Жанр: Электронное издание
Prozor14
...ой я с Ильей
Федотовичем говорил. О том же и говорил. Что люба ты мне и замуж хочу взять.
- Правда? - Голос девушки задрожал. Она снова повернулась к нему, в глазах
сверкнули слезы. Прасковья протянула руку и коснулась его щеки. Хотя девушка и стояла в
одной груботканой рясе, но ладошка оказалась неожиданно теплой.
- Правда.
- Нельзя! - резко развернулась девушка.
- Но почему?! - успел Матях ухватить ее за рукав.
- Нельзя. Батюшка мой умер, сестра в неволе мается, а я здесь в счастии проживать
стану? Нельзя этого, неправильно! Пусти!
Она вырвала одежду, немного отбежала, резко остановилась, оглянулась. Потом
вернулась назад:
- Вот, возьми... - Она достала из широкого рукава жемчужную сеточку и протянула
Андрею. - Возьми, твоя она.
- Нет, - покачал головой Матях. - Твоя. Тебе подарена. От чистого сердца. Пусть у
тебя и остается.
- Спасибо, боярин Андрей... - Белица спрятала подарок обратно.
- Прасковья...
- Нет, не нужно! - испуганно вскинула руку девушка. - Не говори ничего, не мучай
меня. Не рань душу... - Прасковья осенила боярского сына широким крестом: - Благослови
тебя Господь! Прощай.
Она развернулась и побежала прочь.
Если Матях не загнал на обратной дороге коней, так только потому, что расстояние
было не очень велико, а привычка менять основного скакуна на заводного, едва первый
начинает задыхаться, успела войти ему в плоть и кровь. На этот раз у ворот его встретил
Фрол, принял коней, тщательно отер их пучком соломы:
- Устали, бедные. Ну да ничего, зима долгая, работы мало. Отдохнете. Кстати, боярин,
а сруб-то часовни Умиловской я уже поднял. Осталось только под крышу подвести. Тоже к
весне управлюсь.
- Молодец, - буркнул Андрей и ушел в дом.
Вот так, одно к одному. По весне ярыга с семьей, похоже, свалят. Дом останется
пустым, за скотиной смотреть некому, стряпать-стирать - тоже. Варвара прячется, на глаза
не попадается. Только по тому и известно, что не пропала с деревни - так это по снеди, что
ежедневно появлялась на столе. Значит, готовит пока...
Получается, хотел он здесь развернуться, лесопилку поставить, мастерскую
какую-нибудь, в которой его опыт человека из будущего пригодится, а в итоге - даже то, что
раньше имелось, и то разваливается.
Матях прихватил лук, колчан, лисий хвост и отправился на улицу.
- Боярин Андрей! - Ефрем на взмыленном коне появился на дороге в тот самый миг,
когда хозяин дома вышел на крыльцо. - Боярин, седлай коней! Илья Федотович тебя зовет!
Государь волость Вятскую исполчает, в поход идем. Война!
И от этого жутковатого слова боярский сын Андрей Беспамятный, к своему
собственному изумлению, испытал огромное облегчение. Проблемы с Прасковьей,
хозяйством, ярыгой, Варей и прочая ерунда мгновенно укатились куда-то далеко на задний
план, на них можно больше не обращать внимания. Конь, бердыш да переметная сума - вот
все отныне его заботы. А остальное...
Вернемся - тогда и будем посмотреть.
Зимний путь для любого пешего и конного похож на летний не больше, нежели
июньская жара - на крещенские морозы. Все тропы, тракты, проезды покрывает толстый
слой рыхлого, мягкого, невесомого - но совершенно непроходимого снега, что в полях
местами скрывает человека по пояс, а в лесах, меж поскрипывающими на ветру деревьями, и
вовсе по грудь. Пару раз снегопад нагрянул, и коли между ними несколько саней по дороге
не прошло - все, до весны о ней можно забыть напрочь.
