Жанр: Электронное издание
Kamsha08
... Боль отгонит желание... Другого выхода нет, но тогда придется встать. За какими
кошками он разделся, а теперь ничего не поделать. - Не хочу, но уходи. Потому что...
- Потому что ты меня хочешь? - она произнесла эти слова старательно, словно
заученный урок. - Возьми.
- Ты с ума сошла!
- Так будет лучше. Так должно быть, и пусть так и будет!
Это Альдо! Проклятый осел сказал или сделал что-то непоправимое. Неужели он ей
отказал? Наверняка... Каким бы болваном сюзерен ни был, он не будет ломать жизнь
влюбленной девочки, он найдет разумную вдову, чтоб она околела. Или дело в Вице? Мэллит
все узнала. От кого? От слуг или видела сама?
- Мэллит, мы не имеем права.
- Мы имеем право на все, - она больше не пыталась улыбаться, пухлые губы дрожали,
но в глазах была решимость. Робер в каком-то оцепенении смотрел, как девушка ставит на стол
свечу, развязывает стягивающие рубашку ленты... Белый шелк соструился вниз, упал к ногам
гоганни, застыл лужицей лунного света. Мэллит вздрогнула, словно ей было холодно, и высоко
вздернула подбородок.
- Ты говоришь, что я красивая? Тогда смотри.
Точно Альдо! Только мужчина мог так обидеть женщину, что она пришла ночью к
другому, ненужному, нелюбимому.
- Ты знала, что я тебя люблю?
- Я все знаю. - Девушка, не опуская головы, подошла к кровати. - Ты меня видишь.
Такой, какой хочешь. А,я хочу видеть тебя.
- Мэллит...
- Молчи, - она опустилась на корточки, глядя снизу вверх. Если б она его любила, он
бы умер от счастья... Но она пришла, потому что ей было больно, потому что ее любовь
разбилась и она хочет заполнить пустоту хоть чем-то. Отвести ее к себе? Разбудить Матильду?..
Закатные твари, он должен сжать зубы, подняться, пойти к принцессе и сказать ей правду. Если
та еще не догадалась!
- Робер, - в золотых глазах плясали огоньки свечей, а сзади темнело окно в лето с его
падающими звездами, зреющим виноградом и запахом полыни. - Робер... Не отсылай меня...
Пожалуйста.
- Во имя Астрапа!
Он так долго мечтал подхватить ее на руки, поднять, закружить, так долго представлял
это, что, когда все случилось на самом деле, сон смешался с явью. Мэллит что-то шептала на
своем языке, ее волосы были мягкими, как шерстка котенка, она боялась, но рвалась навстречу
неведомому. Они были созданы друг для друга, созданы в незапамятные времена, когда не
было ни черных закатных башен, ни разрушенных ныне городов, а по золотым степям бродили
дикие кони, свободные, как ветер, и быстрые, как молния.
- Робер!
Зеленое платье на полу, зеленое, а не белое! Изумрудные глаза, длинные, очень светлые
волосы, розовые губы... Лауренсия? Во имя Астрапа, как она здесь оказалась? Где Мэллит? Где
он сам?!
- Не следует спать, когда собирается гроза, а луна на ущербе, - женщина улыбнулась и
покачала головой, - а то заблудишься.
- Ты...
- Я, - кивнула Лауренсия.
- Ты осталась в Агарисе, я знаю это.
Красавица улыбнулась, небрежным жестом отведя со лба волосы.
- Ты был счастлив этой ночью, не правда ли?
Был ли он счастлив? Бывают ли счастливы свихнувшиеся? Видимо, да.
- Был.
- Я тоже так думаю, - Лауренсия потянулась, - и сейчас будешь счастлив снова.
- Ты осталась в Агарисе.
- Да, но какое это имеет значение?
Она была права, это не имело никакого значения. Для сна, становящегося привычным...
