Жанр: Электронное издание
Prozor20
...нце склонилось к закату, торговцы стали торопливо отъезжать. Кто легко
укатывал на пустых возках, кто, не менее довольный, возвращался с полными арбами добра,
выменянного на свой товар. Моряки тоже начали сворачиваться: сносить на берег окованные
сундуки, что-то грузили обратно в трюмы, что-то оставляли до хозяйского указа. Любовод
появился уже в полной темноте, но на чужой телеге, запряженной волами. В первый миг
показалось, что она нагружена сеном, но незнакомые мальчишки начали споро вынимать из
него берестяные короба и выставлять неподалеку от кострища. Купец заглядывал в каждую,
наскоро убеждаясь, что обману с товаром нет, напоследок напомнил помощникам:
- Сено свалить не забудьте!
Те легко вывернули наружу объемистый, но легкий груз, запрыгнули на телегу и
неспешно укатили, поскрипывая несмазанным колесом.
- Груз, считай, золотой, - предупредил моряков Любовод. - Золотой и хрупкий. Треть
цены в нем - ваша, за вино ачмасское выкупленная. На Мамку к передней стенке укладывайте.
И сперва сено на дно накидайте! - Купец подошел к костру, уселся в траву: - Ног вовсе не
чую... Снедь есть какая в лагере?
Приказчик налил в деревянную миску мясной похлебки, сваренной из сушеного мяса,
принес, дал хозяину в руки. Пододвинул полотняный мешок с сухарями.
- Чего, рыбы не половить было? - недовольно буркнул купец.
- Ты же знаешь, хозяин, в разных землях нравы разные, - виновато оправдался
приказчик. - А ну за ловлю откуп платить положено? Мы уж опосля, вдали от глаз брюхо
потешим.
Любовод вынул из украшенного золотыми наклепками чехольчика ложку, принялся
хлебать варево и, лишь доев последнюю каплю и облизав столовый прибор, сообщил:
- Неладно здесь, други. Наш товар не в цене, свой интересный товар местные от нас
прячут, не продают. Оттого выручки у нас никакой нет, и вида на нее еще меньше. Мехов, что
за полцены впихивают, я брать не хочу, на них не наваримся, а зеркала свои прозрачные
здешние мастера токмо для себя творят. Мало того. Хоть трюмы у нас и пусты более чем
наполовину, ан в казне прибытку, считай, нет вовсе. Три четверти серебра в сталь вложена, в
клинки да рогатины, что во всех концах света ценятся. А здесь, как по уговору, ни единого
брать никто не захотел. Ни купцы солидные, с коими знакомство свел, ни покупатели обычные,
что на торг приходили. Как мыслите, что делать ныне надобно?
- Оставь, хозяин, чего там, - ответил за всех
Малюта, кидая в огонь подобранные с земли травинки. - Коли в такую даль забрались,
надобно до конца пройти, прибыток отыскать, земли посмотреть. В походе мы недолго, назад
никто не просится. Лучше поздно в шелках вернуться, чем рано в рубище. Верно говорю?
- Верно, верно! - отозвались несколько моряков и варягов.
- Посему дальше нас веди, Любовод, - подвел итог Малюта. - Верим.
Собрав нераспроданный товар и задраив трюмы, команды переночевали на краю
торгового поля, изредка поглядывая на непривычно яркий аквамариновый шар и золотое лицо
дочери великого Раджа-фа, а поутру уселись за весла и двинулись дальше вглубь неведомых
земель.
Первый день прошел совершенно впустую. Как это нередко бывает, река разлилась в
пологой низинке, превратив ее в болото, и, кроме комаров, за не-
Но уже утром второго дня за излучиной реки открылось поле с пасущимся на нем
коровьим стадом. В полуверсте от берега стоял холм, почти правильной круглой формы с
плоской вершиной, сплошь заросшей яркими цветами.
- Ты, ведун, среди нас самый опытный, - с усмешкой заметил Любовод, - тебе и идти.
Хочешь - с невольницей, хочешь - с варягами. Я на тебя надеюсь.
В этот раз Олег чувствовал себя более уверенно - но толку это принесло мало.
