Жанр: Электронное издание
Prozor14
...ути обоз свернул с ведущего в Хлынов тракта, полдня шлепал по
лужам на узкой лесной дороге, правда, задолго до темноты снова выбрался на торный путь,
но теперь уже идущий не к Хлынову, а от него к Нижнему Новгороду. Глубокий брод через
Вятку возле крепости Котельницы люди преодолели безропотно - все понимали, что мокрее
уже не станут. Однако, пользуясь случаем, Илья Федотович послал в город Трифона -
поставить свечу Господу, чтобы смилостивился над путниками и закрыл разверзшееся небо.
Молитва подействовала - поутру все увидели, что тучи разошлись и над головами сияет
чистое голубое небо. Однако небо это принесло с собой первый морозец. От влажной
одежды, из лошадиных ноздрей, изо рта у людей повалил густой пар, и длинная вереница
телег стала напоминать деревеньку, в которой затопили сразу все печи.
На десятый день путники переправились через Ветлугу, на двенадцатый - увидели
впереди золотые купола и мощные каменные стены Нижнего Новгорода.
Для Андрея, до сего дня посещавшего только Петропавловскую крепость -
рафинированную цитадель европейского образца - встреча с настоящим старым русским
каменным градом случилась впервые, и он при виде высоченных, с пятиэтажку, коричневых
стен от изумления уронил челюсть. Достаточно было одного взгляда на эти незыблемые
громады, на монументальные прямоугольные бастионы, со стороной метров пятьдесят, со
множеством бойниц, из которых зловеще выглядывали пушечные стволы, чтобы понять:
штурмы крепостей с помощью лестниц есть не что иное, как бред плохо образованных
кинорежиссеров. Потому что соорудить лестницу нужной высоты просто невозможно. А
если и исхитришься срубить нечто подходящее - то к такой стене ее будет не поднять. И
даже если лестница поднята, ни один здравомыслящий человек на нее не полезет, пускай
никто в городе и не собирается оказывать сопротивления. А если кто-то на стенах еще и
отбиваться вздумает...
- Боярин Андрей, - неожиданно осадил коня Илья Федотович. - Да ты только
посмотри, кто там впереди тащится! А ну, давай-ка нагоним...
Поначалу Матях не понял, о чем идет речь - тракт от Нижнего Новгорода отнюдь не
пустовал. Устланная мелким щебнем вперемешку с рыжеватым речным песком и тщательно
утрамбованная дорога имела в ширину не менее пятнадцати метров. По меркам двадцатого
века - четырехполосное шоссе. И движение здесь было куда как оживленнее, нежели на
хлыновском направлении. Обозы шли рядом с умильновским, обозы тянулись навстречу,
проносились одинокие всадники и целые отряды служилых людей. Правда, безоружных.
Однако вскоре взгляд Матяха остановился на небольшом поезде из пяти телег, на
которых, кутаясь в дерюгу, сидели босые и полуголые дети и молодые девушки. Впереди
скакал роскошный кавалер в подбитом коричневым бархатом плаще, большом мягком берете
со страусиным пером, приколотым булавкой с крупным красным рубином, с белоснежным
жабо, в пухлом вамсе , из-под воротника которого проглядывали кружева, и в штанах
о-де-шос, с большим, набитым ватой галифе, переходящим в облегающие чулки. По такому
костюму нетрудно было догадаться, что вместе с невольниками и небольшой кучкой холопов
путешествует немец... Боярин Лебтон собственной персоной.
- Здрав будь, соседушка! - окликнул его Умильный. - Куда путь держим? Как дела, как
настроение?
Кавалер повернул голову, степенно поклонился:
- И тебе здоровья, Илья Федотович. Вот, в Москву полон везу. С делами и настроением
плохо у меня. Мрут татарчата. Заболели через одного. Кашляют. Девки тоже болезные
попались.
- Будут тут кашлять, - не выдержал Матях. - Небось тоже под дождем полдороги
ехали? А теперь мокрые и голые на холоде сидят. Ты бы их хоть пешком вел, чтобы
согрелись.
