Жанр: Электронное издание
Pelevins
...озмутимость. -
Живо! Вперед!
И, отлетев подальше от окна, он разогнался, сложил крылья и исчез в
луче желтого горячего света, бившем из дыры в крашеном стекле, откуда дул
ветер и доносились новые, незнакомые звуки.
Шестипалый, разгоняясь, понесся по кругу. Последний раз внизу
мелькнул восьмиугольный контейнер, залитый кровью стол и размахивающие
руками боги - сложив крылья, он со свистом пронесся сквозь дыру.
Сначала он на секунду ослеп - так ярок был свет. Потом его глаза
привыкли, и он увидел впереди и вверху круг желто-белого огня такой
яркости, что смотреть на него даже краем глаза было невозможно. Еще выше
виднелась темная точка - это был Затворник. Он разворачивался, чтобы
Шестипалый мог его догнать, и скоро они уже летели рядом.
Шестипалый оглянулся - далеко внизу осталось огромное и уродливое
серое здание, на котором было всего несколько закрашенных масляной краской
окон. Одно из них было разбито. Все вокруг было таких чистых и ярких
цветов, что Шестипалый, чтобы не сойти с ума, стал смотреть вверх.
Лететь было удивительно легко - сил на это уходило не больше, чем на
ходьбу. Они поднимались выше и выше, и скоро все внизу стало просто
разноцветными квадратиками и пятнами.
Шестипалый повернул голову к Затворнику.
- Куда? - прокричал он.
- На юг, - коротко ответил Затворник.
- А что это? - спросил Шестипалый.
- Не знаю, - ответил Затворник, - но это вон там.
И он махнул крылом в сторону огромного сверкающего круга, только по
цвету напоминавшего то, что они когда-то называли светилами.
Виктор ПЕЛЕВИН
БУБЕН НИЖНЕГО МИРА
(ЗЕЛЕНАЯ КОРОБОЧКА)
(ПРИМ РЕД:рассказ един под двумя разными названиями. Меняются лишь слоганы
"зеленая корообочка" и "бубен нижнего мира".)
Раз уж так вышло, что читатель - или читательница, что мне особенно
приятно - набрел на этот небольшой рассказ, раз уж он решил на несколько
минут довериться тексту и впустить в свою душу некое незнакомое изделие,
мы просим его как следует запомнить словосочетание "Бубен Нижнего Мира" и
попросить прощения за то, что ниже будут встречаться ссылки на словари и
размышления о предметах, на первый взгляд не относящихся прямо к теме; все
это получит свое объяснение. Да и потом, что значит - относящийся к теме,
не относящийся к теме? Ведь связь, невидимая рассудку, может существовать
на ассоциативном уровне, где происходят самые тонкие духовные процессы.
На память приходит случай, описанный в недавно изданных во Франции
воспоминаниях доктора Чазова: как-то, прогуливаясь с ним по пустой
Третьяковской галерее, Брежнев с испугом спросил, что это за мужчина в
сером костюме, что так странно глядит на него сквозь предсмертный туман.
Чазов осторожно ответил, что впереди зеркало. Брежнев некоторое время
задумчиво молчал, а затем - видимо, под влиянием возникшей ассоциации -
перевел разговор на ленинскую теорию отражения, которая, по словам
генсека, любившего иногда приоткрывать своим приближенным мрачные тайны
марксизма, была на самом деле секретной военной доктриной, посвященной
одновременному ведению боевых действий на суше, на море и в воздухе. Мы
видим, как странно преломляется в инфернальной коммунистической психике
термин, не допускающий, казалось бы, никакой двоякости в своем толковании;
удивительно также, что важная смысловая линия (зеркало) неожиданно
появляется в нашем рассказе в связи с Брежневым, который не имеет к Бубну
Нижнего Мира вообще никакого отношения.
Впрочем, мы слишком увлеклись примером, призванным всего лишь
показать, что возникающие в нашем сознании смысловые связи часто неуловимы
для нас самих, хоть все и лежит, если вдуматься, на поверхности. Вернемся
к нашему бубну нижнего мира. Полагаем, что после приведенного выше примера
читатель не удивится, если перед разговором о собственно Бубне Нижнего
Мира речь пойдет о лучах - тем более что причина такого скачка скоро
станет ясна.
"Луч... 2. мн. ч. лучи, -ей. Физ. Направленный поток каких-л. частиц
или энергии электромагнитных колебаний, а также линия, определяющая
направление потока."