Остановив волокущего за рога козу, взлохмаченного старика, ведун попытался выяснить, кто в
городище за старшего, но опять услышал знакомую мутотень про туктоны, Раджафа и просьбы,
которые тот обязательно услышит. Отпустив старого жителя, Олег перехватил женщину
помоложе, но в ответ на предложение поговорить про товары та сразу замахала руками,
ссылаясь на недавний торг, что случился совсем рядом. Так и вернулись ведун с Урсулой без
всякого толка.
- Может, и вправду на торгу потратились? - пожал плечами Любовод, выслушав
отчет. - Ладно, давайте дальше двинемся. В следующий раз я сам с тобой отправлюсь...
Этот следующий раз случился в полдень нового дня. Будута углядел холм с плоской
вершиной, когда ладьи едва не ушли в новый поворот, приняв поле за обычную естественную
прогалину. Но городище было - просто стояло верстах в трех, сливаясь с зелеными горными
отрогами на горизонте.
- Тебе доверяю, Коршун, - кивнул своему кормчему купец. - Не оставь нас по
возвращении без горячей рыбки. А мы с другом моим пока пойдем мозоли новые зарабатывать.
Что же они норы свои так далеко от воды роют?
Идти, продираясь через высокую траву, пришлось почти два часа - только потом
торговые гости наткнулись на утоптанную дорожку, что привела их к самому селению.
Поднявшись на стену, они сразу наткнулись на двух женщин, что, переговариваясь,
пропалывали цветочные заросли на соседних прямоугольных клумбах.
- День добрый, красавицы! - радостно поклонился им Любовод. - Мы к вам с вестью
доброй, радостной. Товар у нас на ладьях есть редкостный, а ради вас мы готовы его за малую
цену отдать.
- Нам-то, наверное, ни к чему, - выпрямилась та, что ковырялась с флоксами. -
Может, Тидерий чего знает? Постойте, я вас проведу.
Купец бросил на Олега торжествующий взгляд, и они вместе двинулись за женщиной. Та
провела их мимо двух клумб и указала на открытый люк:
- Он там быть должен. Сегодня не выбирался. Путники полезли вниз - Любовод на
несколько секунд замер возле сияющего на стене зеркала, скрипнул зубами - и почти тут же
расплылся в улыбке:
- Ты ли будешь уважаемый Тидерий? - спросил он седого старика, что сидел на скамье,
опустив ноги в оловянный тазик с водой. От воды явственно припахивало горчицей. - Болят,
болят ноги, - закивал тот. - Ты, сказывают, в здешнем городе за старшего? - Нет старше
никого, нет, - согласился старик. - Седьмой десяток идет, куда же больше?
Любовод почесал в затылке, поднял глаза на Олега, пожал плечами. Спросил:
- Так ты в здешнем селении вопросы решаешь? Ну, там, купить чего надо, продать,
стены укрепить?
- Крепит, это бывает, крепит, - признал Тидерий.
- Великие боги, - вскинул глаза к потолку купец, - не надо ныне надо мной шутить. Я
и так в убытке!
- А коли надобно, так я у туктона завсегда спрошу! - решительно взмахнул кулаком
старик. - Ничего не боюсь! Я свое пожил, могу и правду сказать!
- Скажи правду, кто у вас за старшего, - попросил Любовод. - Должен же быть в
поселке наместник, князь, тиун, посадник, боярин, голова, староста? Хоть кто-то?
- Я ныне самый старший, - уверенно повторил Тидерий. - Я с туктоном завсегда
говорю. Спрашиваю, коли надобно что. Слушаю, коли великий Рад-жаф снисходит своей
милостью.
- Продай зеркало, старик? - резко изменил тактику купец. - Продай, заплачу
по-царски.
- Как можно, - резко дернулся старик, и вода расплескалась на доски. - Это дар
великого Раджа-фа, благословившего семью и этот дом! Без милости Раджафа нет дома, нет
семьи. Как продать его зеркало?
- Тогда купи. Купи нож.
- Вы посланцы Раджафа?
- Мы посланцы богов, уважаемый Тидерий, - плохо скрывая раздражение, ответил
купец. - Привезли ценный товар. Ты его купишь?
- Привезли на торг? Так ведь он токмо через сем ден будет!
