Жанр: Электронное издание
SCSHERB
... принес мне весть о тебе.
Белый всадник принес мне дар от тебя.
Белый волк поможет найти твой след.
Белый дракон принесет тебя.
Уже знакомый голос звучал все ближе.
Деревья, дворы, арки... Город. Ночь. Лампочки вместо звезд. Все
ближе, ближе, ближе...
Я почувствовал, что снижаюсь. Ветер медленно и мягко отпускал меня. Я
начал всматриваться.
Внизу, в потоках воздуха, стояла девушка. Ее небольшая, легкая
фигурка чуть колыхалась от порывов ветра. Ее глаза блестели сквозь темную
пустоту. Не только глаза... Казалось, она вся излучает странное сияние.
Как маяк, как путеводная звезда. Она помогала мне правильно держать курс
вперед. Не путаться, не сбиваться в этом мутном пространстве.
- Здравствуй. Я ждала тебя, - сказала девушка. - Я, как язычница,
молилась ветру...
Я понял - это она. Тот же голос.
- Ты, наверное, ошиблась, - с горечью сказал я. - Я знаю - тот, кого
ты ждешь, был с тобой, но улетел - ведь так? А я здесь впервые. Ты не
можешь меня знать. Умчав раз, ветер никого не возвращает назад. Я не тот.
Это точно.
И мне стало обидно и даже больно, что я не тот. Но врать я никак не
мог.
- Нет. Ты тот - я ждала именно тебя. Ты Сын Белого Ветра! Я выдумала
тебя - выдумала, что ты был, но улетел... Так легче ждать и верить ветру.
Ты видишь - он ведь белый! Он приносит счастье. И это его время. Сегодня
он не мог ошибиться. Вот я и дождалась тебя...
И я понял - да, сегодня этот ветер не мог ошибиться, ведь он,
действительно, белый. Этот ветер - мой дом.
Зыбкость и неуверенность ветра сменилась четкой определенностью. Я
уже не летел - я шел.
Я шел к ней навстречу.
N проснулась, открыла глаза. Какой странный сон ей приснился... Как
будто кто-то прилетел к ней, как поток белого ветра. По-моему, она его
видела как-то раньше, в жизни. Но тогда он был чужим и непонятным, а
сейчас, во сне, - хоть и не менее таинственным, но каким-то близким,
своим. Тогда он совсем не был похож на того, о ком она мечтала, а сейчас
она поняла - да, это он. И еще - в жизни он не обратил на нее внимания. И
она на него тоже...
N представила, что вот сейчас она встанет, подойдет к окну и увидит
бьющийся за окном ветер и в клубах ветра - его. Представила, что он сидит
на лавочке у подъезда и ждет ее. Ветер треплет его волосы, ему холодно, он
ежится, но не уходит.
Она выбежит во двор, он встанет и сделает шаг ей навстречу.
Она спросит:
- Ты уже прилетел?
- Да, - ответит он. - На самолете.
- Ко мне? - еще не веря, снова спросит она, и он кивнет головой. И
прядь волос упадет ему на лицо. И он улыбнется. И больше не улетит...
Она встала. Подошла к окну. Но там не было ветра, там был только
снег. Он выпал этой ночью и ровным слоем покрыл все поверхности. Было тихо
и неподвижно, как в заколдованном лесу, - снег остановил все.
В груди что-то екнуло. И, забыв, что снег не помеха для самолетов, N
поняла - прошла пора ветра, пора перемен и полетов, пора неожиданных
встреч.
Поздно летать. Все...
Летаев спал. Он не почувствовал, как заснул. Он спал долго и крепко.
А когда проснулся, никак не мог вспомнить, что же ему приснилось. По-моему
что-то очень важное.
А в это время к его городу тоже подбиралась зима. Он видел через
окно, как небо кормит сырую, грязную землю снегом, и та жадно впитывает,
поглощает его, превращает в слякоть. А ветры слетаются со всех сторон,
чтобы поужинать вместе c ними, и насытившись замирают. Вскоре последний из
них стих, земля тоже сдалась и побелела - снег заколдовал время.
Вот выпал снег и на ветвях повис,
Собаки видят эротические сны,
А я тепло теряя, еду вниз
И снова замираю до весны...
- Охота, говорят, пуще неволи, а неохота еще пуще! Вот так-то.
Зимой время движется медленно и монотонно. Но я к этому уже давно
привыкла.
За окном идет снег, белый-белый. Он неторопливо - в такт с движением
времени - падает вниз, мимо моего окна.
