Жанр: Электронное издание
skir1
...злюдна. Шварц отсыпался. Наверное, только на
колесах он чувствовал себя в безопасности.
Крестьянин попался разговорчивый. Он был дородный, безбородый, с широким,
плоским словно блин лицом, вот только бледным от зимы - не блин, а завчерашняя
сухая мамалыга. Звали его Милан.
- Я тоже думал всё пожечь сперва, чтоб туркам не досталось, - бубнил
негромко он, задумчиво дымя своей пенковой трубкой. - Да только, думаю, зачем?
Они, конечно, всё больше на конях, да ведь трава уже проклюнулась. Значит,
незачем, выходит. А мы ж скотину перегнали, ну а какая в городе трава? Прямо
скажем - никакой... Дык значит, говоришь, не куришь?
- Нет, - ответил Жуга. Сам не зная, почему, он не переносил ни дыма
табака, ни даже запаха его, и сколько ни пытался, приучить себя к нему не мог.
- Зря. А то - на вот, угостись. У меня и трубка вторая есть, и табачок.
Наш табак, мягкий, не то что хунендарский горлодёр. А вот турецкий табак, тот,
значит, щё забористее будет. Они ведь трубку-то не курят. У них с водой такая
штука, не то кулян, не то килян. Булькает... А ты не куришь?
- Нет, - сказал Жуга.
- Это зря.
Волы плелись, лениво смахивая мух хвостами, а Милан ещё долго рассуждал о
недостатках и достоинствах различных табаков, а также всяких трубок, люлек,
чубуков, кальянов, носогреек и прочих дымокурных штучек, пока впереди не
показалось чье-то крытое подворье. У двух телег суетились люди. Грузили бочки.
За домом длинными рядами тянулись лозы виноградника. Милан откашлялся и сдвинул
шапку на затылок.
- Тибор вино вывозит, - прищурившись, сказал он. - Вон, видишь - с
сыновьями, значит. Да стойте, окаянные! - прикрикнул он на быков. - Здорово,
Тибор!
- А, Милан, - обернулся тот. - Здорово.
- Вывозишь?
- Хрен тут чего вывезешь. Шесть бочек, вишь, вошло, да шесть ещё осталось.
И закапывать некогда. Отманы, ходит слух, уж у реки стоят... - Он сплюнул,
почесал в затылке. - Выливать придется.
- Чего зря надрываться - турки сами выльют. Они ведь, говорят, вина не
пьют.
- Не дам! - окрысился крестьянин. Ударил себя в грудь кулаком. - Я
собирал, и сам вино давил! И чтоб какие-то турки... Мартынек!
- А? - старший его сын обернулся.
- Выбивай пробки! Чёрт с ним, с вином... Поехали.
Сыновья вооружились колотушками. Шесть пробок вылетели вон, и струи
старого искристого вина с шумом хлынули на землю.
- Белое? - Милан сглотнул и облизал сухие губы.
- Прошлогоднего урожая.
- Дай-ка кружку, что ли...
Он наполнил кружку, отхлебнул, почмокал губами. Вздохнул.
- Не жаль тебе?
- Вина? Не жаль: бог даст, так новое зальём после войны, - махнул рукой
Тибор. - А нет, так всё одно пропадать... Вот виноградника, сил нет, как жалко!
По лицу его текли слёзы.
Бертольд проснулся, потревоженный возней и стуком, и теперь, не веря
собственным глазам, чуть ли не с суеверным страхом смотрел на крестьян.
Милан наполнил кружку снова. Обернулся.
- Ну, значит, это... будешь, травник?
Жуга взял кружку и долго стоял, прихлебывая терпкое вино и глядя, как
стекает, впитываясь в землю, янтарный солнечный жир.
Стоял и вспоминал...
Тогда тоже лилось вино, лилось в бокал бесшумной струйкой, отсвечивая
красным в отблесках каминного огня. Бертольд и Влана с кружками в руках сидели
за столом, притихшие как мыши. За занавешенным окном сгущались тени. Было
жарко.
Маг опустил кувшин на стол, и протянул бокал Жуге.
- Держи, - откинулся на спинку кресла. - Ну, что тебя интересует?
