Жанр: Электронное издание
Orl-gay8
... же, пока на земле не наплодится под семь миллиардов, кому эти
болота нужны?
Он не понял, но переспрашивать не стал, мало ли чем мне забивали голову в северных
королевствах. И то диво, что я все-таки остался рыцарем, а не стал церковником, хотя
временами рассуждаю, как престарелый поп.
Граф Эбергард, исхудавший за последние двое суток больше, чем за всю жизнь, выдохнул
с таким великим облегчением, что грива его коня едва не облетела, как пух с созревшего
одуванчика. Мы увидели две высокие дозорные башни, затем слева от дороги начали вырастать
черепичные крыши домов.
Замок сам по себе мал, неприметен, но тут же на перекрестке четырех дорог
расположился и небольшой городок, прилепившийся к этому замку. Мы сразу же заметили
огромный постоялый двор, главную, достопримечательность городка: здесь пересекаются
основные дороги, так что городок может существовать целиком за счет проезжающих.
Хозяин гостиницы разводил руками и готов был выпрыгнуть из кожи, но, увы, места
нашлись только для меня, обоих графов и сэра Смита, остальным пришлось разместиться на
конюшне и в соседних домах, где охотно сдают внаем комнаты и лавки. Я предложил было
свою комнатку леди Ингрид и сэру Брайану, но они с таким испугом отказались, что я тут же
снял вопрос и больше к нему не возвращался.
Рыцари сразу же бросились искать барышников: такое обилие заводных коней выводит из
себя графа Эбергарда и серьезно сказывается на боеспособности отряда. Только мы с братом
Кадфаэлем мирно устроились в трапезном зале и неспешно смаковали хорошие блюда и тонкое
вино, что есть кровь Христова.
Хозяин, чуя богатых клиентов, тащил к нам на стол все, что было на кухне и в подвалах.
Брат Кадфаэль было запротестовал робко, но я сурово напомнил о наших обетах быть стойкими
перед подобными соблазнами, а какая это стойкость, если просто соблюдать пост? Пост - это
для простых душ, а мы, брат Кадфаэль, допущены до более сложных тайн, нам больше дано, но
больше и спрашивается. Потому мы должны спокойно поглощать все эти роскошнейшие яства,
запивать вином и не поддаваться ни чревоугодию, ни алкоголизму.
Брат Кадфаэль, ошеломленный моими железобетонными доводами, пил и ел, снова пил,
так как я не забывал подливать в его кубок, приговаривая:
- Красное вино полезно для здоровья. А здоровье нужно, чтобы пить что-нить
покрепче... Увы, сколько хлеба не жуй, а пить все равно хочется.
Брат Кадфаэль взмолился:
- Но за что мы пьем?
Я сказал нравоучительно:
- От нечего делать пьют только недалекие люди.! Умный всегда найдет причину. Ты
прав, пьянка без тоста теряет свое воспитательное значение, а мы, церковь, тянем человека из
тьмы к свету вот уже сколько веков... и, брат Кадфаэль, мы все-таки вытянули его из такой...
из такого, что ты даже не представляешь! Это я, как жидомасон более высоких посвящений,
открываю тебе тщательно скрываемую, но радостную тайну.
Он смотрел жадно, только с опаской глянул на свой кубок:
- А мой настоятель говорил, что пить надо меньше...
- Люди, - сказал я наставительно, - которые думают, что "пить надо больше", и те,
которые думают: "пить надо меньше", сходятся в одном: пить - надо. Однажды один из
великих отцов церкви сказал, что нельзя дважды войти в одну реку, но можно дважды
наступить на одни грабли. Это он к тому, что нельзя разом отучить людей пить, блудить,
врать... Ты сам знаешь все семь смертных грехов и остальные четыре тысячи триста помельче.
Это все нужно выдавливать из человека постепенно, шаг за шагом. Вот мы сейчас с тобой вроде
бы чревоугодничаем, если со стороны, а ведь тот посторонний будет очень даже неправ!
