- Что же? - повторил голос. Затем произнес: - Мы передадим ваш привет
во время очередного сеанса связи. Всего доброго!
Зазвучал сигнал отбоя, и Кира медленно отошла от аппарата. Постояв
немного, вздохнула и решительно вошла в комнату.
Александр сидел, опустив голову. Кира сказала сразу, боясь передумать:
- Ты обиделся? Я и сама не понимаю, в чем дело. Но...
Все остальное, что она собиралась сказать, она проглотила: так
несчастен был этот, сидящий в слабом, почти сумеречном свете человек, что
сказать остальное значило - совсем растоптать его. И потом, это же
все-таки Александр, что бы там ни чудилось!
- Это пройдет, - сказала она. - Уже прошло.
Она заставила себя подойти к нему вплотную - так, что он мог бы снова
обнять ее, если бы захотел. Александр не пошевелился. Он лишь пробормотал:
- Я понимаю...
- Это от сумерек, - неуверенно произнесла она. - Знаешь, бывает так...
- Ты хотела есть, - сказал Александр. - Все готово.
Он встал и включил яркий свет, и Кира стала вглядываться в него
внимательно, как в незнакомого.
6. МЕЖДУ ВЕЧЕРОМ И НОЧЬЮ. ДОМА
Да, это был все-таки Александр, но какой-то странный. Они расстались
считанные часы тому назад, но он изменился намного сильнее, чем можно было
ожидать. Кира не заметила этого сразу же потому, что стояли сумерки, и еще
потому, что знала: это - Александр; так что не было нужды пристально
вглядываться в его давно уже изученное лицо. В миг, когда ей почудилось,
что это - кто-то другой, каждая черточка его лица, выхваченная отдельно,
стала, наоборот, казаться ей незнакомой, как это бывает с любым привычным
словом, если повторять его множество раз, вслушиваясь, как будто
встречаешься с ним впервые; слово начинает казаться чужим, странным и
лишенным смысла. Теперь же она вглядывалась в Александра осмысленно, и с
каждым мгновением удивление ее возрастало все более.
Раньше она заметила только шрам. Сейчас показалось странным, что она не
увидела сразу и многое другое. Можно было подумать, что прошли годы: черты
лица Александра стали суше, резче, кожа покрыта загаром - а ведь он этим
летом почти не успел загореть. Морщинки у глаз и поперек лба. Он выглядит
куда старше, чем следовало бы. Наверное, так выглядел его отец. Впрочем,
Кира никогда не видела ни отца Александра, ни матери, погибшей тогда же,
там же, в месте с трудно запоминаемым склонением и прямым восхождением.
- Слушай, да у тебя седых волос полно! - проговорила она почти с
ужасом. - Неужели приключилось что-то серьезное? Или это ваши перегрузки
так старят человека? Какими же вы стали бы, если бы действительно улетели?
Хотя что я говорю, - перебила она себя, - ведь корабль летит, и только ты
- здесь. В чем дело?
Его молчание казалось ей угрожающим.
- Что-то случилось именно с тобой? Почему ты вернулся? Ты испугался?
Нет? Почему же?
Александр невесело усмехнулся.
- Как бы там ни было, - сказал он, - сядь сначала. И выпьем за встречу.
Поднявшись, он отодвинул стул, подождал, пока Кира уселась, сел сам и
налил вина:
- За встречу!
Он выпил до дн
...Закладка в соц.сетях