Зато реки и ручьи, что раньше разве свежей водой радовали, а чаще - заставляли давать
изрядные круги в поисках брода, теперь превращались в дороги прочные, ровные, без ям и
косогоров, тянущиеся едва ли не к каждой деревне али выселкам. Снегов глубоких на льдах
не бывает - ветер с ровной поверхности все под крутые берега да к густым зарослям сносит,
о мостах и гатях заботиться не нужно. Иди да иди. Только мест темных берегись - там и
промоина случиться может.
Вот и Илья Федотович в этот раз проторил дорожку мимо рощи да через засеянное
озимыми поле токмо до Еранки - там полусотенный отряд кованой рати свернул вниз по
течению и пошел, пошел широкой походной рысью. Первыми, разбивая целину, двигались
четверо воинов. Хотя снег и не поднимался выше колена, однако же их коням было тяжелее
прочих. Потому каждые две-три версты головные ратники сменялись на тех, кто шел
вторыми - и в этой планомерной замене не делалось исключения ни для кого, даже для
боярина Умильного и Андрея. По уже рыхлому, частично раскиданному копытами, частично
утоптанному снегу полз обоз из пятнадцати саней, треть которых была загружена сеном, а
остальные - воинскими припасами: снаряжением и оружием. Последними трусили налегке
заводные лошади, по две для каждого воина, - табун изрядный, а потому для присмотра за
ними Илья Федотович прихватил пятерых страдников, которых отдал под команду
однорукого, но опытного Касьяна. Ерань, Лобань, Кильмезь, Вятка - отряд двигался ходко.
Путь по реке хоть и извилист, зато ни в тупик забрести, ни заблудиться на нем невозможно.
Шуршат полозья, ярко сверкают снега, умножая солнечный свет в несколько раз, отчего мир
вокруг кажется куда как более ясным и красивым. По вечерам ратники грелись у жарких
костров, целиком зажаривая на них баранов или годовалых свинюшек, потом заворачивались
в толстые волчьи и медвежьи шкуры, сохраняющие тепло в самый лютый холод, зарывались
в сугробы, как в перину, а поутру снова трогались вперед.
Хорошо воевать зимой. Броня плечи не давит: и рубаху наденешь, и поддоспешник
толстый войлочный, и панцирь, и налатник сверху - а все равно не паришься, не хочется
скинуть все это на обозную повозку, хоть немного налегке проехать. Не нужно давиться весь
поход солониной да вяленым или сушеным мясом - собрал на сани несколько полтей
убоины да кур с гусями, рыбы мороженой, и опасаться ни к чему, что стухнет все это али
черви сожрут. Грязи нет, дождей не случается, в топь не забредешь. Хорошо. А что убить
могут - так кто же за смертью в походы идет? За добычей идут, за славой, зa честью. Родине
и Богу служить идут, удаль молодецкую показать, мужчиной себя почувствовать. А Старуха
с косой - она все одно где-то рядом завсегда бродит. Кого в пруду рядом с домом водой
накроет, кого в бане ударом хватит, кого коликами в могилу сведет, кого покормит чем
ненужным за обедом. А уж как мор в гости заглянет - такой урожай для смерти соберет, что
никакой самой жестокой сече и не приснится. От смерти под одеялом не спрячешься и
подвале не отсидишься. Так чего бояться?
За пять дней отряд добрался до Камы, спустился по ней к Волге и, повернув направо и
миновав Казань, на восьмой день вошел в высокие сосновые ворота Свияжска.
Не в пример прошлому разу, в крепости царила толчея. По одну сторону обширного
двора, огородясь высокими бревенчатыми щитами, мельтешили стрельцы в красных
тегиляях, в шапках с длинным мягким верхом. Ближе к дому воеводы отсвечивало
панцирями и шлемами боярское ополчение. Однако же центр жизни находился в самой
середине двора, в большой белой палатке с широко раздвинутыми пологами, закрепленными
на воткнутых в утоптанную и подмерзшую землю копьях. Подходы к ней охраняли шестеро
суровых бородатых стрельцов, но службу несли больше декоративно. Во всяком случае, у
спешившихся перед входом Умильного и Матяха никто никаких документов или чего
другого не спросил, пропустили беспрепятственно.
