Жанр: Электронное издание
skir1
... боль уже не так досаждала, да и
рана помаленьку затягивалась.
- Хорошее снадобье, - как бы между делом сказал он. - Поделись, подскажи,
как такое сделать.
- Права не имею - цеховая тайна... Да и трав тебе таких не отыскать. Так
ты идешь, или нет?
Тот покачал головой.
- Нет. Разные у нас дороги, да и не заслужил я денег этих. К тому же, и не
дадут их мне - дураку деревенскому... Да и куда мне такую прорву деньжищ -
тысячу серебром?
- С ума сошел! - поперхнулся Олег. - Куда девать? Да ты что! у кого деньги
- тот и пан. Соглашайся!
- Не лезь, - хмуро оборвал его Геральт. Подумал, вытащил из-за пазухи
кошель и протянул его Жуге. - На, возьми. Бери, бери, это - честные деньги. Ну,
теперь мы, кажется, в расчете. - Он посмотрел на девушку - Ила с любопытством
выглядывала из вороха своих одеял. - Может, попрощаться хочешь?
Жуга помедлил прежде чем дать ответ.
- Нет.
- Как знаешь... Она тебе многим обязана. С колесом у тебя хорошо
получилось, но впредь будь осторожен со своими наговорами. Иначе...
- Иначе - что?
Геральт взял у Олега из рук поводья.
- Иначе какой-нибудь другой ведьмак придет за тобой.
- Злой ты, Геральт, - вставил вдруг Олег. - Пришёл бы по-людски,
разъяснил, что к чему, так нет - сразу с мечом... И вообще тебе на людей на
всех наплевать. Вот за это вас, ведьмаков, и не жалует никто...
Ведун пожал плечами.
- Я не умею быть злым, - просто сказал он, - и не хочу быть добрым. А что
касается людей... Вспомни лучше Моргуна. Прощайте.
И ведун двинулся в путь. Из одеял показалась рука, помахала на прощанье.
Жуга улыбнулся, помахал в ответ.
Олег вздохнул и помотал головой.
- Жалко, - сказал он.
- Чего жалко?
- Девку жалко. И мельницу тоже жалко...
- Брось, - отмахнулся Жуга. - Всё одно ничего путного из этого не вышло
бы... Радуйся, что цел остался.
- Может, и так... - Олег поскрёб в затылке. - Не по мне всё эти колдовские
штучки. Я в жизни ничего не боялся, а тут, когда он на нас с мечом попер, прямо
душа ушла в пятки... А ловко ты меч-то его, посохом! Он что у тебя,
заговоренный что ли?
- А? - Жуга поднял взгляд, покосился на расщепленную макушку посоха. -
Нет, что ты... Вяз это, самый обыкновенный вяз. Повезло просто, да Геральт и
убивать-то нас не хотел...
- Знаешь, - задумчиво сказал Олег, - не хотел бы я стать таким, как этот
Геральт.
- Кто знает? может, он по-своему тоже прав... Ты куда сейчас?
- В город подамся. Хватит с меня этих лесов: холода идут. Айда со мной.
Работу подыщем, а там - видно будет.
Жуга помотал головой.
- Нет. Не пойду. Был я тут недавно в городе одном... Что-то нет больше
охоты. - Он подбросил на ладони приятно увесистый кошель, развязал, заглянул
внутрь. - Серебро... На, держи половину.
Олег замялся.
- Ну ты это... зачем...
- Да ладно, чего уж...
Олег подставил ладонь, неловко сунул деньги за пазуху.
- Ну, так я пойду?
- Счастливо, - кивнул Жуга.
- Что ж, прощай. Заходи как-нибудь, если что - помогу, чем смогу...
- Прощай.
Олег потоптался, пожал протянутую руку и зашагал к Маргену, вскоре
скрывшись за поворотом.
Жуга остался один.
Он долго стоял посреди дороги, глядя куда-то перед собой. Почему-то всё
время вспоминался странный, такой до боли открытый взгляд серых девичьих глаз.
Эльза-Мария...
"Ила" звучало лучше.
Жуга усмехнулся грустно своим мыслям и вдруг нахмурился: впервые в жизни
он не мог распознать, какое из двух имен девушки настоящее.
Что-то холодное вдруг коснулось его лица, кольнуло тонкой иголочкой и
слезой сбежало вниз по щеке.