Он легко, но упорно ложится на землю. И земля становится такой же
белой.
Он устилает крыши. И крыши постепенно белеют.
Он осыпает деревья. И деревья стоят, как белые изваяния.
Даже собаки ходят белесые - слегка припорошенные снегом.
Все кажется чистым и светлым. Но это не так. Это не та белизна - я
знаю. Снег только укрыл, скрыл, спрятал всю грязь и серую пыль моего
города. А между тем, все осталось таким же, как было, ничуть не светлее.
Ближе к весне снег потемнеет и тоже станет грязным, а потом станет водой и
потечет бурыми потоками.
А пока обманутые люди могут радоваться его притворной белизне.
Пусть... Но я не рада. Я знаю, что снег - самый большой обманщик. Он дает
нам иллюзию новизны при том, что все остается по-прежнему, и ничего не
меняется. И это очень грустно.
Новый год - самый грустный праздник. Каждый раз от него что-то ждешь,
а ничего не бывает. Ты знаешь, что ничего не будет, а все равно ждешь. И
всем остается только обмануть себя, как их уже обманул снег, и такими
обманутыми жить до весны.
Снег во сне до весны
Снегу снова снятся сны...
Можно, как ленивый зверь, впасть в зимнюю спячку, а можно, как я,
ждать. Результат будет один - весна. Знать бы, от кого зависит то, какой
она будет.
Следующей ночью Летаев долго не мог заснуть. Его томило странное,
новое чувство, будто что-то очень важное, то, без чего он никак не сможет,
уходит, ускользает из-под самого носа. Ему было пустынно и одиноко, как на
железнодорожной платформе, с которой только что ушел последний поезд, и
последний вагон все еще мечется вдалеке, между светло-серым пространством
неба и темно-серыми пространством земли, и слышится еще стук колес,
размеренно, но уже тихо-тихо, так, будто тикают часы. Летаеву хотелось
вскочить и бежать, но куда, зачем?
Понимая свое бессилие и мучаясь им, Летаев сидел, скорчившись, на
кровати, и его прикрытые веки мелко дрожали. Он видел перед глазами
плотный, монолитный, равномерно движущийся поток - нечто густое и пестрое,
без конца и начала, не спеша двигалось перед ним, мимо него - ни
откуда-то, ни куда-то, а просто так, двигалось и все.
Летаев прерывал видение, выходил на кухню, пил воду из-под крана -
она холодила тело, возвращала к реальности и материальному, вещественному
миру, но как только гас свет, движение продолжалось.
Только наутро Летаев понял, что видел движение времени.
Йе-о-мое! - я выругался протяжно и как-то сладко, и, вроде бы, стало
немного легче.
Вот и вторая нога промокла... Ну и погода! Сверху - дождь, внизу -
снег. Дождь падает на снег и замерзает толстой коркой льда, а снег в это
время почему-то подтаивает и вытекает из-под этой корки бурой жижей.
Бр-р-р!
Деревья оледенели. Все ветки - даже самые маленькие - покрылись
тоненьким слоем льда и тускло блестят в лучах низкого солнца. Ветра почти
нет, но им хватает. Они колышутся от каждого дуновения и шелестят,
шелестят, шелестят...
Трамваи не ходят - гололед оборвал провода. Так им, рогатым, и надо!
Я иду пешком. Я не могу ждать весны, лета, осени... Я не могу ждать
попутного ветра. Это как тогда, в трамвае... Я должен идти. Я снова слышал
этот голос.
Для движения главное - ориентир. Главное - знать, куда.
К ней...
Мы шли по берегу моря, по самой кромке воды,
И волны касались наших ног, смывая наши следы...
А потом стемнело, и мы смотрели на звезды. Их было много-много.
Казалось, и неба нет - одни только звезды.
И, кажется, звезды видели нас...
Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ
НА МОСТУ
Светает. Большое, ярко-красное солнце медленно поднимается над темным
городом.
Город спит. Этот город не проснется с рассветом - он спит всегда.
Промышленный сектор пострадал особенно сильно Все реже сюда заходят люди.
Им здесь просто нечего делать. Это не их мир.
Здесь царит полный развал. Косые лучи освещают руины цехов и обрубки
рассыпающихся труб, отражаются в грудах битого стекла и тонут в жирной,
густой пыли, покрывшей все вокруг. Это мир хаоса и мертвых вещей.
Ни звука, ни единой живой души. Только камень, стекло и металл,
какие-то аппараты и сооружения - прежнее назначение всего этого уже давно
невозможно понять.