Чревоугодничали бы те, у кого выше чрева ничего нет, кто пьет пиво и болеет за футбол... Гм,
это я снова заехал в жидомасонские тайны, которые тебе знать пока рано. Словом, мы с тобой,
даже находясь в борделе, сможем оставаться чистыми там глубоко внутри, а это самое
главное!.. Мы не поддадимся, верно?
Он вздрогнул, сказал неуверенно:
- Ну да, брат паладин...
- А завтра утром, - продолжал я с воодушевлением, - сядем на коней и снова
отправимся в путь, где и корка хлеба, поджаренная на пламени костра, покажется дивно
сладкой! А почему? Потому что долг у нас выше, чем этот роскошно накрытый стол.
Он с облегчением вздохнул, наконец начиная понимать, что брат более высокого
посвящения показывает, что вот так в мирской жизни труднее быть святым, чем в монастыре,
но надо им быть, иначе до людей не достучишься, они ведь здесь, а не за стенами монастыря.
Чтобы им. проповедовать, нужно жить их жизнью, есть их пищу, пить их вино...
Я видел по внезапно вспыхнувшим щекам брата Кадфаэля, в какую сторону мирской
жизни он протянул цепочку умозаключений, но смолчал, уже слышал, что святой и в борделе
останется святым, даже если переспит с самой хозяйкой. К кристально чистым душам это вот
все и всякое не пристанет. Вот и нам двоим за таким столом с дивными яствами удается же
оставаться стойкими и чистыми сыновьями церкви, не теряя ясности цеди, ибо плоть - есть
плоть, у нее свои ма-а-а-алень-кие и мелкие приземленные запросики, как вот поесть, попить и
переспать с женой хозяина гостиницы, а у духа - свои, возвышенные. Главное -
удовлетворять запросы духа, а удовлетворил или не удовлетворил запросы плоти - это такая
мелочь, что истинный аскет даже не обращает внимания на них...
Брат Кадфаэль слушал с разинутым ртом и жадно впитывал жидомасонские премудрости
высшего посвящения.
Я допил вино из кубка, больше наливать не стал, и так уже в пузе булькает, закончил
сурово:
- Смирять плоть - это только азы начального уровня, понял? Это разъяснение неофиту,
что есть дух и есть плоть. От неофита никто не ждет полезной отдачи, у него все силы ума и
остального организма уходят на усмирение плоти, на борьбу с искушениями... Ну, ты читал
"Искушения святого Антония"?.. Как же, усмиришь! Разве что до ночи, а потом Санегерийя
нагрянет и сломит так, что треск пойдет... Зато мы, продвинутые, идем святой дорогой
Истины... Вот со стороны посмотреть глазами простых человеков, так это я сижу здесь за
столом и жру этого жареного гуся и пью это вино. Ха-ха, представляешь дураков?
Брат Кадфаэль взглянул испуганно, уронил взгляд, долго боролся с собой, мне стало жаль
честного парня, затем с трудом выдавил:
- А... а... как на самом деле? Я ответил с подъемом:
- Но это ложная картина! Как и та глупость, что Земля плоская, а солнце встает на
востоке, а заходит на западе! Редкая дурость, но люди так думают, представляешь? Так вот эти
придурки... хотя почему придурки - нормальные люди, мирские, как мы говорим, простые
люди или электорат, они тоже видят, что я сижу вот здесь, ем и пью... А на самом деле сидит и
жрет в три горла грязная похотливая обезьяна, да еще и посматривает по сторонам: кого бы
сгрести и подгрести! А мы с тобой ведем возвышенные беседы о вечном, Божественном,
обсуждаем дивную гармонию природы, которую с бесконечной мудростью создал Творец и
доверил нам не просто жить в своем саду, это он и обезьянам разрешил, но как бы обязал
культивировать, выращивать новые цветы, раздвигать пределы сада, пока он не охватит всю
землю! То есть обезьяне - обезьяньево: ну там всего лишь еду, вино и баб, а нам,
возвышенным и одухотворенным, весь остальной мир, в котором столько божественной
гармонии!
Он слушал в великом смятении, кровь то приливала к бледным худым щекам, то отливала,
глаза вспыхивали, как звезды, только иногда их блеск становился очень уж кровав, но затем
снова светились ангельской чистотой, как у профессионального киллера.
