Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
...е наблюдавших за экспериментом специалистов, включая
знаменитого Джорджа Аткинса, гостя из далекой Австралии. "Фэнтэстик!" -
так отреагировал доктор Аткинс.
Под результаты была подведена теория, которую кое-кто воспринял с
ухмылкой: ничего не знаем, что за УКОМФИГ? И тут доктор Аткинс,
путешествуя с супругой по Европе, остановился для заправки автомобиля в
княжестве Лихтенштейн и между делом дал интервью местным репортерам.
Прыжок кузнечика Бимона был им причислен к наиболее выдающимся событиям
в современной биологии. Помощь подоспела кстати - скептики стали затихать.
А Буров-Сакеев подбрасывал угольку в топку. Дайте только срок - будет
вам и молниеносное обучение школьников любому иностранному языку,
включая японский и суахили, и новая порода коров: две-три буренки
заставят бесперебойно работать молочный завод средней мощности. И даже
чудо-рыбы: сегодня малек, завтра - килограмма в два, не меньше. И все -
УКОМФИГ, УКОМФИГ!
Еще студентом биофака я заболел методом Бурова-Сакеева. А когда добился
распределения в его лабораторию, то пел и плясал от счастья.
К опытам на стандартных "Бурсаках" меня не допустили, а заслали в
Елыкаево измерять прыгучесть обработанных кузнечиков, которых
доставляли в опломбированном контейнере.
Честно сказать, мне скоро прискучило мотаться изо дня в день по полю с
вешками и рулеткой. Немедленный переход на крупные объекты - вот что
занимало мое воображение. Выбор пал на кроликов.
Ах, как трудно оказалось открыться Бурову-Сакееву в своих дерзких
планах! Пропаганда грядущих достижений УКОМФИГа отнимала у него уйму
времени. К тому же заседания разнообразных комиссий, подкомиссий и
комитетов, научные командировки в сильно- и слаборазвитые страны,
заполучить аудиенцию у профессора было практически невозможно. А его
зам Фугасов встал насмерть "На наш век, дорогой, хватит и кузнечиков",
- отвечал он каждый раз, когда я пробовал заикнуться о кроликах.
Но я не сдался. Мне удалось подкараулить Бурова-Сакеева после заседания
Ученого совета в институтском буфете. В продолжение моего рассказа он с
неимоверной скоростью поглощал сосиски, не забывая, однако, обмакивать
их в горчицу. Выложиться я не успел - в буфет с криками ворвались два
бородача в джинсовых костюмах, схватили Бурова-Сакеева и поволокли к
выходу. Его увозили на телестудию: несмотря на жуткую занятость,
Буров-Сакеев безотказно появлялся на голубом экране.
Профессора затолкнули в микроавтобус, ожидавший у подъезда. Казалось,
все было кончено. Но когда машина, обдав меня черным выхлопом, резко
взяла с места, Буров-Сакеев неожиданно распахнул дверцу и прокричал:
- Передайте Фугасову: я - за!
Семафор был открыт, и я, не жалея сил, принялся за монтаж "Бурсака"
невиданных до сих пор размеров.
Я толком не знал, чего хочу добиться от кроликов, применяя к ним
УКОМФИГ. Может, чтоб они, подобно кузнечикам, стали на редкость
прыгучими. Или вырастить у них новую шерсть, длиной и шелковистостью -
чистый мохер.
Три месяца непрерывных опытов не дали результатов: кролики дохли, не
выдержав полной программы УКОМФИГА. Фугасов мурлыкал танго "Кумпарсита"
и таял от счастья, словно масло в июльский полдень, а я начинал терять
надежду.
Однако кролик, за которого я принялся на прошлой неделе - я окрестил
его Кузей - повел себя молодцом. Оставалось последнее - опыт на
центрифуге. И надо же, такая досада: заснул! Проклятое реле!
Вой вращавшейся по инерции центрифуги, наконец, смолк. Я поднялся и
дрожащими руками открыл дверь камеры. Смотрю - Кузя живой! Сидит себе в
центрифуге, передними лапами прикрыл капустный кочан, от листочка
отщипывает. Вот молодец! Вот спасибо! Протянул руку, хотел погладить.
Но кролик издал странный звук, словно запела детская дудочка. Верхняя
губа у него задралась, из-под нее выползли два желтоватых резца.