- Добрый день, боярин Андрей, - вежливо поклонился немец. - Рад видеть тебя в
здравии и достатке. А вести рабов пешими неприемлемо. Мы и так двигаемся слишком
медленно.
- Тут не пешими вести нужно, - возразил Умильный, - а в баню всех загонять. Да в
парилку на два часа под самый потолок. И вином хлебным отпоить да снаружи натереть.
- Сии дикарские методы только погубят товар, - вскинул подбородок кавалер. - Они
способны и здорового воина убить, а не токмо больного ребенка. Я использовал научные
знания, передовые лечебные способы, созданные в Европе.
- Это кровопускание, что ли? - сообразил Андрей. - Ну, тогда пленникам точно хана.
- Я не дипломированный медик, чтобы проводить такие процедуры, - покачал головой
немец. - Я выписал из Гамбурга дорогое зелье эскулапа Парацельса, коим он боролся с
мором в Базеле и Кольмаре. И давал его всем полонянам.
- Это какое такое зелье? - заинтересовался боярин Умильный.
Лебтон развязал шнур висящей на холке коня сумки, достал бумажный сверток,
осторожно развернул. Андрей с изумлением узнал в изрезанных ножом брусках
обыкновенное хозяйственное мыло , не смог сдержать хохота и дал шпоры коню, уносясь
вперед.
- Ты чего, служивый? - минуту спустя нагнал его Илья Федотович. - Лебтон твоим
поведением оскорбился, чуть не за меч схватиться хотел. Чего потешного увидел?
- Простите меня великодушно, сэр. - Отсмеявшись, Матях придержал коня и дождался
немца, ехавшего с поджатыми губами. - Честное слово, я и в мыслях не имел вас оскорбить.
Просто я немного знаком с трудами доктора Парацельса и знаю это лекарство. Должен
сказать, что оно применяется наружно, причем именно в бане. А вы, подозреваю, давали его
пленникам внутрь?
- Как ты можешь знать Парацельса, язычник? - не поверил своим ушам немец, забыв
про обиду. - Ты же себя не помнишь!
- Да вот, - пожал плечами Андрей, поняв, что опять сболтнул лишнего, - мыло увидел,
фамилию услышал, да и всплыло в голове. Это ведь тот доктор, что отказывался студентов
на латыни учить? Он еще путешествовал много и даже Русь Святую посетил?
Про Святую Русь Матях ввернул специально, в отместку за "язычника".
- Да, это он, - озадаченно кивнул немец. - Неужели про него знают даже здесь?
- Про него везде знают, - небрежно отмахнулся Андрей. - Скажи, боярин, а где ты это
его зелье добыл? Я тоже такое хочу.
- Эскулапы привозят его в немецкую слободу, - сказал Лебтон. - Я могу спросить для
тебя немного, боярин. Но лекари неохотно расстаются с ним.
- А заказать из Гамбурга?
- То мне купец новгородский привез, Федот Зимин, - неохотно признался немец. - Как
мимо очередной раз проплывать станет, я с него опять спрошу.
- Что вы все про зелье да про зелье? - перебил их Умильный. - Полон, того гляди,
перемрет. А он дуванный , все соседи без серебра останутся.
- Баня, хлебное вино, - повторил рецепт Ильи Федотовича Матях. - И накрыть бы их
всех чем-нибудь теплым. Не май месяц на улице.
- Где же я в дороге баню возьму? - похоже, решил внять уговорам кавалер.
- Так они при каждом яме есть, - пожал плечами Умильный. - Тракт-то почтовый.
Токмо вели тогда своим холопам погонять, дабы вперед от моего обоза уйти. Мы тоже в
баню хотим. А всех моих архаровцев пропарить - это не полста твоих дохлятиков отогреть,
надолго застрянем.
Трое бояр перешли на тряскую рысь, потихоньку уходя вперед от мелко стучащих
железными ободами по камням телег.