Жуга молчал, сжимая в ладонях нагретое олово кубка. Пригубил машинально,
поморщился и поставил бокал на стол.
- Спасибо, что-то мне не хочется сейчас...
- Итак?
- Рассказывать, наверное, не нужно?
Маг закрыл глаза и долго молчал, а когда заговорил, то речь пошла совсем
не о смерти боярского сына.
- В последние полгода, - начал он, - только три известия из мирской жизни
всерьез меня заинтресовали. Вначале я не видел связи между ними... Теперь же,
как мне кажется, такая связь видна. Ответь мне на мои вопросы.
- Если смогу.
- Смерть Михая Пелевешича - твоих рук дело?
- Нет.
- А мага по имени Тотлис?
- У меня была на то своя причина... - Он поднял взгляд на колдуна. - Ты
хочешь отомстить?
- Я - не хочу. Другие могут, но не я: Рохобор всегда был мне противен.
Значит, слухи о рыжеволосом ведуне - правда... Теперь второй вопрос.
Разбуженные силы маяка в Галлене - это тоже ты?
- Наверное, я. Но только не в одиночку.
- Ага. Тогда понятно. Разбаш нашёл-таки обратную тропу...
- Чего ещё?
- Четыре зверя пробудились. Вновь старая вражда.
Жуга пожал плечами:
- При чем тут я?
- Иной раз упавшего не к месту яблока достаточно, чтоб изменить
расположенье сил, а ты - вон сколько дров наломал... Нельзя так долго прыгать с
чашки на чашку - весы слишком раскачались. Я знал, что рано или поздно ты
придёшь ко мне.
- Может, скажешь, что и война - моих рук дело?
Маг Золтан поднял взгляд.
- Не исключено.
- Вопросы кончились? Тогда ответь на мои. Конечно, если знаешь ответ. За
что убили парня?
Маг молчал. Огонь в камине догорел, и лишь уголья шаяли неровной красной
грудой. Бертольд сидел, боясь пошевелиться лишний раз. Его кружка давно
опустела, но он никак не мог себя заставить попросить добавки. Наконец, Золтан
Хагг вздохнул, нагнулся, сунул руку куда-то под кресло, и на стол меж ними лег
прямой меч в простых, обшитых потемневшей кожей ножнах. Блеснула чёрная, с
прожилкой серебра, витая рукоять.
- Узнаёшь? - спросил колдун.
Жуга кивнул:
- Кинкаша меч.
- Возьми его.
- Я ничего не понимаю в оружии.
- И всё таки взгляни.
Жуга неловко потянул к себе лежащий меч и наполовину вытащил клинок. С
проковкой на четыре грани, неширокий, примерно с руку взрослого длиной, меч
оказался странно легким по сравнению с тяжелыми ножнами. И Влана, и Бертольд
невольно подались вперед, завороженно глядя, как мягко и неярко, подобно
лунному сиянью в небесах, мерцает в травниковых руках полоска металла.
Заточенная с обеих сторон до бритвенной остроты сероватая сталь клинка,
казалось, светится сама по себе. Узора не было, лишь ближе к рукояти, у самой
крестовины тончайшим волосным рисунком проступала вязь клейма - зверек на
задних лапах. Рисунок был - само движение: чуть вздернутая мордочка,
взметнувшиеся в танце лапки, изогнутый двойной дугой пушистый длинный хвост.
Лиса.
Жуга протянул меч Золтану.
- Я рассмотрел.
Колдун нахмурился.
- Клеймо ты видел?
- Да, - кивнул Жуга. - Лиса, которая танцует. Мне это ни о чём не говорит.
- Танцующий лис... - пробормотал негромко Хагг и с легким шелестом
задвинул меч обратно в ножны. Тусклое сияние погасло, и Жуга вдруг ощутил с
тревогой, как кольнуло руку под браслетом.
- Я думал, всё, что было у Кинкаша, забрали стражники, - проговорил он
медленно. - Как меч попал к тебе?
- Меч мне принес его отец.
- О...
Колдун сделал паузу, ожидая вопроса, но Жуга лишь молча кивнул, и Золтан
Хагг продолжил:
- Кинкаш - четвёртый сын боярина Дёже. Я думаю, не нужно говорить, какова
участь младших сыновей - ни титула, ни денег, зачастую и вовсе никакого
наследства. Одно лишь имя, да надежда на удачную женитьбу. Парнишка
развлекался, как мог. Возился с девками, играл, гулял по кабакам... Взрослел,
короче.