- Но, - произнес он наконец с трепетом в голосе и в фибрах, - об этом ни слова в
Святом Писании!
- Кадфаэль, - сказал я с укором, - разъяснять такие простые истины - значило бы
оскорбить того, кому говорено! Джентльмены так не поступают. Что само собой разумеется, о
таком и говорить как-то неловко... разве Господь нас считает недоумками? Ведь он вложил в
нас часть своей души! Только мы, люди, имеем то, что роднит нас с самим Творцом, - душу,
так чего же он нам станет объяснять на пальцах, как придуркам?
- Значит, - проговорил он трепещущим голосом, - твоя сила, брат паладин, в том, что
не расходуешь почти все силы своей души на борьбу с искушениями?
- Истинно, - восхитился я, у монаха в. самом деле острый и цепкий ум, хватает на
лету. - Один из отцов нашей церкви.... ах, да, это же сказал Тертуллиан!.. изрек в свое время,
что лучший способ преодолеть искушение - это поддаться ему! Понятно, эту мудрую мысль
сразу же засекретили и сделали доступной только для братьев высокого уровня. Сам
понимаешь, что если разрешить так поступать начинающим, то они так и не вынырнут из
океана искушений. А нам нужно пополнять ряды, битва предстоит еще нешуточная, Антихрист
вот-вот придет.
Он стал очень серьезным, подобрался, даже быстро огляделся по сторонам, словно
Антихрист уже входит в двери.
- Значит, высшие иерархи церкви...
Он замялся, не зная, как выразить ужасающую его мысль, что звучит крамольно, я
сообразил на лету, лучшее из доказательств, что насытившаяся обезьяна ничуть не мешает
мыслить, а напротив - способствует умиротворению, сказал с сочувствием:
- Ты о случаях, когда наши епископы... иной раз...
Он судорожно кивнул, взглядом заелозил по столу с такой интенсивностью, что по дереву
забегал сизый дымок и начала проявляться извилистая дорожка, словно по столешнице ползала
невидимая гусеница, что привыкла жить в недрах Солнца.
- Это не брехня, - сказал я тяжело, и несчастный монах убито уронил голову, - но всяк
ведь понимает в меру своего развития, не так ли? Даже простые монахи что на первом уроке
должны бороться с искушениями, и не дерзать выше... что правильно, ведь пока не сдашь
экзамен на усвоение, никто не переведет в более высокий класс... так вот эти монахи осуждают
иерархов и рассказывают о них всякие гадости. А на самом деле высшие чины, как люди
высоких посвящений, просто проходят через плотские утехи, не запачкав ног, хотя другие
люди, попроще, утонули бы в них на всю жизнь.
- Но ведь...
Он снова судорожно умолк, я опять же понял, как легко понимать этих простых и
бесхитростных людей, и до чего же преподлые, лживые и хитрые мы, люди грядущего мира,
сказал ему отечески:
- Ну нельзя детям говорить всю правду, нельзя!.. Они ее просто не поймут. Потому от
детей и скрывают шокирующую правду даже о том, откуда они взялись, а рассказывают то про
аиста, даже если он родился в декабре, то про капусту, а то и вовсе о какой-то хрени, вроде
пестиков и тычинок. Епископы и архиепископы уже знают тщетность борьбы с искушениями,
но в то же время понимают необходимость этой борьбы для молодого, неокрепшего сознания,
чтобы вырабатывался характер, чтобы научился отделять желания плоти от желаний души,
чтобы постоянно помнил: душа - святое, душа - это все! У человека нет ничего, кроме души.
Глава 13
Несмотря на жесткое давление графа Эбергарда, рыцари продали только половину
трофейных коней. Местные барышники предлагали слишком низкую цену. Рыцари и так
отдавали за бесценок едва не со слезами. Для бедных безземельных рыцарей, которые и на
одного коня, способного нести их в полных доспехах, брали в долг, оказаться владельцами
сразу четырех великолепных рыцарских коней, да еще таких же дивных доспехов - слишком
велико искушение. Многие ощутили себя с таким богатством почти равными графу, что не
добавило отряду дисциплины.