Внутри, на выстланной коврами земле, стояло несколько столов. Часть - с самоварами
разных форм, еще пара - с пирогами на лотках и разложенными по блюдам кусками мяса;
рядом дышала темно-красными углями жаровня. На самом большом столе, стоящем перед
креслом с покатой спинкой и вычурными подлокотниками, в окружении четырех бояр
красовалась карта. Самая настоящая - очертания родных земель любой русский школьник
узнает сразу. Правда, по детализации местности эта карта сильно уступала даже обычным
туристским схемам, зато на углах ее красовались некие сильфиды с рыбьими хвостами,
стрекозиными крыльями и трезубцами в руках, в районе Узбекистана по ней бродили
шестилапые змеи, в Каспийском море плавал, выпуская высокие фонтаны воды, зубастый
кит с кошачьими глазами.
Илья Федотович, в отличие от боярского сына, в первую очередь обратил внимание на
двухъярусный походный иконостас, стоящий в правом углу, размашисто перекрестился:
- Господь всемогущий, да святится имя Твое, да пребудет воля Твоя, да сгинут...
Андрей торопливо последовал примеру Умильного, однако вслух молиться не стал.
Потому что выучить ни единой молитвы так и не удосужился.
Перекрестившись в последний раз, боярин надел шапку, сделал пару шагов к столу,
снова снял горностаевый треух, приложил руку с ним к груди, поклонился:
- Прими мое уважение, Даниил Федотович.
- Рад видеть тебя, Илья Федотович. - Царский дьяк, оставив прочих бояр, подошел
навстречу, крепко обнял. Здесь, в матерчатой палатке, из которой одинокая жаровня никоим
образом не могла изгнать холода, его дорогая шуба и высокая соболья шапка смотрелись
куда уместнее, нежели дома в Кремле. Правда, ныне из-под распахнутой полы выглядывала
не дорогая ферязь, а наведенные серебром пластины юшмана. - Заждался я тебя, не скрою.
Эй, люди! Сбитня горячего гостям с дороги!
Обняв за плечо Умильного, Адашев подвел его к столу, положил на карту свою
усеянную перстнями ладонь:
- Сюда идем ноне, Илья Федотович. Обеспокоен государь наш Иоанн Васильевич
смутой, что не угасла еще на берегах волжских. Южно-арские племена, не в пример
северным своим собратьям, бунтуют. Марийцы вдруг дань платить отказались. Многие рода
ногайские клятве вопреки пленников русских не отпустили, на торговых путях
разбойничают, умы соседей своих разговорами о султане османском смущают. В Казани
лазутчики иноземные замечены. Посему, дабы кровопролития большого избежать, повелел
царь мне со стрельцами московскими и ополчением вятским и нижегородским бунтарей
усмирить, подданным честным защиту оказать.
Холопы в обшитых шелком зипунах не рискнули отвлекать родовитых хозяев от
разговора, а вот стоящий поодаль Матях получил большую фарфоровую кружку горячего
сбитня и возможность выбрать несколько кусков жареного мяса с поднесенного медного
блюда. Поскольку вместо одноразовой тарелки ему, как принято, предложили ломоть хлеба,
Андрей сделал себе то, что через пару веков будет называться немецким словом
"бутерброд".
- Стало быть, Казань я уже усилил. Туда князья Симеон Микулинский и Иоанн
Шереметев с городскими стрельцами отправились. Андрей Курбский в Арскую землю с
малым отрядом ушел. Мыслю я, смердов они успокоят, а заодно глаза и уши лишние
спугнут. Опосля и мы тронемся. Глянь на контуры сии. - Дьяк повел ребром ладони по
карте. - Отсель и до окияна Каспийского пойдем. От Волги до Урала. Тебе, Илья Федотович,
доверяю я левый свой полк, ополчение нижегородское и две тысячи стрельцов московских.
