Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
...мутился и ничего не ответил.
Уилс продолжил:
- Ты, конечно, можешь отмалчиваться, это твое дело, но знай, что я
отношусь к тебе очень хорошо, ты мне дорог. К тому же ты меня спас. А
сейчас стоит вопрос: либо Лизи станет твоей женой, либо ты, разоблачив
Роула... Все зависит от твоего ответа. Одно лишь добавлю, что,
отказавшись от разглашения этих документов и всего того, что мне
известно, я предам память погибших друзей. Поэтому я скажу все.
Взволнованный Смолл смотрел на Уилса.
- Спасибо. Огромное спасибо. Я даже не знаю, что вам ответить. Ведь я с
малых лет хотел стать похожим на вас. В то время часто писали и
показывали орбитальные патрули, их лучшие смены и экипажи А особенно
часто капитана Колинза. И вы стали для меня кумиром, как, впрочем, и
для многих других мальчишек... Поэтому все то, что вы сказали, стало
для меня лучшей наградой. Но ради бога не думайте, что я поступлю во
вред вам. И несмотря ни на что, я буду с вами до конца, буду всегда
поддерживать вас и не допущу, чтобы память ваших друзей была бы осквернена.
Сказав это, он бросился к Колинзу и обнял его. У старого пилота
навернулась непрошеная слеза. Не зная, что и сказать, он только гладил
юношу по голове и повторял: "Все хорошо, Джордж, все хорошо".
Еще за сутки до посадки на родной планете Уилс, сняв фотокопии с
документов, разослал их по различным адресам. Теперь, когда за дело
возьмутся журналисты, поднимется такая шумиха, которую уже вряд ли
смогут замять. К тому же, кроме газетчиков, документы получили и
кое-кто из госаппарата и военного ведомства. За многие годы службы у
Колинза повсюду появились друзья и знакомые, и многие могли его поддержать.
Космопорт был запружен народом и войсками. Были и представители
правительства. Все ожидали прибытия патруля, который месяцы назад
покинул этот космодром.
Люк, тихо шурша, откатил в сторону. В коридор влетел луч солнца, а
вслед за ним хлынули запахи Земли. Уилс на мгновение закрыл глаза
рукой, Джордж зажмурился, и оба, вдыхая свежий утренний воздух,
счастливо улыбаясь, шагнули к трапу.
- Вот мы и дома, - произнес Уилс и, взглянув на ожидавших их людей,
добавил: - Никогда меня не встречали так. Вероятно, сегодня мы
пользуемся популярностью, как самые знаменитые кинозвезды.
У трапа уже ожидала машина, которая быстро доставила их к зданию
Космопорта.
Уилс и Джордж вышли из машины и огляделись. К ним бросились репортеры,
но плечистые полицейские сдержали их натиск. Несмотря на преграду,
журналисты осыпали их вопросами. Джордж смущенно молчал, а Уилс крикнул
сквозь шум:
- Все вопросы после, господа, нам необходимо немного отдохнуть. Извините.
И уже, не обращая внимания на вопросы, они двинулись по проходу,
образованному двумя шеренгами полицейских. Неожиданно они увидели, как
им навстречу бегут две женщины. Смолл сжал локоть Колинза, но Уилс
никак не мог разглядеть, кто это. Может, соринка попала в глаз, а
может, еще что.
Уилс увидел, что перед ними стоят Маргарет и Лизи.
Он растерялся и не нашел ничего лучшего, как спросить:
- Мои дорогие женщины, а как вы попали сюда?
Mаргарет, взглянув ему в глаза, как-то просто ответила:
- Я им сказала, что я твоя жена, - и вопросительно посмотрела на Уилса.
Колинз оглянулся на Смолла, как бы ища у него поддержки. Но тот не
отрываясь смотрел на Лизи. Тогда он повернул обратно и увидел Пита
Стредфорда, начальника Космопорта, который стоял недалеко, держа что-то
в руке. Он был сильно растрепан и мутными глазами смотрел на Уилса.
