Жанр: Электронное издание
Prozor20
... воле великого Раджафа стражи покарают
каждого, кто несет обман детям каимовским, - прочитал руны на постаменте подошедший
купец. - Похожая баба, верно? Непонятно токмо, отчего ее именем мужским называют,
Покровителем. Глянь, там далее еще холм стоит. И плоский из себя, и люди вокруг крутятся.
Как считаешь, слобода это али селение такое? Может, возьмешь десяток варягов да разведать
сходишь?
- Схожу, - согласился Олег. - Только варягов брать не стану. Они видом своим
туземцев только распугают. Урсулу возьму. Человек с девочкой доверие вызывает. Может, и
вправду чего интересного узнаю.
- Ничего себе - девочка! Рожать ей давно пора да малых деток нянчить... То есть коли
что, мы зараз с помощью прибежим, не сумлевайся.
Невольница, измаявшаяся в четырех стенах, с радостью отправилась с Серединым, по
дороге рвала ромашки, крутилась в траве и излучала такую предельную безмятежность, что
ведун и сам расслабился, забыл про саблю на поясе и постоянно колющий запястье крест. Шел
себе, подставляя лицо ветру и солнцу, не глядя по сторонам, - и сам не заметил, как очутился
возле поросшего одуванчиками крутого вала города.
Жители, что в большинстве своем несли к городу тяжелые корзинки или охапки зеленой
травы, а то и просто, казалось, прогуливались, на пришельца особого внимания не обратили. На
этот раз Олег облачился в простецкую полотняную косоворотку, похожую на рубахи горожан,
и Урсула - в венке, в вышитой серебром короткой войлочной курточке и ярко-синих
шароварах - привлекала к себе куда больше взглядов.
Пользуясь всеобщим покоем, ведун вышел на тропинку, поднялся на то ли холм, то ли
город и замер, пораженный невиданным зрелищем: по обе стороны от тропинки полыхали
яркими красками цветочные клумбы. Слева покачивалась ярко-синяя живокость, справа -
усыпанный мелкими бутонами низкорослый шиповник. Еще дальше колыхались гладиолусы,
крупные декоративные колокольчики, малиновые маки. Клумбы шли по всему верху холма
ровными прямоугольниками, прерываемые то полосками высокого ковыля, то меркантильными
грядочками редиса.
- Что это, господин? - испуганно прижавшись к Олегу, прошептала невольница. -
Зачем?
- Чего ты испугалась, малышка? - усмехнулся ведун. - Это просто красота. Красота
нужна просто потому, что... В общем, нужна.
Он пошел между клумбами, иногда касаясь цветов руками, над некоторыми наклоняясь и
нюхая бутоны. На какой-то миг ему вовсе почудилось, что он в выходной день гуляет по
ботаническому саду, восхищаясь многообразию природы и мастерству цветоводов...
- Дяденька, ты страж? - Вопрос задала девочка лет пяти, ростом не выше бело-сизых
флоксов, среди которых она стояла.
- Нет, милая, я просто прохожий, - старательно улыбнулся ей Олег.
- Тогда зачем тебе это? - Она указала на саблю.
- Это такой ножик для дальних странствий, милая. Иногда нужно порезать о-очень
большие куски.
- Не приставай к дяденьке, Даринка. - Откуда-то из-под цветов, словно волшебница на
театральной сцене, появилась женщина лет двадцати пяти в длинном коричневом платье,
опушенным понизу белкой, обняла девочку. - Дяденька иноземец. Им очень страшно жить, и
они всегда ходят с мечами, как стражи.
- Не всегда, - возразил Олег. - Просто в дальнем пути без них бывает... тяжеловато.
Не дадите воды напиться уставшему путнику? А то до реки далеко, а знакомых у нас тут нет.
Женщина немного поколебалась, потом кивнула и - погрузилась в цветы.
- Как ты относишься к подземельям, Урсула? - передернул плечами ведун и шагнул
мимо девочки в цветы, к откинутой дощатой крышке.