Все они здесь, а посему завтра же выступишь, пойдешь до речушки Самары, а там от
крепости свежесрубленной вверх по реке до переволока . Он, купцы сказывают, пустеет
зимой, но сие неважно. Волок до самого Урала идет, верст десять, не более. Ну, ты в
тамошних степях летом бывал, не пропадешь. Далее ты пойдешь по Уралу вниз, кочевья по
обе стороны от реки проверяя. Тех татар, что Дербыш-Алею преданы, у коих полона
русского нет, трогать государь запретил напрочь! Ему нужны подданные живые и богатые, а
не мертвые степи. Посему напрасно мирных ногайцев пугать не смейте, честь и достоинство
их блюдите...
- Где-то я что-то похожее уже слышал... - негромко пробормотал Матях.
- ...Но коли хоть одного раба православного в кочевье найдете, коли в разбое род
заподозрите, тогда разоряйте и истребляйте нещадно! Станичников на нашей земле плодить
ни к чему, и так хватает.
- А вот это уже по-человечески... - улыбнулся Андрей и выпил, мысленно
провозгласив здравицу Ивану Грозному, умеющему беречь друзей и не боящемуся
истреблять уродов.
- Сам я дождусь подхода всего ополчения вятского и вместе с оставшимися стрельцами
опять же по Волге пойду, берега ее досматривая. И думаю, что коли мы с тобой дело свое
честно исполним, то промеж рек обеих бунтарей до весны не останется. Как считаешь, Илья
Федотович?
- Благодарю за доверие, Даниил Федотович, - склонил голову боярин Умильный. -
Долг свой исполню на совесть. Однако же, дабы выступить завтра в срок, дел сегодня
сотворить надобно немало. Дозволь уйти от гостеприимства твоего.
- Дело государево всего превыше, - кивнул дьяк. - Ступай.
Матях, торопливо допив сбитень и сунув кружку холопу, вслед за боярином выбежал
наружу. Бутерброд с мясом остался у него в руке - пока Андрей раздумывал, что с ним
делать, они уже оказались на улице.
- У тебя серебро накопленное с собой? - повернулся к нему Илья Федотович.
- С собой. Куда я его дену? На карточку положу?
- Лепо. - Боярин, задумчиво напевая, взял с хлеба ломоть мяса, отправил в рот, выбрал
еще. - Лепо... Нужно послать Касьяна, пусть купит шатер али палатку немецкую. Коли я
воевода левой руки, на ковре мне ночевать не по чину. Опять же бояр к себе зазывать срамно
без крыши. И коли попадется и по деньгам будет, складень пусть купит. Прошу,
служивый, ты с ним ступай. И чести к тебе более у купца станет, и однорукому трудно
холопу. А я побегу знакомцев искать, у кого серебра занять можно.
- Зачем? - не понял Андрей и торопливо запихал в рот оставшееся мясо - пока
Умильный опять руку не протянул.
- Ты же слыхал, не велел государь татар честных трогать. Значит, скотину на мясо для
рати за серебро покупать придется. Пока ворога найдем, как бы брюхо не подвело. До
Каспия-моря путь неблизкий. И сена, сена надобно поболее. У коней без него брюхо пухнет,
а в степи взять негде. Не косят его татары, их табуны прямо в снегу пасутся. А нам пасти
лошадей весь день нельзя. Нам идти нужно.
Со стрельцами и трехтысячным боярским ополчением попавшая под руку боярина
Умильного рать выросла до невероятных размеров. Одних воинов знамо сколько, да у
каждого два коня заводных, да на троих-четверых одни сани, да на каждых санях по смерду,
к ратному делу бесполезному, но за добром следящему. Обоз аж на целых пять верст
растянулся. Если первые всадники уходили в путь на рассвете, то последние трогались, дай
Бог, около полудня. Первые становились лагерем в ранних сумерках - последние
подтягивались уже в полном мраке.
Однако обоз шел, и довольно ходко. Всего за два с половиной дня он добрался до
выстроенной из сплавных бревен небольшой крепости возле слияния сразу нескольких рек.
Илья Федотович, сберегая время, без остановки повернул на звонкий лед самого крупного из
притоков, двигаясь до сумерек. Здесь он впервые приказал поставить гуляй-город.
