Жанр: Электронное издание
Semenval
... собою, напомнил прежние времена, когда они ходили на одной
лодье... Плотица, сказал, присмотрит на берегу лучше не надо. Воевода уступил не
сразу. Но потом всё-таки кивнул головой, и Славомир на радостях огрел меня по
спине:
- Я позабочусь, чтобы шальные стрелы здесь ни в кого больше не попадали...
А когда собрались уже втаскивать еловые сходни, пришёл на берег Некрас. Помоему,
он ещё боялся дышать в полную грудь, однако же было заметно, что страшный
кулак воеводы его нисколько не укротил. Он только стал очень пристально
наблюдать за варягом, прямо глаз не сводил. Помню, я даже сперва испугалась:
примеривается!.. выжидает, нож вострит!.. Мне, ничтожной, смешно было переживать
о таком человеке, как воевода. Он бы меня по уши в землю вогнал, если бы
дознался. Я по привычке отправилась за советом к старому саксу. Хаген выслушал
меня, гладя длинную бороду...
- Э, дитятко, - сказал он наконец. - Ты приглядись хорошенько. Ему нравится
Бренн.
На моей памяти Хаген ни разу ещё не ошибся, оценивая человека. Так было с
Блудом, так вышло и нынче. Некрас поставил ногу на сходню:
- Мстивой, сын Стойгнева из Неты... Возьми меня с собой в поход, я тебе
пригожусь. Я умею сражаться.
Тогда я попробовала внять совету наставника и присмотрелась внимательнее, и
мне действительно показалось, что Хаген был прав: он очень хотел к нам и боялся,
вдруг не возьмут, но, гордый, прятал это старательно. Вождь поглядел на него,
как глядел до сих пор лишь на меня - безо всякого выражения:
- А я думал, ты только с девками в тёмном лесу умеешь сражаться.
- Да и не с любыми, - засмеялся подле него Славомир. Это он говорил обо
мне. Он не знал, что у нас с Некрасом лишь мало не дошло до кулаков, и ведь
именно о Славомире я тогда думала, желая увидеть его рядом с собой, заступу,
заслон против троих подобных Некрасов... Я покосилась: брату вождя было весело и
не терпелось увидеть, как расходится след за острой кормой корабля. Обычно он
возглавлял воинов на другом корабле. Стал бы он напрашиваться с воеводой, если
бы меня не было здесь?
У Некраса вздулась на лбу толстая жила.
- Ты всегда можешь проверить, умею ли я держать в руках меч...
- А почему не проверить, - ответил варяг. - Погоди немного, вернусь... - Я
различила ленивую, насмешливую угрозу и подумала, что он умел быть остёр на язык
с кем угодно, кроме меня, наши с ним нечастые речи ему ой тяжко давались.
Славомир как будто внял мне и довершил совсем ядовито:
- Если только ты, Некрас, впрямь дождёшься, не убежишь!
Разом смех и вызов на поединок, вызов нешуточный, и сходни убраны на
корабль, и неизвестно, чего хорошего ждать. Лицо Некраса окаменело от ярости.
- Ты трус. Ты боишься меня.
Наверняка он хотел, чтобы оскорблённый варяг тотчас вымахнул через борт.
Расшибившись о воеводу, надеялся ли одолеть лучшего кметя?.. Славомир лишь
усмехнулся:
- Ага, боюсь. Так боюсь, что скоро вырежу твою личину из дерева и стану
смотреть, чтобы брюхо расслабило, когда запрёт.
Весь корабль и все провожавшие нас покатились со смеху, от седых воинов до
мальчишек. Велета, стоявшая близко, прикрыла зардевшееся лицо рукавом. Что
сотворит Некрас? Попробует кинуться? Попробует гордо уйти? Мгновение он
помедлил... и сам засмеялся.
Я его, раскрасивого, оттолкнула, вождь его, сильного, чуть не убил кулаком,
Славомир его, гордого, при всех осмеял. Вот когда я воистину поняла, что старый
сакс не ошибся, Некрас впрямь ничего так не хотел, как быть с нами, среди нас.
Вот так: сперва сам отказывался, а теперь лез, куда его не пускали.