- Странные вы люди, русские, - покачал головой Лебтон. - Обычную помывку
добровольно в пытку превращаете, с жаром, стеганиями, в воду холодную, а то и в снег
кидаетесь. Зачем? Разве достойно поведение такое честных дворян? Смерды ваши в любой
год свои поля могут бросить, коли хозяин, Богом им ниспосланный, не понравится чем-то
али оброк слишком тяжелый, по их мнению, наложит. На барщину более двух дней в неделю
ходить отказываются. Разве это правильно? В городах писцы, купцы, ремесленники, а то и
смерды черносотенные одеваются в меха, самоцветы, бархат, так что простого служку от
родовитого князя не отличить. Куда государь смотрит? Отчего не отведет для каждого
сословия одеяния, выше которых они подниматься не должны? Почему дети холопьи
свободными при рождении записываются? Ладно холопьи - но почему дети рабов, на меч
взятые, тоже вольными числятся, а не собственностью хозяина родителей? Почему закуп
токмо на смерда определяется, а не на родичей и детей его? Отчего не бережете нажитого
трудом и мечом своим? Почему веселитесь все вместе, словно одного рода-племени, одного
сословия? Смерд и боярин, купец и холоп? Как у вас жить в таком безобразии получается!
- Это потому, боярин, - спокойно ответил Умильный, - что все мы православные. Все
мы равны пред Богом, а потому сословием кичиться не привыкли. И живем мы на земле
святой, русской. А на святой земле рабы рождаться не могут. Это даже ты, схизматик,
понимать должен...
Илья Федотович смолк, вспоминая свою сгинувшую в татарской неволе племянницу.
Где она сейчас, как она? Сколько мук пришлось ей вынести в грязных лапах степных
разбойников, чего испытать? Лучше, наверное, и не думать об этом... Но думать надо!
Потому что сейчас она по-прежнему мается в неволе, страдает от дикарской жадности и
похоти. И если он ничего не может изменить, то хотя бы отомстить - обязан!
- Пахнет-то как вкусно... - не удержавшись, сплюнул Хади Такшаш. - Мясо жарят
неверные.
Три десятка степняков, вынужденных пересечь степь без всяких припасов, не имея
даже стрел в колчанах, чтоб добыть дичи, уже запамятовали, когда поели досыта в
последний раз. Даже сам Аримхан был вынужден вместо жирного бараньего мяса давиться
съедобными корешками и листьями, выпасаясь рядом со своим конем, словно плешивый
ишак. А когда они наконец-то вышли к Волге, чтобы напоить и искупать коней, то были
вынуждены нюхать ароматы разнообразной снеди, которую разложили русские купцы,
высадившиеся с двух ладей. Видать, надоела холодная пища торговым гостям, захотелось
мясца над огнем поджарить...
- Сколько их там, Хади? - повел плечами Аримхан.
- Не знаю, хан.
- А ты узнай, - вкрадчиво попросил глава рода.
- Угу, - кивнул мальчишка и растворился в прибрежном кустарнике.
Отвернувшись от сверлящих его глазами воинов, Аримхан принялся рыться в своей
переметной суме, словно потерял там что-то очень важное и никак не может найти.
Мальчишка вернулся через четверть часа, хрипло прошептал:
- Два десятка. Вино пьют, неверные. Многие спят уже.
- За убийство купца по закону любому воину смертная казнь положена, - выразил
всеобщую мысль один из нукеров.
- По чьему закону? - оскалив зубы, повернулся к нему Аримхан. - По ямчургеевскому?
Так нет давно хана Ямчургея! По московитскому? Так мне московский царь не указ! У нас
ни серебра, ни коней заводных, ни юрт, ничего нет! Хочешь побираться пойти? Али в
пастухи к Дербыш-Алею? Нет, не позволю честь нашего рода позорить. У нас не осталось ни
стрел, ни копий, зато сабли мы пока не побросали. На купцов русских и этого хватит. А коли
греха боитесь, так я его на себя беру. За всех. А ну, по коням!
Русские купцы, развалившиеся на песке, на поляне среди кустарника, так ничего понять
и не успели. Просто вдруг разметались ветви ивняка, вынеслись на них всадники, замелькала
сталь... И все...
- Вот так. - Аримхан спрыгнул на землю, вытер саблю о кафтан жирного русского,
лежащего на спине с выпученными глазами и куском курицы во рту, кинул клинок в ножны.