"Перебрал на радости", - подумал Колинз и улыбнулся ему.
В то же мгновение сверкнула молния и что-то сильно ударило Уилса в
грудь. Не веря своим глазам, Колинз смотрел на револьвер в руках Пита.
Раздался крик, но Уилс не слышал его. Он с тоской смотрел в глаза
Маргарет, которая бросилась к нему, еще не осознавая случившегося. Силы
покидали его, но он крепко держал ладони этой женщины и что-то пытался
сказать ей.
Ноги подкосились, и он опустился на колени. Красная дымка застилала все
вокруг, как будто он вернулся на планету маков, последнее, что он
увидел, - глаза Маргарет и слезы. "И все-таки я счастлив..." - подумал
Уилс.
"Фантастика для всех", 1991, ¦ 1.
Владимир Третьяков
ТО ЛИ ЕЩЕ БУДЕТ
Ну вот, - сказала Нина Дмитриевна, - сегодня опять сидим на повторении.
И все из-за вас. При том, что впереди столько нового, интересного, над
чем вы могли бы с удовольствием поломать головы. Где уж там, если
многие никакой ответственностью себя не утруждают. Вот ты, Федя, в
прошлый раз в дифференциалах дуги путался. А Маня на позапрошлом уроке
в трех кривизнах заблудилась, нормальную с гауссовой спутала... Вижу,
вижу твою модель поверхности, постаралась. Дай-ка я ее ребятам на
стереопроекторе покажу. Все видят, что кривизны заметно отличаются? Все
видят и понимают. Значит, можем повторяться дальше. Устрою я вам,
пожалуй, за хорошее поведение КВН по дифгеометрии.
...Второе звено - первое место, третье - второе, а первое - последнее.
Бронзовая медаль, так сказать. Все, моментально успокоились, сейчас
фокус будет... Ну, публика: как "фокус" услышали, сразу ушки
навострили! До чего ж вы еще молодые!.. Ладно, смотрите уж. Ну-ка,
Шурик, иди к экрану, вычислили простенький интеграл. Обратим внимание:
ни на верхнем, ни на нижнем пределах расходимостей нет, внутренность -
тоже без особенностей. Сам фокус нам Люся покажет. Сделай-ка нам такую
замену переменных: фи от тэ равняется... Теперь вычисляй... Так, что же
у тебя получилось? Ну, разве не фокус? Коля уже хочет что-то
объяснить... Так ты, значит, считаешь, что все дело в немонотонности
фи? А другие есть мнения? Надо же, какие вы бываете молодцы!
Это что, урок уже заканчивается? Хочу я вас... поагитировать, что ли.
Обидно ведь - сколько впереди всего интересного, а мы, как слоны, на
месте топчемся... Ну конечно, чтобы моя публика да на "слонов" не
отреагировала. Слонов-то вы замечаете, а то, что мы с опозданием на
сутки начинаем новую тему... И тема-то такая красивая - "Алгебраические
свойства наполеонов, как у настоя расслоенных пространств". А сделаем
мы давайте не урок, а коллоквиум, как у настоящих математиков:
докладчик, два содокладчика, три рецензента и четыре оппонента. Фамилии
выступающих вы знаете, списки вон висят. Остальные активно слушают,
задают вопросы и отвечают на них, если докладчики затрудняются. Эх, нам
бы сосредоточенности побольше, а отвлекаемости, наоборот, поменьше - мы
бы такие дела делали! Ведь у каждого уже четыре года за спиной, а то и
пять. А Коля - так совсем старичок: шесть лет человеку на днях
исполнится. Как с вашим отвлеченным мышлением бороться - прямо не знаю.
Маня, оказывается, под партой в куколки играет. А Петя - и вовсе
молодец: он ботинок шнурком к пуговице привязал. Как на переменке
бегать-то будешь?..
Звонок уже. С этими двадцатиминутными уроками ничего не успеваешь.
