Жанр: Электронное издание
Prozor14
...льку потолок
напоминал разрезанный вдоль очень большой тор, наружными краями опирающийся на
стены, а внутренними - на большой центральный столб. Здесь густо пахло перегаром -
тошнотворной смесью чеснока, пива, кислой капусты, копченой рыбы и давно не стиранных
портянок. В воздухе витал деловой шорох: одетые в монашеские клобуки писцы,
рассаженные за добрых полсотни столов, старательно водили гусиными перьями по серым
бумажным листам. Больше всего это напоминало офис большой фирмы из голливудского
кино: столы, столы, столы, за всеми сидят люди и торопливо стучат по клавишам
компьютеров, тупо глядя в экран. И то, что здесь вместо супертехники использовались
обычные чернила и перья, сути не меняло: то же всеобщее прилежание при том же
отсутствии видимой пользы.
Илья Федотович поклонился в правый угол, опять же сняв шапку и перекрестившись,
потом принялся протискиваться меж столов, пока не нашел нужный, у самого центрального
столба.
В полном соответствии с канцелярскими традициями, безусый чинуша старательно
изображал занятость, перекладывая исписанные листы из пачки, что лежала под
подсвечником, к той, что умещалась возле похожей на деревянную солонку песочницы.
Андрей успел заметить, что текст на бумажках идет сплошняком, без разделения на слова и
безо всяких знаков препинания, как вдруг дощатый стол содрогнулся под тяжелой дланью
Ильи Федотовича:
- Родовитый боярин перед тобой стоит, смерд! А ты куда пялишься?!
- Листы разрядные проверяю, - ничуть не смутился чинуша, которому, по виду, едва
минуло лет двадцать, однако свое глупое занятие прекратил.
- Отпиши казначею, боярин Умильный за жалованьем государевым пришел, за год
семь тысяч шестьдесят первый!
- Умильный... - Дьячок торопливо зарылся в листы, что лежали подле песочницы. -
Помню, помню, намедни записи вносил... Ты ведь, боярин, в поход нонешней весной
призывался?
- В Астраханский! - расправил плечи Илья Федотович.
- Помню, писал... Ага, вот он, лист... Пять на четыре ратных, по двенадцать
послужных, полгода походных, боярин княжеского сословия... - Писец уже строчил на
чистой бумаге, прибавляя в конце каждой строки все новые цифры, потом громко подвел
итог: - Сорок четыре ратника, по государеву воинскому уложению по двенадцать рублев
каждый, это осемь-два на пять, да боярин княжеского сословия шесть-три рублей, сочтем за
четыре-шесть на пять, да поход полугодовой по осьмнадцать, это... Одна тысяча три сотни и
еще четыре на семь рублев получается, боярин!
Писец с гордостью перевел дух, присыпал лист тонким песочком, после чего как бы
случайно сдул его в сторону Умильного. Илья Федотович нахмурился, но стерпел.
- Дай сюда... - Он принял лист, повернулся спиной к окну и принялся перечитывать и
пересчитывать, шевеля губами. - Да, верно счел. Пиши.
- Угу... - Дьячок сделал пару росчерков на старом листе, повернул его к боярину. Тот
поставил размашистую подпись.
- Все, служивый, - кивнул Андрею Умильный, - теперича в казну царскую да в
бронную слободу поедем, доспех тебе выбирать.
Он развернулся, двинулся к выходу и вдруг увидел идущего навстречу боярина Зорина
в сопровождении трех холопов.
- Здрав будь, Семен Васильевич, - степенно поклонился Умильный.
- Да как у тебя язык поворачивается говорить со мной, новгородец приблудный! -
внезапно зашипел Зорин, выставив вперед свою черную бороду. - Как у тебя язык не отсох
поганый!
- Ты чего, сосед?! - оторопел от неожиданности Илья Федотович.
- Ты мне глазки не строй! Кто при всех род мой древний поносил? Кто меня самого
хаял? Приживальщик поганый! Приперся из болота, сел на вятскую землю да теперь боярам
старым обиды чинишь?