Глава 4. ОЛЛАРИЯ
"La Dame des Batons & Le Un des Deniers & Le Huite des Deniers"( Королева Посохов, Туз
Динариев и Восьмерка Динариев)
Утопающее в пышной зелени аббатство, над которым кружили голубиные стаи, казалось
мирным и довольным, как выползшая на позднее солнышко старуха. Денек выдался чудесным,
его портила только Катарина Ариго, решившая в день святого Ги навестить место гибели
братцев и помолиться за них в одной из Нохских каплиц. Разумеется, в уединении - чего-чего,
а уединяться Катарина прямо-таки обожала.
За ее величеством закрылась покрытая резными фигурками дверца, а наученная долгим
опытом свита разбрелась по испятнанной светом и тенью площадке. Луиза Арамона, благо ее
подопечных в обитель не взяли, отошла к самому краю и присела на каменную скамью, радуясь
передышке. В Нохе вдова капитана Лаик была лишь однажды. На треклятом диспуте, после
которого рехнувшийся епископ затеял погромы. Полугода не прошло, а кажется - вечность.
Теперь госпожа Арамона - дуэнья при знатной девице и придворная дама, словно и не она в
Октавианскую ночь прощалась с жизнью... Вот так и бывает: начинается с беды, кончается
радостью, начинается с радости, кончается какой-нибудь дрянью.
Луиза с отвращением глянула в сторону каплицы, в которой якобы молилась ее
величество, в чем госпожа Арамона глубоко сомневалась. По мнению вдовы, совести у
Катарины было меньше, чем у кошки, а похоти больше, но чувства чувствами, а дело делом.
Луиза знала, что не только должна устроить жизнь Селины и приглядеть за Айрис Окделл, но и
стать глазами и ушами синеглазого герцога.
Разумеется, ни о чем таком Рокэ Алва не просил - он был слишком уверен в себе, чтобы
искать помощи кривоногой уродины, но Луиза Арамона знала: нет ничего опасней заползшей в
постель змеи, а кем была Катарина Ариго, если не корчащей из себя пеночку гадюкой? Вдова
капитана Лаик так за всю жизнь и не поняла, ненавидела она мать и покойного мужа или нет,
но королеву Луиза ненавидела давно и самозабвенно. За все вообще и за Рокэ Алву в частности.
До дуэли двух подколодных змеюк, к каковым Луиза относила себя и ее величество, было
далеко, но капитанша не сомневалась: если не спровадить королеву в Багерлее или в Закат,
беды не оберешься. Пока же Катарина была добра, грустна и доверчива, а вдова капитана Лаик
благодарна и потрясена неожиданным возвышением. Спасибо маменьке,. Луиза выросла
отменной лицедейкой...
- Хороший день, - раздалось под ухом, - даже не верится, что лето на исходе.
Госпожа Арамона медленно обернулась и увидела немолодого олларианца. Черное
одеяние несколько оживлял золотой значок в виде раскрытой книги - один из хранителей
архива его высокопреосвященства.
- Да, - подтвердила Луиза Арамона, - сегодня очень хороший день.
- Ночью был сильный ветер, - заметил клирик. - Если святой Ги вздыхает, зима будет
долгой и суровой.
- Так сказано в книгах, святой отец? - поддержала беседу Луиза, лихорадочно
соображая, почему священник заговорил именно с ней.
- Да, - кивнул тот. - Вы впервые в Нохе, дочь моя?
- Нет, - почтенная дама еще в детстве уяснила, что, врать можно лишь тогда, когда тебя
не поймают. - Я была здесь на диспуте.
- За ним последовали печальные события, - покачал головой олларианец, - весьма
печальные.
Луиза согласно кивнула, поднялась и с чувством собственного достоинства направилась к
толкущимся у входа в каплицу дамам. Клирик неторопливо пошел рядом! Скорее всего, он был
тем, кем казался, и заговорил с ней от скуки, но гадюка может вообразить, что это - человек
Дорака, а Луиза твердо решила не давать лишних поводов для подозрений. Хватало и того, что
ее определил ко двору Первый маршал Талига.
Вдова капитана Лаик юркнула в стайку придворных дам, сделав вид, что поражена
разговором. Свита ее величества со смаком обсусоливала пресловутого Валтазара, шестой век
обитавшего в монастыре. Луиза, как и все, была наслышана о нохском призраке, но своими
глазами не видела. Валтазар являлся лишь ночью в отданном при Франциске под архив храме,
так что любоваться привидением могли лишь избранные.