Сейчас кто хочет, подходите - интересную задачку покажу...
"Фантакрим-MEGA", 1991, ¦ 1.
Виталий Тюнников
ЦВЕТЕТ СИРЕНЬ
Иван Подкидной сел, цепляясь руками за голову. Каждую ночь одно и то
же. Не уснуть. Гадость.
Повизгивая суставами, по квартире слонялся робот. За окном, по
чернильному беззвездью неслись сверхлайнеры. За домом гремели арматурой
в кузове грузовики. Все это было громко. Но давно привычно. Другие
звуки, отвратительно-инородные, как безделье в несанкционированный
выходной, мешали заснуть. Иван знал, что это за звуки. Это шелестела
сирень. Пушистые ветви царапали стекло. Квартира Ивана занимала угловой
фасад первого этажа.
Начинался июнь и цвела сирень. В палисаднике перед подъездом ее ветви
пахучим фиолетовым шампанским били в разные стороны и вверх из-за
приземистого пластикового забора. Рядом на скамейке шептались
маленькие, как девочки, старушки. Днем они пугались роботов и выходили
только ночами. Шептались старушки и цвела сирень над ними. Инородные,
отвратительные, упрямые звуки. Каждую ночь одно и то же. Не уснуть.
Гадость.
Иван встал и дважды свистнул. Послушный зову, к нему тотчас заскрипел
робот. Когда он приблизился, его трехглазая цилиндрическая голова
оказалась на уровне груди. Иван ударил робота сверху вниз, кулаком по
полированной макушке. Удобно сообразили конструкторы. Робот нелепо
подпрыгнул и на узкой его груди фосфорно моргнул и зажегся ровным,
бледно-зеленым светом циферблат. Второй час - хребет ночи. Рассеянный
уличный свет отражался в выпуклой нержавейке робота. Казалось, будто
некий неумный остряк накинул на робота подвенечную паутинку.
- И-и-и! - закричал робот, счастливый от сознания отлично исполненного
долга. Он не произносил "х".
Пора, конечно. Зевая и покачиваясь, Иван начал одеваться. Он надел,
внимательно просовывая пуговицы: серые брюки, белую пахнущую крахмалом
рубашку, серый пиджак с наодеколоненным платком в верхнем кармане.
Затем он долго умывался и повязывал галстук, широкий и новый. Из
зеркального ванного кафеля прямо и честно смотрел широкоплечий, ничуть
не полнеющий мужчина, талантливый рабочий на крупном предприятии. Все у
него на местах. Вот только мешки под глазами от недосыпаний - это
лишнее. И щетина. Подумав. Иван свистнул робота, открутил у него
конечность до локтевого сгиба, достал оттуда бритвенные вещички и
отскоблил щеки. Потом Иван наскоро вычистил серые ботинки и покинул
квартиру.
Лестничная площадка была пуста. На грязном черенке провода болтался
синий, ядовитый плод лампочки. Синий свет походил на воскрешение давно
утерянного сна - неживого, ирреального. Три соседских двери таращились
любопытливыми линзами глазков. За четвертой, его собственной, продолжал
радостно хихикать робот. Ощупывая карманы, Иван понял что забыл...
необходимое. За необходимым он вернулся в квартиру.
Когда Иван вышел к палисаднику и перешагнул забор - он сразу попал в
иной, странный мир. Влажная росистая трава здесь ломалась под
ботинками. Здесь кто-то тонко верещал в траве. Непонятный мир... А в
шаге отсюда из растресканного асфальта росли привычные капюшонистые
плафоны.
Старушки сидели спиной к нему. Трое их было. Старушки тихо
разговаривали и покачивали седыми головками. Летняя теплынь уже
устоялась, старушки поснимали свои оренбургские. платки, и дары
разъехавшихся детей отправились по сундукам. Иван прислушался.
- Коровка, куры... скотинка всякая, была.
- И жить было... а щас жить...
- Зачем... зачем...