Машинально он отметил тщательно промазанные чем-то желтым щели, железные петли и
то, что слой земли и дерна, судя по окантовке люка, составляет в толщину не меньше
полуметра, после чего начал спускаться по лестнице в прохладную глубину. На глубине метров
трех находилась комната с полом из плотно пригнанных досок. Без изысков: узкий, ничем не
прикрытый топчан в локоть шириной, на стене - однотонная ткань, похожая на люш, кувшин с
цветами на столике, под которым валялось несколько пар обуви: сапоги, низкие сапожки,
сандалии с деревянной подошвой, шерстяные мягкие тапочки. Правда, на обе стороны уводили
двери куда-то еще. От стены ярко светило наклоненное вниз зеркало.
- А откуда здесь свет? - поинтересовался Олег. - Я наверху никаких окон не видел.
- Милостью Раджафа, - кратко и непонятно пояснила хозяйка.
- А крыша, - указал на бревна над головой ведун. - Крыша не течет? В дождь,
например.
- Цветы все выпивают. А лишнее в стены уходит. Они ведь из земли. - И женщина
стала спускаться в следующий люк.
Здесь было уже совсем холодно, как в погребе, стоял мягкий полумрак. У дальней стены,
метрах в трех, завидев людей, заблеяли в загончике козы, рядом с ними лежали кучей клубни
свеклы. Судя по земляному полу, они спустились на самый низ, однако в центре имелся еще
люк. Наверное, колодец .
- Тут холодно, господин, - пожаловалась сверху невольница. - Я дальше не пойду.
- Кто она? - моментально насторожилась женщина.
- Непослушная девчонка, - ответил Олег.
- Кем она тебе приходится, путник? Попытка уклониться от ответа не удалась.
- Не жена и не сестра, если тебя интересует именно это, - менее дружелюбным тоном
ответил ведун. - Мы прибыли издалека, пришли с миром и отели бы встретиться с кем-нибудь
из здешних правителей. У вас в селении кто за старшего? С ним можно встретиться?
- Вы добрались вдвоем?
- Нет, наши корабли стоят за полем, на реке. Остальные путники остались там.
- В центре есть туктон Раджафа, к нему можно обратиться самому и услышать волю.
Либо к каимов-ским знакам, что в домах старого Йымкона или По-веста.
Женщина спохватилась, открыла бочонок, зачерпнула из него ковшом, подала корец
гостю. Олег отпил несколько глотков, закашлялся. Напиток напоминал чайный гриб - чуть
сладковатый, чуть газированный, чуть кислый, но'был таким холодным, что зубы заныли.
Сделав небольшую передышку, угощение он все-таки допил - из вежливости. Как положено
по русскому обычаю, перевернул, стряхивая последнюю каплю в жертву богам и одновременно
показывая, что ничего не осталось.
- Спасибо за угощение, хозяйка, - вернул он ковш.
- Теперь идем к туктону, - решительно заявила женщина. - Идем!
- Пошли. - Ведун не счал протестовать против возможности узнать еще что-то о
селении.
Они поднялись на самый верх, па цветочную крышу города, прошли по узким тропкам
между клумбами в самый центр, спустились в люк под позолоченную крышку. Не станут же
туземцы делать люк из настоящего золота! Здесь помещение больше походило на колодец
диаметром в пять шагов с кирпичной стеной, в которую и были вмурованы тупени
спиралевидной лестницы. Никаких зеркал тут не имелось, но снизу шел мягкий аквамариновый
свет. Откуда - ведун так и не понял. Казалось, его рождал сам воздух. По накалу креста было
понятно, что тут все пропитано магией с невероятной плотностью, поэтому удивляться не
стоило.
- Вот он, туктон, - указала женщина на гранитный шар в половину человеческого
роста, что лежал внизу колодца. - Говори, что ты хотел получить от Раджафа и каимовского
народа?
- Мы... - Глядя на камень, попытался сказать что-нибудь толковое Олег. - Мы
пришли издалека. Мы пришли с миром. Мы хотим торговать с этими землями, чтобы оба
наших народа получали от этого выгоду... В общем, купцы мы из Руси. Ладно, завтра, говорят,
торг большой будет. Там и разберемся подробнее.
