Жанр: Электронное издание
Pelevins
... поднимать трубку.
Саша пересел за соседний компьютер, вышел на драйв "а", из которого
торчала поганая болгарская дискета гостя, и вызвал игру. Дисковод тихо
зажужжал, и через несколько секунд в кресле снова появился мужик из Пензы.
- Когда на вас ракеты летят, - сказал Саша, - вы на высоту лучше
уходите. Из лазера больше одной не собьешь, а эта штука пачками бьет.
- Ты не учи, не учи, - огрызнулся командировочный, припадая к
клавиатуре, - не первый год в дальнем космосе.
- Тогда автоэкзэк себе сделайте, - сказал Саша, - а то вас каждый раз
вызывать особо времени ни у кого нет.
Гость не отзывался - на него шли сразу два шагающих танка, и ему было
не до болтовни.
Вдруг из кабинета начальника послышались какой-то грохот и крики.
- Лапин! - взревел за шкафом Борис Григорьевич, - ко мне срочно!
Когда Саша вбежал, Борис Григорьевич стоял на столе и отбивался мечом
от крохотного китайца с детским лицом, со скоростью швейной машинки
тыкавшим в него пикой. Саша все сразу понял, кинулся к клавиатуре и с
размаху ткнул пальцем в клавишу "Escape". Китаец замер.
- Ух, - сказал Борис Григорьевич, - ну и дела. Пятого дана вызвал -
по инерции нажал, думал, она тип монитора запрашивает. Ну ничего, сейчас
разберемся с ним... Или нет, потом разберемся. Ты вот что. Сейчас сбрось
на дискету расширение к "Абрамсу" и поезжай в Госплан. Бориса Емельяновича
знаешь?
- Я ж ему "Абрамс" и ставил, - ответил Саша, - зав отделом на шестом
этаже.
- Ну знаешь, так и отлично. Заодно и договора подпишешь - бери прямо
с папкой. Еще он тебе дискету...
Из-за шкафов полыхнуло ослепительным огнем, несколько раз грохнуло, и
сразу же завоняло паленым мясом.
- Что такое?
- Да опять этот, из Пензы. Похоже, на пирамидальную мину попал.
- Ладно, завтра утром вызовем - а то второй час вонь и грохот. Езжай.
Он тебе дискету даст с "Арканоидом". Ну и ты сам погляди, что у них там
нового, понимаешь?
Саша повернулся было к двери, но Борис Григорьевич удержал его за
рукав.
- Подожди, - сказал он, надевая шлем и беря в руки меч, - ты мне еще
нужен. Когда я "Кия" крикну, нажми клавишу.
- Какую?
- А без разницы.
Он зашел за спину замершему в выпаде китайцу, встал в низкую стойку и
примерился мечом к его шее.
- Готов?
- Готов, - отворачиваясь, ответил Саша.
- Кия!!!
Саша ткнул в клавиатуру; раздался резкий свист, что-то хрустнуло,
стукнулось об пол и покатилось по нему, а следом упало что-то тяжелое и
мягкое.
- Теперь иди, - хрипло сказал Борис Григорьевич, - и не задерживайся,
работы много.
- Я в столовую хотел пойти, - стараясь глядеть в сторону, сказал
Саша.
- Поезжай лучше сразу. Там и пообедаешь.
Саша вышел из-за шкафов, подошел к своему рабочему месту, ногой
отшвырнул оплавленные очки гостя под батарею, сел за свой компьютер и
сбросил на дискету все, что было нужно. Потом, положив дискету в сумку,
встал и неторопливо пошел по усеянному обломками каменных плит коридору,
привычно перепрыгнул через ловушку, повис на руках, спрыгнул на нижний
ярус, поднял с пола узкий разрисованный кувшин и припал к его горлышку,
думая о том, что до сих пор не знает ни того, кто расставляет эти кувшины
в укромных местах подземелья, ни того, куда исчезает кувшин, когда он
выпивает содержимое.
