Жанр: Электронное издание
Pelevins
...обходимо обеспечить совсем другие
условия существования.
- "Николай Петрович - настолько отзывчивый и добрый человек, что, я
уверен, не откажется от сотрудничества с учеными и журналистами. Сообщу то
немногое, что рассказал мне Николай Петрович во время наших бесед, - в
частности, ряд исторических фактов..."
Вожак перевернул бумажку:
- Так, тут ничего интересного... бред... при чем тут Стенька Разин...
где же... Ага, вот:
- "Кстати сказать, обидно, что для определения этого исконно русского
понятия до сих пор используется иностранное слово. Я бы предложил слово
"верволк" - русский корень указывает на происхождение феномена, а
романоязычная приставка помещает его в общеевропейский культурный
контекст".
- Уж по этой-то последней фразе, - заключил вожак, - окончательно
стало ясно, что отзывчивый и добрый Николай Петрович и неизвестный житель
Конькова - одна и та же морда.
Помолчали. Потом вожак посмотрел на Николая.
- Ведь они приедут, - сказал он с грустью. - Они такие идиоты, что
могут поверить. Может, они уже были бы здесь, не попади это письмо к
Ивану. Но ведь ты и в другие журналы, верно, послал?
Николай хлопнул лапой по пыльной земле:
- Слушайте, к чему эта болтовня? Балаган этот? Я делаю то, что считаю
нужным, переубеждать меня не стоит, а ваше общество, признаться, не очень
мне нравится. И давайте на этом простимся.
Он сделал движение, собираясь встать с брюха.
- Подожди, - сказал вожак. Не торопись так. Печально говорить тебе
это, Николай, но похоже, что твой волшебный танец на помойке на этот раз
прервется.
- Что это значит? - надменно подняв уши, спросил Николай.
- А то, что у мыльных пузырей есть свойство лопаться. Когда ты
сказал, что мы не можем тебя убить, ты был прав - но посмотри на него.
Вожак показал лапой на Сашу. Саша вздрогнул.
- Я его не знаю, - ответил Николай. Его глаза опустились на сашину
тень. Саша тоже посмотрел вниз и увидел то, чего раньше не замечал: тени
всех остальных были человеческими, а его собственная - обыкновенной
волчьей.
- Это новичок, - сказал вожак. - Сегодня мы помогли ему стать волком,
и, на наш взгляд, он может занять твое номинальное место в стае. Если
победит тебя. Ну как?
Последний вопрос вожака явно передразнивал характерный вой Николая.
- А ты, оказывается, знаток древних законов, - ответил Николай,
стараясь рычать иронично.
- Как и ты, - сказал вожак. - Разве не ими ты собираешься
приторговывать? Только ты все-таки очень не умен. Подумай сам - кому,
например, интересно, что тот, кто услышит зов, может убить оборотня и
занять его место в стае? Кто тебе за это заплатит? Газета "Воздушный
транспорт"? Большая часть наших знаний никому из людей не нужна.
- Есть еще меньшая часть, - пробормотал Николай, ощупывая круг
глазами. Но выхода не было - круг был замкнут.
Саша наконец понял смысл происходящего. Ему предстояло драться с этим
жирным старым волком.
"Но я же не слышал никакого зова, - подумал он, - я даже не знаю, что
это такое!" Он посмотрел по сторонам - все глаза были направлены на него.
"Может, сказать всю правду? - подумал он, - вдруг отпустят..."
Он вспомнил то, что чувствовал после превращения, потом - то, как они
вместе только что мчались по ночному лесу и дороге - такого с ним не было
еще никогда. "Но ведь ты самозванец. У тебя нет ни одного шанса", - сказал
чей-то знакомый голос в его голове. А другой голос - вожака - пришел
снаружи:
- Что касается тебя, Саша, то это твой шанс.
Только что Саша собирался открыть пасть и во всем признаться, но
вдруг его лапы сами собой шагнули вперед и он услышал хриплый от волнения
лай:
- Я готов.