Потом схватил с блюда птицу, оторвал грудку и, неторопливо ее пережевывая, повернулся к
ладьям с высоко поднятыми носами.
Разумеется, он не умел водить корабли, но здесь, на этих больших лодках, виднелись
весла - грести несложно, людей у него на это хватит. Значит, убегать, разграбив ладьи, ни к
чему, можно уйти прямо на них. Переправить коней на тот берег, поискать покупателя...
Конечно, после этого в Поволжье для него жизни не станет: ни один правитель не
одобряет, когда в его владениях убивают купцов. Купцы - это доход в казну, и преизрядный.
Слухи о разбоях - прямой убыток казне. Однако Аримхан уже сейчас не видел для себя
места в здешних степях. В Казани - русские, у башкортов - русские, в Астрахани - русские.
Русские теперь везде, как язвы у прокаженного. Единственное место, где о них знают только
как о рабах - это Крым, великая и всемогущая Османская империя. Всем известно, что
мудрый султан никогда не отказывается от желающих верно служить воинов. Если явиться
туда не одному, а с тремя десятками хорошо вооруженных нукеров и небольшим припасом
серебра на первое время... Тогда можно стать не простым сипахом, а настоящим беком.
Заводные лошади, копья, стрелы, немного серебра... Пожалуй, две торговые ладьи вполне
способны превратиться во все это всего за несколько недель.
До Владимира бояре двигались вместе. Однако на подъезде к нему терпение
Умильного лопнуло, и он предложил:
- А не рвануть ли нам, служилые, вперед? Обоз холопы и сами довести смогут.
- Что ты, Илья Федотович? - испугался Лебтон. - А ну, случится чего? Али корысть на
рабов нападет?
Но удачная мысль уже овладела разумом потомка древнего рода, он поднял руку,
созывая к себе холопов:
- Трифон, Прохор, Ефрем, за мной. Касьян, остаешься за старшего. Приведешь поезд
ко двору князя Гундорова. Ты его знаешь, не впервой Москву видишь. Переметные сумы с
ячменем нам на коней давай. Боярин Андрей, ты со мной али с обозом останешься?
- С тобой, конечно, - даже удивился Матях. - Надоело мне тащиться со скоростью
старой черепахи. Поскакали вперед...
Прихватив по полпуда зерна каждый, пятеро всадников помчались по дороге с веселым
посвистом, размахивая плетьми и задорно ругая прочих путников.
Московский тракт за Владимиром расширился почти до полусотни метров, по нему
одновременно двигалось несколько рядов телег, повозок, карет. Мычали бредущие к столице
коровы и волы, блеяли овцы, хмурились привязанные к арбам невольники. Встречались даже
пешие прохожие - в большинстве своем одетые в потрепанные рясы, а то и во власяницы.
Впрочем, одежда и цели прочего люда мало интересовали как Илью Федотовича, так и его
холопов. Ярко разодетые веселые рабы бесцеремонно прокладывали путь своему господину,
ругаясь на медленные возки, охаживая плетьми выпирающую к середине дороги скотину,
расталкивая конской грудью зазевавшихся людей. Мчаться по оживленной трассе во весь
опор у маленького отряда, естественно, не получалось, но тем не менее отряд шел на рысях,
делая примерно по двадцать километров в час.
С каждой пройденной верстой земли вокруг становились все более и более обжитыми.
