Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
... вдруг руки его властно легли
на руль, ступня ноги провалилась куда-то к полу, поворот ключа - и,
мягко присев на задние колеса, машина рванулась вперед.
Левка откинулся на мягкую спинку, сделал неожиданно мощный поворот, так
что рука его щелкнула в суставе, а самого его кинуло влево на
синтетические ручки двери, и в это время пальцы его, на миг оторвавшись
от руля, самовольно зашарили по щитку приборов. Щелчок-зажурчала тихая
музыка, и солнечная улица, мягко качаясь, полилась под колеса. Люди
пролетали почти у самого крыла. Казалось, что машина летит по воздуху.
- Эгей! Эгей!
И Левка запел. Он пел, как чукча, всякую всячину: о том, что у него
машина, что за спиной на сиденье лежит махалка из страусовых перьев,
что у окна клубком свернулся синтетический желтый тигренок, а под
рукою-коробка коричневых, шелковых на ощупь сигар. И еще Левка пел, что
жизнь-это сумасшедшая штука, а он, Левка, парень ничего.
Немножко неприятно было править, когда не знаешь, куда пойдет рука.
Казалось, что какие-то другие, сильные руки, обняв тебя из-за плеч,
лежат на баранке Время от времени они касаются твоих рук, и ты
чувствуешь, какие они жаркие, волосатые, взрослые. С рукавами,
закатанными выше локтей.
Левка пошарил в карманах, нашел свои противосолнечные очки-разбитые,
треснувшие, с одной дужкой - и нацепил на нос.
"Ну, что бы еще пожелать? А, была не была! Пусть самая красивая в мире
девчонка сядет ко мне в машину!"
11
Через секунду Левка пожалел о том, что сказал. Но, по-видимому, было
уже поздно. Чужой, ватной рукой Левка повернул баранку. Машина
вздрогнула и остановилась у края тротуара, чиркнув шиной по бортику.
И снова Левка оказался лицом к лицу с людьми. Иронически, с усмешкой
рассматривали его парни, холодно скользили по нему взглядом девчата, и
у всех в глазах Левка читал: лакей. Нет, не похож он был ни на гида из
"Интуриста", ни на переводчика.
- Моя машина, моя! Поняли? - сказал всем Левка
Но люди недоверчиво проходили мимо.
Кто-то невидимый подбежал сзади к автомобилю и рывком, по-хозяйски
распахнул дверь. Машина, качнувшись, приняла нового пассажира. В кабине
запахло духами "Ландыш серебристый".
Похолодев от страха, Левка медленно повернул голову.
- Ты? - глупо спросил он.
Сзади, смущенно забившись в угол машины, сидела Лариска.
В сереньком халатике, в тапках с помпонами на босу ногу. Пуговицы у
халата оторваны, и одной рукой Лариска придерживала воротник на груди,
другою закрывала коленки.
- Здравствуйте! - сердито сказала Лариска.- Сам меня звал. Три квартала
бежала из-за тебя, сумасшедший! Я как раз ванну себе наливала, вдруг
кричат со двора: "Выходи скорее, тебя твой Левка зовет!"
Не выпуская из рук руля, Левка молча смотрел на нее и, медленно
соображая, хлопал глазами.
- Ну, что глядишь, как заколдованный? - насмешливо проговорила Лариска
и взглянула в зеркальце под потолком.- Растрепанная, да?
Она ловко вынула из кармашка шпильки и, красиво закинув руки, так что
рукава халатика упали до плеч, принялась убирать свои красивые темные
волосы.
- Ну, дела,- сказал себе Левка и мгновенно взмок от стыда. Вот сейчас
ввалится сюда какая-нибудь Лоллобриджит Бардо-веселенькая будет встреча!
- Слушай, Лариска,- сказал он каким-то заискивающим голосом,-ты не
обижайся. Понимаешь...
Лариска медленно опустила руки, вынула шпильки из губ, странно
взглянула на Левку.
- Ты меня звал, Левка? - тихо спросила она.