Я всё-таки нашла удобное положение и задремала на палубных досках, спрятав
голову под войлочный плащ, не пропускавший стылого ветра. Некоторое время я ещё
слышала журчание и тяжёлые шлепки волн, доносимые до слуха гулким деревом
корабля. Потом заснула совсем и увидела сон. Когда нету доброго покоя в душе,
когда ждёшь чего-то тревожного и вдобавок не устал телом, чтобы как следует
провалиться, - бывает, приходят странные сны.
Наверное, поединок, обещанный Славомиром Некрасу, уже переплёлся во мне с
тем, который безжалостный воевода наверняка мне учинит на первой же стоянке. Или
это мой Бог решил прийти мне на помощь? Близилось что-то, о чём он уже знал, а я
- ещё нет?.. Во сне я отчаянно, насмерть ратилась с кем-то молчаливым. Вернее
сказать, не на жизнь дралась одна я, он лишь держал оборону, не позволял
коснуться себя и не отвечал, уходил от ударов и пятился, пятился в непроглядную
снежную темноту, и я наседала что было духу, давясь слезами от ярости и
бессилия, от невозможности заставить его как следует схватиться со мной и
одновременно леденея от ужаса перед темнотой, в которую сама его загоняла...
Это снова был Тот, кого я всегда жду, хотя таким я ни разу ещё его не
видала. Я смутно чувствовала покачивание корабля и пыталась, цепляясь за
ускользающий сон, увидеть лицо, и, как всегда, не могла - мешал стремительный,
пламеневший искрами меч, и брезжило что-то очень знакомое, вот-вот пойму - и
тьма поднималась подобно тяжёлой чёрной позёмке, по щиколотку, по пояс, скрывая,
гася золотое вешнее солнце...
- Дым там на берегу, - сказал надо мной Блуд. Я вздрогнула, окончательно
просыпаясь, и вместе с надёжным ощущением тепла пришло успокоение. Всё было не
наяву. Пока ещё не наяву. Мало хорошего пообещал мне мой сон, но теперь я была
предупреждена. Значит, можно будет поспорить, когда ему настанет время
сбываться. Мне не хотелось думать, что так рассуждали все видевшие вещие сны.
Между тем с берега в самом деле поднимался дым. Северный ветер швырял его
оземь, стелил по вершинам леса, но Блуд разглядел. Ему необязательно было грести
лучше других, его рысьи глаза сами по себе недёшево стоили. Он первым заметил,
что дым родился не от лесного пожара: кто-то метал его в небо нарочно затем,
чтобы другие увидели.
- Не нас ли зовут, - проворчал воевода и оглянулся на брата, сидевшего у
руля. Славомир кивнул ему, отдал команду и переложил руль. Потом посмотрел на
меня, улыбнулся и подмигнул.
Дым прекратился сразу, как только мы повернули к берегу. Несколько позже
из-за мыска явила себя и побежала встречь нам вёрткая лодка. Я видела, как
бросали её неровные волны, встававшие над бортами. Две спины слаженно
разгибались внутри. Ветер срывал белые гребни, метал дерзким в лицо.
- Куда вылезли! - проворчал Славомир. - Потонуть захотели!
Он умело и плавно подвёл тяжёлый корабль, заслоняя лодку от волн. Длинное
весло протянулось к ней, как рука. Сообразительные молодцы ухватили мокрую
лопасть и скоро уже стояли на палубе - оба весины, с обоих текло, прилизанные
вихры потемнели на удалых головах. Они были здесь не чужими. Они узнали Мстивоя
Ломаного, разом совлекли шапки и поклонились ему. Вождь обратился к старшему пословенски:
- С чем пожаловал, чадо?
Молодой весин, волнуясь, растягивал чужие слова:
- Сегодня после рассвета мы видели лодью, шедшую к полночи... Длинную,
вроде твоей, а парус был полосатый.
- Видишь, брат, какой я удачливый! - крикнул с кормы Славомир.
Вождь промолчал, но взгляд сделался пристальным. Весин поведал очень
подробно, откуда выник корабль, в какую сторону скрылся и что за значок был
поднят на мачте. Внимательно выслушав, вождь расстегнул блестящую пряжку и
скинул хороший кожаный плащ:
- Держи.