Иван потащил топор. Выползая, угол лезвия захватил отворот кармана.
Иван дернул сильно, карман лопнул. Но старушки не обернулись. И улица,
и дома остались безучастными. Лишь из-за дома доносился шум. Привычный
шум. Автопоток, кашляя, змеился там.
Иван махнул топором. Шапка сирени жарко, предсмертно дохнув ароматом,
упала, обнажая тонкую белую кость ствола. Старушки все три обернулись и
посмотрели на Ивана сухими nрозрачно-голубыми, глазами, какими-то
детскими. В глазах стояла удивленная боль. Шелестящими голосами они
забормотали, тяжело раскачиваясь на скамейке:
- Зачем... зачем.
Не реагируя, Иван замахал топором снова и снова. Кусты сирени с
нераспустившимися, еще скукоженными бутончиками, падали вокруг него -
слева, справа спереди, сзади. Он едва успевал уклоняться от их
неприятных прикосновений. Падая, кусты царапали ржавый подоконник его
окна на первом этаже, и Ивану приятно подумалось, что эти звуки -
последние. Не будут более они мешать ему спать. Старушки смотрели на
него. В их глазам уж не было боли, а только усталость, Возможно. теперь
они будут вести себя значительно тише? Иван улыбнулся и почувствовал на
себе взгляд. Пошарил глазами и увидел в раме собственного окна робота.
Робот смотрел на хозяина. Ивану почудилось, что безгубый цилиндрический
череп улыбается тоже. Иван медленно согнулся и зачем-то обтер лезвие
топора об сирень. И пошел в подъезд также медленно, слегка волоча
ботинки и незаметно сутулясь.
Ложиться уже не имело смысла, и Иван дождался утра, дымного и
многоэтажного - с фабричными гудками и нервными звонками трамваев.
Тогда Иван велел роботу пришить карман и пропылесосить ковры на стенах.
Он поправил галстук, широкий и новый, и пошел на работу.
С тех пор Иван Подкидной спал спокойно.
"Миры", 1993, ¦ 1 (Алма-Ата).
Михаил Вадимиров
Остров Пуа-ту-тахи
Глава 1
СКОЛЬКО НОГ У БАБОЧКИ?
Мы дышим парами бензина
И это для нас - о'кей.
Неба серая тина
Над ямами площадей,
Пыльный ветер в ущельях,
Пляска цветных реклам.
Трупы лежат в постелях.
Живые ушли по делам.
Вилли ПАТТЕРН
Плотные, низкие облака лежали над Уикфилдом. Верхние этажи небоскребов
плыли в утреннем тумане. А внизу, по сумеречным улицам уже текли
автомобили, вспыхивая красными и оранжевыми тормозными огнями.
Джонни Мелвин проснулся, встал и босиком подошел к окну. В комнате
стоял полумрак, смутно поблескивали стаканы с недопитым бурбоном. Лед в
них давно растаял.
Окно смотрело в стену дома напротив. Кое-где горел еще свет. Никаких
звуков не было слышно, кроме однообразного рычания голубей.
Как всегда, Джонни проснулся с ощущением неуверенности, неопределенного
беспокойства. Он знал, что позднее это пройдет. А сейчас стоял перед
окном и курил сигарету, стряхивая пепел на пол.
Бэсси ушла поздно, не захотела, чтобы он оделся и проводил ее. Он
выспался. В сущности все было хорошо. Откуда эта бессмысленная
рефлексия? Он здоров, молод, успешно подвизается на поприще репортера
"Уикфилдских Новостей". Нет никаких оснований для комплекса
неполноценности и прочей психоаналитической муры.
Он стоял здесь, как на необитаемом острове. Светало, гасли окна
напротив, монотонно рычали голуби. Если наклониться и посмотреть вверх,
можно увидеть геометрически выкроенный кусок серого неба. Он отчетливо
ощущал свирепую пустынность окружающего. И денег все-таки не хватает.