Он повернулся было к лестнице, но женщина внезапно перекрыла ему дорогу:
- По законам Раджафа, все люди равны пред землей и небом. Тому зароком слово его и
стража медная. Девочка, отныне ты не обязана слушать этого дикаря. Ты свободна, можешь
идти, куда хочешь!
- Законы Раджафа нам не указ! - звонким голосом крикнула в ответ Урсула. - Это мой
господин! Я останусь с ним.
- Да не бойся же ты, - попыталась перейти на ласковый тон туземка. - Он больше не
сможет ничего тебе сделать. Если он попытается тебя удержать, его покарают стражи великого
Раджафа.
- Смотри, как бы тебя не покарали! - Невольница вцепилась Олегу в руку. - Идем,
господин. Они тут все злые, злые!
- Чего выведал? - встретил Любовод своего друга на границе лагеря: торговые гости
ограничили пространство перед ладьями, натянув под углом два куска парусины, получив
одновременно и стены от ветра, и навес от солнца или дождя, выкатили на берег несколько
бочонков, развели костер - над огнем грелись многоведерные казаны.
- Селение семей на пятьдесят-шестьдесят. Так что человек триста-четыреста там
обитает. Живут в землянках. Скотину мелкую держат, огородничеством занимаются. Ткани я
видел, зеркала, обувь, хорошо выделанную. Мужчин мало. Наверное, на работах. Охраны тоже
никакой, ни одного человека с оружием. Поклоняются какому-то Раджафу, молятся каменному
шару с его именем, обращаются к нему с просьбами, пугают друг друга его стражами. Вроде
все.
- Ладно, завтра торг все покажет. Отдыхайте... О боги, что это?
Олег оглянулся и увидел, как в сгущающихся сумерках нал медной чашей богини
заплясал аквамариновый огонек. Постепенно разгораясь, он превратился в яркий шар, свет
которого вырывал из ночной темноты лицо медной женщины и ее сжимающую рукоять меча
руку.
Торг начал просыпаться еще в темноте, задолго до утренней зари. С поляны, слабо
освещенной квамариновым шаром статуи, слышалось пофыркивание скота, деревянный скрип,
стуки и негромкие препирательства. Крест ведуна то и дело наливался огнем, отмечая
проплывающие лодки. Шорох вытаскиваемых на берег плоскодонок слышался каждую минуту,
и если никто не налетел впотьмах на борт ладьи, так только благодаря небольшому костерку,
что поддерживали выставленные купцом дозорные.
Слабые лучи рассвета показали уже порядком заполненное поле. Местами телеги и
степняцкие арбы стояли вплотную, забросив оглобли друг на друга и выставляя на всеобщее
обозрение груды корнеплодов, тюки тканей, россыпи кувшинов, горшков и крынок, косы,
седла, разукрашенные бубенцами уздечки, груды шкур, разноцветные бусы и платки.
Между тем с разных сторон все прибывали и прибывали повозки, подходили путники с
заплечными мешками. Да что там возки и путники! Олег собственными глазами увидел три
промчавшиеся колесницы с шипами на осях, что были распряжены и втиснуты в торговый ряд
между меховым прилавком и гладкими, безворсыми коврами, больше напоминающими
раскрашенную кошму.
- Коршун, Малюта, - встрепенулся Любовод. - Ступайте, место ищите! Не то
останемся на отшибе, никто и не найдет опосля. По паре бочонков с вином возьмите да по тюку
полотна. Пусть ратники судовые отнести подсобят. Ныне главное - место забить, а там
посмотрим, чтоуперед выставлять. Так, ведун... Ты приглядывай, а я по рядам пробегусь,
гляну, чем богаты торговцы местные.
- Ясно... Ксандр, давай-ка выставим бочонки, что на палубах принайтованы, вот сюда,
между навесами парусиновыми. И на ладьях свободнее станет, и место огородим, и как
прилавки использовать потом можно будет.
- Прости, хозяин, но по торговой части я не мастак. Коли на воде, то я командую, а так...
- Понял, - кивнул Олег, окинул взглядом стоянку: - Твердята! Вот ты мне и нужен.
Будешь пока за старшего. Разгрузку начинайте.