И надо всем этим поднимается чистое, утреннее солнце...
Странное, зловещее зрелище. Мне с высоты очень хорошо видна каждая
мелочь, каждый фрагмент этой жуткой картины: и пыль, и развалины, и серые
тени, и утреннее солнце.
Я живу прямо на мосту. Может быть кому-то это покажется смешным и
странным, - в Жилом секторе, говорят, не трудно отыскать себе свободную
комнатушку - но мне нравится здесь. У меня есть большая, круглая бочка, и,
когда идет дождь, я забираюсь вовнутрь и кутаюсь в плед. Мне тепло и сухо.
Рядом с моей бочкой в бетонной плите есть щель. Там живет небольшой
зверь, похожий на крысу. Шерсть у него серая, густая и пушистая, уши
маленькие, круглые, хвост короткий. Каждый день он выходит из своей норы и
подходит ко мне. Он садится рядом и смотрит на меня своими широкими
выпуклыми глазами; я разговариваю с ним, и, кажется, он понимает.
Внизу, в двух шагах от моего моста, есть кафе-автомат. То, что он
синтезирует, вполне съедобно и питательно. Как и все автоматы города, он
до отказа забит обесценившимися монетами и работает бесплатно.
Так что несмотря на кажущиеся неудобства я устроился не хуже других.
Да, я один. Совершенно один. Но зато, в отличие от всех других, у меня
есть дело. В таком мире, где никого не волнует даже его собственная жизнь,
это редкость. Я очень горжусь и очень дорожу своим делом. Хотя не все,
далеко не все меня понимают. Большинство думает, что я сошел с ума. Про
меня говорят много глупостей, но я не обижаюсь, потому что верю в свое
дело.
Два раза в день под мостом проносится поезд: утром с востока на
запад, вечером - наоборот. Конечно, он никого не возит, он давно никому не
нужен. Но он все продолжает мотаться туда-сюда на автоматике. Говорят, в
нем урана еще лет на сорок - так и будет, наверное, ездить. А что - машины
живут дольше людей...
Это единственный целый мост и единственный движущийся поезд во всем
городе.
Иногда на мосту появляются люди. Они смотрят вдаль тупым, застывшим
взглядом и ждут поезда.
Они приходят из далекого Жилого сектора. Там сохранилось много
полуразрушенных домов, подвалов... В них, как звери в норах, живут люди.
Почти все время они спят, зарывшись в груды старого тряпья. Только
несколько раз в сутки они выходят наружу, чтобы дойти до ближайшего
кафе-автомата, насытится и вернуться назад, в свои гнезда.
Мне не понятно, как могут люди так долго спать.
Но даже когда не спят, они все равно погружены вглубь себя, и их
глаза не видят ничего вокруг. Мне кажется, что каждый покрыт
полупроницаемым панцирем. Наверное, это реакция организма на то, что
происходит вокруг.
Во всем мире царит хаос, и человек тщетно пытается найти в нем себе
место.
За долгие годы люди привыкли жить так. Они перестали обращать на
что-либо внимание, перестали задумываться о жизни, перестали мечтать...
Они уже не представляют иного бытия.
Это жизнь по инерции. Это существование полуавтоматов. Но зато так
проще и спокойней.
Те, кто приходят на мост, понимают никчемность такой жизни. Им
надоело жить бесцельно и незаметно. Они разуверились в том, что эта жизнь
когда-нибудь изменится. Они пришли на мост, чтобы навсегда уйти из этой
жизни. Чтобы, дождавшись поезда, броситься под него. С моста. Вниз.
И тогда появляюсь я.
Я подхожу к ним и убеждаю их остаться. Они всегда внимательно слушают
меня, молча кивают, а потом уходят и больше не появляются. Я возвращаю их
к жизни. Спасаю от самих себя.
В этом я вижу смысл своей жизни. Свое главное дело.
Ведь семнадцать лет назад я был таким же, как они. Я был молод и не
глуп. Я видел мир таким, какой он есть, без всяких искажений,
стереотипов... Я понял, что теперь люди не нужны друг другу. Люди не нужны
себе. Люди не нужны вообще никому. Если где-то и сохранилась природа, то
только далеко отсюда, за городом, и люди отрезаны, отделены от нее... Так
жить больше нельзя. Просто не имеет смысла.