У охотника засияли глаза: всем подаркам подарок, плащ с плеч прославленного
вождя! Такой плащ заткан удачей, не надо и серебра. Обрадованный малый не посмел
сразу надеть его, свернул бережно, спрятал мокрый у тела.
- Приезжай в Нета-дун, - сказал воевода. - Возьму что, поделюсь.
Мне показалось, ветер сразу усилился, когда мы повернули на север. Я
понадеялась: а вдруг не догоним чужой лодьи...
Славомир и воевода всё чаще поглядывали на небо. На горизонте вскидывались
высокие волны, несколько раз я почти принимала их за качающийся корабль, но это
вновь оказывался не корабль, и охота высматривать притупилась, зато качка наново
дала себя знать. Смешон со стороны человек, которого Морской Хозяин наказывает
без вины. Только самому ему не смешно. Недавно безмятежно болтавший, вертевший
туда-сюда головой, он вдруг притихает где-нибудь в уголке, мучительно ищет
глазами что ни есть устойчивого вокруг, цепляется за скамью, но пальцы
тряпочные... По счастью, я ничего не ела с утра и только икала, уткнувшись в
палубу носом. Мне было холодно.
Я пыталась отвлечься, думая про свой сон. Неужели он вправду вещал мне, что
Тот, кого я всегда жду, ходил на чужом корабле? А отколь бы тогда все эти басни
про верного кметя, полюбившего дочь вражеского вождя?.. Неужто будет так и со
мной - узнаю его, только когда начнёт оседать на кровавую палубу, срубленный
моей рукой, угадаю любимые очи уже погасающими?..
Честное слово, меня вроде даже стало меньше мутить. Потом под щёку хлынуло,
и я приподнялась.
Мокрое косматое небо низко падало на море, серые клочья напитывались тяжкой
сумеречной синевой... Ветер так ударил в лицо, что я зажмурилась и перестала
дышать. Над бортами вставали страшные стены; рушились острые гребни,
разверзались пропасти, и в них валился корабль. Варяги сидели спокойно, по их
мерке это ещё нельзя было честно назвать непогодой. Парус звенел, растянутый
вдоль корабля. От брызг его цвет сгустился и потемнел. Белый Рарог так и
светился на нём.
Рвануло по дыбившимся волнам трепетное бледно-синее зарево! Глухо
зарокотало повыше туч, дождь с шумом пролетел по воде, с края паруса полилось.
Могучий Перун вновь крушил жадного Змея, надумавшего запереть небесные воды.
Вечный мститель Перун! Были у него когда-то чёрные волосы аж с синим проблеском,
как сама грозная туча, ныне стали - чернёное серебро... Для меня он был с
некоторых пор не только хозяин громов, не только небесный вождь нашей дружины.
Всякий раз, когда налетала гроза, я вновь вспоминала Того, кого я всегда жду, и
как Перун дал нам увидеться, даже коснуться друг друга тогда в неметоне...
Никогда мне этого не позабыть.
...Но раньше в грозу у меня всегда была хоть твердь
Под ногами. А на тверди можно скрыться под ёлкой, залезть в пазуху
выворотня, натянуть сверху плащ, Молчана обнять, растеплить костёр... а не то
прибежать в дом, сверкая мокрыми пятками, - а дома ждут сухие порты и чашка
прямо с печи... До нас ли разыгравшемуся Морскому Хозяину, как вот взмахнёт
нечаянно рукавом... Мне было тошно и холодно, и ни малейшей надежды, что всё это
когда-нибудь кончится, что я опять окажусь в уютном тепле, под одеялом, а лучше
всего в натопленной бане. Не ценила тепла, покуда никто не отбирал, знай
рвалась, куда меня не пускали...
- К берегу правишь? - раздался с кормы задиристый смех Славомира. - Отвык
ловить в море датчан, как я погляжу!
У меня крепко срослись от холода позвонки, голова кроме тела не
поворачивалась. Новая мертвенная вспышка пронизала облака и озарила воеводу,
сменившего брата возле правила. Он ответил негромко, но всему кораблю немедленно
захотелось узнать, что он ответил, и спустя малое время из уст в уста передали:
- Я предпочитаю драться, выспавшись. И чтобы задницы у всех были сухие...