Потом он понял, что только что сказал это сам, и сразу успокоился.
Какая-то волчья часть приняла на себя управление его действиями, и все
проблемы сразу отпали.
Стая одобрительно зарычала. Николай медленно поднял на Сашу тусклые
желтые глаза.
- Только учти, дружок, - это очень маленький шанс, - сказал он. -
Совсем маленький. Похоже, что это твоя последняя ночь.
Саша промолчал. Николай по-прежнему лежал на земле.
- Тебя ждут, Николай, - мягко сказал вожак.
Николай лениво зевнул - и вдруг взлетел вверх: распрямленные лапы
подбросили его в воздух, как пружины, и когда он приземлился, уже ничего в
нем не напоминало большую измотанную собаку - это был настоящий волк,
полный ярости и спокойствия; его шея была напряжена, а глаза глядели
сквозь Сашу.
По стае опять прошел одобрительный рык. Волки быстро обсудили что-то
шепотом; один из них подбежал к вожаку и приблизил пасть к его уху.
- Да, - сказал вожак, - это несомненно так.
Он повернулся к Саше.
- Перед дракой положена перебранка, - сказал он. - Стая настаивает.
Саша сглотнул и поглядел на Николая. Тот пошел вдоль границы круга,
не отрывая глаз от чего-то расположенного за Сашей, - и Саша тоже пошел
вдоль живой стены, следя за противником; несколько раз они обошли круг, а
потом остановились.
- Вы, Николай Петрович, мне не нравитесь, - выдавил из себя Саша.
- О том, что тебе нравится, щенок, - с готовностью ответил Николай, -
будешь рассказывать своему папаше.
Саша почувствовал, что напряжение спало.
- Пожалуй, - сказал он, - я-то во всяком случае знаю, кто он.
Это была, кажется, фраза из какого-то старого французского романа -
она была бы уместней, возвышайся где-нибудь слева залитая луной Нотр-Дам,
но ничего лучше не пришло в голову.
"Проще надо", - подумал Саша и спросил:
- А что это у вас на хвосте такое мокрое?
- Да это я какому-то Саше мозги вышиб, - ответил Николай.
Они опять пошли по медленно сходящейся к центру круга спирали,
оставаясь друг напротив друга.
- На помойках, наверно, и не такое бывает, - сказал Саша, - а вас там
не раздражают запахи?
- Меня твой запах раздражает.
- Потерпите, - сказал Саша, - осталось совсем чуть-чуть.
Он начинал входить во вкус разговора. Николай остановился. Саша тоже
остановился и прищурился - свет фонаря неприятно резал глаза.
- Твое чучело, - сказал Николай, - будет стоять в местной средней
школе, и под ним будут принимать в пионеры. А рядом будет глобус.
- Ладно, давайте напоследок на "ты", - сказал Саша. - Ты любишь
Есенина, Коля?
Николай ответил неприличной переделкой фамилии покойного поэта.
- Зря ты так. Я из него замечательную цитату вспомнил, - продолжал
Саша, - такую: "Ты скулишь, как сука при луне". Не правда ли, скупыми и
емкими...
Николай Петрович прыгнул.
Саша совершенно не представлял себе, что такое драка двух
волков-оборотней. Однако каким-то образом все становилось ясно по мере
развития событий. Когда он и его противник ходили по кругу и
переругивались, он понял, что это делается, во-первых, по традиции - чтобы
развлечь стаю; во вторых - чтобы как следует присмотреться друг к другу и
выбрать подходящий момент для начала драки. Саша допустил оплошность - он
слишком увлекся перепалкой, и противник прыгнул на него из скрадывающей
движения полутьмы, когда Сашу слепил свет фонаря.