Но к делу.
С полмесяца тому назад Кинкаш и три ещё таких же остолопа отправились
куда-то в горы, по слухам - к перевалу Дибиу. По крайней мере, так мне
рассказал его отец. Зачем они туда пошли, где их носило - я не знаю. Знаю
только, что вернулся он обратно с этим вот мечом.
Первого из них убили через три дня. Подкоп, подземный ход и вслед за тем -
ножом по горлу. Буквально через ночь погиб второй. Третий смекнул, что дело
пахнет жареным, и быстренько смотался прочь из города. То, как погиб Кинкаш, ты
знаешь сам.
Вчера ко мне зашёл его отец.
"Мой сын погиб, - сказал он. - Я знаю, что ты советовал ему отнести клинок
обратно. Я тоже чувствовал, что эта история добром не кончится, хотя, господь
свидетель, я не знаю, где и как он раздобыл этот меч, но... Последыши всегда
упрямы. Возьми его, колдун. Так будет лучше. Я не хочу проклятья на свой род."
В дверях Милош Дёже обернулся.
"У меня было четверо сыновей и две дочери, - задумчиво проговорил он, - и
я не возлагал на младшего больших надежд. И всё равно мне жалко парня. Одно
лишь утешает меня - что умер он с оружием в руках. Прощай, колдун."
И он ушёл.
- Всё это, конечно, интересно, - сказал Жуга, как только маг закончил свой
рассказ. - Но чего ты хочешь от меня?
Золтан Хагг долил себе в бокал вина. Выпил. Жуга к своему кубку так и не
притронулся.
- Идём. - Маг встал, зажёг свечу и двинулся к дальней стене комнаты.
Бертольд и Влана тоже было поднялись, но Золтан нахмурился и покачал головой:
- Девчонка пусть останется.
Та послушалась и села. Монах поколебался и двинулся за ними.
В стене, за тёмной и тяжёлой драпировкой обнаружилась дверь. Жуга вслед за
волшебником пригнулся и шагнул вперед. Крутая каменная лестница вела в подвал.
Жуга насчитал девятнадцать ступеней, остановился и огляделся.
Здесь было холодно. Три свечи, зажжённые магом, неясным светом осветили
белую холстину, скрывающую что-то большое и неровное, лежащее на столе.
- Взгляни, - маг взялся за края, рывком отбросил покрывало.
Бертольд попятился.
- С нами крестная сила! - хрипло выдохнул он.
Травник молча окинул взглядом лежащую на столе кряжистую коротконогую
фигуру и отвернулся, закусив губу.
- Вот значит, как... - сказал он, глядя в пол. Прошёлся пятернёй по
волосам. Подвески на его браслете тихо звякнули. - Двараг... - Он поднял
взгляд. - Я должен был сразу догадаться.
После выпитого вина в голове слегка шумело. Шварц разохотился на
дармовщинку взять с собою весь бочонок, да поздновато спохватился, и путники,
наполнив фляги остатками вина, двинулись дальше на восток. Однако путь до
привала оказался недолог. Едва телега двинулась вперед, Милан мгновенно
задремал, едва не подпалив упавшей трубкой собранное сено. Доверившись волам,
они проехали вдоль по дороге ещё пару-тройку верст, но вскоре стало ясно, что
пора искать местечко для ночлега. Монах с крестьянином, опустошив на сон
грядущий фляжечку-другую, теперь вкушали, развалясь под деревом, этот самый
сон.
Жуге, наоборот, уснуть не удавалось. Лёжа в телеге на сене, он долго
ворочался с боку на бок, затем протянул руку в изголовье, нащупал в сене свой
мешок и потянул его к себе.
Меч распирал котомку наискось, поблескивал в завязках чёрным шаром
рукояти. Жуга помедлил, развязал мешок и вытащил клинок из ножен.