- Да какой ты боярин! - не вынес громогласного срама Умильный. - Голытьба
безродная! Да князя твоего Белозерского любой наш холоп с потрохами мог купить до
седьмого колена!
И тут в памяти Ильи Федотовича явственно вспыхнуло: "до седьмого колена!". "Язви
его до седьмого колена!" - сгоряча ляпнул он, когда узнал, что татары разорили
Богородицкое и окрестные поместья в то самое время, пока Зорин праздновал свою легкую
победу возле никчемной лесной деревушки.
- Ох ты охальник поганый! - двинулся вперед Семен Васильевич, выпятив грудь и едва
не выскакивая из шубы. - Да мои предки уделом княжили, когда твои еще из смердов
выбраться не успели! Разбойниками твои деды были! Ушкуйники!
- Зато не трусили никогда, выю перед степняками не гнули! - Обида за разоренное
поместье, за угнанную в полон племянницу с новой силой обожгла разум Умильного, и он
уже не видел разницы между разбойниками-татарами и своим соседом. - Рабы твои деды!
Рабы безродные!
Матях, в отличие от Ильи Федотовича, ничего не понимал. Только что перед ним были
солидные, осанистые бояре - а теперь оба лаялись, как цепные псы. Андрей, чуя, что дело
идет к драке, стал медленно, стараясь не привлекать внимания, пробираться к родовитым
задирам. И когда Зорин протянул руку, явно намереваясь вцепиться Илье Федотовичу в
ворот шубы, Андрей спокойно перехватил ее за запястье:
- Только без нервов!
Однако на его руке тут же повис низкорослый зоринский холоп, намеревавшийся
любой ценой защитить хозяина.
- Ах ты тварь! - Матях, вместо того чтобы стряхнуть нахала, резко опустил руку вниз,
метясь кулаком промеж ног, и попал: тот выпучил глаза, шумно втянул воздух, сгибаясь
пополам. Боярский сын подхватил его под живот, кинул на двух других, и компания рухнула
назад, с грохотом опрокинув стол. В воздух взметнулись исписанные листы, бояре
вцепились друг другу в бороды, норовя вырвать их с корнем, писцы зашумели.
- Один ноль, - негромко сосчитал Андрей, видя, что из трех холопов поднимаются
только двое, сделал шаг вперед, перенося вес на левую ногу, и прямым снизу ударил в
челюсть ближнего противника. Звонко щелкнули зубы - холоп подлетел немного вверх,
заметно оторвав ноги от пола, после чего плашмя рухнул вниз. Сверкнула сталь: последний
из противников вытянул засапожный нож. Матях попятился, схватил с ближнего стола
подсвечник - кинул в него, схватил песочницу - кинул. Больше под руку ничего не
попадало, и Андрей поднял стол. Увидев над головой такую штуковину, холоп попятился,
спрятался за хозяина - бояре все еще продолжали рвать друг у друга бороды. Сержант
приметился было опустить столешницу Зорину на голову - но тут в него вцепилось сразу
несколько рук. Подьячие, дружно накинувшись, растащили и бояр, отволокли в сторону
злобно орущего и размахивающего ножом холопа.
- Как вам не стыдно, бояре! - прошел вперед и остановился перед задирами седой
длиннобородый старик в скромной серой рясе с откинутым назад капюшоном. - В
государевом приказе свару затеяли!
- Да он моих предков охальными словами обкладывал, княже! - попытался вырваться
из рук писцов Зорин.
- Какие предки, такие и слова! - не остался в долгу Умильный.
Старик покачал головой, кивнул подьячим. Бояр потащили в разные стороны, Андрея,
стоящего молча и спокойно, отпустили, и он пошел за Ильей Федотовичем.
К счастью, Умильного увели в угол, что рядом с дверьми, и он, негромко, но злобно
ругаясь, вышел на улицу.
- Ну сосед, ну срамник, - качал Илья Федотович головой. - Однако же кто и донес ему
слова дурные? Ох, никто не способен с достоинством себя вести.