Граф Мемель сообщил утром, что ночью замечены личности, проявлявшие слишком
большой интерес к нам. Они выспрашивали, сколько нас, какой дорогой отправимся. Граф
Эбергард насторожился, но явно обрадовался, как же: погоня идет за нами, давая возможность
настоящему Легольсу мчаться к трону без всяких помех.
Позавтракали горячим супом и шкворчащими на сковородках бифштексами, в дороге
придется питаться холодным мясом. Выехали уже не таким чудовищным обозом, но граф
Эбергард скрипел зубами, а граф Мемель молча закатывал глаза и смотрел на меня с
невыразимым укором. Брат Кадфаэль, искренне сочувствуя, но понимая и рыцарей, предложил
компромиссный вариант: свернуть на боковую дорогу, что приведет к Далилску, крупному
городу, где есть ярмарка, где много богатых людей, кто в состоянии заплатить настоящие
деньги за таких коней и такие доспехи.
- Это поможет сбить со следа преследователей, - добавил я.
Перехватил взгляд графа Эбергарда, добавил поспешно:
- На некоторое время, понятно. Но если успеем избавиться от коней и лишних доспехов,
отряд станет мобильнее. А если рыцари зашьют в седла вырученное за трофеи золото, они
станут сражаться с удвоенным... энтузиазмом.
Он окатил меня взглядом, полным презрения.
- Сэр Ричард, - прозвучал его холодный голос, - мои люди сражаются не за золото.
- Прошу прощения, - сказал я искренне, - просто некий дополнительный стимул. Как
говорят на Юге, материальная заинтересованность.
Он вскинул брови.
- Вы знаете, как говорят на Юге?
Я вздохнул.
- Догадываюсь.
К удивлению и неудовольствию графа Эбергарда, сэр Брайан и леди Ингрид, о которых
мы почти забыли, так как обычно они тащились позади отряда и ничем не досаждали, начали
упрашивать позволить им присоединиться к нам. Им срочно нужно попасть в некий маленький
городок с труднопроизносимым названием, что под самым Хребтом, а раз уж мы едем в том
направлении...
Эбергард попробовал отказываться, но Брайан уверял, что лишний меч нашему отряду не
помешает, а леди Ингрид смотрела жалобными глазами, и граф сдался. Леди Ингрид пообещала
за двоих, что поедут сзади тихие как мыши.
Дорога из города повела между пологими холмами. С севера надвинулись тучи, но
верховой ветер сперва разлохматил края, потом растрепал вовсе. Солнце сияет без помех.
Рыцари настолько взбодрились на новой дороге к Далилску, что грянули веселую песню про
славного короля Аварика и его веселую двоюродную сестру Агнессу. Все-таки, как ни печально
признавать, а материальная заинтересованность - стимул еще какой. Даже для
одухотворенных рыцарей, готовых жизни положить за сюзерена.
Дозоры теперь граф рассылал как вперед и назад, так и далеко в стороны. Но первым
заметил подозрительных чужаков сэр Смит. Сперва переговорил с братом Кадфаэлем, тот
кивнул, сэр Смит растопырил усы и сказал осторожно:
- Монсеньор, а вас не тревожит, что вон та наглая птаха нас сопровождает?
В сером небе такой же серый, едва заметный силуэт, я бы не обратил внимания, но сэр
Смит научился выживанию в этом мире, зря не каркнет, я пробурчал:
- Уверен?
- Да, - ответил Смит. - вон там заросли гуще, да и трава выше. Другие птицы
высматривали бы дичь там, а не на тракте.
Я огляделся, одна дорога по-прежнему идет между холмами, но еще одна поменьше ведет
в лес, что неподалеку.
- Проверим, - решил я.
Не стал смотреть, последуют ли за мной люди графа Эбергарда, куда денутся, пустил коня
в галоп, но не карьер, чтобы остальные могли догнать. Сэр Смит несся рядом, сзади стучали
копыта мула Кадфаэля, а чуть погодя за спиной раздался могучий гул множества скачущих
тяжелых рыцарских коней, который легко отличишь от дробного стука копыт мелких
крестьянских лошадок.