- Датчане, я думаю, тоже теперь скорее всего сушат задницы у костра, -
сказал Славомир.
- Если только это датчане, - проворчал вождь.
Нависшая скала прятала нас от дождя и стылого ветра, а под скалой плясало
жаркое пламя костров. И уже вился пар над котлом, и я длинной ложкой размешивала
пыхтящую кашу. Варяги сумели в ночной тьме отыскать прибрежные острова и пройти
узким, усеянным камнями проливом, миновав свирепые буруны. Им это было не в
диковинку, я же только и думала: вот разобьёмся - и сразу, окостеневшая, потону
или всё-таки выплыву?.. Теперь кмети знай поворачивались перед огнём, иные
полураздетые, иные и в чём мать родила, огонь освещал боевые рубцы и
замысловатые знамена, наколотые на поджарых телах. Лоснились лица от жара,
сменившего недавний холод, и я отогрелась уже настолько, чтобы почувствовать
кожу, натуго обтянувшую щёки и лоб: и я такая же красная и опухшая, как все?..
Подумала один раз и забыла.
Я не скупясь заправила варево луком и копчёным свиным салом, хороший дух
летел по ветру на ту сторону моря. Ребята облизывались, поглядывали на котёл:
- Всё пробуешь, мясо вылавливаешь, а нам?
- Зови есть, пока те по запаху не нашли...
Я отшучивалась. Мне наконец-то было тепло, и я всех любила. За кругом
жаркого света шумела мокрая тьма, волны били в каменный берег, ветер свистел в
кустах над нашими головами, но здесь было славно. И если по совести, не так уже
я замерзала на корабле, могла бы ещё потерпеть. Будет что рассказать пугливой
Ведете, когда вернёмся домой!
Воевода стоял босой у огня, мокрые сапоги дымились на воткнутых в землю
сучьях. Искры гасли в чермной рубахе, которую он держал перед собой. Он хмуро
смотрел в крутящееся пламя, синеватое возле углей. Я глянула на него один раз и
сразу припомнила, что где-то здесь, может, неподалёку, ночевал корабль с
полосатым парусом, похожий на наш. У воеводы висел на груди, на узком ремешке,
маленький потёртый мешочек, наверное, оберег, и длинные шрамы рассекли почти
надвое страшного зверя, вколотого в жестокое тело. Я зачерпнула каши и поднесла,
как подобало:
- Отведай, вождь.
Он попробовал сам и угостил Бога Огня, обогревшего нас в ночи под скалой. И
кивнул, даже не посмотрев на меня. А что ему на меня смотреть. Голодные кмети
весело загомонили и живо поддели котёл, оттаскивая от костра. Мы и в походе
устраивались вокруг него, как дома в гриднице, по чину. Дома я сиживала в самом
низу стола... Славомир вытащил за руку, поставил рядом с собой. Не вырываться же
было, когда привлёк, обнял за плечи... Беда с ним! Опричь огня опять стало
зябко, а грудь тёплая, широченная... меньшие братья всегда ласковей старших и
средних, их три брата названых, он самый молодший... Славомир глубоко вздохнул и
содрогнулся всем телом, рука на моём плече стала тяжёлой. Воины уплетали жгучую
кашу, им было отнюдь не до нас, они смеялись над теми, кому сдувало горячий жир
с ложки на голый живот, на босую ступню. Воевода стоял в шаге от нас, я почти
ждала - сейчас оглянется, выругает... Он не повернул головы.
И подумалось: а с чего взяла, будто сразу узнаю Того, кого я всегда жду?
Собралась сапоги железные стаптывать, а чего для? А если и дело вовсе не в
сапогах, не в дальней дороге? Может, затем и нужны медные короваи, чтобы
изгрызть, привыкая, уговорить себя радоваться Славомиру... Отыскать в нём - кого
ищу... Полюбить...
Кмети по очереди опускали ложки в котёл, похваливали. Потом ложки заскребли
по мятому железному дну. Мне до смерти не хотелось идти обратно под дождь, на
хлещущий ветер... я ухватила котёл и поволокла отмывать, пока не засох. И
вывернулась наконец из-под горячей руки Славомира, и вздохнула легко.