Вернулся купец через час, когда солнце начало заметно пригревать, а прибытие новых
продавцов почти прекратилось. Настроение у него было бодрое, кончики пальцев мелко
подрагивали:
- Верно ты сказывал, ведун, мехов здесь в избытке. Прицениться я пробовал, да все в
кольцах цену называют, а что за кольцо - непонятно. Ткани разные есть. Полотно без
прибытка сдавать придется - тут и льняных, и конопляных тканей изрядно. Сало тоже видел,
хоть и не много, мед свой у многих стоит и хмельной, и бортнический. Однако вина не видел ни
разу, может и уйти. Клинков на торгу нет никаких - от на них, я мыслю, и оторвемся. Клинки
суздальские хороши, никто спорить не рискнет. И прихватил я их изрядно. А каменная посуда у
здешних мастеров хороша, ой хороша. Взять надобно поболе. К стеклу князья и бояре
привычны уж, а такого я и сам не видывал. Ты уж опустошил, вижу, трюмы. Это хорошо,
надобно к Малюте и Коршуну товары отнесть.
- Я пойду, тоже осмотрюсь? - спросился Олег.
- Конечно, друг. Может, и ты чего интересного приглядишь, ведун.
- Будута, ты куда?
- Тюки на торг отнести велено... - опустил на траву увязанное полотно холоп. - А. че,
боярин?
- Со мной пойдешь, - приказал Середин. - Извини, Любовод, но есть тут один
нюанс... Не хочу на этих землях его одного оставлять. Как бы князю Муромскому урона не
нанести.
- Ладно, пусть идет... - не стал спорить купец. - Легостай, прихвати тюк, за мной
понесешь.
Разумеется, на обход торговых рядов Урсула увязалась с Олегом. То ее из каюты днями не
выманить было, а тут - как чувствовала, спозаранку выбралась воздухом подышать. Будута
семенил сзади, с хрустом уминая подгоревшую корку леща, из-за которой кусок жареной рыбы
остался вечером недоеденным.
Торг, как и положено, равномерно гудел из-за споров сотен людей по всему полю. Как
известно, продать каждый желал подороже, купить - подешевле. Зазывалы расхваливали свои
товары, потерявшиеся друзья выкрикивали друг друга, оглушительно орали козы и гуси,
хрюкали молочные поросята, степенно гудели пожилые быки. Олег, крепко взяв за руку
девчонку, шагал по рядам, не видя пока ничего интересного. Груды конских и коровьих шкур
выше человека высотой, жужжащие в деревянных коробах ульи да бочонки с кедровыми
орешками его как-то не интересовали. В одном месте Середин остановился перед сундуками, на
которых стояли вырезанные из камня поделки: бокалы из яшмы и оникса, малахитовые кубки и
шкатулки, золотистые розы, отлитые из бронзы и насаженные на выгнутый каменный стебель.
Это было красиво - но пока что покупать
добро Олегу было не на что, все свое серебро он вложил в общее с Любоводом дело.
Ведун двинулся дальше, вдоль груды покрытых квадратиками и прямоугольниками
горшков, как руку его вдруг кольнуло жаром. Он остановился, глядя на повозку с приподнятым
полотняным верхом. Внутри, поджав ноги, сидела тетка в темном платке и темно-коричневом
платье, связанном из грубо спряденной шерсти. Перед ней на полу лежали каменные, из серого
гранита, шарики размером с кулак, стояли небольшие бронзовые изображения все той же
женщины с мечом и чашей, на натянутой бечеве висели ремешки с волчьими и рысьими
зубами, керамическими безделушками в виде колец, шариков, крестиков, птичек, собак,
небольших окольцованных решеточек. Серебряные диски и крестики разного размера со
вписанной в середину свастикой - символом вечности.
Привязанный к запястью, освященный в Князь-Владимирском соборе крест
запульсировал, словно крича: "Берегись, колдовство!", - и ведун сделал шаг ближе.
- А вот амулеты! - оживилась тетка. - От гнуса, от мух, от потравы, от дикого зверя.