Но как только это произошло, как только передние лапы и оскаленная
пасть Николая высоко поднялись над землей, что-то изменилось: продолжение
прыжка Саша видел уже замедленно, и за то время, пока задние лапы Николая
еще касались земли, он успел обдумать несколько вариантов своих действий,
причем думалось тоже как-то необычно - спокойно и ясно. Саша прыгнул в
сторону - сначала он дал своему телу команду, а потом просто наблюдал, как
оно ее выполняет: тело медленно пришло в движение, постепенно оторвалось
от земли и взлетело в плотный темный воздух, пропуская мимо падающую
сверху тяжелую серую тушу.
Саша понял свое преимущество - он был легче и намного подвижней. Зато
противник был опытней и сильней и наверняка знал какие-нибудь тайные
приемы. Саша боялся именно этого.
Приземлясь, Саша увидел, что Николай стоит боком, присев, и
поворачивает к нему морду. Саше показалось, что бок Николая открыт, и он
прыгнул на него, целясь раскрытой пастью в пятно более светлой шерсти -
откуда-то он уже знал, что так выглядит уязвимое место. Николай тоже
прыгнул, но как-то странно - как стоял, боком, и закрутив свое тело. Саша
не понимал, что происходит: вся задняя часть Николая была открыта, и он
словно сам подставлял свою плоть под клыки, медленно поворачиваясь в
воздухе. Когда он понял, было уже поздно: жесткий, как стальная плетка,
хвост хлестнул его по глазам и носу, ослепив и, главное, лишив обоняния.
Боль была невыносимой - но Саша знал, что никаких серьезных ранений не
получил. Опасность заключалась в том, что секундного сашиного ослепления
могло хватить Николаю для нового - последнего - прыжка.
Падая на вытянутые лапы и уже считая себя пропавшим, Саша вдруг
понял, что сейчас перед ним должен находиться бок или шея врага, и вместо
того, чтобы отпрыгнуть в сторону, как подсказывали боль и инстинкт, он
рванулся вперед, еще ничего не видя и чувствуя такой же страх, как во
время своего первого волчьего прыжка - с поляны в тьму между деревьями.
Некоторое время он парил в пустоте, а потом его онемевший нос врезался во
что-то теплое и податливое; тогда Саша с силой сомкнул челюсти.
В следующую секунду они уже стояли друг напротив друга, как в самом
начале драки. Время опять разогналось до своей обычной скорости. Саша
помотал мордой, чтобы прийти в себя после ужасного удара хвостом. Он ждал
нового прыжка своего врага, но вдруг заметил, что передние лапы у того
дрожат и язык вывешивается из пасти. Так прошло несколько мгновений, а
потом Николай повалился набок, и возле его горла стало расплываться темное
пятно. Саша сделал было шаг вперед, но поймал взгляд вожака и остановился.
Он поглядел на умирающего перед ним волка-оборотня. Тот несколько раз
дернулся, затих, и его глаза закрылись. А потом по его телу пошла дрожь,
но не такая, как раньше, - Саша ясно чувствовал, что дрожит уже мертвое
тело, и это было непонятно и жутко. Потом контур лежащей фигуры стал
размываться, пятно возле горла исчезло, и на покрытой следами от лап земле
возник толстый человек в трусах и майке - он громко храпел, лежа на
животе. Вдруг его храп прервался, он повернулся на бок и сделал такое
движение рукой, будто поправлял подушку. Но его рука схватила пустоту, и,
видимо, от этой неожиданности он проснулся. Открыв глаза, он поглядел
вокруг и опять закрыл их. Через секунду он открыл их снова и немедленно
завопил на такой пронзительной ноте, что по ней, как подумал Саша, вполне
можно было бы настраивать самую душераздирающую из всех милицейских сирен.
С этим воплем он вскочил на ноги, нелепым движением перепрыгнул через
ближайшего волка из круга и помчался вдаль по темной улице, издавая все
тот же не меняющийся звук. Наконец он исчез за поворотом, и там же его
стон стих, сменившись каким-то осмысленными выкриками - слов, однако,
нельзя было разобрать.