"Умеешь драться посохом, сумеешь и мечом," - говаривал когда-то
Дьёрдь-наёмник. У Жуги не было оснований ему не доверять, но меч лежал в руке
неловкой, непослушной железякой. В нем не было привычной массивности посоха; к
тому же рукоять была короткой, рассчитанной на хват одной рукой. Жуга в который
раз подивился легкости клинка. Металл был странный, сероватый - слегка светился
в темноте, а вот на солнце - вспомнилось - наоборот, блестеть упорно не желал.
Лис на гравировке щерил зубы, улыбаясь, скакал в нелепом танце; в сиянии луны
была заметна каждая шерстинка.
Рука зудела под браслетом.
Травник встал, взмахнул мечом для пробы, рубя крест-накрест воздух, раз,
другой, ударил и замешкался, потеряв клинок из виду: в движеньи меч как будто
растворялся в сумерках. Остановив удар, Жуга повёл клинок дугой, бросил его на
предплечье и выругался, порезавшись - привычка драться посохом заставила забыть
о лезвии. Он поплевал в ладонь, вытер кровь с руки и усмехнулся про себя.
Герой...
Он спрятал меч обратно в ножны и крепче завязал мешок.
Снова вспомнился подвал и странный разговор.
И маг.
И тело на столе.
Они тогда долго стояли молча. Чадили свечи.
- Ты знаешь горы, ты там вырос, - сказал негромко маг. - Останови весы.
Иначе смерти будут продолжаться.
Жуга вглянул на мага исподлобья. Отвел глаза.
- Чего ты хочешь от меня?
- Отнеси им меч обратно.
- И только? - криво усмехнулся травник. - Чего ж ты сам-то? Дождись, пока
они придут, да и отдай им. Вот, мол, ножичек случайно завалялся, не ваш ли,
дескать...
Золтан Хагг молчал.
- Ну? Что ж ты, а?
- Не получается, - сказал он наконец. - Они не просят и не требуют. Просто
убивают. И я не знаю, почему.
Они стояли так довольно долго, глядя на мёртвое тело, и Жуга первым
нарушил молчание.
- Не так-то просто убить дварага, - глухо сказал он.
Колдун кивнул:
- Кинкашу это удалось. Труп обнаружили в подземном ходе. Похоже, там
обвалилась кровля, его присыпало. А парень ранил его, видишь? Вот... Скорее
всего, он задохнулся. Распоряжением градоправителя тело доставили ко мне. Никто
об этом не знает.
- Не понимаю, - Жуга нахмурился. - Двараги уже века три безвылазно сидят в
своих горах. О них уж все забыли... И потом, почему он был один?
Монах не выдержал.
- Да нет же, двое их было, подкопщиков тех. Помнишь, Жуга, я говорил?! -
воскликнул он и шмыгнул носом. - Да и вообще, скажите наконец, что здесь
творится? Имею же я право знать! Кто это - двараги?
Жуга помрачнел.
- Двараги? Маленький народ... - проговорил он неохотно. - На западе их
называют дварфами. На севере - гномами. Сами они зовут себя тонгорами или
хаздами. Больше я ничего о них не знаю.
- Я тоже, - поддакнул волшебник. - Я провел вскрытие, но всё без толку. У
них огромная печенка и желудок, два сердца и просто железные мускулы. В носу
полно волос, наверное, чтоб пыль рудничная не попадала. А уж связки... Бьюсь об
заклад, что голоса у них - как у простуженных собак. В остальном они похожи на
людей, вот только ростом не вышли.
- Пошли обратно в комнату, - сказал Жуга.
Они проснулись за полдень. Милан, кряхтя и охая, запряг волов, затеплил
трубку, и вся троица, забравшись на телегу, двинулась вперед, рассчитывая до
темноты сметать остатнюю копну и повернуть обратно. Впрочем, это Милан
рассчитывал. Жуга и Шварц идти назад отнюдь не собирались.
Опять встретились беженцы, на сей раз целых три семьи с детьми и скарбом
на телегах. Милан остановился поболтать, спросить, не слышно ли чего о турках.
- Да за рекой, за Яломицей уже их конников видали, - угрюмо буркнул в
ответ отец семейства.
- И что, значит, говорят?
- Да ничего. Вот, правда, войско на подходе. В Тыргу-Муреше, слышал,
ополчение собрали? Бояре выступили многие. Бог даст, отобьемся.