- Мы привезли товар сюда, отдадим за полцены! Купишь?
- Я спрошу туктон, добрые люди. Он даст верный ответ.
- Туктон - это каменный шар в центре города, - сообщил Олег. - К нему обращаются
за советами. Говорят, он все слышит и передает великому Рад-жафу.
- Раджаф ответит, - добавил старик. - И я узнаю, можно ли купить вне торга...
- Ты даже не спросил, что именно! - рявкнул Любовод и взбежал по лестнице наверх.
Когда ведун поднялся следом, купец уже опять разговаривал с женщинами:
- У вас есть кто-то, кто может позаботиться о городе? Старик ничего не понимает, а я с
важным товаром могу ведь и уплыть! Прямо сейчас уплыть и не вернуться.
- Можно обратиться к туктону, - предложила все та же, с флоксами. - Коли это важно,
он ответит и без старого Тидерия.
- Что-нибудь еще, друг? - поинтересовался Олег.
Купец сплюнул и сбежал вниз по склону.
- Как же они так живут? - рычал он себе под нос. - Ни стражи, ни старших, ни тиунов.
Случись что - как беду решать станут?
- Видать, веками жизнь отлажена, - пожал плечами Олег. - Ничего не меняется,
ничего решать не надо. Получается, и старший ни к чему. Только хлеб на него зря переводить.
- А ну пожар случится? Тогда что - к камню ихнему с вопросами бегать?
- Не преувеличивай, Любовод, - усмехнулся ведун. - Когда пожар полыхнет, так и у
нас на Руси без старших обходятся. Тиунов по деревням ставят, дабы дань княжескую верно
сбирать. Если с данью само решаться станет, то любая деревня и без тиуна жить припеваючи
станет. И не заметит, что старшего не стало.
- Как же без дани-то?
- Легко. Назвать князя великим богом, которому десятину нужно давать, не то помрешь,
поставить камни молитвенные, чтобы не забывали, - и готово. Каждый сам десятину
отсчитает и привезет. Особливо, если еще и стражами всевидящими припугнуть.
- Хорошо, что ты не князь, ведун, - наконец-то засмеялся купец. - Больно хитрый.
Намучились бы мы с тобой...
На стоянке друзей ждала щучка, завернутая в мяту и запеченная на углях, но даже такое
изысканное угощение не смогло улучшить настроение купца. Наскоро проглотив рыбу, он
приказал отчаливать. Суда, мерно взмахивая веслами, двинулись выше по мало-помалу
сужающейся реке и ближе к вечеру привязались к берегу на полверсты ниже нового холма,
поднявшегося на небольшом взгорке прямо над водой.
- Ладно, друг, ты уже нагулялся, - сжалился над Серединым купец. - А я еще раз
удачи попытаю. Трувор, Диун, Велеслав - со мной. Рожи пострашнее корчить станете и
ножнами всех задевать. Может, хоть это кого расшевелит.
Четверо путников поднялись на взгорок, на холм, потолкались наверху, вскоре спустил
ись в один из люков. Примерно через полчаса выбрались, пересекли селение и спустились в
другой. Над рекой начали сгущаться сумерки, по воде редкими лохмотьями пополз туман.
Ксандр, наблюдая за городом, внезапно хлопнул в ладоши, выпрямился:
- Чего-то холодно сегодня, мужики. Все едино, никуда впотьмах не тронемся. Давайте
хоть костерок запалим.
Моряки и судовая рать зашевелились, выбросили на траву сходни, спустились. В лесочке
на скалах застучали топоры, и уже через четверть часа ночную темноту разорвал свет костра.
Приказчик выдал куль сушеного мяса - рыбу все равно ловить было поздно, - шмат сала,
немного вяленой репы и лука, мешочек перловки. В котле забурлила похлебка, над рекой
поползли запахи, по соблазнительности далеко превосходящие вкусовые качества кулеша. К
нему и вышли четверо переговорщиков, что отправлялись в селение.
- Это страна ненормальных, - с горечью высказался Любовод, усаживаясь рядом с
Олегом. - Никто ни за что не отвечает, ничего не решает. Все только молятся.
