Жанр: Электронное издание
Orl-gay8
...погодя за
нами послышались шлепающие шаги, словно нас догонял огромный гусь. Бледный и хрипящий
брат Кадфаэль хватался за деревья, но догнал, мы вышли на поляну. С другой стороны на нее
же вышел, раздвигая деревья, как подсолнухи, великан в три человеческих роста, с непомерно
толстыми, как у динозавра, ногами, сутулый и с непропорционально маленькой головой, да и то
вплюснутой, как у борца, в плечи.
В руках ни дубины, ни палицы, как я почему-то ждал, но руки напоминают стволы
столетних дубов, а сам весь как вырублен целиком из гранита. Крохотные глазки сразу
вспыхнули злобой, он зарычал, верхняя губа поднялась, обнажив белые клыки размером с
кинжалы.
Кадфаэль бормочет молитву, граф пытался заступить меня, но я удержал, сказал как
можно громче:
- Приветствуем тебя, здоровяк!.. И завидуем. Здорово быть таким огромным? А нам не
повезло...
Он остановился, рассматривая нас маленькими желтыми, как у зверя, глазами. Из пасти
рвалось глухое рычание, наконец я услышал членораздельное:
- Кто... через... мой лес...
Я сказал поспешно:
- Прости, великий, мы из дальних стран, где о тебе не слышали! Но теперь мы,
вернувшись, расскажем о тебе. Пусть и там знают о твоей силе, твоей мощи, твоих могучих
руках и таких мускулах, что никто и представить не мог!
Великан смотрел тупо, рычание стало тише, а клыки постепенно спрятались.
- Кто... вы?
- Беглецы, - ответил я сокрушенно. - За нами погоня подлых людишек, что тебя ни во
что не ставят, гады! Они сказали, что и тебя поймают, посадят в клетку и будут возить по
городам и весям, а все будут бросать в тебя камни...
Деревья тряхнуло от оглушающего рева, птицы с жалобными криками падали на землю,
сверху сыпались опадающие с веток листья. Граф Эбергард ухватился одной рукой за ствол
дерева, ладонь другой оставалась на ' эфесе меча.
- Позволь нам пройти, - сказал я умоляюще, - пока нас не догнали эти подлые люди,
что посмели называть тебя желтым червяком! У нас раненые...
Граф кивнул Кадфаэлю, тот отступил и побежал обратно в лес. Я сказал льстиво:
- Каждый мужчина мечтает быть таким, как ты!.. Но нам такое только снится, увы. Ты
чем-то особым питаешься? Или травы какие-то волшебные?..
Великан прорычал все еще люто, но я различил нотку самодовольства:
- Я ем... все. Мужчины едят все!.. Не перебираем... Мы - мужчины. У нас порода
такая...
- Завидую, - сказал я снова, - все мы стремимся к силе и к такому вот росту. Только не
все честно и открыто это признают, как вот мы! Остальные же просто ненавидят тех, кто выше
их ростом или у кого больше мускулы.
За моей спиной слышалось испуганное ржание, звон металла, приглушенные голоса,
затем издали донесся сдавленный голос графа Мемеля:
- Ваша светлость, сэр Легольс!.. Те монахи, что убежали, ведут сюда еще один отряд!
- Мы сейчас догоним, - крикнул я и, обращаясь к великану, добавил: - Сейчас по
нашим следам будет погоня... Мы уносим раненых, потому двигаемся медленно...
Великан прорычал люто:
- Никто здесь не пройдет!.. Это мой лес!.. Как они меня называли?
- Желтой рыбой, - подсказал я. - И земляным червяком. Уж не знаю, почему вдруг, ты
своей статью подобен богам, а они...
Он снова взревел, вскинул огромные кулаки, каждый размером с сорокаведерную бочку.
Мы попятились, кое-как выбрались на дорогу, там уже бледный Дилан с двумя рыцарями с
трудом удерживали испуганных коней и трепещущего мула.
- Что с пленными? - спросил я.
- Едут с нами, - доложил Дилан.
- Никто не проговорился? - поинтересовался Эбергард строго.
- Что вы, сэр!