- А воеводой кто? - спросил Жуга.
Крестьянин поднял взгляд.
- Граф Цепеш.
Травник промолчал.
Когда они вернулись в комнату с камином, за окном уже стемнело. Влана не
спросила их ни о чём, по лицам разглядев, что там, внизу они увидели такое, о
чём болтать не стоит.
- Ну? - спросил, расположившись в кресле, маг. - Ты не решился?
- Нет, - сказал Жуга.
Волшебник помолчал. Поскрёб ладонью подбородок, подбросил дров в камин и
повернулся к травнику.
- Не мог бы ты мне рассказать об остальных своих продёлках?
- Например?
- Крысы и каша в Гаммельне.
- Каша? - Жуга вскинул голову. - Какая каша?
- Гречневая, - ехидно усмехнулся Хагг. - С мясом. Твоя любимая, между
прочим. Ею завалило два квартала по самые окна вторых этажей. Городских
мусорщиков едва удар не хватил: три дня окрестные бродяги валом лезли в город,
чтоб пожрать на дармовщинку, а потом, когда вся эта прорва каши закисла, пришёл
черёд собак. О крысах я и вовсе уж молчу.
По мере того, как волшебник говорил, лицо Жуги вытягивалось всё больше и
больше, пока наконец челюсть его не отвисла совсем. Лишь после этого травник
опомнился и взял себя в руки.
- Надо же, - пробормотал ошеломлённо он. Бестолково подвигал руками, не
зная, куда их деть. Пригладил рыжие вихры. - Неужто Яцек... Гм! Навряд ли...
а...
- Значит, всё таки, это был ты? - спросил маг. Жуга вздохнул и молча
кивнул, подтверждая. - Может, ты ещё чего натворил ещё в последние два месяца?
- Нет, - ответил тот. - Вот разве только этот... Цепеш, граф который.
- Ах вот оно что... - пробормотал Золтан. - То-то я заметил, что в
последнее время Влад приобрел довольно странные привычки! Можно было
догадаться: не так уж много здесь, в стране, рыжих волос... Что ты с ним
сделал?
- Не хочется рассказывать, - Жуга мотнул вихрастой головой.
- Ага... И всё же мне хотелось бы узнать, как тебе удалось проделать
такое. Если то, что говорят о нем, правда... Ну что ж, по правде говоря, я даже
рад, что кто-то смог ему припомнить Амлас.
Жуга вскинул голову. Под кожей на его лице заходили желваки.
- Так там был... он?!
- Он, он. А ты не знал?
Травник не ответил. Амлас, где тридцать тысяч непокорных горожан остались
умирать на кольях...
- Не знал, - сказал он наконец. - А знал бы, так наверное прибил бы, как
гадюку.
- Сейчас он в Бухаресте, собирает ополчение.
- Что?!
Золтан Хагг откинулся на спинку кресла. Покачал рукой вино в бокале.
- Кто мы такие, чтоб об этом рассуждать? - задумчиво сказал он. -
Владислав Цепеш дважды был у власти, и каждый раз у него находилось множество
новых сторонников. Кто поручится, что третьего раза не будет? Даже в те
времена, когда турки оставляли Валахию в покое, обязательно находились какие-то
новые враги, и требовалась сильная рука. Равно, как и теперь. На господаря
надежды мало, Ватикан слаб, монашеские ордена хиреют, распадаются. Почти что
десять лет мира, и вдруг... Ума не приложу, что подвигло султана развязать
войну. - Он поднял взгляд на травника. - Так ты забираешь меч?
- Не знаю, - Жуга потупился. - Я не воин. Мне никогда не быть средь тех,
чей образ жизни - смерть. И в городах я не живу. Почему я должен вам помогать?
Колдун вздохнул. Глотнул вина.
- Ты прав. В горы турки не полезут. В горах земли - на полвершка, ни
вспахать, ни засеять. Вы там только овцами и живы. Предгорья и долины - вот что
их сейчас влечёт. Города потом сами сдадутся, когда придет голод. Озимые уже
взошли - там же поля, сады. Лучшие в стране виноградники. Каэр белое, ваго,
сэмулаш, флоричика... тебе это ничего не говорит? Я мог бы долго перечислять. А
деревни пустуют, многие сгорели.