- Зато девки там ладные. Да, Диун? - переглянулись моряки, потом вместе повернулись
к варягу: - Как мыслишь, Велеслав? Получше наших невольниц затюканных?
- Товар у них есть отменный. Зеркала, кои наш хозяин так хвалит, в каждой землянке
висят. А стражи вовсе никакой.
- Подождите, други, - вскинул голову Любовод. - Мы пришли сюда с миром. Мы
приплыли, чтобы торговать!
- А что делать, коли они торговать не хотят? - решительно заявил Трувор. - Ты как
считаешь, Волынец? А ты, Боброк?
Оба моряка, к которым обращался Трувор, поднялись и молча перешли к нему за спину.
- Малюта? Легостай? Тютюня?
- Мы сюда не веслами махать приехали, хозяин, - рассудительно произнес старший
после кормчего моряк. - Мы сюда за товарами пришли. И платить за него сбирались честно. И
сталь привезли, и полотно, и прочее добро. Что же делать, коли нам товар продать честно не
хотят? Не пустыми же возвертаться?
- Урсула, ну-ка давай на борт и в каморку, - тихо приказал невольнице Олег.
А ты чего скажешь, новый хозяин? - поднялся от костра Твердята и двинулся к
товарищам. - С нами пойдешь али у бабенки своей греться останешься?
- Нехорошее дело затеваете, мужики, - покачал головой ведун. - Не нужно этого.
Люди ведь здесь живут тихие, невинные. Женщины, дети. За что же вы их?
- Мы тоже невинные, - хмыкнул Твердята. - Да токмо и нам детишек кормить
надобно. Товары из дальних земель привозить. Ты же товарец сам покупать ходил. А, хозяин?
- Будута, назад! На рее повешу! - негромко приказал Середин поднявшемуся было
холопу. Тот, даже не зная, что такое рея, упал обратно на задницу и деловито потянулся ложкой
к котлу.
- А вы как решите, варяги? - Трувор оглянулся на Велеслава. - Чего твои молчат?
- А чего кричать? - пожал плечами скандинав. - Мы не новгородцы, на вечах орать не
приучены. Но, по нашему обычаю, любая битва лучше мирной скупки. Укажи мечом - зараз и
пойдем. Токмо шлемы наденем.
- За всех слово даешь?
- За всех, - уверенно подтвердил Велеслав.
- Малюта, - вздохнул Трувор. - Ты скажешь али Диуна пошлем?
- А сам чего не хочешь? Хотя ладно, стой. Я скажу...
Моряк вышел к костру, низко поклонился Лю-боводу:
- Здрав будь, хозяин. Прости, коли что не так. Ты знаешь, мы тебя уважаем. Слова твоего
слушаемся крепко. Однако же в походы ходим мы не лясы точить, а прибыток в семью
привозить. Трюмы в ладьях наших полными быть должны, тогда и животы полны будут.
Обычай ты знаешь. Что на меч взято - половина твоя, половина команды. Коли тебе твоя
половина не дорога, то круг от своей отказываться не намерен. Порешили мы взять товар для
торговли обратной. Серебром не получилось, стало быть, мечом будем брать. Вот...
Моряк отступил, растер пятерней волосы, обернулся:
- Готовьтесь, брони надевайте, щиты снимайте с бортов. Люки там прочные, нам тараны
понадобятся. Трувор, Диун. Ваше слово первым было, вам и сосну для тарана валить. Велеслав,
своих сбирай, они у тебя тоже без броней...
От Любовода ни согласия, ни даже ответа не требовалось. Команда решила брать товар
силой и, по обычаю, имела право на такое решение. Купец обладал на своей ладье большой
властью. Он мог посылать людей в шторм, в битву, просто на смерть. Мог повелевать судьбами
и здоровьем. Не мог он покуситься только на одно, самое святое - на долю команды в тяжелом
походе. Запретить взять то, что само просится в руки, - было выше его власти.
Ведун опустил ладонь на рукоять клинка, сжал... Отпустил, опять сжал, мотнул головой и
взялся за ложку. Он испытывал только одно чувство - чувство полного бессилия. Свое время,
свои законы. Не будешь же драться против своих! Да и не управишься в одиночку-то...