- Я бы умерла, если б увидела, - закатывала глазки баронесса Заль.
- Ах, это ужасно, - согласно квакала девица Дрюс-Карлион.
- Кошмар...
- Встретить призрака - встретить свою смерть...
- Это проклятые души, они приносят беду...
- Увидевший призрак принимает на себя его проклятие.
- Часть проклятия...
- Я б не вынесла...
Не вынесла б она!.. Курица! А выходца под окнами не желаете? А двух выходцев?
- Будьте благословенны, дочери Создателя, - давешний клирик не ушел, а остался
стоять посреди пляшущих теней. Судя по едва заметной улыбке в уголках глаз, он прекрасно
слышал, о чем кудахчет придворный курятник.
- Святой отец, - сунулась вперед графиня Биггот, этой всегда надо больше всех.
-Да, дочь моя...
- Святой отец, нохский призрак очень опасен?
- Мы так не считаем, однако его история весьма поучительна.
Клирик замолк, ожидая расспросов о земной жизни привидения, каковые не замедлили
посыпаться градом. Луиза же подошла поближе и удостоилась взгляда олларианца. глаза у него
были хорошие, со смешинкой.
- При жизни сей Валтазар был настоятелем эсператисткого храма Домашнего Очага, -
сообщил клирик, оглядывая разинутые клювы и пасти. - Он не был добрым пастырем и не
изнурял себя молитвой, но по части сбора пожертвований равных ему не имелось. Эсператисты
под рубищем носят парчу и едят и пьют на золоте, но даже среди них Валтазар выделялся
жадностью и корыстолюбием. Многое из того, что жертвовали на храм, прилипало к рукам
настоятеля. За любовь к золоту и драгоценностям собратья прозвали его сорокой, -
олларианец осуждающе покачал головой, но глаза его смеялись. Эта полускрытая усмешка
кого-то напоминала, но Луиза не могла вспомнить, кого именно.
- Как Валтазар стал призраком? - Графиню Рокслей распирало от любопытства,
которое она и не пыталась скрывать. Дженнифер Рокслей для придворной дамы вообще была
излишне откровенна. И излишне симпатична.
- Терпение, дочь моя. Если мне не изменяет память, в 215 году Круга Молний в столицу
тогда еще Талигойи прибыл некий барон из Бергмарк, известный как своей доблестью и силой,
так и вспыльчивым нравом. Бергер был богат, знаменит и счастлив в браке. Единственное, что
его огорчало, это отсутствие потомства.
Среди эсператистов бытует суеверие, что бесплодие можно излечить, жертвуя ордену
Домашнего Очага. Барон так и сделал. Вклад, внесенный им, был весьма значителен. Кроме
денег, воска и полотна, он принес в дар ордену четыре огромные вазы из позолоченной бронзы,
украшенные фигурками святых. Это была варварская роскошь, но Валтару вазы так
понравились, что он не оставил их в храме, а унес в свои покои.
Прошел год, все еще бездетный барон вернулся в столицу, зашел в храм и не нашел своих
даров. О том, что было дальше, можно лишь догадываться. Видимо, у Валтазара были
недоброжелатели, и кто-то из них намекнул бергеру, что его вкладом завладел настоятель.
Разгневанный барон потребовал ответа, Валтазар притворился, что ничего не знает.
Бергер не поверил, ворвался в спальню лжеца, увидел там свои вазы и одной из них убил
похитителя на месте. Убийцу отпустили, так как обокравший Орден оказывался вне закона, к
тому же барон внес в храм новый вклад, а эсператистские еретики считают, что прощение
грехов можно купить.
Убитого без почестей похоронили на Нохском кладбище, но корысть Валтазара пережила
его тело. В первое же новолуние призрак настоятеля явился в храм, куда вернули краденые
вазы. С тех пор и повелось. Каждую ночь Валтазар
появляется возле них и пытается унести, не понимая, что он дух бестелесный. Сначала его
пытались изгонять, потом отступились.
- А что случилось с бароном? - полюбопытствовала девица Манрик.