Мы пустили коней в галоп, догоняя отряд. Эбергард вдруг глубоко-глубоко вздохнул,
словно до этого мо-1 мента грудь была скована спазмами.
- Знаете ли, сэр Ричард... Я ждал, что начнем красивый и бесполезный бой с этим
великаном.
- И на этом миссия кончится?
- Ну... - сказал он, глядя перед собой оловянными глазами, - бывают
обстоятельства...
Я крикнул сквозь встречный ветер:
- С какой стати? Я со всеми стараюсь мирно. даже... даже с вами общаюсь!
Брайан и леди Ингрид испуганно оглянулись на стук копыт моего черного зверя, я
крикнул на ходу.
- Рискуете! В лапы разбойников чаще всего попадают задние.
- Мы не отстанем, - заверил Брайан.
Он что-то еще выкрикивал в спину, но я не слышал, мы догнали ядро отряда, где восьмеро
пленных с самым угрюмым видом едут под некой символичной охраной. Я сразу заметил, что
их пересадили на других коней. Смит тут же подъехал и доложил, что пришлось оставить такие
доспехи, такие доспехи, но коней забрали всех, как и оружие, однако беспокоиться не следует:
вон крыши какого-то города, там все и оставят.
- Не убегут? - спросил я и кивнул в сторону пленных.
Он оскорбился.
- Они же дали слово!
- А-а-а, - сказал я, - так они не совсем еще южане?.. Но ты на всякий случай
присматривай, а то влияние демократии... того, понимаешь? Они признают только юридически
оформленные договора. В шести экземплярах, заверенные нотариусом... Ладно, не гони так
коней. Я там, в свою очередь, оставил засаду,
Смит выгнул брови.
- Засаду?
Он оглянулся на графа Эбергарда. Тот вздохнул, воздел очи к небу, но смолчал. Лицо
графа оставалось донельзя напряженным, он время от времени оглядывался на покинутый лес.
Постоялый двор в этом городке невелик, понравился чистотой и той особой опрятностью,
которую обеспечивает дружная семья, что содержит двор и гостиницу, не нанимая слуг. В
чисто выметенном зале столы вытерты, лавки на местах, в большом камине полыхает огонь, со
стороны кухни доносится запах бараньей похлебки.
Я сразу бросил золотую монету на стол, велел подать лучшее, и уже через пять минут на
вертел насаживали крупного поросенка, миновавшего молочный возраст, но еще с нежной
розовой шкуркой и сочным мясом..
Сэр Смит первым плюхнулся за стол.
- Раньше сядешь - больше выпьешь, - заявил он жизнерадостно. - Брат Кадфаэль,
иди сюда! "Из праха создан сын человеческий, и в прах он обратится" отчего же в таком случае
нам не пить в промежутке? Года приходят и уходят, как сказал Экклезиаст, а выпить хочется
всегда...
Кадфаэль сел рядом, благо Смит похлопывает ладонью по лавке и никого вроде бы не
пускает, хотя никто; и не стремится сесть с ним рядом, сказал с кротким укором:
- Почему всегда? Разве можно столько пить?
- Разве я пью много? - удивился Смит. - Всего две чаши: одну первую и несколько
вторых... Вон Ричард подтвердит!
Я буркнул:
- Пейте пиво пенное, будет морда здоровенная.| А где остальные?
Граф Эбергард опустился за стол напротив, желваки играют, не ответил, а выплюнул зло
изжеванные слова:
- Не догадываетесь? Спешно распродают добычу.
Я сказал примирительно:
- На меня не валите. Они сами дрались, рисковали! жизнью, так что это не мой подарок.
Другое дело, что их! сеньор не сумел остановить безудержный грабеж... Кстати, вы не знаете,
кто ими командует?
Он взглянул зло, но перед ним поставили широкую тарелку с тонкими ломтями жареной
баранины, ноздри| жадно затрепетали, вдохнул, сказал уже другим тоном:
- Граф Мемель устраивает раненых в местной лечебнице. Когда смогут держаться в
седлах, вернутся уже| напрямую в Пуатье. Осталось шесть моих людей...
Брайан прислушивался из-за соседнего стол сказал несмело:
- Сэр Эбергард, рассчитывайте и на мой меч.