Оставалось только смотреть в огонь и хлебать кулеш, повернувшись к городищу спиной.
В лесу послышался хруст, быстро перешедший в нарастающий треск - дерево с гулким
стуком рухнуло на землю. После короткой паузы стук топоров стал чаще - створ разделывали
на куски, к которым, в глубокие пазы, привязывали палки, что будут заменять рукояти.
Середин, не выдержав, оглянулся на город. Там было тихо - ни огонька, ни шевеления.
Люди безмятежно спали, не ожидая никаких неприятностей, строя планы на далекое будущее,
мечтая и занимаясь любовью.
- После такого дорога для торга нам сюда закрыта будет, - перехватив его взгляд,
посетовал Любовод. - А с другой стороны, Малюта прав: они и не торгуют! - Он привстал на
месте, закричал: - Кормчего хоть одного оставьте, мало ли что!
В лесу настало затишье. Варяги и моряки, гости торговые, осторожно выбирались по
скалам, неся на локтях согнутых рук целых три тарана - сосновые чурки диаметром чуть
меньше метра и метра по три длиной каждая. Сырые чурки, тяжелые - каждую вшестером
тянуть приходится. Остальные члены команды ринулись к кораблям. Кто натягивал кольчугу,
оставленную на время работы - тяжесть все же изрядная, лишний пуд железа на плечах, - кто
нахлобучивал на голову шлем, кто просто сдергивал с борта ладьи щит и торопился догнать
своих товарищей.
Метров за сто от городища люди прибавили скорость и с разбега взобрались на
шестиметровую земляную стену, чуть задержавшись на гребне. Ведун даже подумал, что
сейчас чурбаки перевесят, и варяги вместе с таранами ухнутся вниз - но "торговцы",
медленно вытаптывая цветы, двинулись по верхушке, расползаясь в стороны. Остановились.
Неподъемные бревна поднялись вертикально, видимо, зависая над закрытыми люками, а потом
все три одновременно рухнули вниз. Послышался треск, радостные вопли. Тараны закачались
- привязанные палки не дали им провалиться в люки - и один за другим отвалились в
стороны. Олег явственно представил, как, сжимая обнаженные мечи, варяги судовой рати и
моряки, подбадривая себя грозными воплями, один за другим прыгают в проломы, чтобы
зарубить каждого, кто попытается подняться им навстречу, не разбирая в горячке и темноте,
кто это окажется - мужчина с мечом, старик с клюкой или мать с ребенком.
Будута заелозил, жалобно посмотрел на ведуна.
- Сиди, сиди, - посоветовал Олег. - Без тебя обойдутся. Тебе все едино не доля в
добыче, а поруб в Муроме положен.
- Хоть бы факелы взяли, - пробормотал купец. - Не видно же в землянках ни зги!
Зашуршала трава, из темноты вышел Александр Коршунов, сплюнул в траву, вытянулся
рядом с Любоводом:
- Дернула же тебя за язык нелегкая, хозяин. Меня погнали, батю оставили. Там же и
биться не с кем! Ни стражи, ни оружия. Легкая добыча.
- И правильно сделали, - сурово отрезал купец. - Добыча, конечно, легкая. А коли вы
впотьмах с лестницы на пару кувыркнетесь, кто ладьи назад поведет? Кто еще все повороты,
заводи и перекаты наизусть помнит? Мне по глупости али случайности малой на Ахтубе
заблудиться не хочется.
В городе было подозрительно тихо - никто не кричал, не плакал, не звал на помощь.
Видать, земляные стены гасили все звуки. Глупо. Этак может случиться, что в одной землянке
хозяевам животы вспарывают, а в соседней люди спать спокойно продолжают, очереди своей
дожидаясь.
- Пусти, хозяин, - заскулил Будута. - Я выкуп для князя Муромского насобираю.
- Не насобираешь. Доля только членам команды положена. Коли Любовод тебе долю
выделит - значит, беглого холопа на службу брал. Ему это надо, себя под сыск подводить?
- Ну хоть повеселиться напоследок?
Над холмом наконец пронесся истошный женский вой, оборвавшийся хриплым вскриком,
потом громко заорал мужчина. Похоже, что от боли.