Для того чтобы жениться на Бэсси, нужен собственный дом - изящное
бунгало на краю города. Это дорого стоит.
Отличный город Уикфилд. Все в нем есть, и небоскребы, и подземка.
Конная статуя Теодора Рузвельта в городском саду, сработанная Пиччони -
скульптором-сюрреалистом. Розовая почтовая марка с изображением статуи,
достоинством в один доллар, ценится филателистами.
Куда пошлет его сегодня шеф? Убийство, похищение, приезд знаменитости?
Вечная гонка, некогда как следует обдумать статью, прочесть что-нибудь
толковое. Платят, правда, хорошо, но все равно недостаточно. А ведь он
когда-то мечтал стать писателем. Чтобы на всех углах продавали его
роман в глянцевой бумажной обложке, на которой красовалась бы
длинноногая блондинка с сияющей улыбкой. Чтобы издатели посылали ему
чеки со всех концов страны. И поездка в Европу - Париж, Париж!
А сейчас он совсем один в этой комнате. Один - с голубями. Остров.
Бэсси наверно уже сидит в конторе. Который час?
Зазвонил телефон.
- Хэлло, Мелвин, - сказал шеф, - я полагаю, вы читали книгу профессора
Хогланда?
Один из деловых принципов Джонни был - говорить, по возможности,
правду. Иначе можно влипнуть.
- Нет, сэр.
- Так прочтите. Об этой книге шумят. Затем возьмите у Хогланда
интервью. Мне нужна статья. Срочно.
- Как называется книга, сэр?
- Эс Эй Хогланд "Люди, звери, растения". Пока.
Джонни никогда не читал научных книг. Но эта была написана понятно. О
чем только ни пишут ученые! Никогда Джонни о таких вещах не задумывался.
Хогланд писал об оторванности человеческого существования от жизни
животных и растений. Люди и окружающая их живая природа находятся как
бы в раздельных плоскостях, удаляющихся друг от друга. Сейчас, во
второй половине двадцатого века, человек перестал понимать природу. Нам
нет дела до деревьев и птиц.
"Птицы! Действительно, на черта мне птицы. Ненавижу жирных голубей за
окном, их ворчание и любовные стоны. Они мне до смерти надоели. Только
тоску нагоняют. Я умею и люблю разговаривать с людьми. А не с
опоссумами. Как бы я стал общаться с опоссумом?"
Хогланд о нем и писал. О человеке, который если и попадет в лес, то
ничего не увидит и не услышит. Не заметит толстую бронированную куколку
бражника, на осеннем листе, не отличит дрозда от тангары (Pyranga
rubra). О современном городском человеке, о репортере "Уикфилдских
Новостей" Джонни Мелвине. О Джонни Мелвине, которому неуютно в этом
мире, но который пробьется, выдвинется, разбогатеет.
Хогланд считал, что даже биологи оторвались сейчас от природы. Они
знают что такое ДНК, как квант света работает в хлоропласте. А что
такое перипатус? Peripatus, тип Onychofora? Между тем, это существо
важное - без него не поймешь эволюции беспозвоночных. А люди, далекие
от биологии? ("Ваш покорный слуга - Джи Ар Мелвин"). Глубокое, дремучее
невежество.
"Я спрашивал у десятков знакомых и незнакомых людей, сколько ног у
бабочки? - писал Хогланд. - И получил самые разнообразные ответы - от
нуля до двенадцати. Некоторые называли даже нечетные числа".
"А я бы просто ответил - не знаю и знать не хочу", - подумал Джонни.
"Ноги лучшей половины человеческого рода интересуют меня гораздо больше".
Хогланд писал об уничтожении природы человеком. Об истреблении карибу
на севере Канады, умниц афалин в Черном море, об отравлении рек и озер,
о бессмысленной вырубке лесов. Почва подвергается эрозии, исчезает
рыба, редкими становятся меха и слоновая кость. Это мало кого смущает -
газеты шумят об искусственной пище. В Советском Союзе химики сделали
синтетическую икру - на радость вегетарианцам. А мех и кость с полным
успехом заменяются полимерами.