Граф кивнул, не поворачивая головы.
- Да, вы сражались хорошо, я видел. Умело. Итак сэр Легольс, я надеюсь, ваш новый
друг сумеет не только задержать погоню, но и... гм... а новая пойдет в обход этого леса по
такой широкой дуге... Так что можем, полагаю, провести спокойную ночь.
Я покосился на хозяина, он собственноручно принес дорогое вино и расставил по столу
кубки, это для него я "сэр Легольс", а от него обо мне завтра-послезавтра,услышат ребята, что
идут по следу.
Смит сказал жизнерадостно:
- Ну, наконец-то я хоть поем вволю! А то золотишко капает и капает, скоро некуда будет
зашивать, а зачем оно, если не тратить?
Граф сказал язвительно:
- В самом деле, трудная задача?
- Часть своих денег я потратил на выпивку, - объяснил Смит серьезно, - часть на
женщин, а вот остальными распорядился очень глупо, признаю.
Он умолк, повел носом. Молоденькая девчушка несла, виляя бедрами, поднос с огромным
зажаренным гусем. Желтые культяпки смотрят в небо, сам гусь просел под собственной
тяжестью, коричневая корочка лопнула в трех местах, нежное мясо выпускает тонкие пахучие
струйки пара, мои ноздри перехватили одуряющий аромат, и желудок сразу же беспокойно
завозился, напоминая, что и он бы не прочь, даже очень не прочь получить свою долю,
желательно - побольше и побыстрее. Вот прямо сейчас.
Граф Эбергард скупо усмехнулся:
- Наконец-то нормальный человек.
- С чего вы взяли, что я нормальный? - возразил Смит. - Я сам с собой не
разговариваю только потому, что не верю себе на слово. Просто отчего-то ощутилось, что если
и дальше буду захватывать призы... то Бог рассердится. Нельзя богатеть так быстро. Нельзя!
Брат Кадфаэль сказал несмело:
- Можно, если десятину жертвовать на церковь.
- Все может быть... - проворчал Смит с набитым ртом, - и все быть может... Но
только никогда не может быть того, чего и быть не может...
Слова становились все невнятнее, граф Эбергард взглянул в окно, на его лицо пал
странный отсвет, проступили краски. Я в непонимании обернулся, ночью все цвета - серые,
жуткий холод пробрал до костей: там, на западе, восходит солнце! Настоящий рассвет, край
небес окрасился розовым, красным, быстро багровеет, а на грани темной земли и раскаленного
неба заискрилась, словно гигантская электросварка, слепящая искра.
- Солнце? - прошептал я. - Но почему...
Мы все замерли, глаза, как блюдца, только Кадфаэль часто крестился и шептал молитвы.
Хозяин постоялого двора подошел, посмотрел, по его лицу также бегут багровые сполохи,
сказал с тяжелым вздохом:
- Это не солнце.
- А что? - вырвалось у сэра Смита.
- Проклятый Низлан Яростный пробует свою мощь, - объяснил хозяин. - Придет час,
освободится из подземных оков. Уже и так земля трескается, щели - любой дом провалится! А
какой дым оттуда? И серой пахнет, не к добру. Все говорят, что Антихрист уже пришел, только
где-то войско собирает, мощь копит...
Он умолк, лицо обрюзгло на глазах. Граф Эбергард заметил бесстрастно:
- Верно, землю начинает трясти. Даже давно погасшие вулканы начинают...
просыпаться. Что ж здешние маги молчат?
Хозяин развел руками.
- Они сказали, что пусть нас спасает церковь.
- А что говорят священники?
Он вздохнул.
- Что не верим в Господа, а таким ничто не поможет. А как же насчет того, что Господь
помогает всем? Я остановил взглядом раскрывшего рот сэра Смита.
- Он помогает всем. Но сперва все же своим. А до вас может вообще не дойти очередь. У
вас хоть одна церковь в городе есть?.. А в соседних городах?
Он смолчал, вздохнул и ушел, сгорбившись и шаркая растоптанными башмаками, свято
уверенный, что ему должен весь мир, а он - никому, и что весь мир и все силы должны
бросаться его спасать, хотя он для этого гребаного мира и пальцем не шевельнул.