Стая дико хохотала. Саша поглядел на свою тень и вместо вытянутого
силуэта морды увидел полукруг затылка с торчащим клоком волос и два
выступа ушей - своих, человеческих. Подняв глаза, он заметил, что вожак
смотрит прямо на него.
- Ты понял, в чем дело? - спросил он.
- Мне кажется, да, - ответил Саша. - Он будет что-нибудь помнить?
- Нет. Остаток жизни он будет считать, что ему приснился кошмар, -
ответил вожак и повернулся к остальным.
- Уходим, - сказал он.
Обратная дорога не запомнилась Саше. Возвращались каким-то другим
путем, напрямик через лес, - так было короче, но времени это заняло
столько же, потому что бежать приходилось медленнее, чем по шоссе.
На поляне догорали последние угли костра. Женщина в бусах дремала за
стеклом машины - когда появились волки, она приоткрыла глаза, помахала
рукой и улыбнулась. Из машины, правда, она не вылезла.
Саша чувствовал печаль. Ему было немного жаль старого волка, которого
он загрыз в люди, и, вспоминая перебранку, а особенно - то изменение,
которое произошло с Николаем за минуту до драки, он испытывал к нему почти
симпатию. Поэтому он старался не думать о случившемся - и через некоторое
время действительно забыл о нем. Морда еще ныла от удара. Он лег на траву.
Некоторое время он лежал с закрытыми глазами. Потом он ощутил
сгустившуюся тишину и поднял морду - со всех сторон на него молча глядели
волки.
Казалось, они чего-то ждут. "Сказать?" - подумал Саша. И решился.
Поднявшись на лапы, он пошел по кругу - так же, как в Конькове,
только теперь напротив не было противника. Единственным, что там иногда
появлялось, была его тень - человеческая тень, как и у всех остальных в
стае.
- Я хочу признаться в одной вещи, - тихо провыл он. - Я обманул вас.
Стая молчала.
- Я не слышал никакого зова. Я даже не знаю, что это такое. Я
оказался здесь совершенно случайно.
Он закрыл глаза и стал ждать ответа. Еще секунду стояла тишина, а
потом до него долетел взрыв хриплого лающего хохота и воя. Саша открыл
глаза.
- Что такое? - спросил он с недоумением.
Новая вспышка хохота. Наконец вокруг успокоились и заговорил вожак.
- Послушай, - сказал он, - вспомни-ка, как ты здесь оказался.
- Заблудился в лесу, - ответил Саша.
- Я не про это. Вспомни, почему ты приехал в Коньково.
- Просто так. Я люблю за город ездить.
- Но почему - именно сюда?
- Почему? Сейчас... А, я увидел одну фотографию, которая мне
понравилась - красивый вид. А в подписи было сказано, что это подмосковная
деревня Коньково. Только здесь все оказалось по-другому...
- А где ты увидел эту фотографию? - спросил вожак.
- В Детской энциклопедии.
На этот раз смеялись долго.
- Ну, - продолжал вожак, - а зачем ты туда полез?
- Я... - Саша вспомнил, и это было как вспышка света в черепе, - я
искал фотографию волка! Ну да, я проснулся, и мне почему-то захотелось
увидеть фотографию волка! Я искал ее по всем книгам. Что-то я думал... А
потом забыл... Так это и был?..
- Именно, - ответил вожак.
Саша посмотрел на Лену, которая спрятала морду в лапы и тряслась от
смеха.
- Так почему же вы мне сразу не сказали?
- А зачем? - отвечал вожак, сохраняя спокойный вид среди всеобщего
веселья. - Услышать зов - это не главное. Это не сделает тебя оборотнем.
Знаешь, когда ты стал им по-настоящему?
- Когда? - спросил Саша.
- Когда ты согласился драться с Николаем, считая, что не имеешь
никакой надежды на победу. Именно тогда и изменилась твоя тень.
- Да. - Да. - Это так, - подтвердили несколько голосов в наступившей
тишине.