Таково одно из определений, даваемых четырехтомным словарем русского
языка, выпущенным Академией наук СССР. Интересно, что даже в небольшом
объеме процитированного текста намечено много смысловых ветвлений. Лучом
может быть поток частиц, электромагнитные колебания и чистая абстракция:
линия. В числе прочего из этого определения можно выудить и такую
концепцию: лучи - это направленный поток энергии.
Складывается интересная ситуация. Дав определение одному слову, мы
оказываемся перед необходимостью определять составляющие первое
определение термины. Подобно тому как свет, проходя сквозь прозрачный
объект, имеющий специальную конфигурацию (призма), расслаивается и
разделяется, заключенное в одном слове значение оказывается размазанным в
нескольких словах, и для выделения интересующего нас смыслового спектра
оказывается необходимой обратная операция, эквивалентная действию, которое
оказал бы на расщепленный свет другой оптический объект (обратная призма).
Попробуем все же разобраться с употребленными в определении выражениями.
Что такое энергия? Упоминавшийся выше словарь предлагает такое
объяснение: "Энергия - способность какого-л. тела, вещества и т. п.
производить какую-л. работу или быть источником той силы, которая может
производить работу." Приводится пример: "Он долго носился с мыслью
использовать энергию одного бурного таежного потока, чтоб получить дешевый
бурый уголь. Шишков, Угрюм-река."
Надо сказать, что мы носимся с несколько иной мыслью. Нас посещают
самые разные идеи; позднее мы поделимся некоторыми из них. А пока вернемся
к обсуждению понятия "энергия", от которого нас отвлекла наша глупая
привычка говорить сразу обо всем на свете. Легко видеть, что под
приведенное определение подпадает самый широкий круг феноменов;
присутствие сокращения "и т. п." показывает, что энергией могут обладать
не только тела и вещества, но и все способное воздействовать, в том числе
события, совпадения, идеи, искусство - стоит ли продолжать этот перечень?
А сама энергия и есть способность воздействовать, измеряемая, когда
воздействие произведено.
Мы уже почти приблизились к Бубну Нижнего Мира и просим еще немного
терпения у читателя, уже, вероятно, до смерти уставшего от нашей болтовни.
Устать до смерти... Как все же странна наша идиоматика - бытовое
состояние переплетено в ней с самым страшным, что ждет человека. Как
примирить наш дух с неизбежностью смерти? Этим вопросом традиционно
озабочены лучшие умы человечества, что легко подтвердить хотя бы фактом
нашего обращения к данной теме. Еще раз раскроем цитированный словарь:
"Смерть... 2. Прекращение существования человека, животного."
Первого определения мы не приводим, потому что там встречается одно
пугающее нас слово (гибель). Как заметил албанский юморист Гайдур
Джемалия, даже существо, победившее смерть, оказывается совершенно
беззащитным перед гибелью. Здесь, кстати, возникает интересная проблема -
откуда берется страх? Возникает ли он в наших душах? Или, наоборот, душа -
всего лишь опосредствующее образование (своеобразный отражатель),
перенаправляющий объективно существующий в мире ужас, поворачиваясь к нему
под таким углом, что его адское мерцание, отразившись от чего-то в нашем
сознании, проникает в самые глубокие слои психики? Как знать. Особенно
угнетает то, что мы можем не распознать этих моментов и понести в себе
незаметные, но незаживающие и смертельные раны; бывает ведь так, что вдруг
портится настроение и человека охватывает депрессия, хотя поводов к тому,
казалось бы, никаких; так же и со смертью, настигающей изнутри.
Да, смерть - это прекращение существования человека. Но вот вопрос:
где проходит реальная граница между жизнью и смертью? В какой временно{й
точке ее искать? Тогда ли, когда в бессознательном теле останавливается
сердце? Тогда ли, когда исчезает сознание? Ведь личности после этого уже
не существует. Тогда ли, когда, пропитываясь окружающим нас ядом,
трансформируется душа и на месте одного человека постепенно вызревает
другой? Ведь при этом исчезает прежняя личность. Тогда ли, когда ребенок
становится юношей? Юноша - взрослым? Взрослый - стариком? Старик - трупом?
Не является ли слово "смерть" обозначением того, что непрерывно происходит
с нами в жизни? Не является ли жизнь умиранием, а смерть - его концом? И
вот еще: нельзя ли сказать, что событие, в сущности, происходит тогда,
когда становится необратимым?