- Понимаешь,-весь обливаясь потом от презрения к себе, забормотал
Левка,-я, конечно, очень рад, что ты сюда заглянула, но я позва...
честное слово, я не подумал... машина и женщина, это в каждом кино
говорится... в заграничном, конечно... В общем, сейчас сюда придет одна
моя знакомая...
- Пожалуйста! - быстро сказала Лариска, и Левка чуть не заплакал: так
ему стало жалко ее и себя.- Я просто подумала...
Лариска дернула плечом и потянулась к ручке двери.
- Подожди! - умоляюще зашептал Левик.- Я нечаянно ее позвал, честное
слово! Я тебя хотел, правда же...
Но Лариска уже выскользнула на тротуар. Она хлопнула дверью и побежала,
поминутно придерживая на коленях халатик, распахивающийся на бегу.
Оставшись один, Левка мрачно задумался. "Связался, нечего сказать:
машина да еще сейчас явится эта красотка. А может, и не сейчас. А
может, она из Рио-де-Жанейро. Возьмет недели через три и прибудет. С
одним лимузином сколько хлопот: гараж достать - одно желание, чтоб не
ломался- другое, с бензином тоже надо как-то выходить из положения-это
уже шесть желаний, а потом ведь надо устроить, чтобы никто не
интересовался, откуда у меня такая машина. Вот и весь потенциал
исчерпан, а еще неизвестно, куда я на этом драндулете ездить собираюсь.
В школу, что ли, или на речку пескарей ловить? Вон он огромный какой,
целый автобус!"
Мимо окна автомобиля прошмыгнула рослая девушка в розовых брючках и с
пышными седыми кудрями. "Она!" Оцепенев, Левка долго следил за ней. Но
девчонка ловко обогнула машину и затерялась в толпе.
"Не ко мне!" - с облегчением вздохнул Левка. И вдруг его взяло такое
зло, что он стукнул кулаком по колену в крикнул:
- Да провалитесь вы к чертям кошачьим вместе с вашей машиной!
В ту же минуту его так стукнуло по голове, что он даже ойкнул и, нелепо
и жалко взбрыкнув ногами, ударился задом о горячий асфальт.
Машины как не бывало. Только вокруг чуть-чуть курился дымок и
расплывалось на асфальте пятно золотистого масла.
А Левка сидел у края мостовой и соображал: ну да, ведь надо было
сначала выйти из машины. Нехорошо.
Он пощупал кармашек ковбойки - хрустит. Встал и, прихрамывая, вновь
побрел к скверу.
"Вот так вот, братец мой. Угрохал пять желаний.
А все почему? Да потому, что капиталистом стать хотел, под себя греб,
бродяга. Да на эти пять желаний всю Сибирь можно было бы тропиками
сделать. Колониальным странам помочь. А то раз, два-и коммунизм. И у
меня же у самого была бы автомашина. Если захочу с ней возиться,
конечно. По крайней мере все честно.
С другой стороны, конечно, ни к чему коммунизм запрашивать. Тут его
люди строят, а там он вдруг сам пришел, как снег на голову. Наверняка
такой коммунизм будет скучный. Нет, уж лучше не путаться под ногами.
Закажем что-нибудь попроще, для всех чтобы и без паники. Допустим, на
Марс кого-нибудь послать. Вот это идея!"
И Левка, оглядываясь и бормоча себе под нос, хотел было запрашивать уже
рейс на Марс, но вдруг ему в голову пришла одна мысль:
"Послал свой лимузин к чертям кошачьим и не подумал: а выполнимо ли?
Вдруг он еще обратно вернется, да еще вместе с Лоллобриджит Бардо?
Потому как где их в наше время, чертей-то кошачьих, отыщешь? Нет, уж
лучше все предусмотреть заранее. А вдруг и с Марсом получится, как с
кошачьими чертями? Забросишь человека, а куда, неизвестно. Может, и
аппаратура для возврата еще не готова".
Левка остановился у сквера, прислонился к ограде. Идут люди, спешат, на
небо смотрят. Чего вам нужно, люди? Дождя боитесь, что ли? Так прямо и
скажите. Левка сделает, не будет вам дождя. Хотя с другой стороны...