Зарево погасло, за окнами снова непроглядная ночь, окна закрывают деревья, звезд почти
не видно за темными ветвями. Я подумал, что слишком уж на виду расселись за ярко
освещенным столом, поднялся. Граф Эбергард хотел было встать тоже, я покачал головой.
- Граф, вы же не будете укладывать меня в постельку?
Он ответил холодновато:
- Когда-то, ваша светлость, укладывал. Но в этот раз, пожалуй, готов поверить, что
доберетесь до ложа без посторонней помощи.
Я подавил ухмылку, под бесстрастностью графа настоящий океан язвы, поклонился и
покинул трапезную. Спать не тянет, вышел на крыльцо, но, чтобы не стоять на виду, отошел в
сторону и опустился в тени на колоду.
Ночь тихая, теплая, а звезды настоящие южные - крупные, яркие. Да и сам небосвод как
будто покрыт толстым черным бархатом, в то время как в северных землях больше похож на
атлас. Там под тонкой тканью всегда чувствуется небесная твердь, а здесь ноги будут утопать
по щиколотку в нежной неге...
Летучие мыши носятся намного чаще, чем в том же Зорре, но если там просто мыши, хоть
и летучие, то здесь размером от бабочек до кабанов с крыльями, что хватают на лету и жрут не
только мышей-бабочек, но и собратьев помельче. То и дело слышен отвратительный хруст,
падают клочья шерсти и выплюнутые коготки, как тут услышать музыку небесных сфер, не
представляю.
На соседней улице музыка, слышны веселые голоса, затем донеслись шумные
аплодисменты. Заинтересованный, я оторвал зад от колоды, потихоньку вышел, улочка повела в
сторону перекрестка, и в это время далеко за спиной послышались торопливые шаги. Я бросил
ладонь на рукоять меча, в то же время высматривал, куда спрятаться. Несмотря на потемки,
зрение не подвело, включилось тепловое, между домом и забором узкая ниша. Я втиснулся,
держа обнаженный меч за спиной, чтобы не выдал блеском. Посреди узкой улочки показались
двое, оба с руками за полами полукафтанов, я услышал быстрый шепот:
- Ты не ошибся?
- Я тебе говорю, хозяин точно описал его приметы!
- А что будем делать...
- Ты дурак? Проследим, куда пошел, вернемся и доложим.
- Нет, если он нас заметит?
Они как раз проходили мимо, второй сказал зло:
- Ткнем ножами, только и всего! Мне своя жизнь дорога.
Первый сказал тоскливо:
- Ох, не нравится мне это... Что-то такое, что мне не по себе...
- А шесть золотых по себе?
- Жизнь, как ты сказал, и мне дороже...
Я перестал сжимать пальцы на мече, пусть идут, простые шавки, а вот кто их послал -
интереснее. Мелькнула мысль догнать, прижать к стене и вырвать ответ, однако впереди
открылась площадь с народом, что ночует у своих возов и пригнанного на продажу скота, я
вздохнул и пошел на звуки музыки.
На перекрестке улиц двое музыкантов усердно дуют в длинные изогнутые трубы, а очень
яркая женщина быстро и задорно перебирает длинными стройными ногами в зажигательном
танце. Короткое платье то и дело взлетает гораздо выше колен, но танец настолько хорош, что
это вот поддразнивание лишь пикантная приправа к музыке, танцу, веселью.
В перевернутую шляпу летели монетки, зрители подбадривающе орали, свистели, громко
хлопали в ладоши. Я посмотрел на счастливые лица, ни одного тупого, алчного, злого, жадного,
хитрого, подлого, все как один - чистые, светлые, с божьими искрами в глазах и
божественным светом на лицах. Это потом станут прежними, а сейчас совсем-совсем другие
люди, которых старается вырастить церковь и на которых лучше всего действовать через одну
из своих незримых, но могучих рук - искусство.
Которое спасет мир.
Возможно, спасет.
Глава 6
Вернулся я без помех, быстро скользнул через освещенное крыльцо, чтобы не подставлять
себя под возможный выстрел лучника. Толстая дверь отгородила от ночной улицы, я бодро
побежал вверх по лестнице, рогатые головы оленей и лосей проводили подозрительными
взглядами, в глазницах поблескивают кусочки блестящего кварца, из-за чего звери выглядят
живыми и даже готовыми боднуть острыми, как ножи, рогами.