Блуд приберёг мне хорошее место под самой скалой, куда не залетал ветер и
сверху не капало, а серый мох почти высох от пламени. Я влезла под одеяло и
свернулась клубком в надежде снова согреться. Из проруби да бегом было теплей!..
Волчий мех принял моё остывшее тело, укрыл и утешил. Скоро я вытянулась во весь
рост и сладко заснула.
Я очнулась от прикосновения к колену и поняла, что снова настало утро и
надо бежать на корабль. Жизнь воинская меня научила сперва вскакивать,
просыпаться уже потом, на бегу... но в тот раз болото мутного сна облепило меня
слишком уж крепко. Или всё оттого, что никто не шевелился кругом, не зевал,
натягивая порты...
- Оставь девку, - сказал надо мной голос вождя. Вот только когда я
разлепила глаза. Я сразу увидела воеводу. Он стоял у огня, трескучее пламя ярко
его освещало. Наверное, он ходил проведать корабль - капли дождя блестели на
лице и руках, темнели на просохшей рубахе. Вокруг спали воины, а подле меня на
коленях стоял Славомир. Это он тронул меня за ногу, его ладонь и теперь была там
же.
- Оставь девку! - повторил вождь и пошёл к нам, переступая через лежавших.
Славомир начал медленно выпрямляться, в глазах, устремлённых на брата,
ярость застигнутого мешалась чуть ли не с ненавистью. Он выдохнул с каким-то
радостным изумлением:
- Себе сберегаешь?!.
Вождь подошёл вплотную и остановился. Он собирался сторожить ночь и был
оружен, длинная Спата оттягивала ремень. Я-то знала, с какой быстротой она
вылетала из ножен. Ради меня Славомир метнул Блуда в дверь, взяв за штаны...
против нынешнего то была щенячья возня. Страх, если брат вот так встаёт против
брата, грудь в грудь! И я виной, как всегда!.. Я умерла бы от ужаса, будь я
вполовину уверена, что мне не приснилось.
Воевода вздохнул и опустил руку к бедру. Нет, не ударит, удар готовят не
так. Он поднял меч вместе с ножнами, крестовина качнулась между их лицами.
Мстивой тихо проговорил:
- Мою жену нынешнюю ты хорошо знаешь...
Они больше на меня не смотрели. У Славомира так задрожало лицо - был бы
иной кто, сдумала бы, заплачет. Он поднял руку и взял брата за плечо, и стиснул
до хруста, и что хрустнуло, плечо или рука, я уж не знаю.
- Пойдём, - шепнул воевода, и они ушли, а я осталась. Это только в басни
всё просто - лежала, до света очей смежить не могла, лоб леденел, щёки горели...
или наоборот. Я - не то, про меня басни не скажут. Я повернулась к костру
озябшей спиной и снова заснула.
К утру погода переменилась. Стрибожьи весёлые внуки начали рвать облака, и
вчерашние номерклые чудища разбегались стаями пушистых клочков, лиловых с исподу
и снежно-румяных вверху, куда падало солнце. Ветер ещё дул, гневные волны
гремели у внешнего берега островов, но солнечный свет сделал море прозрачным,
желтовато-зелёным, совсем не таким страшным, как накануне. Красный гранит
островов умыто блестел, венчанный молодой зеленью сосенок и нежной позолотой
берёз, прихоро-шившихся к осени... И распахивалась над миром бескрайняя,
праздничная синева...
Корабль стоял в стороне от кострищ, за хребтом скалистого мыса, вздымавшего
из воды длинный зубчатый гребень. Я осторожно ступала по непросохшим камням,
держа в руках одеяло: надо бы поскользнуться. Я всё думала, примстилось мне
впотьмах или не примстилось. Славомир поднялся утром нахмуренный, но откуда
знать, из-за чего. А по вождю и подавно ничего нельзя было понять. Кмети уже
вытирали скамьи и отвязывали багры - выводить на волю корабль, - когда он
спохватился:
- Нож оставил... - и повернулся ко мне:
- Сходи принеси.
Теперь я думаю, что спохватился он уж очень старательно, но тогда мне не
показалось. Я только и знала, что он, может, в самый первый раз ко мне обратился
- и не попенял ни за что, даже девкой глупой не обозвал - попросил!.. Мне бы
насторожиться, но где там! На крыльях слетела по гибким мосткам, спеша услужить.