- Барон вернулся домой. Вскоре у них родилась двойня, и с тех пор в этом семействе
время от времени рождаются близнецы. Как видите, дети мои, ничего страшного и
таинственного в истории Валтазара нет и быть не может. Когда свет олларианства разогнал
сумерки эсператизма, Франциск Великий повелел не трогать злополучные сосуды, дабы
призрак Валтазара стал вечным напоминанием о корысти и лживости эсператистов, -
олларианец поджал губы, пряча неуместную ухмылку. Знал ли он, что ее величество в глубине
души оставалась эсператисткой, или нет?
Дамы и девицы растерянно молчали, клирик благословил притихший птичник и ушел,
подметая древние плиты черным одеянием. Громко и неожиданно зазвонил колокол, из-за
каплицы вышел кот, глянул на примолкших людей и удалился, с крыши бывшего храма
взметнулась стайка воробьев, и Луизе внезапно захотелось убраться подальше от этих залитых
солнцем стен.
- Те, кто переживет эту зиму, будут жить долго, - не к месту пробормотала графиня
Рокслей.
Ей никто не ответил.
Королева появилась, когда молчание стало невыносимым. Катарина Ариго была бледна,
глаза ее покраснели, она медленно прошла мимо баронессы Заль и герцогини Колиньяр,
остановилась, подняла лицо к небу.
- Как тепло, - сообщила она прерывающимся голоском.
- О да, ваше величество, - подтвердила Урсула Колньяр.
Катарина дернулась, словно в нее всадили иголку. И зачем старалась? На площадке у
каплицы не было ни одного мужчины.
- Герцогиня... Прикажите собрать... мои четки... Я... Мы их разорвали.
Выходит, мы рыдали на самом деле? Рыдали и рвали четки? Может, и головкой об пол
побились, хотя нет, не похоже, прическа волосок к волоску. А глазки можно и лучком
натереть...
- Госпожа Арамона.
- Да, ваше величество.
- Я обопрусь о вашу руку.
Неужто из всех придворных дам она одна похожа на кавалера? Ну, нет, это не у нее усы
растут, а у старухи Стамм.
- Я счастлива, служить вашему величеству.
Не служить и не величеству, но об этом знать не обязательно.
- Мы немного погуляем по Нохе.
- Сегодня прекрасный день, ваше величество...
- Луиза... Я ведь могу называть вас Луиза?
А вот это уже интересно. Уж не собралась ли Катарина Ариго вытрясти из новоявленной
придворной дамы душу?| Не выйдет, душа Луизы Арамоны отдана давным-давно и навсегда.
- Как угодно вашему величеству...
- Не говорите со мной так... Я так устала от этикета, от того, что остаюсь одна лишь в
храме.
Устала? Попробуй спать одна, может, полегчает... Луиза вздохнула, как могла
сочувственно.
- Как тихо, - прошептала Катари. Еще бы в монастыре не было тихо! - О да...
- Я боюсь Ноху... Сколько здесь пролито крови... Она впитывается в здешние камни, а
они требуют еще и еще. Мои братья... Когда я вижу Селину, я все время думаю oб Иораме. Он
мечтал встретить такую девушку - нежную, застенчивую, далекую от дворцовой грязи... Они
могли бы быть счастливы.
- Брат вашего величества мог жениться лишь на знатной даме.
-Ах, оставьте, - пискнула Катарина. - Иорам был младшим в семье, он мог позволить
себе полюбить, хватит и того, что... Но он мертв. Проклятый обычай! Почему мужчинам так
нравится убивать друг друга?! Жизнь - это чудо, но они этого не понимают... Мы, женщины,
дарим жизнь, и мы знаем ей цену.
Да, женщины знают цену жизни, это Катарина верно сказала, только она все равно врет.
Змеюка не может обойти вниманием дуэнью Айрис Окделл, живущую в доме Рокэ Алвы, вот и
лезет в душу. Какой матери не лестно слушать, что ее дочь могла войти в королевскую семью,
но Иорам мертв и уже ни на ком не женится. И хорошо. Чем меньше Ариго, тем лучше.
- Как вы правы, - шмыгнула носом Луиза и, пересилив себя, добавила: - Я недавно
потеряла маленькую дочь...