Саша помолчал. Его мысли беспорядочно блуждали. Потом он поднял морду
и спросил:
- А что это за эликсир, который мы пили?
Вокруг захохотали так, что женщина, сидящая в машине, опустила стекло
и высунулась. Вожак тоже еле сдерживался - его морду перекосила кривая
ухмылка.
- Ему понравилось, - сказал он остальным, - дайте ему еще эликсира!
И тоже захохотал. Какой-то флакон упал к сашиным лапам - он склонил
морду и, напрягая зрение, прочел:
- "Лесная радость. Эликсир для зубов. Цена 92 копейки".
- Это просто шутка, - сказал вожак. - Но если б ты знал, какой у тебя
был вид, когда ты его глотал... Запомни: волк-оборотень превращается в
человека и обратно по желанию, в любое время и в любом месте.
- А коровы? - вспомнил Саша, уже не обращая внимания на новую вспышку
веселья. - Мне же сказали, что мы бежим в Коньково, чтобы...
Он не договорил и махнул лапой.
Смеясь, волки расходились по поляне и ложились в высокую густую
траву. Вожак по-прежнему стоял напротив Саши.
- Скажу тебе еще вот что, - проговорил он, - ты должен помнить, что
только оборотни - это реальные люди. Если ты посмотришь на свою тень, ты
увидишь, что она человеческая. А если ты своими волчьими глазами
посмотришь на тени людей, ты увидишь, что это тени свиней, петухов и
жаб...
- Еще бывают пауки, мухи и летучие мыши, - сказал остановившийся
рядом Иван Сергеевич.
- Верно. А еще - обезьяны, кролики и козлы. А еще...
- Ну что ты пугаешь мальчика, - перебил Иван Сергеевич, - ведь все
придумываешь на ходу. Саша, не слушай.
Оба старых волка захохотали, глядя друг на друга, и Иван Сергеевич
побежал дальше.
- Даже если я и придумываю все это на ходу, - заметил вожак, - это
тем не менее правда.
Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, заметив сашин взгляд.
- Ты хочешь что-то спросить?
- Да, - ответил Саша. - Кто такие верволки на самом деле?
Вожак внимательно посмотрел ему в глаза и чуть оскалился.
- А почему б тебе не начать с вопроса, кто такие на самом деле люди?
Оставшись один, Саша лег в траву и задумался. К нему подошла Лена и
устроилась рядом.
- Сейчас луна достигнет зенита, - сказала она, - погляди-ка вверх.
Саша поднял глаза.
- Разве это зенит? - спросил он.
- Это особенный зенит, - ответила Лена, - на луну надо не смотреть, а
слушать. Попробуй.
Саша прислушался. Сначала был слышен только качавший листву ветер и
треск ночных насекомых, а потом до его слуха донеслось что-то похожее на
далекое пение или музыку - так бывает, когда неясно, что{ звучит:
инструмент или голос. Заметив этот звук, Саша отделил его от остальных, и
звук стал расти, став через некоторое время достаточно громким, чтобы
можно было слушать его без напряжения. Мелодия, казалось, исходила прямо
от луны - и была похожа на музыку, игравшую на поляне до превращения.
Только тогда она казалась угрожающей и мрачной, а сейчас, наоборот,
успокаивала.
Мелодия, которую слышал Саша, была чудесной, но в ней были какие-то
досадные провалы, какие-то пустоты. Он вдруг понял, что может заполнить их
своим голосом, и завыл - сначала тихо, а потом громче, подняв вверх пасть
и забыв про все остальное - тогда, слившись с его воем, мелодия стала
совершенной.
Саша заметил, что рядом с его голосом появились другие - они были
совсем разными, но ничуть не мешали друг другу. Как будто несколько
растений вились вокруг общего стержня или нити - и все были непохожи.