Жуга поднял голову.
Падал снег.
Оправа: ГОВОРЯЩИЙ
4
"Ах-р! Ведьмак! Я думал, их уж не осталось вовсе. Он что, и правда ехал
через Каменный Круг?"
- Откуда же мне знать?
"Тогда тебе повезло. Тебе и твоёму приятелю не стоило туда ходить - та
мельница давно уже мертва. Мельники частенько повреждаются в уме - уж слишком
много разных мыслей в голову приходит, когда крутится колесо и мелется мука. А
если человек ещё при этом и один... - Медведь поднял взгляд на травника. - А ты
правда не различаешь цвета?"
- Только красное и зелёное.
"Этот браслет. Ты почти не говорил о нём. Покажи."
Жуга приподнял руку:
- Я как раз собирался рассказать... Нет, извини, снимать не буду. Если
хочешь, подойди поближе.
Маленькие глазки зверя холодно блеснули. Жуге на миг почудилась
скользнувшая в их жёлтой глубине тень испуга.
"Ладно. Опусти. Мне кое-что понятно уже сейчас."
- Вот как? И что тебе понятно?
"Вначале были смерть и колдовство. Потом ты встретился с детьми и
существами ночи. А после - с девушкой и с тем, кто эти существа уничтожает.
Убивает нечисть."
- Я всё равно не понимаю, кто прав, кто виноват. И почему вражда. А что до
нечисти... Всё то, что называют нечистью, меркнет порой перед тем, что таится в
глубине людской души. Хотя, там есть и свет.
"Не бывает света без теней. Хоть это ты тогда уже понял?"
Травник медленно кивнул.
- Это - понял.
ТЕНЬ
- Можно ли о чем-нибудь жалеть, когда приходит зима?
- Что?
- Я говорю, как можно о чем-то сожалеть, когда приходит зима? Оглянись
вокруг: весь мусор, канавы, сучья и буераки, всё застарелые раны земли укрыты
этой белой непорочной пелёной.
- Ну, не знаю... Слишком уж похоже на смерть.
- Ну и что, что похоже! разве это так важно? Мы всё когда-нибудь умрем и
всё когда-нибудь воскреснем. Лучше представь, как по весне всё здесь расцветет.
Это ли не счастье - жить и видеть год за годом подобное чудо? Чёрт... Зуб
болит...
- Потерпи до вечера, а там разведем костёр, я тебе настой приготовлю.
- А поможет?
- Отчего нет? Дело нехитрое. Это он у тебя от холода ноет.
- Да, жаль, что сейчас не лето...
- Как можно о чем-то жалеть, когда приходит зима?
Собственные слова, вернувшись с тенью дружеской усмешки, произвели на
путника странное впечатление: остановившись, он глянул озадаченно и вдруг
расхохотался.
Он смеялся так звонко, легко и заразительно, что спутник его не выдержал и
рассмеялся тоже.
Не в меру восторженному поклоннику зимы было лет двадцать, двадцать пять -
трудно сказать точнее, потому как хоть и был он строен, и двигался по-юношески
легко, но сложен был совершенно по-взрослому, бороду свою, густую и чёрную,
носил уже далеко не первый год, да и голос имел что надо - глубокий, гулкий
бас.
Спутник его казался помоложе и победнее, и если первый в своем зеленом
жупане и мехом подбитом плаще выглядел этаким франтом, то второй был одет не
так броско, зато добротно, как одеваются для дальней дороги местные крестьяне
или горцы. Шёл он, опираясь на посох и слегка прихрамывая, нес за спиной
потрепанную котомку. Из-под чёрной, катаной, самого простецкого фасона шляпы
выбивались спутанные пряди рыжих волос.
Эти двое, похоже, были в пути уже не первый день, пробираясь не то в
Равенцы, не то в Галлен: дорога - укатанный санный проезд - могла завести и
туда, и туда, и поскольку до развилки было ещё далеко, то повстречавшись, оба
шли вместе, сведенные зимой, судьбой и дальнею дорогой, да может, ещё тем
странным зудом, что круглый год уводит прочь из дома охотников, бродяг, поэтов
и воров.
В это время года здесь было мало дичи и нечего было красть.
Жуга - так звали рыжего странника, или, по крайней мере, так он сам себя
называл.