- Помогает? - недоверчиво спросил Олег, и тетка обидчиво отпрянула:
- А как же! Не на вечность, конечно. Но коли три клыка таких по краям огорода
воткнешь, до новой весны ни един дикий зверь черты перейти не сможет. От гнуса и мух токмо
у меня все в земле каимовской закупаются. Никто ни разу не жаловался. А вот защитный
оберег... - Она взяла круг с решеточкой. - Для отвода глаз хорош, коли в порубежье
отправляешься. Наденешь - и не видит тебя никто цельный час. Потом, однако, другой
надобно надевать, кончается.
- А камни зачем?
- Это не камни, это туктоны, освященные прикосновением самого великого Раджафа.
Ими можно говорить с ним, ими он может слышать... - Тетка понизила голос: - А еще они в
темноте светятся, вышивать рядом можно. Покровитель вот есть. Удачу в дом привлекает.
- Почему ты ее мужским именем называешь? Это же явно женщина!
- Великого Раджафа нельзя изображать, - опять понизила голос торговка. - Его взгляд
даже в камне жгет простых смертных насквозь. Посему высекать положено его дочь старшую,
плоть от плоти, кровь от крови.
- Какое же он покровительство дает? От недругов спасает, от беды бережет али еще как?
- Коли от пустого семени спастись желаешь - оберег небесный брать надобно. Плотью
великого Раджафа освящен. У меня сестрица в городе его убирается, она вот носит - увечье
отводит, смерть водную, божью жертву, потерю денежную, поломки в вещах всяких.
Проверено не раз людьми многими. Вот эти, малые, пятьдесят четыре беды отводят, те, что с
крестом - семьдесят две, а большие, с кругом, сто сорок четыре. Бери, мил человек, бери. Себе
не хочешь, жене возьми. У нее, вон, глаза разные, ей нужно.
- С чего ты взяла, будто это моя жена?
- Ну, мил человек, - как на шутку, отмахнулась рукой торговка. - То же каждому
видно, что линии жизни у вас, что нити в веревочке, вместе сплетены. Отсель и до самой
кончины общей.
- Купи... - моментально вцепилась Урсула ему в руку тонкими острыми
пальчиками. - Хоть одну купи.
- Сколько же оберег твой стоит, чародейка?
- Да за пять колечек любой малый отдам. А те, что беды отводят, в десять, одиннадцать
и пятнадцать колец ценятся.
Олег, у которого если что и завалялось, то разве пара монет, пожал плечами:
- Какие такие колечки?
- А вот такие... - Торговка чуть приподнялась, сунула руку под юбку и вытащила
нитку с нанизанными на нее разноцветными бисеринками. - Ты, никак, чужеземец из краев
зело дальних, коли не знаешь?
- Эти? - удивился Середин. - Ну, этого добра у нас на ладье должно быть изрядно.
Сейчас вернемся.
Любовод, как он помнил, мешочки бисера с собой для торга брал. Олег быстрым шагом
добрался до кораблей, где под прикрытием навесов отсыпалась большая часть судовой рати -
без поясов с оружием, но подложив под спины добрые крепкие щиты. Кособокий приказчик
стоял за прилавком, и ведун подманил его к себе:
- Бисер есть?
- Как же не быть, - кивнул он. - Девки это баловство любят.
- Отсыпь мне горсть.
- Дык, хозяин, - не понял тот. - Коли берешь - мешочек брать надобно.
- Мешок не надо. Надо десятка два.
- Как скажешь, хозяин, - покачал головой приказчик, полез куда-то вниз, потом
поднялся с полотняным мешком, развязал, запустил туда пальцы и отсыпал Олегу в ладонь
несколько щепоток.
- Спасибо. Ну пойдем, малышка, посмотрим, на сколько этого для тебя хватит.
Увидев бисер, торговка оживилась, отсчитала себе десять штук, потом одну из стекляшек
лизнула языком, набрала полную грудь воздуха и на долгом протяжном выдохе завопила:
- Рятуй-й-йте-е-е-е!!!
Будута, подпрыгнув, кинулся наутек - но кто-то подставил ему подножку, добрые люди
кинулись на упавшего паренька и быстро его скрутили. Олег с
Урсулой, вины за собой не чувствуя, никуда не побежали, и потому их никто не
тронул. - Ратуйте!!! - продолжала вопить тетка. - Кольца поддельные суют. Помогите!