Здание казны больше всего походило на пряничный домик: стены из красного кирпича,
высокие, но узкие стрельчатые окна, облицованные белым известняком, белые столбики
между ними, окруженная резным наличником крыша, выложенная белыми и черными
квадратами; что за материал - снизу не разобрать. Крыльцо охранялось стрельцами, которые
Андрея внутрь не пропустили, а выписанный Илье Федотовичу лист изучали долго и с
пристрастием. Потом все-таки разрешили войти.
Вернулся боярин весьма повеселевший, Семена Зорина более не поминал.
Выйдя из Кремля, оба поднялись в седла и вместе с холопами понеслись в мастерские
бронников, где и застряли до сумерек. Тамошние кузнецы сперва пытались подобрать
Матяху что-нибудь из готовых доспехов - но на его рост и плечи не нашлось ничего, и
мастера затеяли с Умильным долгий, обстоятельный разговор о том, что и из чего ковать.
Слова "колонтарь", "панцирь", "байдана", "куяк", "бахтерец", "юшман" не говорили
сержанту ни о чем, и он просто ждал результата.
Илья Федотович сговорился на трехслойный булатный бахтерец, но на этом покупка
брони не закончилась, поскольку оказалось, что необходимы еще поддоспешник из кожи на
лето, войлочный - для зимы, шлем с бармицей, кольчужная юбка. В общем, пока
разобрались со всем, сошлись на цене, был внесен задаток - день кончился.
Когда пятеро всадников вернулись на княжеский двор, он освещался множеством
факелов. Хозяин вышел навстречу, заботливо поинтересовался:
- Оголодали, вижу, гости дорогие. Так поспешайте, стол накрыт. Перекусим,
ополоснемся перед сном, потом еще подкрепимся, дабы жирок завязался, да и отдохнем.
Матях сразу понял, что сегодня они снова упьются до бесчувствия. И оказался прав.
Обоз прибыл в Москву только на третий день, ближе к полудню. Илья Федотович, эти
дни столь старательно опекавший Андрея, покупавший ему обновы, отведший к немецкому
цирюльнику, обрившему, как положено, голову боярского сына "под ноль" и водрузившему
поверх сверкающей лысины бархатную тюбетейку; ездивший вместе с ним по домам своих
псковских и новгородских знакомцев в поисках людей, могущих узнать столь заметного
воина, мгновенно забыл про Матяха, занявшись доставленным товаром. Князь Гундоров
разбирал припасы вместе с ним, предоставив гостя самому себе.
Усталая, изрядно промерзшая и запыленная Алсу вернулась к хозяину. Молодой
человек, пользуясь тем, что баня в богатом доме всегда стояла натопленная, отвел девку
помыться, а потом разрешил лечь в свою постель и отдохнуть после долгого пути, а сам
привычно отстегнул от старой душегрейки лисий хвост и отправился за дом, к задней стене,
стрелять и стрелять.
Илья Федотович позволил своим людям перевести дух, помыться, сбегать, кто хотел и
мог, в Наливки . На отдых отвел четыре дня, после чего приказал челяди возвращаться
восвояси на опустевших возках. Но стоило им выехать за ворота, как на широкий двор
вкатился новый длиннющий обоз, забитый до самого верха товаром и припасами. И опять
все оказались заняты по самые уши, предоставив Андрею возможность чихвостить рыжую
лохматень до полного ее истребления.
И только к утру воскресенья в светелку боярского сына явилась Стеша и, блудливо
косясь в сторону татарской невольницы, передала, что Андрея приглашают в княжеские
палаты.
Эти палаты, находящиеся где-то в глубине дома, в самой старой его части, оказались
воистину княжескими: метров десять в ширину и не меньше двадцати в длину, они
обогревалась двумя изразцовыми печками, своды украшала вычурная золотая с серебром
роспись, подозрительно похожая на арабскую вязь, хотя и с элементами растительного узора.
Стены тоже были расписными - в некоторых проемах сидели святые старцы с раскрытыми
книгами на коленях, в остальных - красовались гербы разных городов, а может быть и
княжеств. Посередине красовался длинный, заставленный всевозможными яствами стол,
хотя наибольшее уважение вызывали огромные пузатые бочонки, полные темного пенистого
напитка, с полуведерными ковшами, плавающими внутри. На обитых бархатом скамьях
сидели бояре. Все без шуб - и это означало, что обстановка здесь царила крайне
непринужденная. Во главе стола, на высоком троне, восседал князь Гундоров, собственной
персоной, обернутый лосиной шкурой наподобие древнеримской тоги.