Задними лапами он принялся выбивать о борт центрифуги дробь. Все чаще,
чаще. И вдруг хвать за палец! Зубами! Отпрянув назад, я врезался
затылком в угол магнитного генератора. Все поплыло, в глазах
завертелись радужные обручи и в каждом - оскаленная кроличья морда.
Наощупь я выбрался из камеры. Зажмурился, снова открыл глаза - нет,
непонятное видение не исчезло. Где-то далеко под порывом ветра с
треском захлопнулось окно. И тут мое сознание неожиданно пронзила
простая мысль - зачем? Зачем я все это делаю? Кроличьи морды в обручах
разом исчезли, но то, что подспудно зрело во мне, сметая шаткие
препоны, хлынуло наружу. Я выбежал в коридор и громко закричал:
- Идите все сюда! Слушайте!
Потом мне рассказывали, что, в сущности, произошло.
Из комнат повыскакивали сотрудники, меня окружили, а я во всеуслышание
стал называть эксперименты над кроликами сплошной авантюрой, расчет был
на авось - а вдруг? Терзаю, каялся я, ни в чем не повинных животных,
все думаю на эффект наткнуться, чтобы моим именем назвали "Эффект
Кукушкина". А дальше пойдет-покатится: конгрессы с симпозиумами,
ковровые дорожки, портреты, непременно портреты, и чтобы в профиль - в
профиль я лучше получаюсь!
Я исповедовался до тех пор, пока в мое плечо не впилась чья-то железная
рука. Блеснули стекла очков в квадратной оправе - Фугасов! Свободной
рукой он с профессиональной ловкостью отвернул нижние веки моих глаз и,
заглянув в них, прошептал:
- Ну что ж, все понятно!
- Может, позвонить ноль три? - произнес чей-то догадливый голос. Но
Фугасов уже подал знак - меня подхватили под руки и повели. Как
оказалось, в мою комнату. Усадили в кресло оператора "Бурсака". Фугасов
велел всем выйти, подошел к телефону и набрал номер. Он звонил
Бурову-Сакееву, просил его немедленно прийти - произошло "че-пе", надо
разобраться, принять меры. Остатками сознания я понял, что у профессора
не было никакой охоты мчаться разбирать "че-пе". Но Фугасов был
настойчив. Наконец он положил трубку и с нескрываемым торжеством объявил:
- Идет!..
- Что у вас тут происходит? - крикнул Буров-Сакеев еще с порога. Я
вскочил на ноги и протянул руку в направлении "Бурсака":
- Там! Там!
Фугасов попытался загородить дорогу, но профессор легко его отодвинул и
скрылся в камере.
Через несколько секунд оттуда послышался крик, с лязгом распахнулась
дверь, из камеры, шатаясь, выбрался Буров-Сакеев. Правая рука его с
двумя выпрямленными пальцами - указательным и безымянным - была
воздета, как у боярыни Морозовой на бессмертной картине Сурикова. Между
пальцами - тоненькая струйка крови. Блуждающий взгляд профессора
сошелся с фугасовским, и тут Буров-Сакеев с глухим рычанием бросился на
своего зама, явно намереваясь схватить его за горло. Фугасов увернулся
и выскочил из комнаты.
Тогда, обратившись ко мне - я вжался всем телом в спинку кресла -
Буров-Сакеев приказал:
- Стенографистку! Живо! Пусть документально, по всей форме! ...
Пройдут годы. Я состарюсь, выйду на пенсию. Буду придерживаться
рационального режима питания. Регулярно следить за прогнозами погоды.
Но никогда, - вы слышите, - никогда не выветрится из моей памяти то,
что диктовал мой учитель.
- Записывайте, - вещал Буров-Сакеев несуществующей стенографистке, -
Бимон был прыгуч от природы. Остальные - не я. Ей-богу, не я! Фугасов -
его штуки! Прыгучих специально отбирает, процент завышен! В Сан Ремо
привязались с вопросами - еле выкрутился.
Дальше пошло непонятное.
- Жена Лариса. С прежней было проще. Халатом от "Диора" по морде - это
как прикажете понимать? А обувь? Покупаешь - руки дрожат. С размерами
путаница...
Он умолк на полуслове. С удивлением уставился на меня, пожевал губами.
Дыхание стало ровным. Буров-Сакеев взглянул на часы, хлопнул себя
ладонью по лбу и пробормотал:
- Черт возьми, у меня же прием делегации!
И выбежал из комнаты.
Некоторой время я находился в оцепенении. Потом бросил взгляд на камеру
"Бурсака" - дверь была распахнута. Я заглянул внутрь, там было пусто.