И тут Левку взяла досада. Оказывается, все вещи имеют две стороны. В
первый раз ему это пришло в голову.
Он вошел в сквер. Солнце заметно покраснело, и от лучей его веяло
холодным жаром. Приближался вечер, но на скамейках по-прежнему грелись
усталые, запыленные люди.
- Какие вы все некрасивые, черти! - возмутился на людей
Левка.-Посимпатичнее вас сделать, что ли?
Да нет, не стоит возиться, загордятся еще. Такие-то они попроще.
Левка сел с одним несимпатичным стариканом в стоптанных башмаках.
Старик отдыхал на скамье, сгорбившись, опершись жилистыми лиловыми
руками на палку, и то ли дремал, то ли просто щурился на солнечный свет.
По другую сторону молодая женщина кормила грудью ребенка. Она так
устала, что, когда подошел Левка, даже не прикрыла грудь и только
чуть-чуть подобрала платье. А малыш, выпростав лапку, теребил ею
краешек одеяла и сучил ногой.
- Нервный какой-то,-вздохнул Левка, и тут уголок хрустящей бумажки
слабо царапнул ему грудь.
Левку как огнем обожгло. Вот оно, его первое чудо!
Какой-то ротозей распахнул бумажник-и прощай четверть зарплаты. А
может, даже этот старикан, что сидит рядом. Куда ему угнаться за ветром!
Левке стало страшно.
Значит, что же?..
Значит, вор? Обрадовался, сгреб - и бежать?
Он тихо, крадучись, вынул двадцатипятирублевку из кармана, опустил руку
на спинку скамьи и, разжав пальцы, негромко сказал:
- Я не вор, понятно? Я не вор. Пусть вернется на место!
Кредитка словно прилипла к пальцам: не хотела падать.
- Лети ты! - Левка слегка подкинул бумажку, она как-то неловко
вывернулась в воздухе, и ветер задул ее под скамейку.
Левке сразу стало легче. Он глубоко вздохнул и, откинувшись, стал
разглядывать соседей. Но седьмое желание не давало покоя. Оно было
такое одинокое, что обидно было бы оставлять его про запас.
Женщина сменила грудь, вздохнула. И Левка неожиданно отчетливо вспомнил
Лариску в подъезде, ее темно-красное платье, взволнованные губы и глаза.
А еще - старенький халатик без пуговиц... И стоптанные тапки...
И неожиданно для себя Левка тихо сказал:
- Пусть все люди будут счастливыми. Я хочу.
И в первый раз не оглянулся после этого с опаской, не вздрогнул:
почувствовал, что это-настоящее.
Медленно краснел асфальт. Ничего, ну, ничегошеньки не изменилось.
Старик сидел, не меняя позы. И женщина по-прежнему не прятала грудь.
Только вдруг она быстро взглянула на Левку и. усмехнувшись, опустила глаза.
Левка вспыхнул. Румянец залил все его лицо. Он вскочил со скамейки в
быстро-быстро пошел к выходу. Потом побежал.
Но никто не смотрел на него. Никто даже не замечал, что пять минут
назад он стал счастливым.
"Смена", 1967, ¦ 19
Ант СКАЛАНДИС
Добежать до булочной
- Добежал бы до булочной, - сказала жена, - в доме хлеба нет ни куска.
И на вот, заодно двадцать пять рублей разменяй.
- Хорошо, - сказал я. - Два батона и половину черного? Ставь суп
разогревать.
- И не задерживайся нигде!
- Ладно, Танюшка. Сейчас без четверти - в пять вернусь. Напротив только
загляну. Вдруг коньяк будет без очереди.
Но я не добежал до булочной. Меня подстрелили раньше.
Сначала, еще в подворотне, остановил милиционер. Он был с огромным
"демократизатором" на левом бедре и с белой почему-то кобурой - на правом.
- Сюда нельзя, - сообщил он коротко.
- Чего это? - удивился я.
- Работают там, - все также коротко и уже совсем непонятно объяснил он.