Сэр Смит уже похрапывает на спине, усы красиво шевелятся под мощными выдохами, в
это время рыцарь свиреп и грозен, но при каждом вдохе жалобно опускаются, и становится
ясно, что все же это бастард, как ни петушится, как ни старается выглядеть грозным и
величественным.
Кадфаэль в желтом пламени свечи читает книгу, у меня едва не вырвалась какая-то
глупость, вроде того, что глаза испортишь, разве можно в тридцать лет знать всю Библию
назубок и ни одной женщины, давай-ка по стопарику, но удержался от высказывания
демократических ценностей, молча снял перевязь и прислонил меч в ножнах у изголовья,
разделся и лег на широкую лавку.
- Будешь ложиться, - напомнил одухотворенному монаху, - не забудь задуть свечу. От
копеечной свечи Москва сгорела.
- Москва?
- Да, Господь Содом и Гоморру огнем залил, а Москва сама сгорела...
- Неисповедимы пути Господа, - вздохнул он.
- Неисповедимость Бога в том, - сказал я наставительно, - что он не три-един, как все
думают, а пи-един. Но этого не понять тем, кто еще не достиг высоких жидомасонских
ступеней.
Он сказал ошарашенно, даже несколько обалдело:
- Да, мне такое еще не понять... А что, если позволено будет спросить, следует из этого
пи-единства?
- Что несмотря на неисповедимость, - сказал я голосом строгого, но мудрого
наставника, - или иррациональность поступков Господа, его нужно стараться понимать,
поступки нужно толковать, а заповедями нужно руководствоваться в бою, быту и в жизни. И
пусть понимаем совсем не то, что он нам сказал, но все равно стараться понимать надо... хотя
никогда и не поймем. Парадокс? Ничего подобного. Так младенцы не понимают действий
родителя, но... если не будут стараться понять, то так и останутся дебилами, что значит -
младенцами в телах взрослых мужиков.
Он мотал головой, хлопал глазами, ошеломленный и раздавленный моей жидомасонской
мудростью высших посвящений.
- Брат паладин, - прошептал он, - как же я глуп... Как я страшусь своего невежества!
- Страх перед глупостью, - произнес я важно, - есть начало мудрости, как мне сказали
недавно. Лучше жить тяжело, чем плохо. Запомнил?.. А теперь давай спать.
- Свечу погасить?
- Не обязательно, - ответил я щедро. - Но рассчитывай силы, утром чтобы был свеж и
бодр, как огурчик. Или другой овощ, неважно.
Я отвернулся к стене и закрыл глаза. По телу разлилось тепло, поплыли первые образы,
когда еще знаешь, где находишься, но уже начинаешь видеть сон, и тут с грохотом
распахнулось окно, ворвался холодный ночной воздух, захлопали огромные крылья. Я
развернулся, как будто меня бросили в крапиву, рука ухватила рукоять меча.
Бледная, как восковая свеча, обнаженная женщина замерла на миг в воздухе, затем
огромные кожистые крылья сложились, она упала на спящего сэра Смита. Он ахнул, но не
проснулся, она взвизгнула, ухватила обеими руками за плечи, ее прекрасное смертельно
бледное лицо приблизилось к его могучей шее, рот приоткрылся, блеснули острые клыки...
Лезвие моего меча вошло ей в бок на две ладони. Из широко распахнутого алого рта
вырвался дикий визг. Я нажал, чувствуя, как железо не желает входить в тугое тело из одних
мышц, за моей спиной Кадфаэль громко читал "Отче наш". Женщина изогнулась в муке,
безукоризненное лицо исказилось в такой отвратительной гримасе, как может только
действительно красивое лицо. Спасаясь от меча, она оттолкнулась от Смита и подпрыгнула к
потолку, сдернув себя с острой полосы стали. В боку пульсирует широкая рана, я успел увидеть
в глубине, как сдвигаются поврежденные органы, бешеные глаза впились в мое лицо с
неистовым бешенством.