Но Вскоре через собравшихся зевак вперед протиснулся гладко выбритый мужчина, кудри
которого перехватывал кожаный ремешок с височными кольцами - небольшими, из
обожженной глазурованной глины. На кольцах была выдавлена свастика, и, видимо, поэтому
страж порядка считал возможным обходиться без оружия. На перехватывающей рубаху с алой
вышивкой пеньковой веревке не болталось даже привычной ложки - в чехольчике или без.
- Случилось чего? - поинтересовался мужчина.
- Вот, кольца поддельные суют! - Тетка протянула ему бисерину. - Утопить их
надобно, дабы другим неповадно было.
Олег от подобной угрозы не ощутил почему-то даже беспокойства. С саблей среди
безоружной толпы он чувствовал себя, как волк в крольчатнике.
Страж порядка попробовал бисерину языком, сплюнул:
- Не каимовское кольцо. Кто сбывал? Этот? Будута отчаянно замотал головой, тетка
тоже
начала тыкать пальцем па Олега.
- Чужеземцы мы, мил человек, законов ваших не ведаем. Спросила дура эта плату
бисером, мы им и заплатили.
- Каким еще "бисером"? - поморщился мужчина. - Вот кольцо обычное, а вот то, чем
ты платить собирался.
Олег взял две одинаковые с виду бисеринки. Прикоснулся языком к одной, потом к
другой. Первая слегка покалывала язык, словно полутораволь-товая батарейка. Вторая была
никакой. Даже не холодной.
- Вины тут за нами нет, мил человек, - вернул обе стекляшки ведун. - Кто же знал, что
у вас бисер такой необычный? Нам показали, какую плату хотят...
- То мы сию минуту прознаем, - повернулся мужчина. - За мной идите.
В сопровождении толпы любопытных Олег и Урсула дошли до бронзовой статуи -
Будуту добрые люди доволокли. Здесь страж порядка повернулся:
- Становись под Покровителя.
Олег, потерев испуганно заполыхавшее запястье, сделал шаг и замер, медленно опустив
руку на рукоять сабли. Вокруг воцарилась тишина. Потом кто-то, кашлянув, прошептал:
- Медная...
Ведун поднял глаза вверх. Да, дочка великого Раджафа держала в руках медную чашу.
Неужели раньше никто не замечал?
- Выходи, - махнул ему страж порядка и указал на девушку: - Теперь ты вставай.
Невольница заняла место под чашей, потопталась, отодвинулась в сторону.
- Теперь этого ставьте, - махнул рукой на холопа мужчина.
Заботливые руки придали Будуте вертикальное положение, толкнули к скульптуре...
Толпа охнула - у всех на глазах красная, как осенний лист клена, чаша стремительно начала
приобретать желтоватый отлив, пока не превратилась в чистое золото.
- Торговка где? - прихватив холопа за ворот, закричал страж порядка. - Сюда смотри!
Этот тебе кольца поддельные совал?
- Да нет, что же я, ослепла совсем? Вон тот давал, с мечом разбойничьим.
- Ладно, ступай отсель, - вздохнул мужчина. - Слушайте меня, вы двое. Покровитель
умысла злого у вас не заметил, вины не почуял. Посему вас отпускаю. Осторожнее с деньгами
впредь будьте. А ты, плюгавый жулик, нечто нехорошее задумал да свершить не успел. Посему
топить тебя пока не за что, и ты еще раз подумать можешь. Вот и думай, коли шкура дорога.
Пошел вон!
- К ладье пошел, - негромко уточнил ведун и сжал невольнице ладонь. - А тебе,
малышка, не повезло. Нет у нас нужных колец. Да и не тянет меня больше к этой скандалистке.
- И меня, - довольно улыбнулась девушка. -
Зато я теперь знаю, что мы никогда не расстанемся, господин.
"Девочка! - поймал себя на неожиданном изменении мыслей ведун. - Девочка, а не
девушка! Рано ей еще об этом думать. В ее возрасте на Руси еще не всякая девица замуж выйти
успевает...".
И он начал решительно проталкиваться через толпы покупателей к берегу.