Дорога на четвертый уровень была знакома до мелочей, и Саша шел,
прыгал, подлезал и подтягивался совершенно механически, думая о всякой
ерунде. Сначала ему вспомнился зам начальника второго подотдела малой
древесины Кудасов, давно уже дошедший в игре "Троаткаттер" до восьмого
уровня, но так до сих пор и не сумевший перепрыгнуть на нем через какую-то
зеленую тумбочку, - из-за этого он, как говорили, и оставался вечным замом
у нескольких ракетами пролетевших на повышение начальников, у которых это
получилось если и не совсем сразу, то, во всяком случае, без особых
усилий. Потом Саша стал думать о непонятных словах Итакина, сказанных в
одну из прошлых встреч - что вроде какие-то ребята давно раскололи его
игру; непонятно было, что Итакин имел в виду, потому что игра была колотой
уже тогда, когда Саша ставил ее себе на винт. Потом впереди медленно
поднялась вверх дверь четвертого уровня, и Саша шагнул в оказавшийся за
ней вагон метрополитена.
"А куда, собственно, я иду? - думал он, глядя в черное зеркало двери
вагона и поправляя на голове тюрбан. - До седьмого уровня я уже доходил -
ну, может, не совсем доходил - но видел, что там. Все то же самое, только
стражники толще. Ну, на восьмой выйду. Так это ж сколько времени займет...
И что дальше? Правда, принцесса..."
Последний раз Саша видел принцессу два дня назад, между третьим и
четвертым уровнем. Коридор на экране на секунду исчез, и на его месте
появилась застланная коврами комната с высоким сводчатым потолком. И тут
же заиграла музыка - жалующаяся и заунывная, но только сначала и только
для того, чтобы особенно прекрасной показалась одна нота в самом конце.
На ковре стояли огромные песочные часы; с каменных плит пола на Сашу
словно в монокль смотрела изнеженная дворцовая кошка, а в самом центре
ковра, на разбросанных подушках, сидела принцесса. Ее лица издали было не
разобрать - кажется, у нее были длинные волосы, или это темный платок
падал на ее плечи. Вряд ли она знала, что Саша на нее смотрит, и что
вообще есть какой-то Саша, но зато Саша знал, что стоит ему только дойти
до этой комнаты, и принцесса бросится ему на шею. Встав, принцесса сложила
руки на груди, сделала несколько шагов по ковру, вернулась и села на
россыпь маленьких подушек.
А потом все исчезло, за спиной с грохотом закрылась тяжелая дверь, и
Саша оказался возле высокого каменного уступа, с которого начинался
четвертый уровень.
"Интересно, о чем она сейчас думает? Может быть, она думает о том,
кто идет к ней по лабиринту? То есть обо мне, не зная, что именно обо
мне?"
За стеклом замелькали колонны станции; поезд остановился. Саша дал
толпе подхватить себя и медленно поплыл к эскалаторам. Работало два; Саша
ответвился в ту часть толпы, которая двигалась к левому. В его голове
потекли медленные и обычные для второй половины дня угрюмые мысли о жизни.
"Странно, - думал он, - как я изменился за последние три уровня.
Когда-то ведь казалось, что стоит только перепрыгнуть через ту расщелину,
и все. Господи, как мало надо было для счастья... А сейчас я это делаю
каждое утро, почти не глядя, и что? На что я надеюсь сейчас? Что на
следующем этапе все изменится, и я чего-то захочу так, как умел хотеть
раньше? Ну, допустим, дойду. Уже ведь почти знаю, как - надо после пятой
решетки попрыгать - наверняка там ход в потолке, плиты какие-то странные.
Но когда я туда залезу, где я найду того себя, который хотел туда
залезть?"