Достал из кармана пачку дефицитнейших сигарет и неторопливо закурил.
Я выглянул в переулок. Он был оцеплен со всех сторон. Справа, у
перекрестка, толпились какие-то люди, машины, и торчал посреди улицы
невесть откуда взявшийся ларек "Союзпечать". Никогда здесь не было
этого ларька.
- Вам куда? - спросил милиционер.
- Да мне до булочной только. Вон она, - я показал рукой на ту сторону
перекрестка.
- В обход, - резюмировал он.
- Долго, - пожаловался я. - Жена ждет.
- Смотрите, - сказал он неопределенно.
И я рванул вдоль по переулку.
Тут-то и началась стрельба.
Толпа у перекрестка рассыпалась. Взревели моторы. Зазвенели,
разбиваясь, стекла. Откуда стреляют, было непонятно. Я инстинктивно
пригнулся и побежал вплотную к стене дома. Крики и выстрелы не
прекращались.
Добежав до угла, я был вынужден отлипнуть от стены и, максимально
ускорившись, пересечь площадь по диагонали. Я говорю "площадь", потому
что это действительно маленькая площадь, с нее уходят пять переулков, а
не четыре, как с обычного перекрестка. Есть такие "пять углов" не
только в Ленинграде, но и в Москве.
Машина, потрепанная пятерка-"Жигули", появилась сбоку и совершенно
внезапно. Взвизгнули тормоза. Я косо обернулся и вильнул в сторону, не
снижая скорости бега. В этот момент грохнуло еще несколько выстрелов, и
что-то толкнуло меня в плечо, а затем в голень. И я упал. Но уже через
какие-то секунды был подхвачен и буквально вброшен в машину, в тот
самый "Жигуленок", на заднее сиденье. А открывший переднюю дверцу
спихнул водителя вправо, тот неловко завалился на бок, уронил голову на
щиток, и я с ужасом увидел застывшие глаза и большую с запекшимися
краями дырку во лбу. Рядом со мной плюхнулся еще один человек, по
счастью, живой.
Все это происходило так быстро, что соображать было просто некогда. Да
и от боли, признаться, темнело в глазах. Машина тронулась, за ней
бежали сразу несколько милиционеров. Потом один из них остановился и
принялся стрелять в нас с двух рук, как Бельмондо. Две или три пули
щелкнули о багажник. Потом, поорав тормозами в тишине переулков, мы
выскочили на Садовую и понеслись с уже совершенно безумной скоростью.
Труп от резких поворотов сполз на пол.
- Едут? - спросил водитель, не оглядываясь.
- Едут, - ответил человек, сидящий рядом со мной и неотрывно глядящий
назад. Это был крепко сложенный парень лет двадцати пяти, весь
"вареный". Водитель выругался.
Мне было отчаянно больно. Я посмотрел на свое левое плечо. Рубашка
промокла, из-под короткого рукава темные струйки сбегали вниз до самой
кисти. Левая штанина джинсов ниже колена тоже была бордовой и прилипла
к ноге.
- Дурак, - сказал "вареный", явно обращаясь ко мне, - не мог другую
рубашку надеть?
- А что, - поинтересовался я, - теперь стреляют во всех, на ком красные
рубашки?
- Он еще шутит! - хмыкнул водитель. Потом спросил:
- Очень больно, Кирюха?
Я догадался, что это я - Кирюха, и ответил:
- Очень.
- Сейчас приедем, - успокоил он.
Мы мчались, как сумасшедшие, и количество преследовавших нас
милицейских машин возрастало да каждом перекрестке.
- Куда? - полюбопытствовал я простодушно.
- А тебе куда надо? - улыбнулся "вареный".
- Да мне вообще-то только в булочную, - признался я честно.
Они оба захохотали. Оценили юмор.
Потом от резкого поворота я на какое-то время потерял сознание, а
очнулся, когда со страшным скрежетом, поцеловав стенку, мы влетели во
двор и зарылись носом между двух мусорных контейнеров.
- Идти можешь? - спросил "вареный", выскочив наружу и распахивая передо
мной дверцу.