- Братия! - вскинув руку, заговорил он. - В нашем доме явился новик! Ячмень для
ссыпной отдал без жадности, на пиво мною проверен, ручательством Ильюшиным честен.
Ну, скажи еще чего про него, Илья!
- Слово мое верное! - поднялся из-за стола Умильный. - Подобрал я его на поле
ратном, в походы ходил с ним рядом. Храбр новик, честен и весел. От пива никогда не
отказывался. А чего еще надобно от доброго человека?
- Где подобрал-то? - поинтересовался один из гостей.
- У Волги, немного выше городища торгового.
- Это там, где намедни татары купца рязанского разорили?
- Где?
- Братия! - громким голосом оборвал спор князь. - О новике спор ведем. Молвите
немедля, нужен нам брат такой, али вертать ячмень станем? Ну, Костя, что мыслишь?
- А пиво-то он пьет? - приподнялся со своего места низкорослый худощавый боярин в
парчовом кафтане, которого можно было бы принять за мальчика, не имей он длинной
окладистой бороды. Костя подошел к бочонку, зачерпнул изрядно ковшом и протянул
Матяху. Андрей принял подношение, отер губы, а потом решительно выпил и даже
перевернул ковш, показывая, что ничего не осталось. Послышались довольные выкрики,
боярин кивнул:
- Брать надобно. Настоящий ратник.
- А ты как мыслишь, Вась?
- А пиво он пьет? - Этот гость почему-то был небритым, его тафья покоилась на
коротких рыжих кудрях. Он зачерпнул ковш и протянул Андрею. Матях выпил.
- Ахмед?
- Я так и не понял, пьет он пиво или нет? - пожал плечами темноглазый скуластый
мужчина с крупным рыхлым носом, поднялся и зачерпнул еще порцию.
- Лука?
После того как кандидатуру нового члена закрытого клуба одобрили все гости князя, в
желудке боярского сына плескалось не меньше четырех литров густого напитка, старательно
рвущегося наружу. В голове кружилось, и все происходящее Матях воспринимал как сквозь
туман.
- Ну, а коли все согласны, так это нужно обмыть, - поднялся с трона хозяин дома. -
Пошли все в баню!
Предложение было встречено одобрительными возгласами. Мужчины поднялись,
пошли. Андрей потянулся следом, самым краешком разума, чудом сохранившим ясность,
вспоминая, что в конце коридора, у выхода, слева, он, кажется, видел нечто похожее на
сортир. Память его не обманула, а потому, входя вместе со всеми в парилку, он испытывал
необычайную легкость и состояние полного счастья. Но как только боярский сын забрался на
полок и его окружила размягчающая теплота - сознание не выдержало, и Матях погрузился в
сон.
Когда он очнулся, шел ожесточенный спор. Боярин, покрытый крупными каплями
воды, время от времени рефлекторным движением выжимая бороду, напористо наезжал на
хозяина дома.
- Ты мне тысячи три недодал! - горячился он, потея все сильнее. - Вон, Илья столько
привез, а ему чуть ли не на четверть больше отсыпал!
- Дык он с Вятки, Лука, - лениво отбивался князь. - У него и репа крепче, и ячмень
тверже, и рожь желтее. За него платят более.
- Куда - желтее? - не верил боярин. - Ячмень как ячмень. Я этого так не оставлю,
Костя! Я суда потребую! Суд, и только суд! Такие деньжищи ушли!
- Ну, хочешь, пусть будет суд, - отмахнулся князь. - Согласен.
- Суд, суд будет! - оживились присутствующие. - Садитесь, считайтесь!
Вняв призыву, Андрей сел, тряхнул головой, разгоняя остатки хмельного сна. Илья
Федотович уже громко читал молитву, при этом почему-то по очереди тыкая в каждого из
присутствующих пальцем. При слове "Аминь" его пятерня уперлась Матяху в грудь.