- Сколько ей было? - быстро спросила Катари.
Пусть думает, что она расчувствовалась, разоткровенничалась, что ее можно брать
голыми руками. Луиза еще раз шмыгнула носом и постаралась представить Циллу. Это
сработало, на глаза навернулись настоящие слезы.
Пальчики королевы сжались на руке Луизы.
- У каждого из нас своя беда. Ваша девочка, мои братья... Они сейчас в Рассвете.
- Ваше величество так добры.
- Я желаю Селине выйти замуж по любви, только по любви... И уехать отсюда! -
выкрикнула Катарина. - К морю, в горы, в лес, в пустыню... Куда угодно, но вон из этого
города!
- Селина не захочет оставлять, - Луиза запнулась, словно натолкнувшись на невидимый
забор, а потом прошипела: - ...вас.
- И я не хочу с ней расставаться, - заверила королева, - с ней, с вами, Луиза. Сначала я
была рада видеть рядом сестру Ричарда Окделла, но Айрис... Айрис такая странная, ее трудно
любить.
Может, Айри и странная, но она не дура. Тебя, твое писклявое величество, девчонка
раскусила. Другое дело, что такие вещи держат при себе, а Айрис машет ненавистью, как
разозлившаяся кошка хвостом. И ведь не уймешь!
- Вы ведь сопровождали Айрис в Олларию, - Катарина нагнулась и подняла сбитый
ночным ветром пятипалый
- Скажите, она всегда меня ненавидела? Но почему? Вот оно! "Вы ведь
сопровождали..." И это после разговора с Мирабеллой! Сказала летучая мышь кошке правду
или нет? Могла сказать, значит, врать нельзя.
- Ваше величество... Я увидела девицу Окделл уже в Олларии.
- Создатель!
Слишком громко. Или не слишком? Она и сама завопила, когда узнала о похождениях
юной герцогини.
- Я... я ничего не понимаю. Как Айрис оказалась в Олларии?
- Я вряд ли могу быть полезна вашему величеству. Герцог Алва, у которого служит мой
сын, велел мне сопровождать Айрис Окделл ко двору. Я не могла отказаться... - Луиза
вздохнула поглубже и смущенно замолкла. Пусть спрашивает, если ей нужно.
- Я так мало знаю, - пролепетала Катарина. - Вы давно знакомы с герцогом?
Еще одна проверочка, но тут уж к ней не подкопаться.
- В молодости я видела его светлость два раза, - честно сказала вдова Арнольда
Арамоны. - Мой покойный супруг был капитаном Лаик. В Фабианов день...
-Я знаю. Я имела в виду... - перебила королева, - вы... Герцог Алва пригласил
именно вас, но он о вас... То есть я ничего о вас не слышала.
Какой милый намек на близкие отношения. Дескать, герцог от меня ничего не скрывает, и
ты не скрывай. А мы и не скроем... Того, что ты и так узнаешь.
- В Октавианскую ночь моему сыну посчастливилось познакомиться с Ричардом
Окделлом. Он его представил герцогу.
- Удивительно...
Удивительно или нет, но это правда. Проверяй, хоть упроверяйся!
- Создатель услышал мои молитвы, - проникновенно произнесла Луиза. - Ваше
величество, я - мать! Я так мечтала, чтоб мои дети... пробились в жизни.
- Я понимаю, - вздохнула королева, - что бы ни случилось с нами, наши дети должны
быть счастливы. Ваш сын не говорил, где сейчас юный Окделл?
А ты не знаешь? Но хочешь знать, очень хочешь. Для этого ты меня сюда и затащила. Для
этого и для того, чтобы проверить, чья я собака. Луиза давно решила, что она - сумасшедшая
мамаша, которой повезло протащить дочку ко двору. Такую легко обдурить, купить, запугать,
на худой конец, а потом использовать. Вот пускай и попробуют подоить кошку. Госпожа
Арамона с обожанием уставилась на ее величество и сообщила:
- Герард говорил, что герцог Окделл уехал по поручению своего господина. Кажется, в
Агарию, а потом он проследует в Ургот.
Про Ургот Герард ничего не говорил, и вообще с исчезновеньем Ричарда что-то было не
так, но об этом королеве знать незачем.
