Жанр: Электронное издание
Prozor20
...ря на середину лета, в нетронутой тайге холопу удалось быстро набрать полный
подол рубахи лисичек и боровиков. Вот Урсула вернулась с поганками - в грибах она
оказалась несведуща. Обжарив добычу на веточках, путники совершили не менее важное дело.
Вынеся нарубленные Олегом и Ксандром стволы на пустынную каменистую осыпь, они
положили сверху тела двух своих товарищей и зажгли поминальный костер.
- Тризны достойной по вам справить не получается, други, - поклонился до земли
Любовод. - Но клянусь, вспомним вас еще не раз. И помянем с честью.
- Хорошие вы были люди, друзья мои, - вздохнул Коршунов. - Таких не забывают.
- Счастлив я, други, что знакомство с вами свел, - добавил Олег. - Не забуду.
- Вот такая у нас жизнь купеческая, ведун, - посетовал Любовод. -Почитай, два дня
назад богаче князей киевских были, а ныне нищи, как холопья блоха. Ныне, я так понимаю, уж
ничего не отобьется. Ни твоя доля, ни моя. И про добычу забыть лучше насовсем. Токмо порты
да рубаха - вот и все мое ныне богатство. - Купец потер шею, на которой с самой их встречи
и до сего дня болталась соединенная на концах цепочкой золотая гривна. - Что ныне делать,
куда податься, и не знаю вовсе. Мыслю я, зря нас страж медный отпустил. Мертвому жить
проще. У мертвого забот нету.
- Я так думаю, - пожал плечами ведун, - нагулялись мы здесь досыта. Надобно назад,
на Русь возвращаться. Серебро что? Вчера было, сегодня нет, завтра опять появится. Руки и
голова целы, а все остальное опять заработаем. Впервой, что ли? Пока нежить на свете обитает
да лихоманка к людям пристает, я с голода не помру и вам не дам. С тремя мечами татей
бояться нечего, а медные чудища на Руси не живут. Не пропадем. Давай возвращаться.
- Как? - развел руками купец. - Нету больше у меня ладей. Ни гребцов нет, ни паруса.
- Зато у тебя есть самый лучший кормчий. Забыл?
- Что толку в подкове без лошади?
- Да очнись же ты, друг! - покачал головой Середин. - Лес вокруг. Топоров у нас нет,
но мечами тоже управиться не трудно. Сделаем плот, на него и погрузимся. Нам ведь против
течения грести не надо. Река сама понесет. А, Ксандр?
- До Хазарского моря ден за двадцать дойдем, - кивнул кормчий.
- А ведь верно! - встрепенулся Любовод. - Там на Волгу выйдем, а по ней ладей
русских немало в обе стороны ходит. Выручат, на Русь отвезут. Тем паче, у нас рабыня есть,
двадцать гривен стоит. Всегда продать можно.
- Ты лучше про гривну свою вспомни, - посоветовал Олег. - Вот ее и считай.
- Да брось ты, друг, - махнул рукой купец. - Пошутил я, пошутил. Вот только гвоздей
у нас нет. И веревок.
- Ерунда, - поднялся Середин. - При нужде почти все заменяется ивовыми ветвями.
Глаза боятся, руки делают. Пошли.
Возле потопленной стражем ладьи наверняка должны были еще оставаться
освободившиеся невольники. И почти наверняка они не разделяли прагматичности медного
воина относительно того, кого стоит карать, а кого отпустить. Поэтому моряки двинулись не к
реке, а сперва прошли вдалеке от нее вниз по течению, и лишь через пару верст свернули к
руслу. Прошагали еще немного вперед в поисках отмели, на которой предстояло собрать новое
судно
Замышленный Олегом простенький плотик из трех-четырех связанных вместе бревен
после корректировки кормчего превратился в сложное двухслойное (иначе вода по палубе
гулять будет), двухвесельное (иначе рулить невозможно) сооружение длиной в пять саженей, в
три сажени шириной, с шалашом от дождя и выдвижным килем совершенно непонятной ведуну
конструкции для устойчивости. Соответственно и строительство вместо одного дня заняло
целых пять. Причем если с деревом никаких проблем не возникло (свалили две ближайшие к
берегу сосны, разрубили на бревна, скатили на гальку и все - сырая древесина тоже в воде не
тонет, так чего лишнюю мороку разводить? - то вот с ивой возникла неожиданная
напряженность. Канаты из прутьев сплетались в пять-шесть жил, ветки уходили в дело
стремительно, а на большое судно и канатов требовалось много. Когда Олег видел прибрежные
ивовые заросли с борта ладьи - они казались нескончаемыми. Но на деле кустарник оказался
растущим относительно редко, а годных в работу ветвей в нем имелось мало. Изведя ближние
заросли в первые два дня, ведун теперь уходил на поиски нужного материала за несколько
верст, а один раз добрел до самой разбитой ладьи. Людей здесь видно не было, а потому он
разделся и переплыл на противоположный берег.