Стрельцы заворчали, но подчинились, споро подняв и закрепив на подпорках
невысокие, чуть выше человека, бревенчатые щиты с небольшими бойницами, и вскоре
лагерь оказался окружен натуральным тыном, хотя и не вкопанным в землю. А поутру
походный порядок коренным образом перестроился. Теперь первыми уходили в стороны
дозоры, конные разъезды из восьми-одиннадцати бояр. Затем с места снимался отряд из трех
сотен витязей под рукой юного, но знатного боярина Петра Ховрина, а следом в седла
поднимались стрельцы. В путь они отправлялись вместе с уложенным на сани
гуляй-городом, готовые быстро выстроить походную крепость в любом месте. За ними
тянулись сани с едой - дабы, когда рать на отдых останавливается, кашевары успели
состряпать еще до ночлега. Потом во главе с боярином Умильным шла кованая рать,
способная по тревоге в две минуты разобрать рогатины, приготовить луки, а затем ударить
единой тяжелой массой. Последними тянулись сани с прочим добром и припасами, ныне
пока ненужными; рядом с ними, под присмотром еще трех дозоров, шли запасные лошади.
Еще день пути - и впереди обнаружился волок. Покрытые толстым слоем снега темные
холодные мазанки с ребрами жердей вместо кровли, трое больших салазок, на коих
вытягивались из реки тяжелые торговые ладьи - уходящие в белую степь дубовые рельсы с
пазами под катки. Все казалось мертвым, брошенным людьми еще годы назад. Однако Матях
был совершенно уверен, что к тому дню, когда сюда по весне прибудет первый корабль, а
купец достанет из сундука тяжелый мешочек с серебром для платы за переволок - здесь его
уже будут ждать десятки, если не сотни трудолюбивых рабочих.
- Привал, - разрешил подъехавший к передовому отряду Илья Федотович, впервые
остановив движение обоза до темноты.
Стрельцы, поднявшись со льда на прибрежный взгорок, принялись ставить
гуляй-город, Трифон, повернув скакуна, помчался назад, к обозу, предупредить, чтобы
дровами запаслись. Где-то версту назад головной полк миновал небольшую рощицу - кроме
как в ней, в здешних степях топливо брать было негде. Ефрем и Прохор под командой
Касьяна раскидывали шатер. Точнее - палатку, поскольку на богатый татарский или
османский шатер, укрываемый коврами, кошмой или хотя бы лосиными шкурами,
украшенный шелком и бархатом, утепленный верблюжьим войлоком, Умильный, в
предчувствии близких расходов, тратиться не стал, обойдясь куском белой парусины из
нищей Европы. Восемь шестов, рулон ткани - вот и весь дом. Холопы внесли ковры,
расстелили на земле. Поставили два сундука, прикрыв их английским сукном, разложили в
правом углу складень. Внесли седла походных коней - никакой иной мебелью Илья
Федотович запастись не смог.
Боярин вошел в палатку и остановился, наблюдая, как Прохор, раскочегарив набитый
снегом самовар, нарезает и бросает туда намертво застывший мед. Ситцевый мешочек с
пряностями - имбирем, гвоздикой, шафраном, корицей, перцем - уже лежал внутри.
- Ну, скоро?
- Батюшка, дык зима на дворе! Токмо разгорелось все...
- Ох, гляди, выставишь меня невежей, - покачал головой Илья Федотович и
повернулся к Касьяну: - Созывай бояр нижегородских. Скажи, воевода требует. И со снедью
поторопи. Угостить я гостей обязан, коли зову.
По счастью, бояре стали собираться только через пару часов, когда под защиту
гуляй-города заполз длинный обоз. К этому времени не только самовар успел хорошенько
прокипятиться, но и прожарилось над углями жаровни сочное, с прослойками жира мясо
домашнего кабанчика, нарезанное на ломти и щедро обсыпанное солью с перцем.
Боярин Умильный, сняв налатник и кинув на плечи, поверх байданы, соболью шубу,
сидел на сундуке. Матях, волей судьбы оказавшийся кем-то средним между адъютантом и
начальником отряда личных телохранителей, встал рядом. Прочие командиры крупных и
мелких отрядов, поклонившись воеводе, рассаживались на седлах и с вежливым поклоном
принимали от холопа ковш горячего ароматного напитка.