И я собрал людей. Тех кого знал, с кем жил рядом. И я сказал им все
это. Сначала я думал, что они меня побьют! Но нет. Они стояли и молча
смотрели на меня. Смотрели в упор, но не видели. Не слышали. Не понимали и
не пытались понять. Я кричал, рвал на себе одежду... Но они также молча
повернулись и разошлись. И только один подошел ко мне и сказал: "Помолчи.
И так тошно". Сказал и тоже ушел.
И тогда я покинул дом, в котором жили люди, и пошел на мост. Я шел
через рассыпающийся город, по грязным улицам, мимо покосившихся домов. Я
ненавидел этот город. Я видел серые, сморщенные лица людей, высунувшихся
из подвалов. Я ненавидел этих людей. Я шел не оборачиваясь и стараясь ни о
чем не думать. Я ненавидел себя.
Я поднялся на мост. Вдалеке показался поезд. Я уже перекинул ногу
через ограду, но вдруг за моей спиной раздался спокойный, уверенный голос:
- Извините, Вы не скажете, сколько времени?
Я вздрогнул, обернулся - передо мной стоял странный мужчина средних
лет. У него была неровная борода и пышная шевелюра с тонкой проседью, а на
голове - непонятная фиолетовая шляпа с широкими, увядшими полями. Он
смотрел на меня острыми, глубокими, проникающими внутрь предметов глазами
и, казалось, гипнотизировал - я не мог пошевелиться. Он тоже был
неподвижен.
Поезд промчался под мостом. Все вздрогнуло, и он ожил.
- Вы знаете, сколько времени существует человечество? - Спросил он
меня. Я стоял и тупо моргал, а он, не дожидаясь ответа, продолжил: -
Забыли? Уже около трех миллионов лет! И вы хотите, чтобы оно исчезло?
Нет?! Ну а как же тогда вас понимать? Вы видите, как живут эти люди? Вы
понимаете, насколько жалко и бессмысленно их существование? А они - нет!
Они этого не понимают! Изменить, исправить все это может лишь тот, кто
ступень за ступенью прошел весь путь, кто открыл глаза, кто понял... А Вы,
поняв все, спешите на мост, чтобы уйти из этого мира. Уйти навсегда и
больше не вернуться!
Исчезнуть проще всего. Но кто останется?! На кого Вы бросаете весь
этот мир?! Как Вы вообще можете его бросить! Такие, как Вы не должны
уходить! Они просто не имеют права уходить! А Вы... Как Вы можете...
Его слова, наполненные пафосом, сейчас кажутся наивными, даже
какими-то неправдоподобными. Но все было именно так. Он все это говорил
серьезно, переживал каждое слово. На лице его была искренняя досада, губы
дрожали, глаза слезились. Шляпа все время сползала на глаза, и он
судорожно поправлял ее. Он сглотнул слюну и продолжил, перейдя на "ты":
- Пойми, это лишь испытание, одно из многих, выпадающих на нашу долю.
Неважно, кто послал его - судьба, бог, дьявол... Его нужно перетерпеть,
выдержать. Каждый, кто прошел весь путь и понял, подвергается испытанию.
Пойми это, и тебе станет легче... Ты должен жить - ты нужен людям. Хоть
они и не знают, как ты им нужен...
В руках у тебя огонь, и пусть им не осветить всего мрачного мира, -
не спеши его гасить. Когда ты будешь не один, и таких огней будет много,
мрак и темень отступят сами. Из остывшего пепла последней войны родится
государство света, любви и справедливости... Самое страшное - в прошлом.
Не спеши гасить свой огонь, как бы трудно тебе ни было... В такое
время от каждого может зависеть будущее. Может быть от тебя...
Имей силы и терпенье...
Он говорил, говорил, говорил... Я не все понял, но все запомнил. Я
был в страшном полуоцепеневшем состоянии. Я прислонился к чему-то спиной,
присел и в такой позе неожиданно заснул. То ли день, полный волнений и
стрессов, так утомил меня, то ли тот человек, и правда, был
гипнотизером...
Я проснулся от шума поезда, проносящегося под мостом. Вокруг клубился
утренний туман, он плотной, белесой стеной заслонял от меня город. Легкий
ветерок трепал пожелтевшие бумаги. Мост был пуст. Я прошел по нему,
вернулся назад - никого. Тихо. Только мои шаги звучали гулко и тревожно. Я
подошел к ограде, посмотрел вниз - там сквозь неровные потоки тумана
что-то темнело. Ветер подул сильнее, и что-то яркое покатилось по рельсам.
Я узнал фиолетовую шляпу своего вчерашнего собеседника. Да, это был он.