Корабль лежал там, где его оставили. В наполовину раскрытом трюме плескалась вода.
Доходила она человеку где-то до пояса, мертвых тел видно не было, а потому совесть ведуна
несколько успокоилась. Веревок, к сожалению, на ладье не осталось - местные крохоборы,
уходя, уволокли все, вплоть до старой парусины. Груз в трюме, впрочем, остался на месте -
пропитавшаяся водой старая кошма, полинявшие ковры да размокшая старая обувь вряд ли
представляли собой какую-то ценность.
Побродив еще немного по окрестным валунам и ничего больше не отыскав, ведун
переплыл обратно-и обнаружил сидящую рядом с его вещами довольную Урсулу.
- Ты тут откуда, малышка?
- Я собирала грибы, господин... - Девочка дождалась, пока он оденется, и решительно
взяла его за руку: - Пойдем.
- Куда?
- Идем, я нашла чудесное место...
Урсула потянула его за собой сквозь густой рябинник с изрядно поеденными листьями,
мимо ровной череды кленов, прямо в заросли лещины. Орешник неожиданно оборвался ровной
каменной площадкой, покрытой паутинкой трещин, из которых испуганно выглядывала
крохотная травка. По ту сторону кустарника пространство закрывали с трех сторон близко
подступающие скалы, поросшие сизоватым мхом.
- Правда, здесь здорово, господин! - закружилась невольница. - Здесь так хорошо!
На площадке и вправду было приятно: безветренно, невероятно тихо и тепло - теплее,
чем в лесу. Во всяком случае, Олег после купания мерзнуть сразу перестал. Но что самое
странное - в этой лакуне тихого воздуха не кружили злобные лесные комары, не жужжали
мухи. Стрекотал кузнечик - и то не здесь, а за стеной кустарника.
Крестик на запястье слегка нагрелся. Но лишь слегка, поэтому Олег сильно не
обеспокоился. За последнее время он встретил слишком много маши, чтобы удивиться еще
одной чародейской отметке.
- Тебе здесь нравится, господин? - подкравшись сзади, спросила невольница.
- Да, - признался ведун.
- А ты помнишь, - зашла с другой стороны Урсула, - что ты должен исполнить мое
желание?
- Это почему?
- Я спасла твою жизнь, господин! - возмутилась девочка. - Теперь ты должен
исполнить мое желание!
- А ты забыла, что в последний день на ладье я тоже спас твою жизнь? Значит, ты тоже
должна исполнить мое желание. Два желания взаимно уничтожаются.
- Нет, господин! - недовольно топнула ножкой Урсула. - Ты все равно должен
выполнить мое желание! А потом я исполню твое.
- Хорошо, - улыбнулся Середин. - Говори, чего тебе хочется?
Урсула остановилась перед ним, расстегнула крючки курточки, кинула ее вниз, дернула
завязку шаровар, уронила свои легенькие штанишки.
- Я понял, - кивнул Середин, - ты хочешь искупаться?
- Нет, - не приняла шутки рабыня, приблизилась к нему, едва не коснувшись его груди
своими сосками, вскинула голову. - Нет, я хочу совсем другого...
- Перестань, - вздохнул ведун. - Ты еще слишком маленькая.
- А чтобы умереть, я не маленькая, господин? Все время я то чуть не умираю сама, то
почти теряю тебя, господин. А вдруг мне перестанет везти, и я так и не узнаю, почему мужчины
теряют разум из-за женщин, а женщины лишают себя жизни без мужчин... - Она стояла
совсем рядом, жар ее тела ощущался Середины м даже сквозь ткань рубахи, а дыхание
окутывало лицо колдовской страстью. - Я хочу узнать это от тебя, господин. Узнать от твоих
ласковых рук, господин, от твоих губ, из твоих слов. Хочу узнать сейчас, а не тогда, когда меня
схватят, как мешок овса, и поволокут на всеобщую похоть. Таково мое желание, господин. Боги
берегут нас слишком долго. Разве можно столько испытывать их терпение?