Если раньше деревеньки встречались всего несколько раз на дню, то теперь одно селение от
другого отделяло столь малое расстояние, что одновременно можно было видеть сразу
пять-шесть поселков, не менее чем по десятку дворов каждый. Больше того - за час всадники
проскакивали мимо двух-трех монастырей, поднимающих темные от времени каменные
стены то тут, то там на холмах и взгорках, сверкающих золочеными маковками церквей и
дымящих высокими трубами. Все чаще попадались и заводы. Они, опять же, распространяли
округ густой дым, едкий серный запах киснущей в ожидании дубления кожи, вонь
перемешанного с куриным пометом тряпья, которое готовилось стать белоснежной бумагой,
грохот перемалывающих серу и уголь бронзовых барабанов, мерный стук трамбующих
чугунные отливки молотков. Мануфактуры отгораживались стенами из красного кирпича,
но, в отличие от монастырей, не грозили недобрым людям башнями со множеством бойниц и
черными зевами пушек. Многие из заводов стояли на реках, перекрывая протоки плотинами
и выпуская воду через огромные мельничные колеса. Правда, это отнюдь не означало, что
они не сжигают ежедневно целые обозы дров, превращая их в уголь, а то и сразу в пламя, на
котором раскаляются железные слитки, прежде чем попасть на тяжелые наковальни,
плавится бронза для колоколов или пушечных стволов, превращается в тарелки,
подсвечники, пряжки, пуговицы бесформенное олово.
Невооруженным глазом было видно, что столица огромного государства все ближе,
ближе и ближе, как вдруг...
Такого разочарования Матях не испытывал никогда в жизни. После высоких каменных
стен монастырей и окрестных городов, после массивных и прочных кирпичных корпусов
самых обыкновенных заводиков - столица Руси предстала перед ним в виде высокой
земляной стены, поросшей травой и изрытой кротовьими норами. Поверху шел банальный
частокол с бойницами для стрелков, через каждые двести-триста метров вперед выступала
чуть более высокая, нежели стены, площадка, на которой, под деревянными навесами,
дежурили одетые в красные или синие тегиляи стрельцы с бердышами за спиной, а во все
стороны хищно высовывались пушечные стволы.
Надвратная башня, украшенная бледной иконой Божьей Матери, тоже была срублена
из толстых бревен, и каждый из пяти ее ярусов глядел на прибывающих гостей рядом
темных крупнокалиберных стволов.
- Похоже, так просто сюда не подойдешь, - сделал вывод Матях, поглядывая наверх,
но разочарование Москвой его не покидало.
У въезда, на удивление, никакой толкучки не происходило. Видимо, основные
грузопотоки замыкались все-таки не на сам город, а на окружающие его монастыри и
заводы. Правда, всадникам пришлось-таки перейти на шаг, въезжая в средние из трех
распахнутых ворот. И здесь гостей ждал еще один сюрприз - в трехстах шагах прямо по
улице, под дощатым навесом, лежали, глядя на них полуметровым зевом, два пищальных
ствола .
- Вот черт! - перекрестился, глядя на наряд артиллеристов боярский сын, но Илья
Федотович уже увлекал его за собой по чавкающей перемешанным с грязью навозом улице.
Они снова перешли на рысь, промчались мимо нескольких окруженных частоколом
дворов, оказались на берегу бурого ручья, около полукилометра проскакали вдоль, а потом
отвернули в вымощенный деревянными чурбаками проулок. Грязи здесь не было, но
извечный спутник самого "экологически чистого транспорта", истоптанный в труху конский
навоз, лежал вдоль заборов толстым желтым слоем.
- Ну вот и прибыли. - Боярин Умильный, не скрывая довольной улыбки, спрыгнул на
землю, взял коня под уздцы. Холопы тоже спешились. Трифон подбежал к воротам из
толстых дубовых досок, развернулся, принялся неистово колотить пяткой:
- Эй, открывай! Уснули все там, что ли? Открывай, пока я створки не сковырнул!
Насчет "сковырнул" холоп явно погорячился - ворота весили столько, что, упав,
раздавили бы человечка в лепешку. Однако угроза возымела действие: во дворе
послышались шаги, приоткрылось окошко калитки.
- Кто тут смеет тревожить покой царского стольника?
- Неужели не узнаешь, балбесина?! - переметнулся к калитке Трифон. - Боярин
Умильный Илья Федотович собственной персоной!
- С прошением, что ли? - сладко зевнул холопу в лицо привратник.
- Какое прошение! - задохнулся Трифон и даже запрыгал от возмущения. - Да наш
боярин таких, как...
- Тришка, заткнись! - вовремя осадил холопа Умильный. - А я, смерд, пива приехал
попить, а не глупости твои слушать.