Саша вдруг похолодел - до него донесся знакомый лязг. Он поднял
голову и увидел впереди по ходу эскалатора, на котором он стоял,
включившуюся разрезалку пополам - два стальных листа с острыми зубчатыми
краями, которые через каждые несколько секунд сшибались с такой силой, что
получался звук вроде удара в небольшой колокол. Остальные спокойно
проезжали сквозь нее - она существовала только для одного Саши, но для
него она была настолько реальна, насколько что-нибудь вообще бывает
реальным: через всю сашину спину шел длинный уродливый шрам, а ведь в тот
раз разрезалка его только чуть-чуть задела, выкромсав целый клок ткани из
дорогой джинсовой куртки. Проходить через разрезалки было, вообще говоря,
несложно - надо было встать рядом и быстро шагнуть вперед сразу же после
того, как разрезалка откроется. Но сейчас Саша ехал по эскалатору, и
никакой возможности угадать, в какой именно момент он доедет до
разрезалки, не было. Не раздумывая, он повернулся назад и кинулся вниз.
Бежать было трудно - на эскалаторе стояла уйма пьяноватых мужичков, каждый
из которых давал себя почувствовать и пропускал с большой неохотой, бросая
Саше вдогонку редкие, как самоцветы, слова. Какая-то баба в красном платке
и с двумя большими тюками в руках задержала Сашу настолько, что он
оказался к разрезалке даже ближе, чем был раньше, но все-таки ему удалось
как-то перелезть через тюки. Но тут впереди упала решетка, и Саша понял,
что пропал. Он обмяк, зажмурился, но вместо того, чтобы увидеть за секунду
всю свою жизнь, почему-то с невероятной отчетливостью вспомнил, как в
четвертом классе довел на уроке пения молодого практиканта из
консерватории до того, что тот, перестав играть на рояле музыку
Кабалевского, встал с места, подошел к нему и дал по морде. Разрезалка
лязгнула совсем близко, и Саша инстинктивно шагнул назад, подумав, что
ведь может и про...
"А куда, собственно, я иду? - подумал Саша, глядя в черное зеркало
двери вагона метро и поправляя на голове тюрбан. - До седьмого уровня я
уже доходил - ну, может, не совсем доходил - но видел, что там. Все то же
самое, только стражники толще. Ну, на восьмой выйду. Так это ж сколько
времени займет... Да и зачем все это? Правда, принцесса..."
Последний раз Саша видел принцессу два дня назад, между третьим и
четвертым уровнем. Коридор на экране на секунду исчез, и на его месте
появилась застланная коврами комната с высоким сводчатым потолком. И тут
же заиграла музыка - жалующаяся и заунывная, но только сначала и только
для того, чтобы особенно прекрасной показалась одна неожиданная нота в
самом конце.
Саша перестал думать о принцессе и стал глядеть по сторонам. Народ
вокруг был большей частью привокзальный, поганый. Было много пьяных, много
одинаковых баб с сумками; особенно Саше не понравилась одна, в красном
платке, с двумя большими тюками в руках. "Где-то я ее видел, - подумал
Саша, - точно." С ним так часто бывало в последнее время - казалось, что
он уже видел то, что происходит вокруг, но вот где он это видел, и при
каких обстоятельствах, он вспомнить не мог. Зато недавно он прочитал в
каком-то журнале, что это чувство называется "Deja vu", из чего сделал
вывод, что то же самое происходит с людьми и во Франции.
За стеклом замелькали колонны станции; поезд остановился. Саша дал
толпе подхватить себя и медленно поплыл к эскалаторам. Работало два; Саша
ответвился в ту часть толпы, которая двигалась к правому. В его голове
потекли медленные и обычные для второй половины дня угрюмые мысли о жизни.
"Сейчас мне кажется, - думал он, - что хуже того, что со мной
происходит, и быть ничего не может. А ведь пройдет пара этапов, и вот по
этому именно дню и наступит сожаление. И покажется, что держал что-то в
руках, сам не понимая, что - держал, держал, да и выкинул. Господи, как же
погано должно стать потом, чтобы можно было жалеть о том, что происходит
сейчас... И ведь что самое интересное - с одной стороны жить все
бессмысленней и хуже, а с другой - абсолютно ничего в жизни не меняется.