- Постараюсь, - сказал я и, морщась от боли, вылез.
Но пришлось не идти, а бежать, и в подъезде я упал, сраженный одним
видом крутой лестницы. Они меня подхватили, причинив еще большую боль,
и понесли. Через пустую квартиру, которую "вареный" открыл ключом, мы
проникли на другую лестницу, миновали старинный парадный подъезд и на
улице загрузились в лимузин со шторками и затемненными окнами, кажется,
"ЗИЛ". И когда глаза пообвыклись в полумраке, я увидел, что "вареного"
с нами нет, тот, что был за рулем "Жигулей", сидит теперь впереди,
рядом с шофером, а справа от меня располагается смуглый восточного вида
человек в темных очках и строгом костюме, слева же - симпатичная
девушка в короткой юбке и легкой кофточке. Ехали мы теперь не торопясь,
о погоне не могло быть и речи.
- Сильвия, - сказал смуглый, не поворачивая головы, - помоги человеку.
Видишь, он весь в крови.
Девушка кивнула, полезла в свою сумочку, достала скальпель и ловко
распорола мне рукав рубашки и левую штанину.
- Откуда он, Гуня? - спросил смуглый у бывшего водителя "Жигулей", имея
в виду, надо полагать, меня.
- С сорок пятого.
- А-а, - протянул смуглый и что-то спросил на незнакомом языке. Никто
ему не ответил, и я покрылся холодным потом: вопрос был ко мне.
- Спокойно, малыш, - сказала Сильвия, решившая, что это она сделала мне
больно. Смуглый снял очки. Белки его глаз казались ослепительными.
Зрачки сливались с радужкой.
Он сверлил меня взглядом и четко, по слогам произносил фразу, звучавшую
для меня полнейшей абракадаброй. Переход на русский был внезапным:
- Ты куда бежал-то, фуцин?
Последнее слово я не понял, но понял, что врать глупо, и сказал:
- В булочную.
Здесь публика была другая - никто уже не засмеялся.
Все помолчали. Потом смуглый подытожил:
- Накладка.
- Убрать? - деловито поинтересовался тот, кого звали Гуней.
- Не здесь, - уклончиво ответил смуглый.
В этот момент Сильвия достала шприц, и, еще не почувствовав укола, я
вновь потерял сознание.
Пришел в себя от ласковых поглаживаний по ноге. Боль отступала.
- Да не возись ты с ним, - ворчал Гуня. - Он уже, считай, жмурик.
- Тихо ты, он очнулся, - отвечала Сильвия.
- А я и ему скажу. Слышь, парень, ты потянул локш. Понимаешь? Дело твое
- труба. Ну, не подфартило. Бывает. Так пусть девочка лучше отдохнет,
чем тебя холить. А?
- Да пошел ты!.. - обозлилась Сильвия. - Проживу как-нибудь без
дурацких советов. Приговоренным к смерти всегда исполняют последнее
желание.
- Что же дальше-то будет? - думал я так, словно все это меня не
касалось. Сознание заволакивало приторным туманом подступающей
слабости. Боль уходила. Сильвия сидела у меня в ногах и доступными ей
способами лечила мой измученный организм. Ее пальчики и ее губы
поистине творили чудеса.
Внезапно заговорил молчавший всю дорогу шофер:
- Почти приехали. Так что судьбу этого чудака будет решать шеф. Вопросы
есть?
- Вопросов нет, - кивнул смуглый.
Сильвия не имела возможности ответить, а Гуня длинно и злобно выругался.
Мне стало совсем хорошо. Не болели уже ни рука, ни нога.
- Сильвия, - прошептал я, - после этого можно и умереть.
- Дурачок, - сказала она с нежностью и тихо засмеялась. Совсем как моя
Танюшка. И мне стало безумно стыдно. Я вспомнил, что вышел всего лишь
за хлебом, что она ждет меня, волнуется, злится, куда я опять пропал,
наверняка думает, что стою в очереди за вином, а суп уже разогрелся, он
уже кипит, и Танюшка забыла его выключить, ах, господи, он же будет
невкусным, суп нельзя кипятить, и Лидочка уже пришла с тренировки и
спрашивает, где папка, а папка - раненый! - сидит в правительственной
машине, развлекается с чужой женщиной и едет туда, где его должны
убить... Черт возьми, да сколько же времени прошло?!