Скоро выла уже вся стая. Саша понимал и чувства, наполняющие каждый
голос, и общий смысл всего слышимого. Каждый голос выл о чем-то своем:
Лены - о чем-то легком, похожем на удары капель дождя о звонкую жесть
крыши; низкий бас вожака - о неизмеримых темных безднах, над которыми он
взвился в прыжке; дисканты волчат - о радости из-за того, что они живут,
что утром бывает утро, а вечером - вечер, и еще о какой-то непонятной
печали, похожей на радость; - вслушиваясь в музыку, Саша вдруг первый раз
в жизни ощутил, как непостижим и прекрасен мир, в центре которого он лежит
на брюхе.
Музыка становилась все громче, луна наплывала на глаза, закрывая все
небо, - и в какой-то момент она обрушилась на Сашу, или это он оторвался
от земли и упал на ее приблизившуюся поверхность.
Придя в себя, он почувствовал слабые толчки и гудение мотора. Он
открыл глаза и увидел, что полулежит на заднем сиденье машины, под ногами
у него - рюкзак, рядом спит Лена, положив голову ему на плечо, а за рулем
впереди сидит вожак стаи, полковник танковых войск Лебеденко. Саша
собрался что-то сказать, но полковник, отраженный зеркальцем над рулем,
улыбнулся и прижал к губам палец; тогда Саша повернулся к окну.
Машины, растянувшись в длинную цепь, мчались по шоссе. Было ранее
утро, солнце только что появилось, и асфальт впереди казался бесконечной
розовой лентой. На горизонте возникали игрушечные дома надвигающегося
города.
Виктор Пелевин. Происхождение видов.
Когда над головой захлопнулся люк и голоса оставшихся
наверху людей стали глуше, Чарльз Дарвин осторожно пошел вниз
по лестнице, держась одной рукой за отполированный множеством
ладоней поручень, а другой сжимая подсвечник с толстой восковой
свечой. Сойдя с последней скрипучей ступеньки, он отпустил
поручень и осторожно пошел вперед.
Пол уже отмыли. Свеча давала достаточно света, чтобы
разглядеть ободранные доски стены, липкую на вид бочку,
несколько валяющихся на полу картофелин и длинные ряды
одинаковых ящиков, которые уходили в постепенно сгущающийся
мрак, - ящики стояли с обеих сторон прохода в несколько рядов и
были прикреплены к стенам толстыми канатами. Через несколько
шагов из тьмы выплыли несколько винных бочек и груда сложенных
у стены мешков. Проход стал шире. Впереди, казалось, произошло
какое-то движение. Дарвин вздрогнул и попятился назад, но сразу
же понял, в чем дело - из темноты прилетал сквозняк, пламя
свечи подрагивало, и вслед за ним колебались тени, отчего и
казалось, что впереди что-то шевелится.
Когда ящики по бокам кончились, Дарвин оказался в довольно
просторном помещении, углы которого были загромождены разным
хламом - обрывками парусины, закопченными котлами и
беспорядочно сваленными досками. Прямо перед его лицом слегка
покачивался кусок каната. Дарвин поднял подсвечник и поглядел
на потолок - в его грубые доски был ввинчен массивный крюк, к
которому и был привязан обрывок. Осторожно обойдя канат, Дарвин
сделал несколько шагов по покачивающемуся полу и остановился
возле стоящих у стены стола и скамьи.
Вокруг пахло плесенью и мышами, но этот запах не был
неприятен и скорее создавал подобие уюта. У стены стояли
длинная палка и прикрытая плетеной крышкой корзина - они
остались на тех же местах, где он оставил их вчера вечером.
Откинув длинные полы сюртука,. Дарвин присел на лавку, поставил
свечу на стол и задумчиво уставился во тьму.