И тогда я понял - он пришел на мост за тем же, что и я, и все, что он
говорил, он говорил не мне, а себе. Он пытался переубедить себя, но не
смог. Но он убедил меня. Я поверил в то, что у нас есть будущее, что оно
непременно будет. Но только, если мы, люди, этого по-настоящему захотим.
Еще не поздно. Все можно поправить, повернуть вспять, создать заново.
С тех пор я стою на мосту, и, когда здесь появляются люди, я подхожу
к ним и слово в слово повторяю все то, что мне сказал в тот день тот
человек:
- А Вы знаете, сколько времени существует человечество?..
Каждый мост что-то соединяет.
Красное солнце встает над разрушенным городом. Город кажется мертвым,
но где-то далеко живут люди, спустившиеся с моего моста. Они прошли
страшный путь, они открыли глаза, они многое поняли, они нашли свое место
в этом хаосе. Они начнут новую жизнь. Они отстроят этот город заново. Я не
знаю каким он будет - наверное чистым и светлым, наверное, все люди в нем
будут любить друг друга, наверное, в нем найдется место животным и
растениям... Я не знаю этого, но я верю в этих людей! Я их люблю... Всех.
Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ
ОСКОЛКИ
межгалактическая сказка
В далекой-далекой галактике, на противоположном от нас конце мира,
среди звезд и прочей космической чепухи есть одна замечательная планета.
Из космоса кажется, что вся она желто-зеленая. Живут на этой планете
небольшие существа, похожие на человечков с огромными головами. Я не знаю,
есть ли у них города, как устроена экономика и какой политический строй.
Мне известно только, что на протяжении многих веков жили эти милые
существа спокойно и счастливо и были в полном в полном согласии и
равновесии со всем окружающим миром. Жили они легко и радостно. Это и не
удивительно, ведь если человек или маленький человечек находится в полном
согласии и равновесии со всем огромным миром, ему не о чем беспокоиться, и
он может быть по-настоящему счастлив. Секрет равновесия был прост - в
голове у каждого человечка с самого рождения было специальное зеркало, в
котором в точности отражался весь мир: вся их родная желто-зеленая
планета, все цветы и деревья, звери и птицы, все звезды и планеты,
галактики и туманности... Даже наша Земля, ты, мой дорогой читатель, и я
со своей сказкой отражались в их маленьких зеркалах.
За эту особенность жители окрестных планет им дали имя "зеркалики". И
те были вполне довольны этим именем.
Зеркалики видели в своих зеркалах полную, целую и неискаженную
картину мира; они правильно понимали весь этот мир, не боялись его, не
враждовали с ним. Это было просто бессмысленно, ведь они ощущали себя
частью огромного мира и любили его весь целиком - даже нас с тобой они
любили, хотя и не знали наших имен. Ведь имя - сущий пустяк, когда любишь
весь мир. А как не любить этот мир, если он - это часть тебя, если он
всегда у тебя в голове, если ты его знаешь весь целиком. Не любят то, что
не знают.
Нигде во всей Вселенной нет и не было живых существ счастливее, чем
зеркалики, потому что никто, кроме них, не имел у себя в голове целой
картины мира, никто полностью не понимал и по-настоящему не любил его.
Бывало, выйдет зеркалик на полянку, сядет и греется в лучах своих
звезд - кругом цветы, травы, птицы поют, животные разные ходят, а зеркалик
сидит и всему миру радуется. Ни горя ему нет, ни забот.
И длилось так много веков.
Только вдруг появились на желто-зеленой планете пришельцы. У них были
маленькие головы, в головах - сгустки тьмы. Поэтому звали их все
темнецами. Они не видели и не понимали огромного мира, потому что он никак
не мог поместиться в их маленьких и темных головах. Все незнакомое -
страшно, и потому темнецы боялись всего и считали весь мир врагом.
Ежедневно воюя со всем миром, они стремились приспособить его к своим
примитивным нуждам. Иногда им это удавалось. Они построили космический
корабль и летали на нем с планеты на планету, разрушая все, что им
попадалось. Темнецы боялись всего вокруг, и поэтому были злы и враждебны.
Ни на одной планете темнецы на долго не задерживались - везде им было
не по себе. Испортив и разрушив все, что могли, они улетали дальше, давно
позабыв даже, где находилась их родная планета.
Блеск зеркал на желто-зеленой планете испугал темнецов, а всеобщая
радость вызвала злость и зависть. Из огромных рогаток темнецы стали
стрелять в зеркаликов.
Из зеркала бились со страшным звоном, осколки сыпались на землю.