Стена леса приближалась медленно, затем надвинулась со скоростью скачущего коня.
Деревья пронеслись справа и слева, сразу потемнело, в лицо ударило влажными запахами
гниющих пней, едко пахнущих муравьиных куч. Стук копыт превратился в шуршание, бу за
нами несется вихрь, взметывающий опавшие листья до самого подзола.
Я выбирал участки леса с широкими кронами, хотя Зайчик намерился было лихо
пронестись по сосняку, я направил в дубовник, где под копытами сразу затрещали крупные, как
яблоки, желуди. В сторону шарахнулось свиное стадо голов так в двадцать. Два огромных как
быки, вепря нагнули головы и, выставив устрашающие клыки, выбирали налитыми кровью
глазами, кого сбросить с коня и растерзать к чертям собачьим, пронеслись дальше, дальше,
попетляли между остростками елей, зарослей клена, сбежавшихся в кучку березок.
Я время от времени покрикивал Псу, чтобы не отвлекался на всякую фауну, Смит
поглядывал, как там Брайан и леди Ингрид, а Дилан прокричал:
- Сэр Ричард! Стоит остановиться, наш отряд больно растянулся.
Я молча ругнулся, растянулись в первую очередь потому, что тянут в поводу тяжело
груженных коней. Доспехи продать не удалось, так что на оставшихся коней сложили по
два-три комплекта доспехов и оружия. Можно себе представить, каких матюгов сейчас толкает
мне в глотку и прочие места граф Эбергард, невзирая на его хорошие манеры.
Рыцари ломились через лес, как стадо бронированных свиней. Даже если ветви и скроют
нас, то вздрагивающие вершинки выдадут с легкостью. Я дождался, когда затихнет топот, хотел
выдвинуться на сравнительно открытое пространство, где небо просвечивает сквозь редкие
ветки, как с высоты раздалось хриплое карканье, настолько мощное, что ни один ворон так бы
не сумел.
По перечеркнутому веточками небу промелькнула тень, мы затаились, однако с неба
прозвучал холодный скрипучий голос, легко пробившись сквозь толщу листвы:
- Отныне я знаю, где вы!..
Граф знаками показывал мне, чтобы ни в коем случае не отвечал, но я крикнул:
- Твои сородичи тоже это знали!
Голос прозвучал злее, он постоянно двигался, тварь летала над кронами деревьев по
кругу:
- То не мои сородичи.
-А чьи?
- Алазоры, - ответил голос, - а мы - воины терлей и сыновей Ярга.
Я потихоньку отступал к ручью, там узкая полоска неба, крикнул испуганно:
- И даже сыновья Ярга? А чем они сильнее?
Голос прозвучал с едкой издевкой:
- Они видят тебя так же легко, как мы - насекомых! Я уже передал отряду темного
монаха, где вы прячетесь, они повернули коней и скачут сюда.
Я пренебрежительно фыркнул.
- Подумаешь! Им скакать сюда неделю!
- Ты совсем дурак, - прозвучал насмешливый голос, - как вас не могли поймать так
долго? Они в двух часах пути. У темного монаха сто конных воинов...
На фоне синего неба показалось крылатое тело, стрела тут же сорвалась с туго натянутой
тетивы. Крылатая тварь, миновав щель, уже было скрылась, и тут в небе раздался страшный
вскрик, вершинка дерева затряслась, затрещали ветки. Рыцари поспешно разбежались в
стороны, и, оставляя клочья ткани крыльев на острых сучках, на землю грохнулась уродливая
тварь. Перепончатые крылья-руки пытались выдернуть застрявшую в бок стрелу, треугольное
лицо перекошено страхом и болью.
Отбросив лук, я выдернул меч, в мгновение оказался рядом и упер острие в мохнатую
грудь, покрь редкой шерстью, как у переразвитой летучей мыши.
- И кто теперь дурак?
Рыцари и граф Эбергард образовали круг, сэр Смит воскликнул восторженно:
- Я же говорил графу, что вы прикидываетесь! А он "дурак, дурак" ...