В свое время по всем этим поводам великолепно высказался Мишель де
Монтень; высокая энергия мысли и изящество удивительным образом
переплетаются в его словах.
("...Если угодно, вы становитесь мертвыми, прожив свою жизнь, но
проживаете вы ее умирая: смерть, разумеется, несравненно сильнее поражает
умирающего, нежели мертвого, гораздо острее и глубже."
"Сколько бы вы ни жили, вам не сократить того срока, в течение
которого вы пребудете мертвыми. Все усилия здесь бесцельны: вы будете
пребывать в том состоянии, которое внушает вам такой ужас, столько же
времени, как если бы вы умерли на руках кормилицы."
"Где бы ни окончилась ваша жизнь, там ей и конец.") Впрочем, отсылаем
интересующихся этим и подобными вопросами к первоисточнику, где на каждой
странице встречается тот же способ компоновки идей (прозрачная
диалектическая спираль), что и в процитированных отрывках. Вернемся,
наконец, к нашему Бубну Нижнего Мира - но перед этим сделаем еще одно,
последнее, отступление.
Допустим, кому-то в голову придет создать лучи смерти. Из предыдущего
анализа видно, что для этого надо построить аппарат, направленно
посылающий ведущее к смерти влияние. Традиционный путь - технический. При
этом придется долго возиться с паяльником и перебирать разные детальки,
одна из которых (глядящая в душу дырочка ствола) вообще не выпускается.
Этот путь не для нас.
Но не подойти ли к задаче по-другому? Почему излучение должно
обязательно исходить от тривиального электроприбора? Ведь информация -
тоже способ направленной передачи различных воздействий. Нельзя ли создать
ментальный лазер смерти, выполненный в виде небольшого рассказа? Такой
рассказ должен обладать некоторыми свойствами оптической системы, узлы
которой удобно выполнить с помощью их простого описания, оставив
подсознательную визуализацию и сборку читателю. Рассказ должен обращаться
не к сознанию, которое может его вообще не понять, а к той части
бессознательного, которая подвержена прямой суггестии и воспринимает слова
вроде "визуализация" и "сборка" в качестве команд. Именно там и будет
собран излучатель, ментальная оптика которого для большей надежности
должна быть отделена от остальных психоформ наклонными скобками.
В качестве рабочего тела для этого виртуального прибора удобно
воспользоваться чьими-нибудь глубокими и эмоциональными мыслями по поводу
смерти. Ментальный лазер может работать на Сологубе, Достоевском, молодом
Евтушенко и Марке Аврелии; подходит также "Исповедь" Толстого и некоторые
места из "Опытов" Монтеня. Очень важным является название этого
устройства, потому что психическая энергия, на которой он работает, будет
поступать из осознающей части психики через название, которое должно
надежно закрепиться в памяти. На мой взгляд, словосочетание "Бубен Нижнего
Мира" годится в самый раз - есть в нем что-то детское и трогательное; да и
потом, его почти невозможно забыть.
И последнее. Проницательный читатель без труда угадает, в какой
момент сработает собранный в его подсознании ментальный самоликвидатор.
Менее проницательному подскажем, что это произойдет в тот момент,
когда он где-нибудь наткнется на слова "луч смерти сфокусирован".
Впрочем, в течение некоторого времени действие лучей смерти обратимо.
Лицам, интересующимся тем, как демонтировать Бубен Нижнего Мира,
предлагаем перевести "..." рублей на счет "..." и указать свой адрес.
Принимающим все это за шутку мы рекомендуем поставить простой опыт:
засечь по часам время и попробовать не думать о Бубне Нижнего Мира ровно
шестьдесят секунд.
Виктор ПЕЛЕВИН
ЗИГМУНД В КАФЕ
За гладкими каменными лицами этих истуканов
нередко скрываются лабиринты трещин и пустот,
в которых селятся разного рода птицы.
Джозеф Левендер, "Остров Пасхи"
На его памяти в Вене ни разу не было такой холодной зимы. Каждый раз,
когда открывалась дверь и в кафе влетало облако холодного воздуха, он
слегка ежился. Долгое время новых посетителей не появлялось, и Зигмунд
успел впасть в легкую старческую дрему, но вот дверь снова хлопнула, и он
поднял голову.