Поэт звался Вайда.
Была зима. Бесцветная, равнодушная, не очень холодная, но такая буранная,
такая обильно-снежная, что старики в деревнях только диву давались, глядя
поутру в окошко - не могли они припомнить такой зимы, сколько ни ворошили в
седой усталой памяти долгий свой век. И летописи молчали, а если и не молчали,
то отсылали в прошлое так далеко, что сомнение брало - полно! да было ли это? И
неужто жили люди в ту пору? - качали головой старики и лезли обратно на печь,
кряхтя недужно.
Наконец, бородач отсмеялся.
- Срезал ты меня, Жуга! - молвил он, утирая выступившие слезы. - Ох,
срезал! Не о чем жалеть, значит? Да... И всё равно - до чего же удивительная
пора! Вот, послушай-ка...
Спят осины и березы.
Убаюканный морозом
Больше не журчит ручей.
Разноцветье облетело,
Только изредка на белом
След, и тот - не ясно, чей.
- Здорово, - одобрил Жуга. - Сам придумал?
- Ага... Ого, гляди-ка! - Вайда неожиданно остановился. - А вот и след...
Что скажешь, а?
Жуга подошел ближе и нагнулся рассмотреть. Снял шляпу, взъерошил пятернёй
волосы на затылке.
- Ну, этот-то след, как раз, очень даже понятно, чей.
- Да я не об этом! - отмахнулся тот.
- Я понял, что не об этом... - кивнул Жуга.
Мела поземка, но свежий снег на обочине, ещё белый и рыхлый, тронула
легкой походкой чья-то маленькая босая нога.
- Нешто человек? - поразился Вайда.
- Да вроде бы... - несколько неуверенно согласился Жуга. - Ребенок,
наверное, или девчонка... Других ты не видел следов?
- Нет... Что за притча! И охота же кому-то вот так - босиком по снегу!
Жуга выпрямился и огляделся окрест.
Белые, укрытые снегом поля были пусты - ни кустика, ни деревца, ни
человека, ни зверя, лишь далеко впереди темнела опушка зимнего леса.
- Никого?
- Никого.
- Ну, дела...
Потоптавшись, оба переглянулись, пожали плечами и молча двинулись в
дальнейший путь.
Смеркалось.
Ближе к ночи совершенно неожиданно потеплело. Небо затянула сизая облачная
пелена. Большими пушистыми хлопьями повалил снег. Вскоре двое приятелей
добрались до леса. Ветру сюда пути не было, снег падал чинно, степенно и мягко
кружась. Побродив окрест, Жуга облюбовал небольшую поляну, Вайда выбор одобрил,
и решили заночевать прямо здесь. В темноте расчистили место, из-под седой
разлапистой ели надергали сушняка, и вскоре под котелком заплясал, зябко
похрустывая дровами, робкий зимний костерок.
Вайда расположился поудобнее, стянул, покряхтывая, сапоги, и поставил их
ближе к огню; посмотрел с неодобрением на свои сбитые, в мозолях, ноги и полез
в сумку за провизией.
Жуга в свою очередь развязал мешок, повытаскивал каких-то засохших, узлом
скукоженных кореньев. Вынул нож, искрошил в котелок два-три корешка, задумался
на миг и добавил ещё. Вода вскоре закипела, приобрела неприятный бурый цвет.
Жуга размешал варево, ловко подцепил котелок и поставил его на снег. Помахал
рукой, сморщился.
Вайда нерешительно покосился на остывающий взвар, понюхал и скривился:
- Это что... вот это - пить?
Жуга усмехнулся:
- Полощи.
- А-аа...
Рифмач придвинулся поближе, взял протянутую другом берестяную кружку,
зачерпнул и подождал, пока не остыло. Попробовал, выплюнул. Ещё раз и ещё.
Жуга поворошил прутиком костёр, глянул выжидательно.
- Всё ещё болит?
- Вроде, как потише...
- Зачерпни ещё... да погоди ты - горячо...
- М-мм... Слушай, а ведь и впрямь - помогает!
- Ну, так... - понимающе усмехнулся тот.
В котелке убыло. Вайда потянулся было снова, да передумал и отложил
кружку.
- На завтра решил оставить?
- Ага.
- А чай где заваривать? Выливай, ну его, к лешему...