Зеркалики, испуганные первый раз в жизни, носились туда-сюда, втаптывая в
грязь осколки своих счастливых миров. Звон, блеск и ужас царили на
желто-зеленой планете.
Разбив последнее зеркало, темнецы наконец улетели. Но только на
желто-зеленой планете уже не было счастья.
Воображение бывших зеркаликов теперь заполнили страшные монстры и
химеры, случайно сложившиеся из осколков: люди с песьими головами,
крылатые змеи и многоголовые львы. Символы целого раскололись, и каждая
часть считала себя самоценной и враждовала с соседними.
Когда все успокоилось, зеркалики бросились подбирать осколки. Каждый
взял, что нашел. Но осколок - даже самый большой - никогда не сможет
заменить целого зеркала. Мир перестал быть целым, перестал быть понятным и
близким. У каждого зеркалика вместо единой картины мира теперь был только
ее осколок, в лучшем случае - несколько. У одних осколки были поменьше, у
других - побольше. Кое у кого осколки оказались чем-то похожими, а у
некоторых, напротив, были совершенно разные, непохожие и даже в чем-то
противоположные. В одном осколке было больше света, в другом - темноты,
один был ярким, другой - матовым... Каким был осколок, таким и казался его
хозяину мир. Зеркалики начали спорить и ссориться между собой. Раньше у
них не было повода для разногласий, а теперь он появился - у каждого
теперь появилась своя картина мира, каждый начал видеть его по-своему, и
каждый был уверен, что именно он прав больше всех. Каждый считал свой
маленький осколок самым правильным, а свою картинку мира самой верной. И,
конечно же, каждый из них ошибался. Но это не мешало тем, у кого осколки
чем-то похожи, собираться в группы и устраивать крупные дискуссии со
своими оппонентами. От спора недолго и до вражды. Границы, заборы и стены
покрыли желто-зеленую планету - это группы зеркаликов отгораживались друг
от друга. Они стали недоверчивы и пугливы, они научились видеть врага в
том, у кого другая картина мира. Начались драки, потом целые воины -
жестокие и бессмысленные. Воины за право знать, каков мир.
Бог знает, до чего дошли бы зеркалики, но вдруг двое из них, случайно
соединив свои осколки, заметили, что края их совпали, и картинка стала
чуть-чуть полнее. Тогда они стали заглядывать в осколки всех своих
знакомых и искать подходящие.
Когда они находили то, что надо, картинка росла, и все больше
становилось зеркаликов, собравшихся вместе вокруг нее.
Однако не все с радостью несли свой маленький осколок к общему
зеркалу. Многие кричали, что необходимо искать другой способ для
возвращения утраченной благодати. Они говорили, что в былые времена каждый
имел свое личное зеркало и все в нем видел; и даже теперь многим казалось,
что маленький, но свой осколок дороже, чем огромное зеркало, одно на всех.
Прошло еще много, много веков, пока все зеркалики не убедились, что
иного пути у них уже нет; тогда все собрались вокруг огромного зеркала
составленного из маленьких осколков. Но все равно картина мира, увиденная
в нем, была не полной - часть осколков упало в воду, часть унес ветер. И
тогда стали приходить звери, прилетать птицы, приплывать рыбы, и каждый
приносил по осколку и становился рядом с зеркаликами у края большого
зеркала.
Утекло еще много времени, но в конце концов последний осколок встал
на место, и в получившемся зеркале вновь появилась полная и правильная
картина мира.
И вновь увидели зеркалики мир таким, какой он есть: со всеми цветами
и деревьями, зверями и птицами, звездами и планетами, галактиками и
туманностями, со своей желто-зеленой планетой и с нашей Землей, с тобой,
мой дорогой читатель, и со мной вместе с этой моей сказкой, которая
движется к завершению... и увидев мир таким, какой он есть, зеркалики
возрадовались и вновь полюбили весь мир. Полюбили так же сильно, как
любили давным-давно, когда у каждого в голове было свое зеркало одно на
всех - самое главное что в нем полная и правильная картина мира.
Счастья вам, зеркалики!
Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ
ПРОСТО СВИДАНИЯ С МУЗОЙ...
прозаический блюз
Каждый вечер, где-то около десяти часов, к нему приходит муза. Она
вместе с легким дуновением ветра влетает в форточку и садится на краешек
письменного стола - ногу на ногу. Вместо приветствия она, смеясь,
спрашивает:
- Слушай, а зачем тебе такие длинные волосы?
...Закладка в соц.сетях