В кафе вошли двое новых посетителей - господин с бакенбардами и дама
с высоким шиньоном.
Дама держала в руках длинный острый зонт.
Господин нес небольшую женскую сумочку, отороченную темным блестящим
мехом, чуть влажным из-за растаявших снежинок.
Они остановились у вешалки и стали раздеваться - мужчина снял плащ,
повесил его на крючок, а потом попытался нацепить шляпу на одну из длинных
деревянных шишечек, торчавших из стены над вешалкой, но промахнулся, и
шляпа, выскочив из его руки, упала на пол. Мужчина что-то пробормотал,
поднял шляпу, повесил ее все-таки на шишечку засуетился за спиной у дамы,
помогая ей снять шубу. Освободясь от шубы, дама благосклонно улыбнулась,
взяла у него сумочку, и вдруг на ее лице появилась расстроенная гримаса -
замок на cумочке был раскрыт, и в нее набился снег. Дама, освободясь от
шубы, повесила сумочку на плечо, поставила зонт в угол, отчего-то повернув
его ручкой вниз, взяла своего кавалера под руку и пошла с ним в зал.
- Ага, - тихо сказал Зигмунд и покачал головой.
Между стеной и стойкой бара, недалеко от столика, к которому
направились господин с бакенбардами и его спутница, был небольшой пустой
закуток, где возились хозяйские дети - мальчик лет восьми в широком белом
свитере, усеянном черными ромбами, и девочка чуть помладше, в темном
платье и полосатых шерстяных рейтузах. Недалеко от них на полу лежали
кубики и полуспущенный резиновый мяч.
Вели себя дети на редкость тихо. Мальчик возился с горой больших
кубиков с цветными рисунками на боках - он строил из них дом довольно
странной формы, с просветом в передней стене - постройка все время
рушилась, потому что просвет выходил слишком широким и верхний кубик
проваливался в щель между боковыми. Каждый раз, когда кубики рассыпались,
мальчик некоторое время горестно ковырял в носу грязным пальцем, а потом
начинал строительство заново. Девочка сидела напротив, прямо на полу, и
без особого интереса следила за братом, возясь с горкой мелких монет - она
то раскладывала их по полу, то собирала в кучку и запихивала под себя.
Вскоре ей наскучило это занятие, она оставила монеты в покое, наклонилась
в сторону, схватила за ножки ближайший стул, подтянула его к себе и стала
двигать им по полу, слегка подталкивая мяч его ножками. Один раз толчок
вышел слишком сильным, мяч покатился в сторону мальчика, и его шаткое
сооружение обрушилось на пол в тот самый момент, когда он собирался
водрузить на его вершину последний кубик, на сторонах которого были
изображены ветка с апельсинами и пожарная каланча. Мальчик поднял голову и
погрозил сестре кулаком, в ответ на что она открыла рот и показала ему
язык - она держала его высунутым так долго, что его можно было, наверное,
рассмотреть во всех подробностях.
- Ага, - сказал Зигмунд и перевел взгляд на мужчину с бакенбардами и
его даму.
Им уже подали закуски. Господин глотал устриц, уверенно раскрывая их
раковины маленьким серебряным ножичком, и говорил что-то своей спутнице,
которая улыбалась, кивала и отправляла в рот шампиньоны - она по одному
цепляла их с блюда двузубой вилкой и внимательно разглядывала, перед тем
как обмакнуть в густой желтый соус. Затем господин, звякая горлышком
бутылки о край стакана, налил себе белого вина, выпил его и пододвинул к
себе тарелку с супом.
Подошел официант и поставил на стол блюдо с длинной жареной рыбой.
Поглядев на рыбу, дама вдруг хлопнула себя ладонью по лбу и стала что-то
говорить своему кавалеру. Тот поднял на нее глаза, послушал ее некоторое
время и недоверчиво скривился, затем выпил еще один стакан вина и стал
аккуратно заправлять сигарету в конический красный мундштук, который он
держал между мизинцем и безымянным пальцем.
- Ага! - сказал Зигмунд и уставился в дальний угол зала, где стояли
хозяйка заведения и кряжистый официант.