На что же я надеюсь? И почему каждое утро встаю и куда-то иду? Ведь я
плохой инженер, очень плохой. Мне все это просто не интересно. И оборотень
я плохой, и скоро меня возьмут и выпрут, и будут совершенно правы...
Саша вдруг похолодел - до него донесся знакомый лязг. Он поднял
голову и увидел на соседнем эскалаторе включившуюся разрезалку пополам. В
первый момент испуг был так силен, что Саша даже не сообразил, что никакой
угрозы для него нет. Потом, сообразив, он так громко сказал "Уй", что на
него с соседнего эскалатора поглядела та самая баба с тюками, которая
привлекла его внимание в вагоне. Она проехала разрезалку, глядя на Сашу и
даже не догадываясь, что случилось бы, будь на ее месте он. Саше ее взгляд
был неприятен, и он отвернулся.
Следующая разрезалка пополам стояла у выхода из метро, и Саша прошел
ее без всякого труда. А вот из кувшинчика, стоявшего за ней, он пить не
стал - какой-то он был подозрительный, с орнаментом из треугольничков.
Саша один раз из такого попил и потом две недели сидел на бюллетене. Чутье
подсказывало, что где-то рядом должен быть еще один кувшин, и Саша решил
поискать. Его внимание привлекла парикмахерская на другой стороне улицы: в
вывеске не горели две первых буквы, и Саша был уверен, что это что-нибудь,
да значит.
Внутри было маленькое помещение, где клиенты дожидались своей очереди
- сейчас оно было совершенно пустым, и это была вторая странность. Саша
обошел комнатку кругом, подвигал кресла (в конце прошлого года он сел на
один стул в коридоре военкомата, куда провалился с третьего уровня, и
неожиданно сверху спустилась веревочная лестница, по которой он
благополучно вылез в двухмесячную командировку), попрыгал на журнальном
столике (иногда они управляли поворачивающимися частями стен), и даже
подергал крючки вешалок. Все было напрасно. Тогда он решил проверить
потолок, опять влез на журнальный столик и подпрыгнул с него вверх, подняв
над головой руки. Потолок оказался глухим, а столик - очень непрочным:
сразу две его ножки подломились, и Саша вытянутыми руками врезался в
цветную фотографию улыбающегося рыжего дебила, висевшую на стене.
И вдруг в полу со скрипом распахнулся люк, в котором блеснуло медное
горло кувшина, стоящего на каменном полу метрах в двух внизу. Саша
спрыгнул на каменную площадку, и люк над головой захлопнулся; Саша
огляделся и увидел с другой стороны коридора бледного усатого воина в
красной чалме с пером; на пол воин отбрасывал две расходящихся дрожащих
тени, потому что за его спиной коптили два факела по бокам высокой резной
двери с черной вывеской "ГОСПЛАН СССР".
"Надо же, - подумал Саша, выхватывая меч и кидаясь навстречу
вытащившему кривой ятаган воину, - а я на троллейбусе, дурак, все время
ездил."
- Итакина? - спросил женским голосом телефон. - Обедает. А вы
поднимайтесь, подождите. Это вы из Госснаба должны были программное
обеспечение привезти?
- Я, - ответил Саша, - только я лучше тоже в столовую пойду.
- Как к нам идти, знаете? Шестьсот двадцатая комната, от лифтов
налево по коридору.
- Доберусь, - ответил Саша.