- Пиво?! - Услышав волшебное слово, привратник моментально захлопнул окошко, и
минуту спустя тяжелые створки поползли в стороны. Стал виден стоящий во дворе
безобразный трехэтажный дом, похожий на очень старую дачу, которую хозяева по мере
надобности надстраивали вверх, в стороны, спереди, сзади, прилепляли какие-то верандочки,
крылечки, теремки, мансарды, пока первоначальный замысел не был окончательно погребен
под грудой "новодела". Слева вдоль частокола шли конюшни, из которых слух Матяха
уловил привычные вялые всхрапывания, перестукивание копыт. Справа - склады, амбары,
сеновалы: сухая трава толстыми пучками пробивалась в щели между жердей. Наверное,
где-то должны были находиться хлев и баня, но их Андрей пока не видел.
- Илюшка! - На одном из крылечек появился долговязый мужик лет сорока, с рыжей
клочковатой бородой. Судя по парчовой тафье, усыпанной жемчугом, широкому золотому
колье с множеством драгоценных камней, алой, сплошь вышитой золотыми и серебряными
нитями рубашке, атласным штанам, заправленным в короткие сапожки, густо проклепанные
золотыми бляшками с красными, зелеными и синими камешками, это и был хозяин дома.
- Костя! - Илья Федотович быстро двинулся вперед. Хозяин сбежал ему навстречу, и
мужчины крепко обнялись, похлопывая друг друга ладонями по спинам.
Андрей, вздохнув, отвернулся, привычным движением отпустил подпругу, снял с
холки тяжелые сумки.
- Эй, Кешка, иуда, - услышал он голос хозяина. - Коней примите у гостей. Холопов в
людскую, накормить до отвала, две чарки вина дозволяю каждому.
- Постой, Костя, познакомить тебя хочу... Матях почувствовал, что речь пойдет о нем,
отпустил коня, шагнул к боярам.
- Вот, Костя, это боярский сын мой, именем Андрей, называемый Беспамятным,
потому как после сечи с татарами не помнит ничего.
- Ну, здрав будь, Андрей Беспамятный, - протянул украшенную перстнями руку
хозяин дома. - С тобой как, пиво сварить можно, али полушки считать привычен?
- А вон, сумка у него на плече для ссыпной, - рассмеялся Умильный, перешел к
Матяху, хлопнул его по плечу: - Ну, пойдем. Попариться с дорожки надобно да пива попить
с устатку. Иначе какие же мы гости?
- Дык, - ухмыльнулся хозяин и почесал крупный красный нос картошкой, - ты сперва
ссыпь, а потом уже про пиво говори.
- Нет, ну какой же он все-таки жмотистый, - театрально поразился Илья Федотович, но
по его веселому тону стало ясно, что за оскорбление его слова приняты не будут.
- Сами такого выбрали и наказ на жадность учредили, - злорадно расхохотался боярин.
- Теперь не взыщи.
- Пошли сумки снимать, служивый, - тяжко вздохнул Илья Федотович. - Понесем
ячмень в ссыпные закрома.
К удивлению боярского сына, Умильный собственноручно снял суму с зерном со
своего коня и, не обращая внимания на холопов, понес к амбарам. Андрею оставалось только
последовать его примеру.
Зато от амбара хозяин повел их не к крыльцу, по которому поднялись холопы, а за дом,
к отдельному бревенчатому строению с единственным маленьким оконцем и высокой
трубой. Они вошли - и в лицо дохнуло теплым паром.
- Она у вас что, постоянно топится? - удивился Андрей. Насколько он понимал,
затопить баньку специально для гостей хозяин не мог, потому как об их приезде не знал.
- А как же иначе? - ничуть не смутился боярин. - Что же мне, в ковшике по вечерам
умываться? С утра холопы топят, а дальше как Бог даст.
Он быстро сбросил с себя одежду, оставив только перстни на руках, шагнул в парилку.
Гости последовали его примеру, нырнули в горячее помещение, пахнущее свежей листвой.