Обежала гребень скалы, перепрыгнула пятно чёрных углей, недожжённые остатки
бревна. Где он мог оставить свой нож?..
...Спустя малое время я ползала между камнями на четвереньках, готовая хоть
и руками перебирать затоптанный мох и прелые листья. Вот сейчас осердившийся
воевода пришлёт вдогон ещё молодца, пошевелить нескладёху. И хороша же я буду,
никчёмная, коли вернусь с пустыми руками... Косища цеплялась за всё, волосы
падали на глаза.
Тут я вспомнила про своего Бога, лежавшего в трюме лодьи, среди пожитков в
берестяном кузовке. Я приподнялась на колени и молча взмолилась, и он услыхал.
Он всегда слышал меня. Солнце блеснуло на костяной рукояти в расщелине гладкого
камня над моей головой.
Дотянуться я не смогла, для этого надобно было быть ростом с самого
воеводу. Вот уж нашёл где забыть! Трижды я прыгала, прежде чем удалось достать
нож кончиком пальца и вытолкнуть из щели. Я влёт схватила его и кинулась назад
на корабль.
Мне показалось долго бежать кругом каменного хребта, я взяла лезвие в зубы
и махнула прямо по крутизне. В трещинах буроватой скалы стояли прозрачные
дождевые лужи, потёками белел птичий помёт, сдобно теплилась в зелени перезрелая
лакомая морошка... в другое время я непременно цапнула бы хоть ягодку на бегу. Я
выскочила наверх и едва не попятилась.
Сходни были убраны. Воины отталкивались шестами, проводя корабль между
камней, другие готовили парус, а вождь стоял у руля. Да. Побеги я вдоль берега,
я успела бы разве помахать вслед. Мой Бог меня вовремя надоумил...
Я задохнулась от ярости и обиды и понеслась напрямик вниз отчаянными
скачками, почти не разбирая дороги. Не поскользнусь босиком. Сердце билось о
рёбра: вон как оно, бросить глупую девку, чтоб с братом больше не ссорила!..
Ребята увидели и закричали, дружно замахали руками, указывая, куда, по их
разумению, мне следовало бежать. Воевода, державший правило, тоже посмотрел на
меня и что-то сказал, должно быть, всё-таки велел придержать корабль у
последнего валуна... А может, напротив, распорядился быстрей поворачиваться,
чтоб не успела... Ну, я готова была ринуться вплавь. Досягнув крайнего камня, я
не стала ждать сходен или протянутого весла - с маху перелетела оставшиеся
сажени сумасшедшим прыжком из тех, после которых всё тело несколько дней
жалуется... Добрый десяток рук подхватил, не дав расшибиться, поставил на
палубу. Кмети шутили, посмеивались, хлопали по спине, пряча смущение.
- Что ж вы, серые волки, - начала я и не докончила, смолкла, поняв - сейчас
разревусь. Меня била запоздалая дрожь, коленки были чужие. Я переложила нож в
другую руку и отправилась на корму. Воевода смотрел на меня без всякого
выражения, лицо было вырезано из дерева. Нахохлившийся Славомир сидел подле
брата и не смотрел на меня вовсе. А достоило бы выкинуть этот нож за борт, и
пусть они двое кого хотят, того за ним посылают. Я молча протянула вождю
рукоять. Я не успела отдышаться, рука ходила ходуном. Варяг взял нож и не глядя
убрал в ножны на поясе, а я пошла на своё место под мачтой. Корабль выбрался изза
скал, и снова стало качать. Я два раза чуть не упала, пока дошла.
Когда подняли парус, ко мне подсел Блуд.
- Не сердись, - сказал он примирительно. Я потянула носом и не ответила.
Заговорю - как есть тут же расплачусь. Побратим заботливо кинул мне на плечи
плащ и дотянулся к уху губами:
- Он сказал, заберём, если вернёмся... А не вернёмся, не пропадёшь и без
нас, матёрый берег тут близко.