- Сиди, там и без тебя сейчас весело.
Криков стало больше - но они потонули в нарастающих задорных выкриках, смехе,
стуке мечей о щиты. Тараны один за другим опять поднялись вертикально, ухнулись вниз. И
вновь с веселыми прибаутками и залихватским свистом торговые гости попрыгали в проломы.
На востоке начало светать. Олег с удивлением сообразил, что все это время он хоть и
неясно, но происходящее на холме видел - и в то же время не мог разглядеть пенька в
полусотне саженей от костра. Вероятно, в пределах селения имелась некая слабая подсветка.
Может, здесь в центральном колодце тоже лежит каменный туктон, распространяя во все
стороны аквамариновое сияние? Чем дальше, тем свечение слабее - но его хватает, чтобы
лбом на стены не натыкаться.
Однако сейчас было не лучшее время для проверки подобных теорий, и ведун усилием
воли отвернулся от города, стараясь отрешиться от нарастающего шума. На некоторое время
это удалось, но вскоре к костру начали подтягиваться веселые торговцы, бросая на траву то
кошму, то какие-то мешки, то тряпье:
- Это как, надо кому, Любовод? Брать? Купец оживился, отошел от затухающего костра,
перетряхивая вещи:
- Так, ковер войлочный... Эти, пожалуй, пойдут. На подстилки и для тепла в щели
забить завсегда купят. Берите, коли сильно не залиты и не засалены. Можно и без рисунка -
постелить в избе под половик сойдет. Рубахи полотняные... Кому их, поношенные, спихнешь?
Только коли новое. Обувка хорошая... Ну сильно ношеную брать не надо, а обычную за треть
цены хоть в Новгороде сдадим. Это что? Зерно? Сам не понимаешь, что не довезем,
заплесневеет? Я ради пары медяков продыхи выкладывать не намерен. А это что? Вроде как
глина, а зуб волчий торчит.
- Оберег это чей-то, - не выдержав, поднялся Олег. - И сила в нем есть, я чувствую.
- Какая же сила, коли от нас не уберегла? - рассмеялся купец и откинул безделушку в
сторону.
- Так она не от людей, от дикого зверя... - попытался возразить ведун, но Любовод о
находке уже забыл.
- Плошки, кружки - токмо место лишнее в трюме забивать. Найдете из камня али иного
необычного материала - то берите. Прочее - в мусор.
- Сюда глянь, Любовод! - От городища быстрым шагом шел Твердята, таща за косу
крепенькую босую девицу лет шестнадцати со связанными за спиной руками. Одета она была в
одну исподнюю рубаху - как вытащили из постели, так и осталась. Но похвастаться
безволосый моряк собирался не пленницей, а медной пластиной, что держал в левой руке: -
Глянь, чего я со ступеньки снизу сдернул!
Это было зеркало! Одно из тех, что заставляли купца нервничать и ругаться, жаждать и
разочаровываться.
- Что же ты делаешь, олух! Как тащишь! Ты же его поцарапаешь! - Любовод с
осторожностью принял находку. - Хоть бы завернул во что!
- Завернуть? - Твердята огляделся, ухватил девицу за ворот, рванул вниз, раздирая
рубаху, протянул полотно купцу: - Вот!
Пленница закрутила плечами, тщетно пытаясь как-то прикрыть наготу. Любовод
старательно укутал зеркало в тряпицу, отложил отдельно. Подступил к девице, ухватил за
грудь. Та округлила глаза, заметалась, не издавая почему-то ни звука. Моряк хмыкнул,
отпустил косу и резко толкнул ее в лоб. Пленница отступила на пару шагов, оступилась и
рухнула на спину, извиваясь, но не в силах подняться. Купец присел рядом, опять потискал
грудь, запустил ладонь между ног, погружая в запретные врата, сжал пальцами щеки, вынудив
открыть рот, осмотрел зубы. Он отнюдь не тискал невольницу - он ее оценивал. Вытер руку о
траву, поднялся:
- Крепкая деваха. Ладная, здоровая, сильная. Красива собой. Меньше пяти гривен по
всякому стоить не будет. А на хорошем торгу и за десять уйдет. Что скажешь, друг, товар
живой повезем? Хлопот с ним много, в халифат заходить придется, но и прибыток неплохой
выйдет.