Граф Эбергард метнул на сэра Смита огненный взгляд, но ничего не сказал, а я понял по
чересчур хитрому лицу тараканоусого рыцаря, что просто подставляет именитого графа.
Летучая тварь пыталась отползти, я чуть надавил на острие, кожа лопнула, пропустив лезвие,
крылан скрипуче закричал.
- Быстро рассказывай, - велел я. - Сколько вас? Кто командует? Быстро явки,
пароли... В глаза смотри, в глаза!
Крылатый человек прохрипел:
- Зачем я буду рассказывать? Все равно убьешь... Я пыток не боюсь...
Я спросил у Смита:
- Доблестный сэр, я видел, как вы самолично точили меч, хотя можно бы поручить
такую важную работу оруженосцам... Впрочем, их с нами нет. У вас еще сохранился
точильный камешек?
Недоумевая, он вытащил из сумки небольшой брусок размером в половину ладони.
- Прекрасно, - сказал я. - Сточите этому наивному передние зубы. А то он почему-то
ждет, что будем или прижигать огнем, как будто мы варвары, а не странствующие христиане...
Два рыцаря схватили крылана и прижали к земле, третий раскрыл ему пасть и всадил
деревянную распорку. Сэр Смит закрывал крылана спиной, я видел только двигающуюся руку
и слышал жуткий монотонный скрип, от которого у самого заныли зубы. Вдруг раздался
нечеловеческий вой, рыцари злобно захохотали, сэр обернулся.
- Сэр Ричард, - сказал он с глубоким уважением к профессионалу, - он просится
говорить...
Крылан выл, хрипел, слезы текли безостановочно, еда выдернули распорку, он прохрипел
торопливо:
- Я скажу!.. Все скажу... Все... только не надо не...
- Говори, - велел я жестко. - И помни, что у тебя нетронутых тридцать зубов!..
Соврешь, самое веселое будет впереди.
Крылатый человек, похожий и на летучую мышь, и шимпанзе, и даже на ящерицу, трясся
всем телом, всхлипывал совсем по-человечьи. Граф Эбергард, опередив меня, начал задавать
вопросы коротко, четко, я сразу оценил профессионального военного с кругозором и
мировоззрением майора, умеющего быть и отцом солдатам, и лютым противником тем, кто на
другой стороне.
Пока они добывали сведения, мы расседлали коней напоили, дали овса из седельных
сумок. Граф Эбергард, посовещавшись с графом Мемелем, сухо сообщил лично мне, но так,
чтобы слышали и все остальные:
- За нами большой отряд в сто конных, как вы слышали. Этот был послан шпионить за
нами. Его задача - сообщать о наших передвижениях...
Сэр Смит театрально расправил усы и поинтересовался излишне громко:
- Всего лишь сто конных? И все?
Граф нахмурился, бравада чересчур заметна, сказал суховато:
- Вы совершенно верно ставите вопрос, сэр Смит хотя это вам несвойственно. Кроме ста
конных, там или три темных монаха. Их возможности нам неизвестны, а также с ними, как
сейчас выяснилось, скачет человек-тролль, а это хуже всего. Некоторые из нас знают, что это...
Думаю, противник учел все потери, теперь постарается обойти нас, чтобы устроить засаду. Это,
конечно, намного хуже. Засады я почему-то очень не люблю, если честно.
Сэр Смит спросил напряженным голосом:
- А если успеем встать у этого тролля на дороге. Сумеем с ним справиться? Или
бесполезно?
Все посмотрели на меня.
Я кивнул.
- Рискованно, но кто не рискует, тот и хорошего вина не пьет, и у того над могилой не
сыплют курганов. Сколько их было?
- Разведчиков? - переспросил граф. - Один.
- Значит, их ниточка оборвалась? Если свернем или ускоримся, те потеряют наш след?
Он вздохнул и посмотрел на меня с понятной ненавистью.
- Все дело в том, что свернуть не можем. Справа и слева - пустые земли, а до города,
где можем продать коней и доспехи, не больше восьмидесяти миль. Так что придется идти, как
идем. Надеюсь, очень надеюсь, что завтра сумеем освободиться от балласта.