Я посмотрел на часы. Прошло всего девятнадцать минут, как я вышел из дома.
- Я могу позвонить? - вопрос вырвался непроизвольно.
- Нет, - лаконично откликнулся смуглый.
- С того света позвонишь, - не удержался Гуня.
Мы тормознули в незнакомом мне районе, на тихой очень зеленой улице, у
старинного особняка, окруженного высоким забором. Милиционер, вышедший
из будки у входа, козырнул нам и, открывая калитку, миролюбиво спросил,
показывая на меня:
- Что случилось?
- Да вот, - пояснил смуглый с обворожительной улыбкой, - шел,
споткнулся, попал под колеса. Теперь уже все нормально. Спасибо.
Мы прошагали по тропинке, выложенной каменными плитами (я снова начал
ощущать боль), и вошли в дом. По шикарной лестнице поднялись на второй
этаж. Высокие белые с золотом двери распахнулись сами собой. Из глубины
зала появился человек во фраке и сообщил, указывая на дверь в дальнем
правом углу?
- Сергеев ждет вас.
Шеф оказался вопреки ожиданиям не представительным мужчиной, сидящим в
окружении многих телефонов за массивным столом в просторном кабинете, а
довольно молодым человеком в несолидных вельветовых брюках и свитере. А
комната была небольшой и довольно скудно обставленной: компьютер, два
кресла, столик, стул, пальма в кадке перед большим зашторенным окном.
- Дело сделано, - доложил шофер лимузина.
- Спасибо, ребята, - сказал Сергеев. - А это кто? Ответил смуглый,
перейдя на свой немыслимый язык. Он говорил довольно долго, а Сергеев
отвечал ему, слушал вновь, качал головой и смотрел на меня заботливо и
грустно.
- Все, - сказал он наконец. - И чтобы больше я о вас никогда не слышал.
Все четверо кивнули. Сергеев нажал кнопку на дисплее, в стене открылась
потайная дверь, и они ушли. Сильвия на прощание улыбнулась и
трогательно помахала мне ручкой.
Сергеев нажал другую кнопку, отчего шторы разъехались в стороны, и
молча подошел к окну. Я подошел вместе с ним.
За окном шумел город. Но это была не Москва. Незнакомые контуры зданий,
непривычные марки машин, вывески, рекламы то ли на немецком, то ли на
голландском (я не силен в языках)... И вообще там была ночь, море
огней, и падал дождь. И смотрели мы на город не со второго этажа, а
сильно выше. Все это было уж слишком. Удивляться не осталось сил. Нога
болела, рука ныла, голова кружилась.
- Я могу позвонить? - нарушил я молчание первым.
- Отсюда - нет.
- А оттуда? - я начинал злиться.
Честно говоря, я ожидал, что он ответит мне: "Откуда оттуда? Это же
видеоокно. Иллюзия". Но он сказал другое:
- Из Копенгагена? Пожалуйста. Только смысла никакого. Видите, со
временем неувязка. Вы и жену-то дома не застанете. Или застанете, но
вместе с собой.
И нога, и рука - все заболело у меня с новой силой. И голова заболела тоже.
- Тогда отпустите меня, пожалуйста.
- Куда?
- Домой, разумеется. Я сам возьму такси.
- Разумеется, домой... - повторил Сергеев раздумчиво. Потом достал из
кармана коробочку, вытряс на ладонь яркую капсулу и откуда-то из
компьютера извлек стакан воды.
- Нате, выпейте для начала. Чего мучиться-то?
Я покорно выпил. Мне было уже все равно. И тут же почувствовал, как до
дрожи щекотно из тела стали вылезать пули. Одна за другой они упали на
пол, а ранки стали на глазах рубцеваться.
- Понимаете, - сказал Сергеев, - я как раз думаю над тем, как вас
отправить домой.