- Судья! - Бояре раздвинулись, приволокли пустой бочонок, перевернули, посадили
бывшего сержанта сверху, накинули ему на плечи лосиную шкуру.
- Ты по жребию судьей вышел, - глядя прямо в глаза, сообщил ему Умильный. -
Сейчас станешь спор боярина Косорыки супротив князя Гундорова о трех тысячах рублей за
урожай прошлогодний решать.
- А почему я? - не понял Андрей.
- Дык мы с самого начала так порешили: для любых споров судья - по жребию . На
тебя и выпало.
- А о чем речь?
- Я о прошлом годе сто два воза на ссыпную привез, - в очередной раз выжав бороду,
начал излагать боярин Косорыка. - И Илья привез.
- Я сто сорок привез, Лука! - поправил его Умильный.
- Дык, речь-то не о всех, - отмахнулся боярин, - а только об этих.
- А они все разные, - добавил от себя хозяин дома.
- Не-е... - замотал головой Андрей. - Тут без поллитры не разберешься.
- Это как? - заинтересовался ближе всех сидящий Ахмед.
- Очень просто, - пожал плечами Матях. - Вод... Хлебное вино есть?
- Сколько хочешь... - Боярин, в жилах которого явно имелась изрядная примесь
кавказской крови, отошел в сторону и вскоре вернулся с большим кувшином. - Вот. Как
решать станешь?
- Просто... - Матях подтянул к себе три оловянных кубка, каким-то образом успевшие
заменить в бане деревянные ковши, налил в каждый примерно по стакану. - Так, теперь все
выпиваем. Ага. А теперь еще раз расскажите.
- Дык сто возов... И еще два... - начал излагать свою мысль пострадавший.
- Сто сорок! - напомнил князь Гундоров.
- А платил за сколько?
- Я опять ничего не понял, - замотал головой Андрей и снова налил водочки и без того
изрядно хмельным спорщикам. - Выпили... Повторите.
- Я привез... Он не заплатил.
- Я ш-ш-ше платил, - тщательно подбирая звуки, ответил хозяин.
- Мало!
- А нет больше, - развел руками князь.
- Т-так сказал бы, - поморщился Лука. - С-с-свои... Поймем.
Похоже, пока боярский сын дрых на полке, все прочие гости продолжали
дегустировать пиво, и для "отключки" им потребовалось совсем ничего. Боярин Косорыка
уронил голову на сложенные руки и начал посапывать.
- Так я снова не понял, - повысил голос Матях. - Вы помирились или продолжать
будем?
- Да ладно, - отмахнулся Лука, которого попытались растолкать соседи.
- Мировая, - сделал удивительный вывод Умильный. - Пива нашему судье!
Веселые бояре торжественно поднесли Андрею огромный серебряный бокал, похожий
на кубок Стенли, но только до краев наполненный напитком, который сержант раньше
любил. И было понятно, что выпить нужно все - иначе радостные по поводу удачно
проведенного процесса товарищи могут обидеться...
Снова Андрей проснулся оттого, что его активно расталкивали новые друзья:
- Скажи, а правда у тебя невольница ладная живет? Да такой красоты, что ты ее никому
не показываешь?
- Да ерунда, - отмахнулся Матях, снова пристраиваясь спать на углу стола.
- А чего же ты ее тайно один в бане отмывал? Из светелки никуда не выпускаешь?
- Сидит и сидит, - пожал плечами Андрей. - Куда ее тут водить? На экскурсию?
- А коли так, вели позвать. Пусть с нами попарится. Мы и посмотрим.
- Да бросьте вы, - отмахнулся боярский сын, мечтая только о капельке сна. - Татарка
как татарка...
Его слова почему-то вызвали оглушительный смех. Андрей полечил пересохшее горло
кубком пива и перебрался дрыхнуть на полок.