Там было темно, вернее, темней, чем в остальных углах, - под потолком
перегорела лампочка. Хозяйка глядела вверх, уперев в бока полные руки, -
из-за этой позы и фартука с разноцветными зигзагами она походила на
античную амфору. Официант уже принес длинную стремянку которая теперь
стояла возле пустого стола. Хозяйка проверила, крепко ли стоит стремянка,
задумчиво почесала голову и что-то сказала официанту. Тот повернулся и
пошел к стойке бара, завернул за нее, наклонился и некоторое время совсем
не был виден. Через минуту он выпрямился и показал хозяйке какой-то
вытянутый блестящий предмет. Хозяйка энергично кивнула, и официант
вернулся к ней, держа найденный фонарик в поднятой руке он протянул его,
хозяйке, но та отрицательно помотала головой и показала пальцем на пол.
В полу возле пустого столика был большой квадратный люк. Он был почти
незаметен из-за того, что его крышка была выложена паркетными ромбами, как
и весь остальной пол, и догадаться о его существовании можно было только
по двойному бордюру из тонкой меди, пересекавшему замысловатые паркетные
узоры, и по утопленному в дереве медному кольцу.
Аккуратно подтянув брюки на коленях, официант сел на корточки, взялся
за кольцо и одним сильным движением открыл люк. Хозяйка чуть поморщилась и
переступила с ноги на ногу. Официант вопросительно поглядел на нее - она
опять энергично кивнула, и он полез вниз. Видимо, под полом была короткая
лестница, потому что он погружался в глубину черного квадрата короткими
рывками, каждый из которых соответствовал невидимой тупени. Сначала он сам
придерживал крышку, но когда он спустился достаточно глубоко, хозяйка
пришла ему на помощь - наклонясь вперед, она взялась за нос двумя руками и
напряженно уставилась в темную дыру, где исчез ее напарник.
Через некоторое время белая куртка официанта, уже изрядно испачканная
паутиной и пылью, снова возникла над поверхностью пола. Выбравшись наружу,
он решительно закрыл люки шагнул к стремянке, но хозяйка жестом остановила
его и велела повернутьей. Тщательно отряхнув его куртку, она взяла у него
лампочку, подышала на ее стеклянную колету и несколько раз нежно провела
по ней ладонью. Шагнув к стремянке, она поставила ногу на ее нижнюю
ступеньку, подождала, пока официант крепко ухватится за лестницу сбоку, и
полезла вверх.
Перегоревшая лампочка располагалась внутри узкого стеклянного
абажура, висевшего на длинном шнуре, так что лезть надо было не очень
высоко. Поднявшись на пять или шесть ступенек, хозяйка просунула руку
внутрь абажура и попыталась вывернуть лампочку, но та была ввинчена
слишком прочно, и абажур стал поворачиваться вместе со шнуром. Тогда она
зажала новую лампочку во рту, осторожно обхватив ее губами за цоколь, и
подняла вторую руку, которой ухватила абажур за край; после этого дело
пошло быстрее. Вывернув перегоревшую лампочку, она сунула ее в карман
своего фартука и стала вворачивать новую. Сильными руками сжимая лестницу,
официант завороженно следил за движениями ее пухлых ладоней, время от
времени проводя по пересохшим губам кончиком языка. Вдруг под матовым
абажуром вспыхнул свет, официант вздрогнул, зажмурился и на секунду
ослабил свою хватку. Половинки лестницы стали разъезжаться; хозяйка
взмахнула руками и чуть не полетела на пол, по в самый последний момент
официант успел удержать лестницу; с неправдоподобной быстротой преодолев
три или четыре ступеньки, бледная от испуга хозяйка спрыгнула на паркет и
обессиленно замерла в успокаивающем объятии напарника.
- Ага! Ага! - громко сказал Зигмунд и уставился на пару за столиком.
Дама с шиньоном успела перейти к десерту - в ее руке была
продолговатая трубочка с кремом, которую она понемножку обкусывала с
широкой стороны. Когда Зигмунд поднял на нее глаза, дама как раз собралась
откусить порцию побольше - засунув трубку в рот, она сжала ее зубами, и
густой белый крем, прорвав тонкую золотистую коробочку выдавился из задней
части пирожного. Господин с бакенбардами мгновенно среагировал, и
вырвавшийся из пирожного кремовый протуберанец, вместо того чтобы
шлепнуться на скатерть, упал в его собранную лодочкой ладонь. Дама
расхохоталась. Господин поднес ладонь с кремовой горкой ко рту и в
несколько приемов слизнул ее, вызвав у своей спутницы еще один приступ
смеха - она даже но стала доедать пирожное и отбросила его на блюдо со
скелетом рыбы. Слизав крем, господин поймал над столом руку дамы и с
чувством ее поцеловал, а та подняла стоявший перед ним бокал с золотистым
вином и отпила несколько маленьких глотков. После этого господин закурил
новую сигарету - вставив ее в свой конический красный мундштук - он сделал
несколько быстрых затяжек, а потом принялся пускать кольца.