Натаяли свежего снега, засыпали чаю. На расстеленном платке разложили
хлеб, две-три луковицы, тугое кольцо копчёной колбасы. Некоторое время молча
жевали, прихлебывали, обжигаясь, прямо из котёлка. Вайда, заметно повеселевший,
ел вкусно, с охотой. Откинулся на одеяле.
- Ух, хорошо... Ну, спасибо тебе, друг Жуга, ох спасибо! Мне ведь, право
слово, спасу от этого зуба не было. Знаешь, как крючило!
- Ну, так вырвал бы его - и дело с концом. Чего волынку-то тянуть?
- Вырвать - ишь ты! этак зубов не напасешься... Да и боязно.
- Ну и дурак, - Жуга вытянул из кучи хвороста веточку, поворошил угли. -
Щеку раздует.
- Думаешь?
- Раздует, раздует... Драть надо. А у тебя сапоги горят.
Рифмач ахнул и спешно потянул из костра сапоги - подошвы уже залоснились
чёрным. Дымно пахло горелой кожей. Вайда скривился - "Тьфу ты, чёрт!", сунул их
в снег, вытащил и оглядел со всех сторон. Вздохнул. Жуга усмехнулся.
- Ладно, хоть просохли.
- И то правда.
Натянув сапоги, Вайда улёгся на одеяле и потянул к себе небольшой округлый
сверток синего бархата. Развернул.
Внутри оказалось что-то вроде бандуры, только поменьше, и с девятью
струнами. Жуга несколько удивленно смотрел, как тот, любовно погладив ладонью
пузатое деревянное донце, стал подстраивать тонкие жилы струн.
- Ты ещё и поешь?
Вайда прищурился хитро.
- А то как же!
- Ну-ну... - Жуга с сомнением потёр подбородок.
- Сомневаешься? - усмехнулся тот. Струна натянулась, зазвучала басовито.
Вайда взялся за вторую. - Сам посуди - как петь с этаким-то зубом, да ещё по
морозу? Тут уж, брат, я тебе скажу, не до песен...
- А теперь?
- А теперь - совсем другое дело... Отчего ж не спеть? - Он смолк,
задумчиво глядя в огонь. Нахмурился, бездумно перебирая струны.
- Про что петь будешь? - полюбопытствовал Жуга.
- А? - встрепенулся тот, - вот, про него...- Он кивнул на костёр и снова
помрачнел. - Есть одна старая песня, не очень, правда, старая. Начало у нее
веселое, а вот конец... Впрочем, слушай.
Вайда тронул струны.
Полилась мелодия, и вроде бы даже не грустная, но какая-то не такая -
словно Вайда боялся громко играть, словно кто-то прятался за деревом,
подслушивая. Струны пели мягко, упругим чистым перебором, и Жуга как-то упустил
миг, когда в музыку вплелись рифмованные строки:
Коль заблудился ты в лесу,
Глухая полночь на носу,
И волки сходят с гор,
Спокоен будь: не тратя слов
Насобирай побольше дров
И разведи костёр.
Когда застанет дождь в пути,
Не знаешь ты, куда идти,
Но коль твой нож остер,
Ты завернись плотнее в плащ,
Нарежь ветвей, построй шалаш
И разведи костёр.
Когда на землю ляжет снег,
И солнце свой замедлит бег,
Забыв согреть простор.
Когда вокруг метет метель,
И лишь сугроб - твоя постель,
Твой лучший друг - костёр.
Когда горит в ночи окно,
Искрится старое вино,
Кипит веселый спор,
Забудь свои обиды, друг,
Спеши скорей в тот тесный круг,
Где правит бал костёр.
Огонь не добрый и не злой,
Но плоть становится золой -
Суд королевский скор:
Тому, кто хочет быть собой
И жизнь прожить с прямой спиной -
Один путь - на костёр...
Песня закончилась.
Некоторое время оба молчали.
- Красиво, - наконец, сказал Жуга. - Только как-то жестоко.
- Какая жизнь, такие и песни, - вздохнул Вайда, пряча инструмент обратно в
бархат. - Ладно, давай спать.
Развернули одеяла. Жуга подбросил побольше дров и передвинул костёр в
сторону. Смел угли. Закутавшись поплотнее, оба улеглись на прогретом пятачке
земли, время от времени поворачиваясь с боку на бок, когда слишком припекало, и
вскоре заснули.