Кузя исчез.
Я обегал весь институт, спрашивал встречных, не попадался ли кому на
глаза кролик Меня вынесло к проходной.
- Дядя Вася! - закричал я в ухо вахтеру, тому самому Евстигнееву,
которого видел во сне председателем ученого собрания. - Тут случайно
кролик не пробегал?
- Как же! Сию минуту! - с тихой радостью ответил вахтер. - Я ему: "Ты
куда, серый?" А он - прыг через барьер!
Я выбежал на улицу. И сразу увидел Кузю. Кролик сидел на краю тротуара
у пешеходного перехода. В светофоре горел красный свет. Я начал
красться. Неожиданно Кузя обернулся и увидел меня. В тот же миг, сильно
оттолкнувшись лапами, он распластался в воздухе и приземлился на
проезжей части улицы. Прямо на него мчался автофургон с косой надписью
"Мебель" на борту. Кузя снова взлетел вверх и опустился на крышу.
Автофургон наддал и проскочил на желтый, увозя моего кролика.
Ночь я провел без сна. Сомнений не было - Кузя после обработки на
"Бурсаке" стал феноменом. Один укус - и человек выплескивает то, что
глубоко погребено в тайниках его сознания. Правда, действие эффекта
скоротечно, но тем не менее факт, научный факт... Стоп! А как
трактовать профессорскую исповедь?.. Если УКОМФИГ - фугасовские штуки,
то почему же Кузя? Или УКОМФИГ тут не при чем?..
К утру стало ясно одно: главное - отыскать Кузю. Отправлюсь к
профессору, выложу все. Он поймет. Сделает все возможное и невозможное.
Город будет поднят на ноги. Будьте уверены - Кузю найдут!
- Да вы что? - удивилась секретарша, когда я наутро ворвался в
приемную. - Он же сегодня улетает на конгресс в Мар-дель-Плата!
...Аэропорт! Последний шанс! Перехватить! Во что бы то ни стало! Я
поймал такси и объяснил шоферу, что будущее науки зависит от него. Мы
успели. Буквально перед нами к подъезду аэропорта подъехала черная
"Волга". Из нее вышел Буров-Сакеев в сопровождении незнакомой девицы в
голубом парике и изогнутых темных очках. Позади с профессорским
чемоданом в руках плыл весело улыбающийся Фугасов.
- Пожалуй, назовем так: УКОМФИГ - программа на завтра, - провозгласил
профессор, обращаясь к своей спутнице. - Ну как? Подходит?
- Гениально! - отозвалась девица, делая пометки в блокноте.
- А? А? Нравится? - наседал на нее Буров-Сакеев. - То-то! Во мне вообще
погиб первоклассный журналист, а может быть, даже писатель!
- Нет, в самом деле гениально! Но как быть с текстом? Рука мастера!
- После Мар-дель-Плата все, что угодно, - пообещал профессор. -
Го-то-о-ов на все! - пропел он неожиданно бархатным басом фразу из
"Фауста". Я забежал вперед и встал на ступенях подъезда с раскинутыми в
стороны руками.
- Имею сообщение исключительной важности! Только вам одному!
- Самолет, голубчик, лечу! - парировал мой выпад Буров-Сакеев. -
Валяйте телексом - отель "Континенталь". Пламенный привет!
Он отсалютовал складным зонтом в черном чехле и вместе со спутниками
скрылся за зеркальными дверями подъезда.
Оставалось одно - дождаться возвращения Бурова-Сакеева. И тут произошло
неожиданное.
Спустя неделю, вернувшись с работы, я включил телевизор. Советник
юстиции рассказывал с экрана о борьбе с нарушениями Уголовного кодекса
в торговой сети нашего города. Через десять минут я понял, что такие
преступления скоро будут изжиты. Примета - участившиеся в последнее
время явки с повинной.
Среди прочих историй советник рассказал о продавце из мебельного
магазина ¦15 по фамилии Трикин. Переполненный сознанием собственной
вины, он прямо в магазине публично покаялся, что берет "в лапу" за
дефицитную мебель.
В виске застучал молоточек догадки: Кузя - мебельный фургон -
раскаявшийся продавец!
Не теряя времени, я поспешил в мебельный магазин ¦ 15 на окраине города.
На выставленной мебели были разложены картонки с надписью "Продано"
Продавцы в синих халатах с фирменными значками на лацканах
философически рассматривали редких покупателей. Набравшись духу, я
подошел к одному из продавцов - его ли цо показалось мне добродушным.