"Не в таком ли точно сумраке, - подумал он, оглядывая
выступающие из темноты углы предметов и их тени, - блуждает
человеческий разум? Не так ли точно и мы выхватываем из мрака
неведения немногие доступные нашему рассудку соответствия, на
которые потом и пытаемся опереться в своем понимании мира? Вот
бочка, вот стоящий рядом ящик, но из того, что я сейчас их
вижу, вовсе не следует, что такие же бочки и ящики будут стоять
повсюду, куда я ни пойду... Только при чем тут ящики? Ящики тут
ни при чем, и дело вовсе не в них, а в том, что Ламарк
механически переносит на природу одну из функций человеческого
сознания. Он;
говорит о некоем абстрактном движении жизни к
самосовершенствованию. Но если бы оно действительно было
главной причиной развития и изменения живого мира, как это
утверждает Ламарк, то в равной мере совершенствовались бы все
живые существа. Но ведь мы видим совсем иное! Один вид уступает
место другому, а потом на его место приходит третий... Вчера мы
установили, что именно условия, в которых существует жизнь,
оказывают на нее определяющее влияние. Но каким образом? Почему
один вид гибнет, а другой размножается? Что управляет этим
величественным процессом? Какая сила заставляет жизнь
приобретать новые формы? И как разглядеть гармонию в том, что
на первый взгляд представляется полным хаосом?.."
Брегет в кармане тихо прозвенел несколько нот из увертюры
к "Роберту-дьяволу", и Дарвин пришел в себя. Как всегда, мысли
увели его далеко, так далеко, что, открыв глаза, он не сразу
понял, где он находится и для чего он здесь оказался.
"За работу, - подумал он. - Начнем с того, на чем мы
остановились вчера".
Встав, он шагнул к стене, взял палку, поднял ее над
головой и три раза сильно ударил в потолок. Прошла секунда, и
оттуда ответили три таких же удара. Тогда Дарвин ударил еще раз
и поставил палку на место. Сняв сюртук, он аккуратно положил
его на стол. На нем остался черный жилет из толстой кожи, густо
усеянной короткими стальными шипами. Ослабив шнуровку на груди,
Дарвин отошел от стола и принялся махать руками и подпрыгивать
на месте, чтобы как следует разогреть мышцы перед опытом. Но
времени на гимнастику у него почти не осталось - из темноты
донесся скрип открываемого люка, угрожающие голоса и глухое
ворчание; на секунду в проход, из которого он недавно вышел,
упал свет, но люк сразу же захлопнулся, и опять стало темно и
тихо.
Прошло несколько минут, в течение которых Дарвин
неподвижно стоял у стола и вслушивался. Наконец за пределами
освещенного пространства раздались скребущие звуки - там
передвигали что-то тяжелое. Потом долетел скрип досок,
послышалось нечто отдаленное, похожее на смех, и из прохода
прямо под ноги Дарвину быстро покатилась бочка. Дарвин
усмехнулся и шагнул в сторону. Бочка пронеслась мимо, врезалась
в мешки с мукой и остановилась.
Опять наступила тишина. Вдруг твердый предмет ударил
Дарвина в грудь и отскочил. Дарвин отпрыгнул в сторону и увидел
упавшую на пол большую картофелину. Из-за ящиков вылетела
другая картофелина и попала ему в плечо. Дарвин шагнул вперед,
широко расставил ноги в тяжелых сапогах, нагнулся и громко
свистнул. В проходе показалась неясная фигура - она взмахнула
длинной рукой, и еще одна картофелина пролетела совсем рядом с
его ухом. Дарвин поднял одну из картофелин с пола, прицелился и
изо всех сил швырнул ее в самый центр размытого силуэта.
Из темноты донеслось обиженное верещание, перешедшее в
тихие всхлипывающие звуки, и навстречу Дарвину двинулась
огромная мохнатая тень. Угрожающе рыча, она шагнула вперед и
замерла на краю освещенного пространства. Теперь она была
полностью -видна. Хоть это зрелище и было для Дарвина довольно
привычным, он непроизвольно шагнул назад.
Перед ним, упершись длинными руками в пол, стоял старый
орангутан. Его заостренная на макушке голова с выступающей
вперед мордой напоминала голо
...Поділитися у соцмережах