В третий раз Матях проснулся от острого голода. Он обнаружил, что снова находится в
княжеских палатах, лежит, вытянувшись на скамье во весь рост. Рядом спало еще несколько
гостей, причем многие - просто уронив голову на стол. Однако же некоторые продолжали
угощаться, разговаривали, шутили. Боярин Умильный на дальнем краю стола вел с Лукой
подробный разговор о делах торговых и Волге. То ли ограбленного купца жалели, то ли сами
заняться торговлей собрались. Оглядев ближайшее пространство, боярский сын подтянул к
себе блюдо с заливными заячьими почками и принялся уплетать начавшее подтаивать желе с
помощью своей огромной ложки. Когда на зуб попадалось мясо, его Андрей тоже не
выплевывал.
- Ну как тебе, служивый? - Боярин подсел рядом, когда блюдо оставалось только
вылизать.
- Хорошо. - Матях оглядел комнату, в которой тут и там похрапывали бесчувственные
тела. - Жалко только, кроме имен и не знаю ни про кого ничего.
- А чего знать? - пожал плечами Умильный. - Ну вот он... - указал боярин на спящего
на лавке, уронив руки на пол, Ахмеда. - Два года назад, в третьем Казанском походе, он во
главе засадного полка татарский отряд хана Япанчи, что в Арском лесе скрывался, разгромил
начисто и еще пятьдесят верст по степи недобитков гнал. Вася Люмишин, - этот боярин
отдыхал, подложив под голову миску из-под квашеной капусты, - Вася, он словом силен.
Нынешним летом в Лифляндию ездил и с епископства Дерптского вытребовал недоимки за
пятьдесят лет, что те платить государю отказывались. А Лука, что на князя обиду ноне
держал, он в Полоцке с полком левой руки Тайницкую башню захватил и тем победу в осаде
определил.
Победитель Полоцка валялся на полу, одной рукой сжимая пустой медный кубок, а
другой - вцепившись себе в бороду.
- Давай и мы выпьем, - предложил Умильный. - Мы ведь, служивый, пиво собираемся
пить, а не разговоры умные вести. Да и нехорошо. Все уже развеселились, одни мы сидим.
Матях с сомнением покосился на "павших" друзей. С одной стороны - он бы
предпочел уснуть в постели. С другой - упасть на пол меж покорителями Полоцка и Казани,
в общем, не так уж и стыдно.
- Выпьем, - согласился Андрей. - Выпьем пиво пенное, будет жизнь отменная.
Выпьем, а уж потом смотреть станем.
Дни после пира Андрей и Илья Федотович посвятили собиранию заказанных вещей.
Купец Калистрат Ефремович сшил отличный, ладно сидящий на фигуре боярского сына
темно-зеленого сукна зипун, едва доходящий до колен, изнутри утепленный овчиной,
снаружи опушенный куницей; а по всем швам шел витой ярко-желтый шнур. Ферязь, на
поверку оказавшаяся узкой длиннополой жилеткой - то есть совершенно без рукавов - была
подбита соболем, приятно ласкающим горло. Бронники также изготовили заказ вовремя - и
Матях впервые смог ощутить на своих плечах тяжесть настоящего, собранного из прочных
булатных пластин доспеха.
- Домой вернемся, каждый день носи, - посоветовал Умильный. - Пока не
привыкнешь, не станешь себя в нем как в рубашке чувствовать.
Островерхий шлем поначалу показался слишком большим - но когда мастера
предложили сперва надеть подшлемник, то сел на голове тютелька в тютельку, даже снимать
жалко. Но на Руси ходить в мирное время в броне не принято - пришлось перекладывать в
сумку.
- Думаю, Костя, пора и мне прощаться, - сообщил хозяину Илья Федотович, когда они
вернулись к князю на двор. - Выпьем сегодня пивка напоследок, а завтра и в путь.
- Торопишься, Илья, - с улыбкой покачал головой князь. - Али раздумал в поход на
ногайцев поволжских идти?
- Никак, государь решился дело сие дозволить? - моментально встрепенулся
Умильный.
- Государь - нет, - пожал плечами хозяин дома. - Но ведь есть люди, что и нашептать
ему могут. Про набеги на вятские земли, про купцов разоренных, про сношения с султаном.
- Кто? - кратко поинтересовался боярин.
- Дьяк Адашев, - улыбнулся князь. - Слыхал про такого?
- Как же не слыхать, - задумчиво пригладил бороду Илья Федотович. - Два брата, и
обоих Иоанн Васильевич жалует, и весьма. Так и что он сказывал?