- Он пишет сестре?
- Герцог Окделл не знает, что она покинула Надор...
- Тем не менее герцог Алва поселил гостью в своем доме?
- Ваше величество. - Ну почему она за сорок с лишним лет не научилась краснеть, как
бы это пригодилось! - Я... Айрис Окделл никогда не уронит честь семьи.
Не уронит она, как же... Просто герцог поднимать не стал, зачем ему такое счастье?
- О да, - закатила глазки Катарина Ариго. - Окделлы - это Окделлы, хотя Айрис
повела себя неблагоразумно. А вы, Луиза, что вас заставило взять на себя заботу о столь
своенравной девице?
- Его светлость... У него Герард, а Селина... Иначе она бы никогда не стала
фрейлиной...
- Стала бы, - твердо сказала Катарина Ариго, - если б вы написали мне. Но я понимаю
вас. Разумеется, вы благодарны герцогу Алве.
- Ваше величество!
- Луиза, - королева остановилась, - нам пора возвращаться, а я... Я до сих пор не
сказала, что должна. Леонард Манрик... Я заметила, как он смотрит на вашу дочь.
Смотрит. На обеих. На Айрис как на знатную невесту, на Селину как... Как мужчина. Но
рыжий капитан никогда не заденет Ворона, а Селине он и через порог не нужен.
- Селина - разумная девушка.
- Конечно, - королева снова сжала руку Луизы, - но Манрики - страшные люди.
Тебе, может, и страшные, но с чего ты, голубушка, о них заговорила? Не с того ли, что на
первый раз хватит? Навязанная тебе уродина не врет и думает только о своем выводке. Теперь
надо подумать, какой от нее может быть прок.
Надо расчувствоваться... Дура, она не только краснеть, она и слезу пускать не умеет...
Тоже мне придворная дама! Луковицу с собой, что ли, носить, так ведь пахнуть будет.
- Ваше величество... Берегите себя.
- Зачем? - подчерненные ресницы дрогнули. - Мои братья мертвы, мои дети не со
мной... Их учат меня ненавидеть.
- Отчаянье - величайший грех! - воскликнула Луиза, благословляя маменьку,
вколотившую в головы дочерей "Книгу Ожидания". - Помните, за темной ночью приходит
рассвет.
- Если пережить ночь, - закатила глаза королева, - но... Но вы правы, Луиза. Я буду
думать о весне и о Рассвете...
"Le Huite des Batons & Le Chevalier des Deniers & Le Sept des Epees" (Восьмерка Посохов,
Рыцарь Динариев и Семерка Мечей..)
Его высокопреосвященство не был военным. Дораки вообще воевали редко: то ли
Создатель, то ли Леворукий в придачу к неплохой голове дал им слабое сердце. Водить армии и
махать шпагой Квентин мог разве что в мечтах, но отсутствие возможности не мешало
восторгаться изяществом чужих решений. То, что сделал Рокэ, было безукоризненно со всех
точек зрения, единственным недостатком кампании была ее стремительность. Сильвестр в
который раз перечитал сначала депешу Первого маршала, потом письмо Фомы и напоследок
донесение фельпского прознатчика. Как вовремя он послал приказ, предписывающий Ворону
после полного разгрома бордонско-гайифской армии и освобождения Фельпа отправиться в
Урготеллу.
Алва просто невозможен! К Дараме он заявился в чудовищном меньшинстве, а в Фельп и
вовсе отправился чуть ли не в одиночку. И все равно разгрыз бордонский флот, как орех. Надо
полагать, больше Капраса удивились только дуксы. Вряд ли, вручая приезжему маршалу всю
полноту военной власти, они рассчитывали на столь стремительные победы. Кардинал с
усмешкой глянул на три письма. Разумеется, самым коротким было послание Ворона.
"Ваше Величество, - лаконично сообщал Первый маршал, - по прибытии в Фельп я, по
настоянию совета дуксов, принял на себя командование гарнизоном города и его флотом. Моим
первым шагом стало сооружение разборных малых галер, с тем чтобы собрать их за пределами
блокированного залива и вывести в тыл окружающей Фельп эскадре.