Среди ночи Жуга вдруг проснулся.
Царила полная тишина. Снегопад прекратился, лишь одеяла у обоих были
запорошены тонкой белой пелёной. Жуга сел и зябко поёжился. Огляделся окрест.
Верховой полночный ветер расчистил небо, открыв бледный растущий месяц и
густую россыпь звезд. Через небосвод, от края и до края дымчатой белой лентой
тянулся чумацкий шлях. Костёр почти погас, лишь тлели, догорая, угольки. Жуга
пощупал землю под собою - та была ещё теплой. Спать не хотелось, наоборот -
голова была ясная, до звона в ушах. На душе было странно и тревожно - непонятно
откуда накатило неясное чувство потери. Вот только... потери чего?
Он зевнул, встал, расправил и набросил на плечи одеяло. Огляделся в
поисках шляпы. Смятая и скомканная, та отыскалась в изголовье, Жуга расправил
её и нахлобучил на голову. Во сне холод почему-то не так донимал, зато теперь
проснувшееся тело срочно требовало тепла - тепла или движения - вдруг накатила
резкая, неуемная дрожь.
- Спишь, Вайда? - вполголоса окликнул Жуга. Тот не ответил, и Жуга
нахмурился.
Что-то было не так, и через миг Жуга понял, что именно.
Слишком уж тихо было вокруг.
Он опустился на колени и тронул друга за плечо.
- Рифмач, - снова позвал он. - Рифмач, очнись! Рифмач!
Тяжелыми каплями сочились минуты, а Жуга всё тряс и тормошил спящего друга
за плечо, за руки, за волосы, пока стынущее в снегу тело, страшно тяжелое и
податливое, не завалилось вдруг с боку на спину и не замерло так. Холодный
лунный свет посеребрил тронутые инеем волосы и бороду. Влажным блеском
отразился в невидящих глазах. Жуга вздрогнул и отшатнулся.
Откуда-то из дальнего далека вдруг донесся тоскливый и протяжный волчий
распев, отзвучал и смолк, не оставив после себя даже эха. Разом навалившись
отовсюду, ватным комом вернулась тишина - ни шороха веток, ни снежного скрипа.
Ни сердцебиения, ни дыхания.
Вайда был мертв.
Отец Алексий - приходский священник - жил на отшибе, на самом краю села, и
когда ранним утром в окошко постучались, он нисколько не удивился и молча пошел
открывать: если входить в деревню с южной стороны, то его дом стоял первым, и
прохожие люди в поисках ночлега, милостыни или воды частенько заходили сперва к
нему, и только потом - к другим.
Стоявший на пороге хаты странник был молод и худ, смотрел устало, и
опирался на посох. Рядом, соруженные из срубленной ели, замерли сани-волокуши;
свежевыпавший снег ещё хранил их неровный след - путник и впрямь шёл с юга.
Сверху, закутанное в плащ, лежало закоченевшее тело.
Священник всё понял без слов, окликнул попадью. Та заохала, запричитала и,
набросив старый тулуп, побежала за соседями. Вскоре явились два сонных
ухватистых мужика, схожие фигурой и лицом - братья? - подняли покойника и
куда-то унесли.
Деревня помаленьку просыпалась. Подходили люди, спрашивали. Плохие новости
бежали скоро - к середине дня уже всё знали о случившемся несчастье. Кое-какие
деньги у рыжего паренька водились; кошель перешел из рук в руки. Две бабки
взялись обмыть и убрать усопшего, Ондржей-столяр подрядился соорудить домовину.
Прихожего человека проводили в дом, усадили за стол. Попадья поставила
самовар, собрала снеди - тот не притронулся к еде, лишь выпил чаю, и после,
обсохнув и обогревшись в натопленной горнице, поведал в нескольких горьких
словах, что и как случилось. Говорил он медленно, тяжело, часто умолкая и глядя
в одну точку.
- Как звать-то тебя?
Паренёк поднял рыжую голову.
- Жуга.
- А его... как звали?
- Вайда.
- Откуда он?
- Откуда шёл - не знаю. В Стршей Кронице мы повстречались.
Священник помолчал.
- А промышлял чем?