"У Бэсси отличная шубка из найлона. И обошлась она мне недорого.
Конечно, лестно было бы нарядить Бэсс в соболя".
Люди утрачивают возможность познания природы - научного и
эстетического. Они полагают в своем невежестве, что все уже позади - и
стегозавр, и латимерия. Между тем природа полна неожиданностей, может
быть грандиозных. И не только в глубинах океана. Есть еще необитаемые
острова на нашей планете. А сколько неизученных! В конце концов, на
любом пустыре можно наткнуться на новый мутант чертополоха со странными
свойствами. Природа продолжает развиваться, как бы ни терзал ее человек.
Слова о необитаемых островах задели Джонни. "Конечно. Мир полон
необитаемых островов. Мы все - Робинзоны. Моя квартира - необитаемый
остров, Бэсси отказывается в ней поселиться. Только вместо пальм в ней
растут телевизор и холодильник. Об этом можно было бы стихи написать.
По десять долларов строчка. Жаль, что я не умею".
"Нет, не назад к Жан Жаку Руссо я зову людей, - писал Хогланд. -
Развитие человечества происходит закономерно. Человек будущего не
оставит своего города. Но он неизбежно должен пойти на сближение с
природой и чем раньше, тем лучше. Он будет сотрудничать с животными и
растениями, он заговорит на их языках, он будет не истреблять, но
воссоздавать истребленное. Возникнет новое искусство, одухотворенное
шумом леса, полетом ласточки, свечением морских микроорганизмов. Дети
будут любить и понимать природу с первых лет жизни".
"Фу, как красиво, - подумал Джонни. - Не выношу романтики и
сентиментальности. Я не старая дева из ХАМЛ, чтобы слушать пенье птичек
и умиляться до слез, глядя на незабудки! О чем мне говорить с
Хогландом? И почему о его книжке шумят?"
Он позвонил шефу. Он сказал:
- Шеф, у меня к вам два вопроса.
- Выкладывайте.
- Сколько ног у бабочки?
- Вы что, выпили?
- Трезв, как стеклышко. Так сколько?
- Мелвин, я занят.
- Ну ладно. Второй вопрос - наличествуют ли у Хогланда железные бицепсы
и густая черная борода?
- С чего вы взяли?
- Просто я боюсь, что он похож на профессора Челленджера из романа
Конан-Дойла и спустит интервьюера с лестницы. Помяните меня в своих
молитвах, шеф.
- Не валяйте дурака. И давайте мне статью о Хогланде завтра вечером.
Толковую и с юмором.
Шеф повесил трубку.
Джонни считал, что этот разговор не бесполезен. Шеф слегка обозлился,
но наверняка отметит живость ума своего репортера. Впрочем, читал ли
шеф Конан-Дойла?
Джонни позвонил Хогланду. Тот согласился принять его завтра в девять.
Голос у Хогланда был приятный.
Вечером шел дождь. Джонни и Бэсси вышли из кино и тут же забыли
сногсшибательный вестерн, который им показывали. Черная улица грохотала
и блестела. Крутились огни реклам, мигали желтые подфарники. Бэсси спросила:
- О чем ты думаешь?
- О стеллеровой корове.
- Кто это - Стеллер?
- Понятия не имею. И корова его - не корова, а какое-то существо,
жившее в воде.
- Ну и что же?
- Ее истребили в восемнадцатом столетии. Поехали ко мне?
Но Бэсси не захотела. Он отвез ее домой, вернулся к себе. Съел два
сандвича с ветчиной и запил их пивом из жестянки. Лег спать. Он долго
не мог заснуть. Темнота и одиночество. "Собаку что ли завести? Не люблю
собак, их лая, их запаха. Блохи. А они ведь умные, собаки. С детства не
разговаривал с ними". Голуби за окном молчали. Они спали, спрятавшись
от дождя. Без пяти минут девять Джонни был у Хогланда. Тот оказался
спокойным человеком среднего роста, лет пятидесяти. Он приветливо
улыбнулся, налил Джонни бурбон с содовой, а сам стал потягивать
апельсиновый сок.