- Тогда и свернем, - сказал сэр Смит бодро.
- Как бы не оказалось поздно, - заметил граф суховато.
Сэр Смит насторожился.
- Что вы имеете в виду?
- Сейчас за нами только погоня, - объяснил граф брезгливым тоном, - что вообще-то,
как понимаете даже вы, не слишком серьезная угроза. Куда хуже, что эти крылатые могли
сообщить тем, кто впереди. А засады, знаете ли...
Сэр Смит помрачнел, даже я поежился. Засады - это стрельба снайперов по беспечным
растяпам, внезапное нападение из придорожных кустов, когда не успеваешь даже выхватить
меч и развернуть коня, это неожиданный камнепад с горы, что сметает весь отряд как
муравьев...
- Будем бдить, - проговорил я в тягостном молчании. - Или бдеть, кому как нравится.
Засады устраивают тоже люди. Всякие! Не все из них графы Эбергарды.
Граф Эбергард метнул на меня злой взгляд, но потом решил, что это я все-таки признал
его заслуги, отвернулся и пошел к своему коню. Рыцари усаживались в седла, только Кадфаэль
все еще преклонял колени перед всхлипывающим крыланом и уговаривал его принять
причащение да Пес напрыгивал на обоих, приглашал поиграть.
Леди Ингрид и сэр Брайан посматривали на распростертого крылана с опаской, подойти
не решались. Я помахал им рукой и сказал громко:
- Как видите, с нами еще опаснее!
Рука Брайана инстинктивно взлетела к голове, пальцы коснулись громадной шишки.
Половину лица: громадный кровоподтек, багровый, как закат, с лиловыми и желтыми краями.
- Не скажите, - возразил он.
- Как голова? - спросил я.
- Трещит, - признался он.
Мы тронулись в прежнем порядке: трое рыцарей впереди, доверив вести своих заводных
коней арьергарду, далее мы с сэром Смитом и графом Эбергардом. Только Кадфаэль запоздал,
он проследил, чтобы пленника не убили, а оставили раскаиваться в своей грешной жизни.
Чтобы у него было больше времени раскаиваться, Смит мечом продырявил ему крылья,
стараясь не задеть мышцы, а пленка зарастет за пару недель.
Я ехал, раздумывая о путях церкви, что вон даже крылана зачисляет в Божьи создания,
перед Богом, дескать все равны, все имеют право на жизнь, на искупление. И сэр Смит, что и
человеку снесет голову, не задумываясь о такой ерунде, как святость жизни или права
общечеловека, признал правоту Кадфаэля и оставил крылану жизнь.
Брат Кадфаэль вдруг начал громко и отчетливо читать молитву в избавление и спасение.
Сэр Смит взглянул вверх, вздрогнул и опустил голову с такой поспешностью, что лязгнули
зубы.
По земле пошел ровный серебристый свет, а взамен яркого синего неба с редкими
барашками облаков внезапно без всякого перехода в закат пугающе выгнул темно-лиловый
свод ночного неба, резко выпрыгнула масса звезд. Такое ощущение, что Земля внезапно
оказалась в центре Галактики, даже внутри галактического ядра. Само небо из-за неистового
скопления звезд светится и обрело этот дивный лиловый цвет. Тело застыло, первобытный ужас
пронзил с головы до ног. Я ощутил себя оторванным от человечества, это в самом деле боль и
острейшее чувство потери, я не понимаю, как космонавты могут выживать с таким
ощущением...
Кадфаэль читал "Во спасение" громко и ясно, голос не дрожал, хотя сам монах стал еще
бледнее, глаза ввалились, а скулы выперло, как будто плоть тает с каждым мгновением. Да,
сказал я торопливо, да, читай! Это в самом деле спасение, ты напомнил, что мы если и
оторвались от человечества, то не оторвались от Бога, а он везде, он и есть наше Большое
Человечество, заполняющее вселенную, а род хомо сапиенс - это всего лишь малая семья...
Страшно отрываться от семьи, но иначе не будет роста, развития...
Кони всхрапывали, в глазах Зай
...Поділитися у соцмережах