- Если насчет "Клариссы", то не мечтайте, - сказал продавец,
уставившись на плакат "Спасибо за покупку".
Я объяснил, что меня заинтересовал удивительный случай с Трикиным.
- Ничего удивительного, - обернулся он ко мне - Обыкновенный псих.
И рассказал, как все было.
В тот день Трикин помогал разгружать фургон с "Клариссами". Неожиданно
он выскочил наружу, заметался по магазину и принялся кричать, что он
жулик и регулярно обирает честных граждан.
- Потом, видим, начал затихать, - продолжал рассказ продавец. - Думали,
обойдется. Только выходят тут из публики двое и так ласково говорят
Трикину - поехали, гражданин, с нами, мы вам поможем во всем
разобраться. Посадили в машину и увезли. И какая муха его укусила?
- Может, его и правда кто укусил? - осторожно поинтересовался я.
- Уж вы скажете. Палец он себе поранил, это верно. Когда в фургон лазил.
- Постойте! - воскликнул я - А в тот день здесь не появлялся кролик?
Такой серенький?
- Был кролик, - послышался позади меня чей-то голос. К нам подошел еще
один продавец, видимо, заинтересовавшись беседой. - Его в том же
фургоне привезли. На складах какой только живности нет. Бориска его утащил.
- Какой Бориска?
- Бориска? Сын нашей кассирши. Он как раз мальчишек привел за досками,
в школе чего-то мастерить-живой уголок, кажется...
Спустя полчаса я уже нервно вышагивал взад-вперед по пустынному
коридору школы перед классом, в котором учился Боря Шмелев, сын
кассирши. Главное я уже знал - это рассказала его мать: Боря отнес
кролика в школьный живой уголок.
Прозвенел звонок. В коридор высыпали школьники. Я подошел к первому
попавшемуся мальчику и попросил его показать мне Борю Шмелева.
- Это я, - ответил с удивлением мальчик.
Рука судьбы! Я потащил мальчика к окну и срывающимся от волнения
голосом спросил, что с кроликом из мебельного магазина? Жив ли он?
- А вам зачем, дяденька?
Ответить я не успел. Перед нами выросла сухопарая учительница в очках.
- Вы, наверное, из газеты? Будете писать о нашем живом уголке? -
затараторила она, радостно улыбаясь. - Боря, сбегай за ключом.
Я не стал возражать - удача сама плыла мне в руки.
- Он у нас активный член биологического кружка, - продолжала
учительница. - Но не забудьте отметить и нашего директора. Это он, он
разрешил занять подсобку!
Вдвоем с Борей - учительница спешила на урок - мы спустились на первый
этаж и подошли к комнате рядом с гардеробом. Боря отпер висячий замок,
и мы вошли.
За металлической сеткой, среди сена, разбросанного по дощатому настилу,
я разглядел в полумраке пару ежиков, свернувшегося спиралью ужа,
черепаху и скачущую взад вперед обезьянку. На полке сбоку тяжелой
зеленью отсвечивали аквариумы. Боря дотянулся до выключателя щелкнул, и
тут я увидел в дальнем правом углу серый комок. Медленно поднялись и
встали торчком длинные уши, раскрылся и блеснул розовый глаз. Сомнений
не было - Кузя!
В сетку ткнулась обезьянка, зверек с дымчатой шерстью и белыми
полукружьями около ушей. Обезьянка-игрунка, их еще называют уистити.
Боря достал из кармана кусочек яблока и просунул сквозь сетку.
- Ее Сережка Соколов принес, - объяснил Боря. - Отец у него знаете кто?
Капитан дальнего плавания. Он купил ее в Южной Америке, в городе
Мар-дель-Плата...
Мар-дель-Плата! Передо мной возник аэропорт, девица в голубом парике,
улыбающийся Фугасов, мой незабвенный учитель: "Валяйте телексом - отель
"Континенталь", пламенный привет!"
Глаза Кузи разгорались все ярче. И тут - а может, мне это показалось,
потому что Боря не шелохнулся - тишину прорезал пронзительный звук
детской дудочки.
- А кролик этот прямо в руки мне бросился там, в магазине, продолжал
мальчик - Все как закричат: "Жаркое! Жаркое приехало!". Я его под
куртку и бежать. Откуда он только взялся?..
- Что ж, у вас просто замечательный живой уголок, - сказал я. И
неожиданно для самого себя добавил: - Ну, пошли?