В столовой было шумно и многолюдно. Саша походил между столами, ища
приятеля, но того не было видно. Тогда Саша встал в очередь. Перед ним
стояли два Дарта Вейдера из первого отдела - они шумно, с присвистом,
дышали и механическими голосами обсуждали какую-то статью - не то
"Огонька", не то Уголовного кодекса; из-за неестественности их речи понять
что-нибудь было очень сложно. Первый Дарт Вейдер взял на свой поднос две
тарелки кислой капусты, а второй - борщ и чай (кормили в Госплане,
конечно, уже не так, как до начала смуты - от прежнего великолепия
остались только изредка попадавшиеся в капусте красные звездочки,
нарезанные из моркови с помощью какого-то агрегата). Саше было очень
интересно посмотреть, как Дарт Вейдер будет есть капусту - для этого ему
обязательно пришлось бы снять свой глухой черный шлем, но черные двое сели
за маленький столик в самом углу и задернули за собой черную шторку, на
которой изображены были щит и меч; под ней остались видны только их
начищенные хромовые сапоги, левая пара которых упиралась в пол неподвижно
и прямо, а правая все время выделывала какие-то кренделя - один сапог
терся о другой и обнимал его носком за голенище; Саша подумал, что если бы
он играл в "Спай", то из двух Дартов Вейдеров стал бы вербовать правого.
Оглядевшись, Саша пошел со своим подносом в дальний угол, где за
длинным столом у окна сидело около десятка пожилых мужиков в летной форме,
и деликатно сел с краю стола. На него поглядели, но ничего не сказали.
Один из пилотов - седой крепыш с двумя незнакомыми медалями на голубой
ткани комбинезона - стоял со стаканом в руке; он только что начал говорить
тост.
- Друзья! Мы собрались здесь по поводу, торжественному и приятному
вдвойне. Сегодня исполняется двадцать лет трудовой деятельности Кузьмы
Ульяновича Старопопикова в Госплане. И сегодня же утром Кузьма Ульянович
сбил над Ливией свой тысячный МиГ!
Пилоты зааплодировали и повернулись к сидящему в центре стола
виновнику торжества - это был низенький, полненький и лысенький мужичок в
толстых очках, дужка которых была перемотана черной ниткой. Он совершенно
ничем не выделялся - наоборот, был за столом самым незаметным, и только
приглядевшись, Саша заметил на его груди несколько рядов орденских планок
- правда, каких-то незнакомых.
- Я беру на себя смелость сказать, что Кузьма Ульянович - лучший
пилот Госплана! И недавно полученный им от Конгресса орден "Пурпурное
сердце" будет на его груди уже пятым.
Вокруг опять зааплодировали; несколько раз Кузьму Ульяновича хлопнули
по плечам и спине; он сильно покраснел, махнул рукой, снял очки и долго
протирал их носовым платком.
- И это еще не все, - продолжал седой, - кроме эф-пятнадцатого и
эф-шестнадцатого, Кузьма Ульянович недавно освоил новейший истребитель -
эф-девятнадцать "Стелс". На его счету и многие технические
усовершенствования - осмыслив опыт боев в небе Вьетнама, он попросил
своего механика дописать два файла в ассемблере, чтобы пушка и пулемет
работали от одной клавиши - и теперь этим пользуемся мы все...
- Да уж хватит бы, - застенчиво буркнул виновник.
Встал другой пилот - у этого на груди тоже были орденские планки, но
не в таком количестве, как у Кузьмы Ульяновича.
- Вот тут наш парторг говорил о том, что Кузьма Ульянович сбил
сегодня свой тысячный МиГ. А ведь кроме этого он, к примеру, четыре тысячи
пятьсот раз разрушил локатор под Триполи, а если мы все ракетные катера
посчитаем, да еще аэродромы прибавим, такая цифирь выйдет... Но только
человека одной цифрой мерить нельзя. Я Кузьму Ульяновича знаю, может быть,
получше других - уже полгода с ним в паре летаю, и сейчас расскажу вам об
одном нашем рейде. Я тогда первый раз на эф-пятнадцатом шел, а машина эта,
сами знаете, не из простых - чуть заторопишься, захочешь повернуть
побыстрей - подвисает. И мне Кузьма Ульянович перед вылетом говорит:
"Вася, запомни - не нервничай, иди сзади и ниже, я тебя прикрывать буду."
Ну, я неопытный был тогда, а с гонором - чего это, думаю, он прикрывать
меня будет, когда я на эф-шестнадцатом весь Персидский залив облетал.