Несомненно он был большим мастером этого сложного искусства. Сначала
он выпустил одно большое сизое кольцо с волнистой кромкой, а затем -
кольцо поменьше, которое пролетело сквозь первое, совершенно его не задев.
Помахав перед собой в воздухе, он уничтожил всю дымовую конструкцию и
выпустил два новых кольца, на этот раз одинакового размера, которые
повисли одно над другим, образовав почти правильную восьмерку. Его
спутница с интересом наблюдала за происходящим, машинально тыкая тонкой
деревянной шпилькой в лежащую на тарелке голову рыбы.
Еще раз набрав полные легкие дыма, господин выпустил две тонкик
длинных струи, одна из которых прошла сквозь верхнее, а другая сквозь
нижнее кольцо, где они соприкоснулись и слились в мутный синеватый клуб.
Дама зааплодировала.
- Ага! - воскликнул Зигмунд, и господин, повернувшись, смерил его
заинтересованным взглядом.
Зигмунд снова стал смотреть на детей. Видимо, кто-то из них успел
сбегать за новой порцией игрушек. Теперь кроме кубиков и мяча вокруг них
возлежали растрепанные куклы и бесформенные куски разноцветного
пластилина. Мальчик по-прежнему возился с кубиками, только теперь он
строил из них не дом, а длинную невысокую стену, на которой через равные
промежутки стояли оловянные солдатики с длинными красными плюмажами. В
стене было оставлено несколько проходов, каждый из которых сторожило по
три солдатика - один снаружи, а двое - внутри. Стена была полукруглой, а в
центре отгороженного ею пространства на аккуратно устроенной подставке из
четырех кубиков помещался мяч - он опирался только на кубики и не касался
пола. Девочка сидела к брату спиной и рассеянно покусывала за хвост чучело
небольшой канарейки.
- Ага! - беспокойно крикнул Зигмунд. - Ага! Ага!
На этот раз на него покосился не только господин с бакенбардами (он и
его спутница уже стояли у вешалки и одевались), но и хозяйка, которая
длинной палкой поправляла шторы на окнах. Зигмунд перевел взгляд на
хозяйку, а с хозяйки - на стену, где висело несколько картин - банальная
марина с луной и маяком и еще одно огромное, непонятно как попавшее сюда
авангардное полотно - вид сверху на два открытых рояля, в которых лежали
мертвые Бунюэль и Сальвадор Дали, оба со странно длинными ушами.
- Ага! - изо всех сил закричал Зигмунд. - Ага! Ага!! Ага!!!
Теперь на него смотрели уже со всех сторон - и не только смотрели. С
одной стороны к нему приближалась хозяйка с длинной палкой в руке, с
другой - господин с бакенбардами, в руке у которого была шляпа. Лицо
хозяйки было как всегда хмурым, а лицо господина, напротив, выражало живой
интерес и умиление. Лица приближались и вскоре заслонили собой почти весь
обзор, так что Зигмунду стало немного не по себе и он на всякий случай
сжался в пушистый комок.
- Какой у вас красивый попугай, - сказал хозяйке господин с
бакенбардами. - А какие он еще слова знает?
- Много всяких, - ответила хозяйка. - Ну-ка, Зигмунд, скажи нам еще
что-нибудь.
Она подняла руку и просунула кончик толстого пальца между прутьев.
- Зигмунд молодец, - кокетливо сказал Зигмунд, на всякий случай
передвигаясь по жердочке в дальний угол клетки, - Зигмунд умница.
- Умница-то умница, - сказала хозяйка, - а вот клетку свою всю
обгадил. Чистого моста нет.
- Не будьте так строги к бедному животному. Это ведь его клетка, а не
ваша, - приглаживая волосы, сказал господин с бакенбардами. - Ему в ней и
жить.
В следующий момент он, видимо, ощутил неловкость оттого, что беседует
с какой-то вульгарной барменшей. Сделав каменное лицо и надев шляпу, он
повернулся и пошел к дверям.
Вик
...Поділитися у соцмережах