Я сказал громко:
- Изыди... от моего господина сэра Легольса! Иначе...
Она с пронзительным криком метнулась к распахнутому окну, ее занесло, ударилась
плечом о раму с такой силой, что тряхнуло всю комнату. Затрещали ветки, затем все стихло,
слышался только мерный храп победителя Каталаунского турнира. Кадфаэль перекрестился
суетливо, как старушка, губы шлепали и никак не могли выговорить символ веры, а
вытаращенные глаза со страхом смотрели на сэра Смита.
- Что... с ним?
- Как будто не знаешь, - ответил я, - спит, как коней продавши.
- Так он в самом деле их продал!
- Ну, тогда чего же боле...
Он бросился к окну, торопливо запахивал створки, а они никак не запахивались, крючок
сорван, одна створка перекосилась и натужно визжала, словно ей прищемили гвоздь.
- Может... не стоило ее отпускать?
- Какой ты кровожадный, - укорил я. - Во-первых, женщина, во-вторых - красивая.
Это мало? В-третьих - голая, в-четвертых - фигура просто дивная, никакого целлюлита,
мышцы играют... А главное - мы запустили дезу. Брехню, если по-научному.
Он посмотрел на меня, что-то хотел сказать, но проглотил в последний момент. Я понял
по укоризненному взгляду, что нехорошо подставлять под опасность другого, но в то же время
монах сравнительно быстро понял, что пусть лучше гады бросаются на Смита: я сумею его
защитить, а вот если они внезапно бросятся на меня, то сэр Смит может и не успеть.
Некоторое время мы смотрели на безмятежно спящего рыцаря, наконец Кадфаэль
вздохнул с мудрой печалью в голосе:
- А не зря...
- Не зря, - согласился я.
Сейчас, пожалуй, только сэр Смит мог бы не согласиться, что не зря избегали женщин.
Брат Кадфаэль сотворил благодарственную молитву, сказал кротко:.
- Мудрый Соломон изрек, что женщина - сосуд греха и непристойностей. Увы, если бы
только так! Такой сосуд мы бы все терпели... Даже с удовольствием. Но когда еще и вот
такое...
Я сказал мудро, словно вот уже готовый Соломон:
- Они все такие... Только не все меняются вот так... заметно.
Он вздохнул и сказал:
- Как грустно.
- Есть одно соображение, - сказал я уже по-деловому, - в нашу пользу... Даже не в
нашу, а так... Враг явно очень силен, чудовищно силен, если может вот так перехватить
какую-то вампиршу и бросить на нас. Но то ли слишком далеко, чтобы курировать каждое
движение, то ли глуп... ох, как бы этого хотелось!., но при такой чудовищной мощи допускает
грубейшие ошибки. Ты, как специалист, скажи: может быть магом дебил? В смысле, круглый
дурак?
Кадфаэль поморщился, сказал с неудовольствием:
- Брат паладин, я специалист, да и то небольшой, по святым книгам! А ты о какой-то
нечисти.
- Не о какой-то, - вздохнул я, - этот гад очень силен. Но то ли не умен, то ли слишком
далеко, не в состоянии проследить за деталями... Хорошо бы, чтобы так и дальше вляпывался
мордой в лужу. А еще лучше - в стену на полной скорости.
Утром наедались впрок, в трапезной помимо нас уже пятеро гостей, все наши ко мне
обращаются с подчеркнутым почтением, как к сэру Легольсу, но сэр Смит заметил шепотом,
пряча ехидную усмешку, что рыцари в самом деле чтят меня едва ли не выше, чем подлинного
Легольса. Даже граф Эбергард всякий раз посмотрит на меня, подумает, а уже потом отдает
приказы рыцарям.
После вина расстелили на столе карту, граф Эбергард и граф Мемель намечали путь
дальше. Подошел хозяин, заглянул через плечо Эбергарда, покачал скорбно головой.
Граф Эбергард поинтересовался с прохладцей:
- Что-то не так, любезный? Хозяин всмотрелся в карту внимательнее и снова покачал
головой.