В 12 день Топаза (Летних Ветров) был дан бой, завершившийся полной победой. В
результате осаждающая город армия с моря заблокирована фельпским флотом, а на суше
зажата между Веньянейрой и внешними укреплениями Фельпа. Находящихся в распоряжении
маршала Карло Капраса сил недостаточно для того, чтобы взять город, а отступление через
Веньянейру невозможно. Полагаю, что в течение месяца Капрас капитулирует, вероятно,
предварительно предприняв несколько демонстративных штурмов. Никакой действительной
угрозы Фельпу и Урготу его армия не представляет.
Я полагаю возложенную на меня миссию законченной. В ближайшие дни я намерен
выехать в Олларию, так как имею все основания думать, что важнейшие события будущей
кампании развернутся на северном и северо-западном театрах военных действий. Убежден, что
находящийся на подходе маршал Эмиль Савиньяк с блеском выполнит все взятые нами
союзнические обязательства..."
Савиньяк-то выполнит, и основная кампания будущего года, без сомнения, пройдет в
Бергмарке, Ноймаринен и, весьма вероятно, в Надоре, но Рокэ Алва в Олларию не вернется.
Пусть сидит в Урготе и готовится к войне с дожами. Южная шарада займет маршала хотя бы до
следующего лета, Должна занять!
Сильвестр привычно глянул на карту. Бордон выглядел более чем заманчиво. Рокэ на
один укус, а что дальше? Гайифа? Война с империей будет дорогой, но суп из павлина варить
рано или поздно придется, а сейчас обстоятельства на стороне талигойских поваров.
Бордон, разинув пасть на Фельп, не только нарушил половину статей Золотого Договора,
но и проиграл. Дивин, к астрологу не ходи, сделает вид, что он ни при чем, а дожи будут
кричать, что их заставили... Бедные заставленные дожи...
Жаль, Бордон не имеет сухопутных границ ни с Урготом, ни с Талигом. Бить придется с
моря. Конечно, у Фельпа "дельфинов" потрепали, но бордонские бастионы неприступны даже
для тяжелых парусников, чего уж говорить о фельпских галерах. Ударить по берегу через
Агарию? Невозможно... Ну да Алва что-нибудь придумает, для него чем невозможней, тем
лучше.
Фома в восторге от воинских талантов кэналлийца вообще и от того, как Ворон покончил
с Капрасом, в частности. Восхищенный ургот выражал уверенность в конечной победе и
сообщал, что хлеб уже на пути в Талиг.
Урготский торгаш, как всегда, на высоте, на что, на что, а на прознатчиков денег не
жалеет. По его сведениям, его величество Дивин пребывал в великой печали. Еще бы: вот-вот
придется выкупать пленных во главе с маршалом, утвердившийся в северной Кагете Лисенок
клянется Талигу в вечной любви, а великая Бакрия дерет шкуры с уцелевших "барсов".
В Южной Кагете и вовсе творится Леворукий знает что. Баата правильно делает, что не
мешает казаронам кушать друг друга. Рано или поздно останется один, и тогда его можно будет
съесть. А Талиг поможет.
- Ваше высокопреосвященство, - сквозь невозмутимость Агния проглядывало
недоумение, - пришел господин тессорий. Он настаивает на немедленной встрече!
Сильвестр тщательно прикрыл картой очередную еретическую хронику, повествующую о
делах четырехсотлетней давности, и сухо осведомился:
- Он объяснил зачем?
- Нет, но господин тессорий кажется весьма взволнованным.
Взволнованный Манрик? Легче представить взволнованный тал...
- Пусть пройдет в сад.
- Хорошо, ваше высокопреосвященство. Разрешите напомнить, сегодня несколько сыро.
- Спасибо, Агний.
Правильно напомнил, Дорак не выходил на улицу с неделю, но что за муха укусила
Манрика? Может, воры в казначействе?
Сильвестр неторопливо расправил мантию и вышел через внутреннюю дверь. Деревья
еще и не думали желтеть, вдоль тропинки алели пышные астры. Его высокопреосвященство с
удовольствием вдыхал запах цветов и влажной земли. Агний ока
...Закладка в соц.сетях