Бертольд почувствовал, как рот его наполняется слюной только от одних лишь
перечисленных магом названий. Вина были более чем известные. Он потянулся за
своей кружкой и обнаружил, что она пуста. Влана, досадливо сморщившись,
толкнула монаха локтем. Маг, углядев его движение, великодушно кивнул на
графин. Бертольд долил себе вина и приготовился слушать дальше.
Жуга молчал.
- Ты забираешь меч?
- Ну, даже если заберу, ты всё равно мне не поверишь. А ну, как выброшу
его в ближайшую канаву?
- Не выбросишь, - маг поднял руку с зажатым в кулаке браслетом.
Жуга схватился за запястье.
- Яд и пламя! Как...
- Вот так, - маг усмехнулся, повертел браслет в руках. - Редкая вещица, не
правда ли? - Он тронул пальцами подвески. - Интересно, что будет, если оборвать
вот эту? Или... эту?
Жуга заворожённо наблюдал за блеском камня. Облизал пересохшие губы.
Потупился.
- Отдай, - сказал он глухо. - Прошу тебя. Я заберу этот чертов меч, только
отдай.
- Конечно, заберёшь, - кивнул волшебник. Пальцы его сжали одну из
подвесок. - А чтоб ты не забыл, я малость помогу.
И маг сорвал подвеску. Помедлил, глядя на Жугу. Разжал кулак. Зеленоватый
порошок рассыпался в ладони мягкой горкой.
- Пыль, - сказал негромко Золтан и вздохнул. - Прах, пепел - вот цена
любому колдовству... Ты знаешь старые стихи?
Война в лесах и городах,
Пожар её горяч и светел.
Кого она растопчет в прах?
Чей по ветру развеет пепел?
Он дунул на ладонь, и пыль, взметнувшись вверх, растаяла в каминном
дымоходе.
Отправиться задумали под вечер. Жуга сидел под деревом, бездумно теребя
подвески на браслете, когда Бертольд с берестяным ведром в руках вынырнул из
чащи вечереющего леса и направился к нему.
- Эгей, чего ты там засел? - окликнул он Жугу. Махнул ведром. - А я тут
вон, гляди - грибков набрал. Нажарим!
Жуга лишь кивнул, думая о своем. Отросшие рыжие волосы травник зачесал на
затылок и связал ремешком в пучок.
- На мага хочешь быть похожим? - Шварц уселся, вывалил грибы и вынул нож.
- Ну-ну. Напрасно, брат, стараешься, скажу я тебе. Думаешь, это конский хвост?
Ха! Это у тебя лисий хвост! - он рассмеялся и потряс головой. Очистки так и
сыпались с ножа. - Люблю грибы. Бывало в детстве поутру как сбегаешь в
окрестный лес, к полудню наберёшь, то-то славно! Вообще люблю поесть. Меня,
помнится, и настоятель постоянно за это ругал. Смотри, говорил, Бертольд,
чревоугодие есть грех, и смертный при том. А всё равно пожрать люблю.
...Под белое вино грибы сметали в два счета, хоть и нажарили их перед тем
большую сковородку - хоть сытная на вид была грибная снедь, а всё ж таки
пустая. Жуга опять устроился под деревом вздремнуть, монах же с Миланом завели
ленивый разговор.
Вдали от города Бертольд заметно повеселел - вино, простор и свежий воздух
сделали свое дело, к тому же "бесы", напугавшие его до полусмерти, оказались на
поверку всего лишь навсего подгорной мелкой нежитью, подвластной, как и люди,
времени, железу и молитве.
Жуга молчал, рассматривая браслет, и болтовня монаха проходила мимо слуха,
пустая, словно плеск воды.
С браслета Золтан Хагг сорвал спираль. Зачем - Жуга не знал. Какой был в
этом смысл, какую цель преследовал волшебник? Жуга вздохнул и вновь надел
браслет на левое запястье. Пошевелил рукой. Пальцы двигались как-то неловко. В
голове слегка шумело. Так или иначе, но теперь уже подвеску не вернешь, и
оставалось лишь гадать, когда и как даст знать о себе какая-нибудь новая
напасть. "Восток нас дурачит..." - донесся до слуха обрывок фразы. Жуга
насторожился и прислушался к беседе.