- А что, я не могу просто выйти обратно и уехать?
- Можете. Но только мы с вами в Дании, и времени уже чуточку многовато.
- Сколько?! - я в ужасе посмотрел на часы. Прошло всего двадцать шесть
минут.
- Не берите в голову, - сказал Сергеев. - Здесь уже поздний вечер. К
сожалению. По московскому времени. А вам еще два часа лету. Погодите
минутку.
Он набрал какой-то номер и заговорил по-датски. Или по-немецки.
Выслушал ответ. И отключился.
- Слушайте меня внимательно. Примерно через час вас отвезут в аэропорт.
А в Москве, в Шереметьеве-два наш человек будет ждать вас в красном
"фольксвагене". Запишите номер. Он доставит вас к дому минут на
пятнадцать - двадцать позже того момента, когда вы из дома вышли.
Ничего быстрее и проще предложить вам не могу. Извините.
- А как же на границе? - задал я самый важный для гомо советикуса вопрос.
- Я подготовлю вам документы, успокойтесь. Примите душ. Расслабьтесь. Я
распоряжусь, чтобы вам принесли одежду, что-нибудь поесть, выпить, если
хотите... Ну, и для дома. Куда вы там шли?
- В булочную, - сказал я быстро. - Так что, если не трудно, хлебушка не
забудьте.
- Не забуду, - улыбнулся он. - Идите мойтесь.
Когда я вернулся в комнату, Сергеев снова разговаривал с кем-то через
компьютер. На этот раз по-русски.
- Почему не уложились, можешь мне объяснить?
- Да ты пойми, дорогой мой, все очень сложно.
- Это слова. Давай конкретно. Буш дает добро?
- Буш дает. И Коль, и даже Тэтчер...
- С кем напряженка? С Ельциным?
- Ну, конечно, с Ельциным.
- Что ж, не впервой, прорвемся. Удачи тебе.
Я понял, что услышал не совсем то, что мне надо было слышать.
- Товарищ Сергеев!
Обращение прозвучало ужасно нелепо. Он обернулся. Лицо его было усталым
и печальным.
- Товарищ Сергеев, те, в машине, хотели меня убить. А вы?
- А я не хочу. Почему я должен вас убивать? Потому что вы слишком много
знаете? Вот бандитская логика! Но я-то не бандит! Я не боюсь
разоблачения. Ну, расскажете вы про все. Кому расскажете? Жене? Жене,
конечно, расскажете. А еще кому? Милиции? КГБ? Газетчикам? Телевидению?
Ну, подумайте сами.
Я подумал и понял: не расскажу. И спросил:
- А вы кто? Пришельцы?
- Сами вы пришельцы! - обиделся Сергеев. - Мы тут живем раньше вас.
- Так, значит, вы боги?
- Господи, кто такие боги? Могу вам признаться честно: нет, это не я
сотворил этот нескладный мир. Какие еще вопросы? У вас до отъезда
двадцать минут.
- Вы управляете миром?
- Нет.
- Но вы держите его под контролем?
- Да, насколько это возможно. Так делают все, у кого есть власть.
- Но вы не даете миру погибнуть?
- Вы правильно понимаете наши цели.
- Так вы можете гарантировать, что мир не погибнет?
- Гарантию, молодой человек, может дать только страховой полис.
- Вы это серьезно?
- Абсолютно, - он достал сигареты, и мы закурили.
- Ой, а можно здесь, в Копенгагене, купить сигарет?
- Хороший вопрос. Можно.
- Какие же методы используете вы для контроля ситуации?
- Разные.
- Например, убийства?
Он пристально посмотрел на меня.
- Вы хотите знать, что случилось сегодня возле вашего дома?
- Разумеется.
- Законный интерес. Так вот. По нашему заказу московские гангстеры
убрали одного человека. Мы воспользовались редким случаем: днем в
центре города ведется съемка фильма со стрельбой. И наш выстрел был бы
никем не замечен. Если бы не вы. Во-первых, пришлось сделать три
...Закладка в соц.сетях