- Ходил, странствовал... песни пел. Хорошие песни. Свои.
- Рифмоплёт, что ль? - спросил отец Алексий. Жуга кивнул. - А сам ты кто
будешь?
- Травник я... всё в толк не возьму, от чего он умер. Земля ведь ещё
тёплая была, когда я его поднимал.
- Верю.
- И ночью оттепель была...
- Да.
- Он не мог так просто замёрзнуть.
- Наверное, не мог...
Бессильно подперев голову рукой, Жуга сидел за чашкой остывшего чая,
изредка вороша рукой рыжие всклокоченные волосы. Поднял взгляд - в
кривозеркалье начищенного самовара отразилось худое, измождённое лицо. Жуга
прикусил губу и сжал кулаки.
- Куда его унесли?
- В церковь.
Жуга повернул голову.
- Мне нужно... туда.
- Сиди, сиди... Там и без нас всё сделают, как положено. Вечером сходим.
Жуга некоторое время молчал, о чем-то размышляя, затем помотал головой.
- Нет, - сказал он, вставая. - У меня ещё есть девять дней. Пойдем сейчас.
Отец Алексий ничего не понял, покачал головой, но перечить не стал, и
молча принялся одеваться.
Бревенчатая маленькая церковь оказалась на удивление новой и ухоженной,
вот только выстудилась изрядно. Светились лампады у икон. Где-то за стеной
потрескивала печь - мягкими волнами оттуда расходилось тепло. Наверху, в
купольном сумраке виднелись размытые лики стенной росписи. Пахло ладаном.
Гроб с телом Вайды стоял у алтаря. Горели свечи в изголовье. Переодетый и
причесанный, рифмач лежал, словно живой, и лишь лицо его, непривычно бледное и
спокойное, выдавало истину.
- Где его похоронят? - хрипло спросил Жуга и закашлялся. Звук заметался
эхом в гулкой церковной пустоте и затих где-то в углу.
Отец Алексий пожал плечами.
- Здесь... А почему ты спрашиваешь?
- Не всегда лицедеев хоронят на кладбище.
- Он ведь православной веры?
Жуга не знал точно, но кивнул, нимало не колеблясь: "Да".
- Тогда, как и всех, - на погосте. Я поговорю с поселянами, к завтрему
выкопают могилу.
Жуга покачал головой, поднял взгляд на священника, и голубые глаза его так
ярко вдруг блеснули, отразив свечное пламя, что отцу Алексию стало не по себе.
- Не надо, - тихо сказал Жуга. - У меня нет больше денег.
Он покосился на гроб и снова вздохнул.
- Я сам буду рыть.
Солнце клонилось к вечеру, когда Жуга, скользя и опираясь на посох,
медленно поднимался на гору, где примостилась низкая чёрная хибара деревенской
кузни. В кузницу вела тропинка. Узкая и плотно утоптанная, она подходила к
самым дверям её и после убегала дальше, спускаясь к воде, к пробитой в речке
проруби. В кузне явно кто-то был - тонким звоном пела под ударами молотка
старая наковальня. Жуга не стал стучаться - всё равно бы не услышали - и,
подойдя, сразу открыл дверь, вошёл и огляделся.
Внутри было жарко и сумрачно. В дальнем углу был сложен очаг дикого камня;
багровым светом мерцали угли. В другом углу примостился низкий, приземистый
стол-верстак, на котором вповалку лежали разновеликие клещи, молотки, зубила и
разный другой кузнецкий инструмент. По стенам, тут и там был развешан всяческий
уже готовый товар - крючья-засовы, петли ворот, серпы, косы, скобы, не то
тележные, не то бочарные обода, три-четыре топора и множество подков, рядком
нанизанных на толстый граненый прут.
Человек у наковальни поднял голову.
- Не стой на пороге! - крикнул он, весело блеснув зубами. - И дверь закрой
- дует!
Жуга замешкался, затворяя скрипучую дверь, а когда повернулся обратно,
молот в руках кузнеца уже плющил горячее железо, наполняя маленькое помещение
звоном и грохотом.
- Будь здоров, коваль! - крикнул Жуга, силясь перекрыть весь этот шум.
- Здорово, коль не шутишь! - кивнул тот и ловко перевернул клещами красную
болванку.
- Я...
- Ну-ка, подсоби! Удержишь?