- Что бы басурманы ни говорили, - лениво рассуждал Милан, - а только я
скажу, что вино - это вещь.
- Во-во, - поддакивал Бертольд. - А я что говорю! Надо, надо было нам
этому твоёму Тибору на хвост подсесть!
- Пиво, кстати, тоже ничего, - бубнил из-под шляпы крестьянин. - Ежели,
конечно, хорошее пиво.
- Да по нынешним временам простую воду-то и вовсе пить опасно! Я,
признаться, тоже пиво пить люблю - пьянеешь от него как-то незаметно... - Шварц
вздохнул, - как-то незаметно... как-то незаметно...
- Да... А ежели трубочку ещё... А ты не куришь?
- Нет.
- Это ты зря. Когда вода холодная, без башмаков никуда...
- Сапоги... всмятку, с колесной мазью...
- ...тот, кто есть, но нет кого...
- ...круглая книга от корки до корки...
- ...ымз - он и есть ымз, чего уж тут...
- ...пере... тьфу...
Языки у обоих заплетались, всё больше сбиваясь на детский лепет. Жуга,
встревоженный, рванулся было встать и, охнув, повалился обратно на траву.
- Что за чёрт... - он сел и привалился к дереву.
В спине похолодело. Слюна ушла, язык ворочался во рту, сухой, шершавый
словно вата. Перед глазами замаячил, закрывая взор, широкий серый круг - должно
быть, красный ("Во всяком случае, уж точно не зелёный,"- почему-то вдруг
подумалось травнику) - кровь прилила к глазам. Вдруг дико захотелось пить. Жуга
поднялся на четвереньки и ощупью пополз вперед, пока его растопыренные ищущие
пальцы не коснулись котёлка. Ни Шварца, ни Милана он уже не слышал.
Вода ещё не успела остыть, и после первого же глотка голова закружилась
так, что накатила дурнота. Круг перед глазами медленно вращался, постепенно
завиваясь дымчатой спиралью. Круженье захватило без остатка. Мир исчез, и
чёрная воронка уводила в бездну времени, где не было начала и конца, и каждое
мгновение было лишь звеном в бесконечной цепи других таких же.
Время.
Не было прошедшего и будущего. Просто ВРЕМЯ. Травник ощущал его всё сразу,
целиком. Человека попросту могло нести с одного витка спирали на другой, но
сама спираль просто БЫЛА. Она менялась тоже - менялась постоянно, странным,
непонятным образом, иногда не без участия людей, но чаще - просто так, без
всяческой причины, и невозможно было распознать, что именно являлось точкой
перемены.
Спираль кружилась всё быстрее, и угодивший в плен отравных грез Жуга никак
не мог оттуда вырваться, пока не углядел во мраке яркий путеводный огонек
мерцающего камня и не направился к нему.
Но добраться до него травнику было не суждено. Он ещё успел почувствовать,
как чья-то грубая рука, в кровь обдирая кожу, сорвала у него с руки браслет, и
с криком провалился в темноту.
Чёрный водокрут сомкнулся.
...и исчез.
Удар. Наотмашь, по щеке. Ещё один, ещё... Голова мотнулась, безвольная,
как тряпка. Жуга лежал, не чувствуя ни боли, ни обиды, одно лишь неудобство
позы, и лишь удар под рёбра, сильный и безжалостный, пробил барьер дурного сна,
заставив травника негромко застонать.
Глаза упорно не желали открываться. Взор застилала пелена. В вечернем
сумерке скользили тени по поляне. Он попробовал пошевелиться и не смог - ступни
и локти схватывал ремень. Жуга мотнул тяжелой головой, скривился от боли и
огляделся в поисках причины своего, столь странного сегодня пробуждения.
Искать почти что не пришлось - какой-то человек, совершенно Жуге
незнакомый, стоял над ним, пихая в бок ногой, обутой в кованый сапог. То и дело
по поляне туда-обратно проходили люди. Доносился негромкий чужой разговор.
"Неужто турки?"- вдруг подумалось Жуге. Чуть в стороне щипали свежую траву семь
взнузданных коней - для армии, конечно, маловато, но
...Поділитися у соцмережах