Мы разглядели их почти сразу, как только выбрались на простор. Наверное,
прав был Славомир - ночью они тоже отсиживались на островке, сушились возле
костров. Тучи громоздились у полуденного края небес, не спеша падая за горизонт,
взбаламученное море светилось изнутри, по волнам бродили свинцовые блики. И
далеко в этом светящемся море, на самой грани солнца и тьмы, стоял уменьшенный
расстоянием парус, ярко-красный с белыми полосами.
- Догоним? - блестя глазами, спросил мой побратим. Ему случалось сражаться,
но в морском бою он не бывал никогда.
- Не понадобится, - усмехнулся кто-то из опытных мореходов. - Это викинги.
Они не побегут.
Сивобородый кметь знал, о чём говорил. Наш серый парус не так привлекал
взгляд, но чуть позже мы тоже были замечены. Корабль повернул и пошёл прямо на
нас.
- Так вот почему волна разгулялась, - сказал Блуд. - В чужом море с
драконом! И жертву, я думаю, не принесли!
Его удивительные глаза, уже что-то различали там вдалеке.
- Какой у них дракон? - жадно спросил Славомир. Блуд помолчал, щурясь
против яркого света. Потом стал говорить. Он высмотрел даже клыки, казавшиеся из
разинутой пасти.
- Датчане! - сказал Славомир убеждённо. Ему не сиделось, он был похож на
жениха в свадебный вечер, но на сей раз я была ни при чём.
Вождь неподвижно стоял на корме и молчал, не торопясь что-то решать. Он
никогда не торопился.
- Вздевайте брони, - приговорил он наконец. Я просунула голову в ворот
кольчуги, затянула пояс. Нас учили плавать оружными, в кольчугах и шлемах...
Странно! Умом я понимала - надо бояться, но, знать, сегодняшний запас страха
иссяк во мне ещё утром, пока я разыскивала на острове нож. Я надвинула шлем и
застегнула ремень под подбородком. Я не буду закусывать губы, когда дойдёт дело
до рукопашной.
Корабли между тем летели хищными птицами. Теперь уже все различали пёстрые
полосы по бортам и носового дракона, несхожего близнеца славного чудища,
хранившего от бед самих нас. Видны были головы воинов над бортами, между щитов.
А на маковке мачты качалось туда-сюда и блестело позолоченное крыло, указующее
ветер.
- Датчане, - сказал вождь негромко. Славомир откликнулся эхом:
- Датчане.
Будто в ответ, вверх по мачте встречного корабля рывками пополз круглый щит
красного цвета - боевой знак Северных Стран.
Братья переглянулись и молча, одновременно расстегнули на себе пояса.
Сложили на палубу. Потом стащили кожухи и кольчуги. И наконец совлекли рубахи,
оставшись полунагими. Это был обряд - скорбный и страшный! Никогда бой с
датчанами не превратится для них в обычную молодецкую сшибку, которая может
окончиться и побратимством с мужественным врагом... Вождь высоко поднял щит,
показывая датчанам - выпуклой стороной! Быть сече.
Оба корабля бежали вполветра, скоро на том и на другом уберут паруса, чтобы
сцепиться бортами. Я держала лук наготове, хотя для стрельбы ещё было
далековато, и знай прикидывала, как стану прятаться за щитами побратимов, потом
улучать миг и спускать тетиву. Руки подрагивали от возбуждения, но я по-прежнему
не боялась.
И вот тут... не знаю, как лучше сказать. Мне почудилось, моя воля как будто
соприкоснулась с чужой, тоже ощутившей меня и взявшейся меня истребить!.. Не
думая, я ничком бросилась на палубные доски. И тотчас надо мной ударила в мачту
стрела с наконечником не меньше ножа, и этот нож вошёл в мачту до половины. Не
спасла бы и кольчуга.
- Молодец девка! - сказал Славомир. - Добрым воином будешь!
За первой стрелой посыпались ещё. Было слышно, как гомонили датчане. Мы
молча прятались за щитами, потому что вождь не велел стрелять без приказа.
Наконец какой-то горластый викинг обозвал нас ощипанными вендскими соколами,
боящимися выпустить когти, и несколько датчан поднялись убирать парус, пока
корабли не пронесло друг мимо друга. Вот когда Мстивой коротко крикнул, и наши
стрелы швыр
...Поділитися у соцмережах