Душа ведуна опять задрожала, словно кто-то вытягивал ее на свет за живую жилу. Ловить
рабов, везти на продажу... И совесть ворочается, и ругаться начнешь - не поймут. Нормальное
дело: коли попался чужак в неволю - так чего его не продать? Если сказать "нет!", Любовод,
может, и согласится с компаньоном, не станет лишними хлопотами заморачиваться. Но что
потом? Не зарежут ли эту девицу за ненадобностью, не кинут ли в кучу прочего мусора?
Законы войны и торговли имеют с моралью очень мало общего...
- Ты опытнее будешь, друг, тебе и решать, - выдавил из себя ведун. - А я пойду,
посплю. Все же ночь выдалась бессонная.
Середин поднялся на Детку, вошел в капитанский сарайчик - и Урсула тут же ткнулась
ему головой в живот:
- Я так соскучилась, господин. Мне все время снились кошмары. Торки снились. Снился
чародей неведомый с одним глазом зеленым, а другим голубым. Кровь снилась. Будто лежу я в
гареме, а она округ постели течет. И так много, так глубоко, что не сойти, потому как утонуть
можно... А что за крики там, господин? Почто ты меня прочь отослал?
- Торг там идет, малышка, - погладил ее по волосам Олег. - Очень шумный и
неприятный.
- Что ты со мной, как с маленькой, говоришь?! - отпихнувшись, отпрянула она к
стенке. - Я же поняла, вы город здешний разграбить решили, раз добром ничего купить не
можете! Новую невольницу, верно, уже присмотрел? Хотя нет, кровью от тебя не пахнет...
Правда, не присмотрел?
- Отстань, спать хочу. - Олег стянул сапоги, скинул через голову косоворотку, развязал
узел портков...
Сзади его обняла за плечи невольница, прикоснулась губами к мочке уха:
- Все равно ты мой будешь, господин. Я знаю. И чародейка так сказала, и судьба такая
моя.
Невольница... Олег поморщился, решительно тряхнул головой: нечего психовать, у
каждого времени свои законы. И не ему из далекого двадцатого века осуждать здешние нравы.
Они, может, пленников в рабство и продают - но не закапывают во рвы население целых
городов, чтобы не мешалось, не жгут ковровыми бомбардировками и атомными бомбами
миллионы женщин и детей без всякой цели - просто чтобы попугать противника своими
возможностями. Не травят чумными блохами и крысами, не заливают напалмом и
дефолиантами тех, кого не могут победить. Так что запереться ему следует со своей моралью в
каютке и не пентюкать. Представителю двадцатого века о чистой совести лучше не поминать.
Проснулся Олег незадолго до заката - как раз когда обе команды уснули полным
составом, обнимая найденные в селении бочонки с медом, голых девок или мешки с каким-то
особо понравившимся добром. Пленницы и детишки большей частью плакали, связанные спина
к спине мужчины скрипели зубами и ругались. Одна девчушка лет восьми трясла распятую на
земле между колышками обнаженную женщину и жалобно скулила:
- Мама, когда придут стражи?! Ма, ну, когда придут стражи? Мамочка, когда придут
стражи?
Женщина безвольно трясла головой, но время от времени отвечала:
- Они придут, золотко, придут. Раджаф все слышит, все знает. Он пришлет стражей, и
они покарают разбойников.
Вера в высшую справедливость - последнее прибежище побежденных.
- Вы все умрете! - зашипел пойманный совершенно голым, в одном сапоге, туземец. -
Вы погибнете страшной смертью! Раджаф покарает вас, подонки!
- Никто не вечен, - философски ответил Олег. - Но не должен выкрикивать угрозы
тот, кто остался жив, когда его дом разорили. Ты почему не защищал свою семью? Если ты не
готов умереть за своих близких, значит, твои женщины будут рожать детей другим мужчинам.
- Раджаф убьет вас всех! Он уже идет! Он рядом! - истерически забился пленник.
- Стать рабом - это участь каждого, кто надеется на чужую защиту, а не на св
...Поділитися у соцмережах