- Попробую...
Жуга даже опомниться не успел, а через миг уже сжимал в руках ещё теплые
рукоятки клещей. Мастер поплевал на ладони и ухватил молот обеими руками.
- Эх, вашу мать!
Молот взметнулся высоким косым замахом, и Жуга вздрогнул, ощутив руками
эхо гулкого удара. Молот плясал свой тяжёлый танец, давил, плющил и гнул
податливый красный металл, а тот постепенно остывал, всё больше и больше
тускнея.
- Держи! - кузнец остановился и мотнул головой в сторону очага.
Приблизился. Грудь его ходила ходуном. - Туда его! понял? - крикнул он чуть ли
не в самое ухо.
Жуга кивнул и развернулся, заталкивая болванку в огонь. Кузнец бросил
молот и схватился за верёвку. Сипло задышали мехи. Угли вспыхнули, дохнули
жаром, и вскоре глазам стало больно смотреть на раскалённую заготовку. Кузнец
метнулся к молоту и махнул рукой:
- Давай!!!
Брызнули искры, и Жуга понял, что настоящая работа ещё только началась.
Теперь кузнец бил в полную силу, вкладывая душу в каждый свой удар. Жуга
силился уловить этот краткий миг удара, посмотреть, что там у них получается, и
всякий раз невольно смаргивал, когда от звона закладывало уши, но шло время, и
вскоре на чёрном поле наковальни замаячил знакомый силуэт - лемех.
- В воду! - крикнул кузнец. Жуга огляделся и, завидев поблизости бочку,
полную воды, шагнул к ней.
Забулькало. Взметнулся пар, а когда облака его рассеялись, и Жуга вытащил
готовый лемех наружу, кузнец уже снимал свой кожаный фартук. Вытащил откуда-то
рубашку, надел. Зачерпнул ковшом воды, жадно, большими глотками выпил чуть ли
не до дна и зачерпнул ещё. Протянул Жуге - пей, мол. Тот с благодарностью
кивнул, принимая ковшик: горло пересохло, вдобавок, он совсем сопрел в своем
полушубке.
Кузнец поднял лемех и повернулся к очагу. Сощурился, рассматривая.
- Хорош, а? - обернулся он, осклабился, и Жуга вдруг с удивлением увидел,
что перед ним, вместо кряжистого широкоплечего мужика, каким он всегда
представлял себе всех кузнецов, стоит невысокий жилистый парнишка чуть постарше
его самого, весь в саже и в копоти, с веселой улыбкой на чумазом открытом лице.
Длинные чёрные волосы перехватывал кожаный ремешок. Жуга невольно глянул на
молот, который теперь показался ему совершенно неподъёмным.
- Тебя как звать? - спросил кузнец, набрасывая поверх рубашки старый
нагольный тулуп. Снял шапку с гвоздя.
- Жуга.
- Ну, спасибо, Жуга, вовремя подоспел... Чего пришёл-то?
- Кирку мне надо. Да и лопата не помешала бы. Люди посоветовали у тебя
спросить. Дашь?
- Кирка? - паренёк потёр подбородок. - Если найдется у меня кирка, отчего
бы не дать? - Он порылся в груде каких-то железяк, сваленных в углу, и вытащил
средних размеров кирку без ручки. - Вот. А зачем тебе?
- Могилу копать.
- А... - паренёк помрачнел. - Так это ты пришёл сегодня... с этим, который
замёрз?
- Я, - кивнул Жуга.
- Ну что ж... хоть и грех так говорить - бог тебе в помощь.
- Спасибо. Ну ладно, пойду я, пожалуй.
- Копать?! Прямo сейчас? - поразился тот. - Ты что, очумел? Вечер ведь.
Вот что: я в баню сейчас, а тебе, я вижу, тоже горячая вода не повредит. А
после уж посмотрим, чем тебе можно помочь.
- Да я... - начал было Жуга и вдруг ощутил, как ноют руки и ноги, как
давит на плечи мягкими рукавицами дневная усталость, как течёт ручьями по телу
кислый едучий пот, и умолк.
- Правда твоя, - признал он. - Баня - это бы сейчас было самое то.
- А я что говорю! - паренёк завернул в мешковину только что откованный
лемех и пинком раскрыл дверь
...Поділитися у соцмережах