Неожиданное приключение заняло немало времени - Любовод, как оказалось, уже успел
изрядно расторговаться. С берега пропали все бочонки с вином, многие тюки тканей, больше
половины бочек с салом. Время от времени к кривобокому приказчику подходили потные
моряки, передавали приказы купца, подхватывали то мешок, то бочонок и уходили обратно в
плотную толпу, чтобы вскоре вернуться снова.
- На борт полезай, - дал холопу подзатыльник Олег. Присел на берегу, зачерпнул воды,
умылся, вернулся к навесам: - Помощь нужна?
- Пока нет, хозяин, - вздохнул приказчик. - Видишь, не берут тут ничего. Токмо
Любовод на бойком месте расторговывается.
- Коли кто кольцами захочет расплачиваться, на язык пробуй. Настоящие покалывают,
как иголочкой. Все прочие - поддельные.
- Сделаю, хозяин.
Новгородский купец вернулся только во второй половине дня, весь красный, как после
парной, с неестественно прямой спиной. Страшными глазами указал на свою ладью. Ведун
понимающе кивнул, поднялся по сходням вслед за ним, вошел в каюту, затворил за собой
дверь. Любовод сделал глубокий выдох и вытянул из-под косоворотки что-то плоское,
красноватое, длиной в полметра, а шириной сантиметров сорок. Какой-то лист медной жести.
- Вот! - Торжествующе перевернув лист, купец кинул его на топчан, и Олег невольно
присвистнул, чуть приподнял лист, тряхнул, уронил снова.
Это было зеркало! Но не стеклянное, а... Середин даже не знал, как это называется.
Нечто, нанесенное на медную основу; отражающее все, как обычное зеркало, без искажений,
ярко и глубоко - но небьющееся, гибкое, легкое.
- А, друг? Я его, драгоценное, Зориславе отвезу. Пусть на себя любуется, краса моя
ненаглядная. Хоть его, единственное... - Купец открыл сундук, расстелил кусок бархата,
поместил зеркало сверху, старательно укутал, разровнял складки, опустил крышку и сел сверху:
- Беда у нас, друг мой, беда. Прогораем.
- Как же это? - не поверил своим ушам Олег. - Я же вижу, товары уходят, мужики
таскать не успевают!
- Важно не то, сколько продать, важно - почем. Сало, полотно, да тут все дешевле
выходит, нежели у нас, на Руси! Сбываю, дабы назад не везти, с немалым убытком отдаю.
Меха, правда, тоже дешевые, да на них прибытку особого не получишь. Ими каждый торг
ведет, сильно серебро вложенное не отобьешь. Вино, ради редкости его в здешних краях,
хорошо ушло да ковры персидские. Мыслю я, как деньги сберу здешние, посуду редкостную
каменную на все скупить. Перед вечерней зарей подойду, цену, мыслю, хорошо сбить
получится. Кто же захочет, не расторговавшись, вертаться? Но беды-то главных у нас, друже,
две. Клинки брать никто не желает, ни единого не продал. А в них-то я, ведун, основное
серебро и вложил. А еще - зеркала чудные здесь никто не продает. Расспрашиваешь - на
Раджафа ссылаются как один. У бога здешнего можно взять, стало быть, и ни у кого более. Я,
ведун, зеркал на Русь повозил немало. И франкские, и римские, и греческие. Кто серебро
полирует, кто сталь добрую, кто медь красную. Ан мутные они все, как через кисею на себя
смотришь. А эти... Ну что за зеркала! Краше, нежели наяву, кажешься! Ради таких любая девка
с себя все, что скажешь, снимет, - В каком смысле? - насторожился Середин.
- Ну хоть гривну, хоть перстни, хоть серьги - ничего не пожалеет, - не понял его
удивления Любовод.
- А это откуда взял? - кивнул на сундук Олег.
- Купец один тайно на бисер весь сменял.
- Он же его как поддельные колечки пустит!
- То не моя печаль, - отмахнулся Любовод. - Не я же пускаю! Не мой и грех. Вот
такие у меня вести... Ладно, пойду, сало попытаюсь отдать. Места много занимает, а цена тут
- как за треть на Руси. Ох-хо-хо... Макошь, величайшая из богинь, куда же ты смотришь?
Когда сол
...Поділитися у соцмережах