Андрей, всем телом чувствуя, как проступающий через кожу пот начинает отслаивать корку
многодневной грязи, тут же смешал бадью горячей воды, вылил себе на голову, смешал еще,
снова окатился, а потом полез наверх, в самый жар, предвкушая, как после долгого
холодного путешествия все его косточки наконец-то начнут пропитываться теплом.
- Вася и Ахмет где? - поинтересовался Умильный, тоже вытягиваясь на полке.
- На охоту намедни отправились. Степан в Кремле сегодня, караул ночной принял.
Костя маленький и Черкес в воскресенье будущее прийти обещались. Лука тоже к тем
выходным клялся приехать. Вроде обиду какую-то затаил. Да, о чем это я? Совсем ты меня
заморочил...
Хозяин спрыгнул вниз, поднял небольшой деревянный бочонок, литров на десять,
налил из него в ковш моментально вспенившееся, пахнущее хлебом и хмелем пивко,
попробовал.
- Ну вот, теплое совсем! - Он выплеснул пиво на камни печи, отставил бочонок
обратно на пол: - Эй, есть там кто в предбаннике? Пиво с ледника тащите, да
пошевеливайтесь!
- Ты бы пока хоть этого налил, князь, - лениво посоветовал с полки Умильный.
- Князь? - удивился Андрей.
- А что? - выпятил грудь хозяин дома. Ребра четко проступили сквозь бледную кожу, а
впалый живот боярина прилепился к самому позвоночнику. - Не гожусь?!
- Так он не знает, Костя, - засмеялся Илья Федотович. - Это князь Константин
Гундоров, по отцу Федорович. А ты думал, мы к купцу в гости едем?
- Кстати, чегой-то ты налегке ныне? - повернулся к Умильному хозяин.
- Обоз следом тащится, - зевнул Умильный. - У Владимира я его оставил, дня через
три дойдет. Так пиво будет или нет? А то сейчас сомлею.
Распахнулась дверь. В парилку, довольно хихикая, ввалились четыре голые девицы, две
тащили новый бочонок, одна несла глубокие деревянные ковши, а четвертая показывала
дорогу и открывала двери.
- Урожай ноне выдался добрый, - спокойно продолжил Илья Федотович, - опасаюсь
даже, цена упадет. Как в иных волостях, чего слышно?
- Во Пскове и Новгороде дождей много случилось, - пожал плечами князь Гундоров. -
Репа, свекла, сказывали, погнили на корню. А рожь поднялась густая, хорошо удалась.
- И еще ковры я везу, девять штук. Половина самаркандских, два персидских, три
османских. Думаешь, цену хорошую взять удастся?
- В немецкую слободу отдать нужно. Немцы глупы, над каждой тряпкой, ако над
златом, трясутся. Возьмут и еще попросят...
Бояре беседовали в полном спокойствии, не обращая внимания на вскрывающих
бочонок голых девок. А вот у Андрея так не получалось. Его "межа" поднялась со скоростью
железнодорожного шлагбаума и затвердела, как облитый жидким азотом лягушонок. Но это
было полбеды. Хуже оказалось то, что две девицы увидели и с большим интересом
прильнули к боярскому сыну, теребя его стержень и проверяя на прочность. Матях
чувствовал себя как последний дурак. С одной стороны, он не мог отогнать этих нахалок,
поскольку вступать с пререкание с дворовыми девками значило уронить свое достоинство,
да и хотел он совсем иного. С другой - он не был уверен, что разложить чужую девку и
взгреть ее на глазах у хозяина и без его разрешения - это достаточно вежливо и
политкорректно.
Слава богу, князь Гундоров наконец-то заметил безобразие и грозно цыкнул на
распоясавшихся девок:
- А ну, Стешка, брысь от хера! Человек с дороги не жрамши, а она его уже тискает, как
щеня. Давай мечи из печи, что на кухне осталось. Пива налейте, и пошли отсюда! Потом
баловать будете!
- Кстати, Костя, - спохватился Умильный, - ну-ка, посмотри повнимательнее на моего
служивого.
- Ну и что? - Князь почему-то уставился аккурат на "межу".
- А то, что подобрал я его летом в степи, татарами посеченного да обеспамятевшего.
...Закладка в соц.сетях