- Пока ничего. Но сегодня я ему на баловство ногайское пожаловался, про беды твои
передал, а заодно и про Андрея Беспамятного, что с собой невольницу возит изумительной
красы и никому ее не показывает. Любопытство одолело Даниила Федоровича. Желает он
увидеть вас завтра поутру. А уж как поговорить с ним сможете - то ваша забота. Я, что мог,
сотворил.
- Утром? Лепо... - Боярин подошел к хозяину и крепко его обнял: - Благодарствую
тебе, Костя. Удружил. Век помнить стану.
- Может, и не выйдет еще, - пожал плечами князь.
- То неважно. Главное, опереться друг на друга можем. А татар я так или иначе, а все
одно достану. Не прощу!
То, что Даниил Адашев является приближенным царедворцем, Матях знал. Раз уж он в
учебники школьные вошел и даже запомнился среди Годуновых, Отрепьевых и Сусаниных -
стало быть, фигурой был заметной. Потому-то Андрея ничуть не удивило, что обитал дьяк в
самом Кремле, в каменном двухэтажном доме возле высокой Боровицкой башни.
Одолженная князем Гундоровым тяжелая карета, обитая снаружи тонкими бронзовыми
листами, а изнутри - бархатом, остановилась возле крытого тесом крыльца. Отодвинув
занавеску, Илья Федотович кивнул, открыл правую дверцу. Матях вышел с левой стороны,
подал руку Алсу, помогая ей спуститься.
Наверное, боярин, подающий невольнице руку, смотрелся комично, но от воспитания
двадцатого века так просто не избавишься. К тому же понять, что за женщина приехала в
дорогой упряжке, было невозможно: для визита Умильный купил несколько шелковых и
пуховых платков, которые сейчас лежали у татарки на плечах, обнимали ее у пояса и даже
закрывали голову, пряча от посторонних взоров женское лицо.
Из-под тонкой ткани девушка наверняка все прекрасно видела, однако Андрей, не в
силах отделаться от ощущения, что у спутницы закрыты глаза, взял ее под локоть, подвел к
крыльцу, помог подняться на ступени.
В богато изукрашенных, расписных сенях с высокими окнами, забранными
разноцветным витражом, в простенке друг напротив друга висели большая икона
"Троерукая" и толстое зеркало в богатой резной раме. Бывший сержант впервые за много
месяцев смог взглянуть на себя со стороны: высокие красные яловые сапоги, темно-синие
свободные шаровары, словно у казака из иллюстраций к Тарасу Бульбе; изумрудного цвета
зипун, перепоясанный широким, с медными бляхами ремнем, с которого свисали чехол с
большой ложкой и украшенный костяной резьбой ножик. Больше всего Андрея удивило
собственное лицо: незнакомый шрам от левого глаза до уха, холодный взгляд и, что самое
непривычное - ясно различимые, хотя еще и не очень густые, усы и короткая бородка.
Боярин Умильный, стоящий рядом, едва дотягивался ему шапкой до плеча, Алсу и вовсе
терялась далеко внизу. В общем, прямо Илья Муромец, а не сын боярский.
- Венецианское, - прозвучал тихий вкрадчивый бас. - Для курфюрста пфальцского
делалось, по особому заказу. Да токмо не довезли холопы немецкие зеркала с острова
стекловарного . Османы осаду Венеции начали и товар дорогой перехватили.
Пояснения давал мужчина лет сорока, с редкой бородкой, острым носом и хитрыми
глазами. Телосложение его определить было невозможно, поскольку одет он был,
естественно, в пышную шубу, поверх ферязи, из-под которой выглядывал кафтан... В
общем, где заканчивается одеяние и начинается собственно тело - не особенно-то и
поймешь.
- Здрав будь, Даниил Федотович, - попытался поклониться Умильный, но хозяин дома
этого не позволил, захватив его в объятия:
- Помилуй, Илья Федотович! При твоем-то роде не ты, я тебе кланяться должен.
- Ну, Даниил Федотович, не скажи, - покачал головой Умильный. - Кт
...Закладка в соц.сетях