Да... Ну, сели мы по кабинам, и дают нам команду на взлет. Взлетали мы с
авианосца "Америка", и задание у нас было - сначала какой-то корабль
потопить в Бейрутском порту, а потом уничтожить лагерь террористов под
Аль-Бенгази. Взлетели, значит, и идем на малой, на автопилотах. А там, у
Бейрута, локаторов штук восемь, наверно - ну, вы все там были...
- Одиннадцать, - сказал кто-то за столом, - и еще всегда двадцать
пятые МиГи патрулируют.
- Ну да. В общем, дошли на малой, метрах на пятидесяти, с
выключенными прицелами, а как километров десять осталось, перешли на
ручное, набрали четыре сотни и включили радары. Тут нас, понятно, засекли
- но мы уже навелись, выпустили по "Амрааму", сделали противоракетный
маневр и пошли на запад со снижением. От корабля щепок не осталось. Это
нам по радио сообщили. В общем, опять идем вслепую на малой, и так бы
дошли спокойно, но я тут, идиот, заметил двадцать третьего МиГа, и пошел
за ним - дай, думаю, задвину ему "Сайдвиндер" в сопло. Кузьма Ульянович
видит на радаре, что я вправо пошел, и орет мне по радио: "Вася, назад,
мать твою!" Но я уже прицел включил, поймал гада, и пустил ракету. И хоть
тут бы мне развернуться, и к земле - так нет, стал смотреть, как этот
двадцать третий падает. А потом гляжу на локатор - а на меня уже СА-2
идет, кто пустил, не знаю...
- Это под Аль-Байдой локатор стоит. Когда от Бейрута на запад идешь,
никогда вправо брать не надо, - сказал парторг.
- Ну да, а тогда-то я не знал. Кузьма Ульянович кричит: "Помеху
ставь!" А я вместо тепловой - это на "эф" нажать надо - на "цэ" жму. Ну и,
значит, получил прямо под хвост. Нажал на "эф семь", катапультировался.
Опускаюсь, смотрю вниз - а там пустыня и шоссе, на шоссе машины какие-то,
и меня на них сносит. И не успел я приземлиться, смотрю - мать честная!
Кузьма Ульянович прямо на это шоссе на посадку заходит. Тут уж я думаю -
кто быстрее...
Саша допил последний глоток чая, встал и пошел к выходу. Плита пола
сразу за дверью из столовой была какой-то странной - чуть другого цвета и
на полсантиметра повыше, чем остальные. Саша остановился за шаг до нее,
высунул голову в коридор и поглядел вверх - так и есть, в метре над
головой поблескивали отточенные стальные зубья решетки.
- Ну нет, - пробормотал Саша.
Он внимательно оглядел столовую. С первого взгляда, другого выхода не
было, но Саша давно знал, что сразу он никогда и не бывает виден. Ход мог
быть, например, за огромной картиной на стене, но допрыгнуть до нее можно
было только раскачавшись на люстре, а для этого надо было громоздить
несколько столов один на другой. Было еще несколько выступов в стене, по
которым можно было попытаться залезть вверх, и Саша уже совсем было решил
это сделать, когда его вдруг окликнула баба в белом халате.
- Подносик-то на мойку надо снести, молодой человек, - сказала она, -
нехорошо выходит.
Саша вернулся за подносом.
- ...всем отделом стали пробоины считать, - говорил ведомый Кузьмы
Ульяновича, - помните? Тогда покойный Ешагубин подходит к нам и спрашивает
- разве, говорит, эф-пятнадцатый на одном моторе может лететь? И знаете,
что ему Кузьма Ульянович ответил?
- Ну хватит, правда, - конфузясь, сказал Кузьма Ульянович.
- Нет, я скажу, пускай...