- Вы позволите начать интервью, профессор?
- А как это слово пишется?
Они рассмеялись.
- Какое у вас хобби, сэр?
- Обожаю строить летающие модели. Вот видите.
Хогланд показал на висящее под потолком сооружение из дощечек и
цветного щелка.
- Рыбная ловля, охота?
- Помилуйте, я городской житель, кабинетный ученый.
- Но вы так хорошо знаете природу.
- Из этого, кстати, не следует, что я должен убивать рыб или птиц. А
знать природу - моя специальность.
- Разрешите спросить - над чем вы работаете? Ведь эта книга -
популярный труд. А ваше основное дело?
- Вряд ли заинтересует читателей газеты. Я занимаюсь конвариантной
редупликацией ДНК в связи с синтезом белков митотического аппарата.
- Вы понимаете, сэр, что для меня это звучит по-голландски. Теперь я
вас спрошу - как эти слова пишутся?
- Си О Эн Ви Эй... Конвариантная.
Джонни стенографировал без особого интереса. Но тут ему пришел в голову
более содержательный вопрос:
- Вы упомянули про ДНК, сэр. Это ведь такая генетическая штука, верно?
Но в книге вы ругаете биологов за то, что они знают про ДНК, но не
знают сколько ног у бабочки. (Молодец Джонни! Толковый вопрос).
- Биологи, положим, знают. А вы?
- Четное число, профессор.
- Ответ правильный. Так вот, Мелвин, ДНК - это жизнь. Это - гены,
наследственность, изменчивость, эволюция. Но жизнь - это не только ДНК.
(Разговаривай с этими учеными!)
- Вы действительно считаете, профессор, что на Земле есть неизвестные
острова?
- Думаю, что неизвестных, не нанесенных на карту островов практически
нет. Но необитаемых и неизученных - достаточно.
- Где же?
- Преимущественно в Ледовитом океане. Но есть такие острова и в Полинезии.
На политические вопросы Хогланд отвечать отказался. А кино и
телевидение его не интересовали.
Джонни сдал свою статью вовремя. Он писал ее с увлечением, ему хотелось
опровергнуть слезливую болтовню этого скучного мечтателя.
"Мы готовы оплакивать благородных афалин и даже гораздо менее
симпатичного сумчатого волка, - писал Джонни. - Но это - бесполезные
слезы. Человек преодолел природу. Ничем она нас уже не удивит.
Пусть наши дети ходят в Зоо и пусть животные в Зоо хорошо себя
чувствуют. И если существуют музеи, то почему не быть заповедникам.
Полезно смотреть на зверей - мы тогда лучше понимаем добрых знакомых. Я
вспоминаю одного преподавателя нашего колледжа - ну сущий был бегемот.
Так мы его и звали.
Человек - в конце концов везде Робинзон - ив городе и на необитаемом
острове. Он всегда один - в глубоком смысле этого слова. И меня не
испугает необитаемый остров. Особенно если Пятница будет женского рода
- миленькая и веселая.
Но, конечно, запах бензина современному человеку приятнее благоухания
водорослей, гниющих на пляже".
СТРАННЫЙ ОСТРОВ
Он вставал из тумана навстречу бугшприту
Остров дикий и странный, безлюдный, забытый.
Мы смотрели вперед лениво и праздно,
Мы прошли над акулой сигарообразной,
Над подводным теченьем, стремящимся к норду,
Мы прошли как виденье, спокойно и гордо.
Остров плыл перед нами. Из радужной дали
Как органные трубы деревья звучали,
И цветы раскрывали горячие пасти,
Птицы громко орали о чуде и с
...Закладка в соц.сетях