- Ты зря боишься, малышка. Теперь у нас все будет хорошо. Завтра мы спустим плот и
уплывем отсюда в тихую спокойную Русь. Больше ничего не случится.
- А я не желаю больше рисковать! Я хочу стать женщиной здесь и сейчас. Стать твоей
женщиной!
"Великий Сварог, породитель наш, - вдруг мелькнуло у Олега в голове. - Кажется,
совращение малолетних - это единственное преступление, которое я еще не совершал в этом
году! Ей же еще шестнадцати нет. Или есть?"
- Есть, - ответила невольница.
- Ты прекрасна, как весна, и желанна, как глоток воды в летний полдень, малышка, -
наклонился к ее лицу Середин. - Но от таких желаний случаются маленькие человечки.
Выдержишь ли ты их рост в себе, моя тростинка, не сломаешься ли? Сможешь ли посвятить им
жизнь?
- В этих человечках будет наша с тобой плоть и кровь, господин, - ловила она глазами
его взгляд. - Если мы умрем, то не исчезнем, они останутся вместо нас. Когда они появятся,
господин, - ее ладонь скользнула Олегу на затылок, потянула его к себе, - мы обретем
бессмертие. Разве ты не хочешь стать бессмертным, человек?
Их губы наконец сомкнулись, и ведун, забыв про рассудок, крепко обхватил ее плечи,
оторвался от розового ротика, начал целовать глаза, плечи, шею, подбородок, чтобы потом
опять прильнуть к сладким, как мед, горячим, как огонь, пьянящим, как церковный кагор,
губам.
- Тебе же жарко, господин, - напомнила, улучив миг свободы, невольница.
- Да, жарко, - спохватился ведун, отпустил ее, скинул рубаху, стащил, не развязывая
узла, штаны вместе с сапогами. Попытался схватить рабыню - она рассмеялась, чуть
отбежала. Позволила догнать себя, прикоснуться рукой, снова отбежала - но оказалась
прижата к поросшей мхом скале и смирилась, сдалась поцелуям, ладоням, вскинула лицо,
зажмурив глаза и счастливо смеясь.
Олег, готовый взорваться от желания, от бешеного нетерпения и страсти, чуть не вдавил
ее в камень - но в последний миг вспомнил, что имеет дело с нетронутым цветком, скрутил
нетерпение внутри себя в тугой жгут и, мысленно разрывая жертву в куски, опустился перед
ней на колени, скользя губами по соскам, по холодному бархатистому животу, чуть подул в
кудри под ним, провел по бедрам ладонями.
Урсула, жалобно заскулив, осела вниз, раскрываясь перед ним горячим бутоном розы,
отдаваясь ему в руки всей своей красотой, невинностью, желанием. И он не ворвался - он
слился с ней в единое целое, наслаждаясь ее телом и даря ей сладость жизни, приближая миг,
поднимающий человека по силе любви и чувства на уровень богов, радуясь с ней одной
радостью, пьянея от общего с ней безумия, которое закружило, взорвалось общим огнем и
общей слабостью...
- Как хорошо... - прошептала невольница спустя несколько минут, все еще обнимая
его своими неожиданно сильными руками. - Как хорошо... А в гареме меня этим пугали.
Говорили, что, когда это случится, мне нужно будет терпеть, говорить ласковые слова и
улыбаться.
- Открою тебе маленькую тайну, - пригладил ее брови Олег. - Ты совсем не
улыбалась. Наверное, забыла?
- Я исправлюсь, господин. - Урсула виновато ткнулась носом ему в шею.
- Подожди, - спохватился Олег. - Ты только что говорила, что из-за этого теряют
разум и кончают собой, а теперь утверждаешь, что тебя этим пугали. Как это так? - Всегда
пугали, господин, - кивнула невольница. - Но ведь я слышала легенды о любви. И я сама
видела, как после штурма мужчины кидаются на женщин. Теперь я понимаю, почему. Им
становится так же хорошо, как мне сейчас?
- Нет, Урсула, даже близко ничего похожего нет.
- Тогда почему они это делают?