- Вы прете навстречу гибели!.. Между соседними графствами сейчас идет война. Где бы
вы ни проехали, вас обязательно сочтут за лазутчиков с другой стороны и зарубят или
истыкают стрелами до того, как успеете даже вскрикнуть в свою пользу. Но если и успеете, кто
поверит? Когда война не на жизнь, а на смерть, не до чужих жизней...
Сэр Смит возразил:
- Но в прошлой гостинице нам сказали, что лучше ехать через Полы!
Хозяин сдвинул плечами.
- Хотите ехать навстречу собственной гибели - езжайте. Кто ближе к землям
Торгварвилля и Кранска: сэр Асверд или я?
Я вздохнул.
- Вы ближе, вам виднее. Повторите, как добраться проще?
- Через Лиловую Долину ехать не следует, - сказал он с раздражающей
обстоятельностью. - Во-первых, там вассалы лорда Торгварда, а он велел вешать всякого, кто
пересечет границу. Мера оправданна, ибо в последние годы оттуда двигались только шайки
разбойников. Не следует двигаться и через земли сэра Шарля де Гейб-ла, этот вообще хватает
всех и бросает в темницы... или отправляет на виселицу.
Сэр Смит спросил с подозрением:
- А в чем между ними разница?
- Сэр Торгвард, - объяснил хозяин, - всюду объявил, что его земли временно закрыты,
и потому всякий, кто. пересечет, - преступник. В этих условиях к нему пока не ездят даже
купцы. А лорд де Гейбл без всякого объявления хватает всех, в том числе и паломников,
истязает, находя удовольствие в их мучениях...
- Понятно, - прервал я. - А как ехать надо?
- Лучше всего через Чертово Урочище. Земель справа и слева нужно избегать, как будто
там пожары. К счастью, владения графа Эммануэля тянутся почти до самого океана, так что вам
в путешествии будет удобно.
Брат Кадфаэль и сэр Смит переглянулись, этот хозяин постоялого двора не знает, кого мы
только что похоронили и кто преследует нас даже в эту минуту, а я сказал с благодарностью:
- Сэр, вы спасли нас! Без вашей мудрой подсказки мы угодили бы прямо в середину
побоища!
Он полыценно улыбался. Граф Эбергард перехватил мой взгляд, кивнул и начал
сворачивать карту. Понятно, что спектакль разыгран для хозяина и всех, кто прислушивался к
разговору, а на самом деле поедем через самое гибельное место.
Дорога из города повела на юг слишком уж по-северному мрачными лесами, настоящими
сосновыми рощами, темными дубовыми борами, приходилось обходить жуткие завалы. Когда
впереди встречались зависшие в неустойчивом равновесии на ветках подгнившие деревья, я
сперва метал молот, дожидался, когда ствол с грохотом рухнет, лишь тогда возобновляли путь.
Граф Эбергард поглядывал на мой молот, заметил:
- Сэр Ричард, а не будет ли слишком большой наглостью попросить вас пару раз метнуть
ваш боевой молот... нам за спину? Раз уж вы не стесняетесь использовать благородное оружие
древних королей с такой простолюдинной целью...
- У меня жизнь не простолюдинная, - огрызнулся я. - Да и вас, кстати, тоже,
возможно, спас от падающего дерева. А зачем вам...
Осекся, все понял, что за дурак, вон граф и то додумался. Молот вырвался из моей ладони
еще быстрее, чем обычно: треск, грохот, дерево легло поперек тропы, еще один бросок -
второе дерево упало на первое, намертво перегородив лесную дорогу.
- Благодарю, - буркнул я с великой неохотой. - Хорошая идея вообще-то.
Он скупо улыбнулся одними глазами.
- Это потому, сэр Ричард, - произнес он почти равнодушно, - что вам не довелось
работать лесорубом. И вообще вы, похоже, в лесах не воевали.
- Я вообще-то человек мирный, - напомнил я.
- Да, - согласился он, - я заметил.
Я покосился на него с подозрением, должна быть насмешка, каждый бы проехался по
этому поводу, но лицо графа Эбергарда оставалось серьезным, словно в самом деле считает
меня мирным, как оленя или лося.
Сэр Смит некоторое время ехал рядом, прислушиваясь к нашему разговору, не оттирает
ли граф с его законного
...Поділитися у соцмережах