Дальше Саша не слышал - все его внимание переключилось на движущуюся
ленту, по которой тарелки и подносы ехали на мойку. Она кончалась
небольшим окошком, в которое вполне можно было пролезть. Саша решил
попробовать, поставил на ленту поднос, оглянулся и быстро забрался на нее
сам. Двое стоявших возле окошка танкистов поглядели на него с большим
недоумением, но прежде, чем они успели что-то сказать, Саша протиснулся в
окошко, перепрыгнул через щель в полу и со всех ног кинулся к медленно
поднимающемуся куску стены с большой облезлой раковиной; за ним
открывалась освещенная факелами узкая лестница вверх.
Начальник Итакина Борис Емельянович оказался одним из тех двух
танкистов, которые с таким удивлением глядели на Сашу в столовой. Саша
столкнулся с ним у самого входа в шестьсот двадцатую комнату - за сашиной
спиной осталось примерно с десяток ярусов, на которые можно было
забраться, только подпрыгнув и подтянувшись, поэтому он устал и запыхался,
а поднявшийся на лифте Борис Емельянович был спокоен и свеж, и пах
одеколоном.
- Ты от Борис Григорича? - ничем не показывая, что узнает в Саше
хулигана из столовой, спросил Борис Емельянович. - Пойдем быстрее, мне
через пять минут выезжать.
Кабинет Бориса Емельяновича был такой же отгороженной шкафами частью
огромного зала, что и кабинет Бориса Григорьевича, только внутри, занимая
практически все место, стоял огромный, лоснящийся смазкой танк "M-1
Abrams". Еще у стены были две бочки с горючим, на которых стояли телефон и
четырехмегабайтная "супер эй-ти" с цветным ВГА-монитором, при взгляде на
которую Саша сглотнул слюну.
- Триста восемьдесят шестой процессор? - уважительно спросил он. - И
винт, наверно, мегабайт двести?
- Это не знаю, - сухо ответил Борис Емельянович, - у Итакина
спрашивай, он мой механик. Чего там тебе подписывать?
Саша полез в сумку и вынул чуть подмявшиеся за время долгого
путешествия бумаги. Борис Емельянович, сверкнув похожим на пулеметный
патрон с золотой пулей "Монт-Бланком", прямо на броне, не глядя, подмахнул
два первых листа, а над третьим задумался.
- Это я так не могу, - сказал, наконец, он, - это надо в главк
звонить. Это даже не я должен подписывать, а Павел Семенович Прокудин.
Поглядывая на часы, он навертел номер.
- Павла Семеновича, - сказал он в трубку. - Так. А когда будет? Нет,
сам свяжусь.
Он повернулся к Саше и значительно на него взглянул.
- Ты не очень удачно пришел, - сказал он. - Через пять минут -
наступление. А если ты эту бумагу хочешь подписать, в главк надо ехать.
Хотя подожди... Может, быстрее выйдет. Проедешь немного со мной.
Борис Емельянович склонился над компьютером.
- Черт, - сказал он через минуту, - где это Итакин ходит? Не могу
двигатель запустить.
- А вы директорию смените, - сказал Саша, - вы же в корневой
директории. Или сначала в "Нортон" выйдите.
- А ну попробуй, - ответил Борис Емельянович, отходя в сторону.
Саша привычно затюкал по клавишам; заверещал дисковод хард-диска, и
почти сразу же мощно и тихо загудела электрическая трансмиссия танка, а
воздух вокруг наполнился горьким дизельным выхлопом. Борис Емельянович
ловко запрыгнул на броню; Саша предпочел подтянуть к танку стул и уже с
него шагнул на чуть приподнятую корму.
В башне оказалось просторно и очень удобно. Саша заглянул в прицел,
но тот пока не работал; тогда он огляделся. Изнутри башня чем-то
напоминала любовно украшенную водителем кабину автобуса - по бокам от
казенника пушки висели какие-то брелочки, флажки, обезьянки, а к броне
было приклеено несколько вырезанных из журнала девушек в купальниках.
Борис Емельянович кинул Саше шлемофон, велев его одеть, и скрылся в
отделении водителя; двигатель взревел, и танк выкатился на
...Поділитися у соцмережах