- Я созвал вас, бояре, - начал Умильный, убедившись, что в палатке собрались все
самые богатые помещики, - дабы обрадовать благой вестью. С этого дня и с этого часа
начинаем мы исполнять желание государя нашего Иоанна Васильевича, коий мир в здешние
степи принести желает. А для достижения мира путь есть токмо один: мирных татар от
станичников и советчиков дурных потребно оградить, глупых ногайцев, что воли
государевой не принимают - истребить. Отныне мы пойдем по Уралу главной ратью,
готовые ворога нечестивого встретить. А дабы не скрылся он в снегах широких, проверять
станем окрестные степи от реки на один конный переход. Между Волгой и Уралом
переходов всего два, а посему всяк, здесь обитающий, либо нам, либо разъездам дьяка
Даниила Федотовича попасться должен.
- Лепо, - зашевелились бояре. - Верно затеяно.
- Отныне полк головной, Петра Ховрина, увеличиваю до двух тысяч детей боярских,
передавая ему все ополчение, окромя ветлужского, керженецкого и арзамасского. Идти он
станет со мной и стрельцами по Уралу, и токмо коли большие недружеские кочевья найдем,
то для их разорения выступит. Ополчение арзамасское разделяю надвое. Боярину Илье
Горбатому под руку отдаю ополчение бояр Мутлохова, Чернухи, Сатиса-барона и
Сатиса-Нильского. Боярин Ворсма с соседями вторую рать составит. Сие будут полки левой
руки. Кажинный день один из полков на один переход отходит от реки, степь проверяя, а на
следующий день назад возвертается. Второй полк вперемену с ним ходит. Полками правой
руки станут керженецкое ополчение под рукой боярина Брилякова и ветлужское - под
командой боярина Варнавина.
- Не бывать такому! - неожиданно вскочил один из витязей, в сверкающих пластинах
которого заплясали десятки отражений трех освещающих палатку свечей. - Никогда
Уваровы под Варнавиными не ходили и ходить не станут! Их земли хоть и богаты, да род
всего шесть колен считает!
- Мои шесть колен супротив твоих дорогого стоят! - поднялся другой боярин, лет
сорока, с лопатообразной черной бородой, среди волосков которой блестели капельки талой
воды. - Деда моего в Ливонском походе сам Иван Грозный ополчением нижегородским
командовать поставил!
- Потому их тевтонцы и потоптали под Пернавой!
- Сядьте, бояре! - хлопнул ладонями по коленям Умильный. - Нашли когда свару из-за
местничества затевать. Коли так, пусть помещик Уваров в керженецкое ополчение
переходит, а боярин Чернуха - к ветлужцам.
- На Угре Иоанн Васильевич ветлужцами полк моего отца подкрепил! - опять
возмутился Уваров. - Стало быть, я командовать ими должен, а не на равных ходить!
- Чернухинский род подревнее Уваровского будет! - почти сразу вступил в спор
другой боярин. - Негоже мне под Варнавиных идти, коли даже Уваровы не хотят!
- Хватит! - повысил голос Илья Федотович. - Что же вы, бояре, все о местничестве
печетесь, а не о деле государевом?!
- Дело государево - рода древние не позорить, - опять остался недоволен Уваров.
- Ничего менять не стану! - вздохнул Умильный. - Чернуха в своем ополчении
остается, Уваровы - в своем...
Воевода на пару секунд прикрыл глаза, лихорадочно думая, как выйти из сложной
ситуации. Перекидывать ополченцев из одного полка в другой нельзя. Пока он среди родов
свое место определит, чтобы и предков не опозорить, и других не обижать, - немало времени
пройдет. А рати в дозоры пора отправлять. Назначить ветлужцам воеводой Уварова вместо
Варнавина тоже нельзя. Лука Варнавин не согласится, раз уж его дед однажды предками
Уваровых успел покомандовать.