- Потому что схватить куда проще, чем вырастить. Они хватают то, что доступно, и
получают от этого облегчение. Не так часто можно встретить женщину, перед которой
открываешься не только телом и душой. Не так легко решиться и раскрыться перед кем-то до
конца. Когда у тебя нет единственной, нет разницы между тем, кого уговорил на близость там
или кого принудил силой здесь. Когда у тебя нет единственной, то кажется, что, чем больше
похватаешь, тем счастливее становишься. Именно поэтому про одних слагают легенды, а
другие просто имеют друг друга.
- Про меня расскажут легенду, господин, - наконец оторвалась от него Урсула и
приподнялась, опершись одной рукой о землю, а другой проведя пальчиками ему по груди. -
А ты, господин? Я ни разу не видела, чтобы ты кого-то хватал... И в степи, и здесь, у земляных
городов. Значит, у тебя есть единственная?
Ведун немного помолчал, а потом сказал то, что она хотела услышать:
- Теперь - да.
- Мяу-у... - перекатилась через него женщина, вскочила, закружилась по площадке: -
Великие боги, как хорошо! Великие боги, спасибо вам, что вы создали меня, что сделали меня
женщиной, что подарили мне господина! Я люблю вас, боги!!!
Она вдруг повернулась, присела на корточки:
- У меня есть подарок для тебя, господин. Там, в лесочке, течет ручей, и вдоль него
полным-полно кустов ивы. Идем, я покажу! - Она метнулась с площадки.
- Малышка, а одеваться ты больше не собираешься?
- Ой, совсем забыла! - Урсула подбежала к своим пожиткам, принялась одеваться.
Олег тоже взялся за одежду, неторопливо облачился, с большим сожалением расставаясь с
остатками блаженной слабости. Направился было за невольницей, но у орешника остановился,
не в силах совладать с ощущением тяжелого взгляда, упертого в спину. Оглянулся.
У дальней скалы - там, где столь активно обнимались они с Урсулой, мох оказался
содран, и под ним проблескивала полировкой какая-то зелень.
Олег подошел ближе, присел, прикоснулся рукой к умело обработанному малахиту
сочного изумрудно-зеленого цвета. Поднялся, смахнул рукой мох еще в нескольких местах.
То был какой-то истукан высотой в полтора человеческих роста. Вырезанный из цельного
куска малахита, он каким-то образом оказался вмурован в известняковую скалу, выступая из
нее всего на пару сантиметров.
- Зеленый бог... - В памяти засвербило от чего-то знакомого, связанного с этим
понятием. Но наслоения из событий последних дней никак не давали выбраться нужной
информации наружу.
- Ты где, господин?!
- Иду, малышка! - Олег махнул рукой на беспокойство и пошел к орешнику.
Мало ли почему он вспомнил этого малахитового красавца? Может, в музее в детстве
видел или в справочнике каком встречал. Урал богат на малахитовые чудеса, и рассеяны они
будут вскоре по всему свету. Какая сейчас-то разница? Все равно завтра днем они спустят плот,
заберутся на него и отправятся домой, на другую половину континента.
- А местечко тут правда хорошее, - вслух отметил он. - Уходить не хочется. Надо до
отплытия еще разок привести сюда Урсулу. Ведь она, помнится, тоже должна выполнить любое
мое желание.
Л. Сонип. "Древние государства уральских народов".
Отмена правила о личной свободе каждого рожденного на русской земле произошла при царе Алексее
Михайловиче Романове в 1619 году путем принятия Земским собором нового Соборного уложения, вводившего
крепостничество европейскою образца. Это привело к многочисленным бунтам, из которых наиболее известны
восстание под руководством Стеньки Разина и Московский бунт 1662 года. В церкви произошел так называемый
Никоновский раскол.
Ухой на Руси назывался раньше не суп из рыбы, а любой суп, сваренный не из мяса. Например, компот.
Турские - это не место изготовления, а название тех самых парадно-выходных шуб, что носились для
престижа, а не по погоде.
Для знатоков Ахтубинской поймы автор считает нужным напомнить, что несколько веков назад уровень
Каспийского моря, а вместе с тем и впадающих в него рек, находился на десятки метров выше, чем сейчас.
Желающие разобраться со строением древних сибирских городов подробнее могут обратиться к материалам
раскопок городищ возле горы Арка-им в Челябинской области.
Ныне территория Карелии
Александр Прозоров: "Медный страж"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Поділитися у соцмережах