- А воеводой ветлужского ополчения назначаю боярина Андрея Беспамятного! -
громогласно объявил Илья Федотович и облегченно перевел дух. Боярского сына здесь не
знал никто, сам служивый тоже предками кичиться не способен. Стало быть, и повода для
свар и споров не появится. - Приказываю на рассвете полкам Беспамятного и Ворсмы в
степь выступить в поисках ворога и кочевий татарских. Дружеских ногайцев трогать
запрещаю под страхом смерти! Государю верность их нужна, а не страх. Подходите к
степнякам с ласкою, радость у них появлением своим вызывайте. А кто мысли темные
питает, режьте без жалости. На русской земле для них места нет.
Доверив Андрею полк кованой рати в две с половиной сотни всадников, холопов Илья
Федотович прибрал-таки себе, выделив, в знак уважения, только Прохора и Трифона.
Впрочем, последний напросился в дозоры сам, не в силах усидеть при своем характере в
скучном обозе.
Однако здесь, в степи, особого веселья не наблюдалось. Белый серебристый простор, во
все стороны до самого горизонта. Изредка вдалеке проглядывали темные пятна рощиц, да и
те стояли заиндевелые, словно в плотно облегающем белом трико. Ветер дул в лицо, куда ни
поворачивай, небо затягивала полупрозрачная белесая пелена, покалывая кожу ледяной
крупкой. Везде только белизна, холод, ветродуй.
Отряд шел на рысях, протаптывая извилистую дорожку от взгорка к взгорку: на
возвышении снежный наст не доходил и до колена, тогда как в низинках мог накопиться и по
пояс. Двести всадников с рогатинами у стремени, со щитами на крупах коней, с меховыми
налатниками на плечах, с подбитыми мехом или ватой шароварами тянулись зловеще
шелестящей железом змеей, прислушивающейся и приглядывающейся к происходящему
вокруг полудесятком дозоров, разосланных в стороны и вперед. Но пока она не встречала
ничего: ни кочевий, ни копающих в поисках травы снег стад и табунов, ни ногайских
разъездов, ни даже следов на белом вселенском пуху.
Андрей, глянув на небо, поднес к глазам левую руку и сам же рассмеялся случайному
жесту из далекого прошлого.
- Ты чего, боярин? - поинтересовался Трифон.
- Да вот, думаю: не пора ли на ночлег становиться? Стемнеет, кажется, скоро.
- Токмо тут не нужно, - забеспокоился холоп. - Давай до рощи дойдем, вон она видна.
Костер разведем, согреемся маленько, солонину обжарим.
- Давай, - пожал плечами Матях. Ничего против того, чтобы сделать ночлег немного
комфортнее, он не имел. - Дуйте-ка с Ефремом вперед, посмотрите, что там и как.
- Сделаем, боярин, - пришпорил коня Трифон.
Андрей приподнялся на стременах, огляделся и чуть потянул правый повод,
поворачивая следом. Снова покосился в сторону садящегося солнца. Пожалуй, еще с
полчасика до сумерек есть.
Ветер, покрутившись вокруг, попытался забраться под налатник - но ничего не
добился. Не те времена, когда бойца в шинельку одевают али ватник от щедрот своих
выделяют. Одних мехов на любом боярине столько - танк купить можно. Даже на нищем, по
здешним меркам, "боярском сыне Беспамятном", которого Умильный снарядил
только-только, чтобы в поход вывести, одних лис штук пять, да налатник с горностаевой
опушкой, да две куницы на рукавицы пошли, и еще чьи-то бархатистые шкурки внутри
штанов. Так ведь Матяха голого в степи подобрали. А у помещиков потомственных и вошвы
с самоцветами, и колье золотые, перстни, кресты... А цепи такие - любая братва от зависти
повесится. Так что мерзнуть никто из них не станет, не привычны они к мелочной
экономии...
Андрей снова привстал на стременах: слева появилось и быстро росло темное
пятнышко. Десяток минут - и оно разделилось на россыпь точек, каждая из которых быстро
превратилась в полноценного всадника.
- Никак, дозор вертается? - Матях оглянулся: это подъехал ближе скандалист Уваров. -
Вроде целы все. Оружие при себе, ч
...Закладка в соц.сетях