Я не стал сочинять никаких басен, чтобы вновь завладеть Кузей. Просто
попрощался и все. И на следующий день подал заявление об уходе.
Фугасов выразился так: "Крах авантюриста!" А мне было все равно.
А пока я устроился учителем биологии в школе. Нет, не в той, где в
живом уголке нашел себе приют Кузя: моя - на другом конце города.
Все свободное время я просиживаю в библиотеке. Роюсь в литературе,
анализирую дневниковые записи - ищу ответа на вопрос: что произошло в
опыте с Кузей? Блуждаю в потемках. Пока не нащупаю хотя бы ниточку, к
научной работе я не вернусь - я так решил! Но когда читальный зал
пустеет, лампы на столах гаснут, и, взяв у сонной гардеробщицы плащ, я
выхожу на улицу, под дождь, порой подступает такая тоска, что во рту
становится сухо. Неужели я был в миллиметре от величайшего открытия -
от эффекта, который принес бы мне имя и славу, и просто-напросто свалял
дурака?.. И мама, открыв мне дверь, спрашивает: "У тебя неприятности?"
Никаких неприятностей. Все, как надо. Только очень трудно понять самое
главное.
Утром еду в ту самую школу. Вхожу в живой уголок. Кузя теперь совсем
меня не боится. Я глажу его, щекочу за ушами, а Кузя тычется мне в
ладони мокрым носом...
"Химия и жизнь", 1977, ¦ 5.
Сергей Сас
Бургундское из императорского обоза
Французы вновь сменили белую кокарду на трехцветную. Бурбона на
Бонапарта. Однако европейские монархи не пожелали мириться с
перестановкой мебели в Тюильри; отправив в Бельгию Веллингтона и
Блюхера, которым было поручено доставить на Елисейские поля свежую
рассаду лилий, они молили бога, чтобы коммивояжеры не слишком долго
задерживались в дороге.
...Два дня назад у Катр-Бра и Линьи Наполеон устроил союзникам банный
день, но после тяжелых трудов успел намылить им только шею. Предстояла
последняя большая стирка. Разделив обязанности, император решил
англичанами заняться сам, возложив заботу о пруссаках на маршала Груши...
Бывший полицейский сержант Дюфон и его приятель Бриен только что
вернулись с испанской границы. Дело мадам Жорес они прокрутили за три
недели, и все осталась довольны: южный загар, каменистые пляжи залива,
магнетические взоры распутниц, бодрящие напитки виноградников
Арманьяка... Бриен уговаривал компаньона не отказываться от приглашения
мадам погостить на вилле еще десяток дней, но тот настоял на своем -
поздним вечером они открыли двери своего офиса.
В глубоком кресле дремал мужчина лет семидесяти, одетый в темный
костюм, на столике из кашемирового дерева тлела сигара в железной
пепельнице. Их встретила пожилая женщина, которая в отсутствие
компаньонов вела бумажные дела фирмы. Белая блузка, длинная черная
юбка, короткая стрижка, сигарета во рту. Она была ярой феминисткой,
ницшеанкой, в общем той, чья нерастраченная в молодости энергия еще
могла пригодиться если не в уютном кругу семьи, то на службе "под ружьем".
- Я ждала вас раньше. Что-нибудь случилось?
- Вы же знаете, мадам, - не глядя в ее сторону, скороговоркой бросил
отставник. - Бриена нельзя подпускать к дармовой бочке. От него до сих
пор несет прелым навозом. Машину пришлось вести одному.
- Мама всегда говорила - чистый виноградный сок полезен твоему
организму, сынок, - неловко оправдался Бриен; рыжая щетина, пробившаяся
за сутки, подтверждала, как долго он чтит родительские советы.
- Кто это?
- Он тоже ждет вас, Дюфон.
- А если бы мы приехали под утро?
- Не могу же я в грозу выгнать клиента на улицу. Впрочем, он на
колесах. Разбудить?
- Вам виднее, можете перенести на мою кровать, - Дюфон демонстрировал
мадам, насколько она добилась равноправия по крайней мере рядом с ним.
Она приготовила кофе, сложила стопкой корреспонденцию и ушла в дождь.
...Старик долго извинялся за доставленное беспокойство, потом предложил
хорошо оплачиваемую работу, поручить которую не решался кому-либо
другому. Говорил, что команда Дюфона пользуется устойчивым авторитетом
и, как известно, берется только за безнадежные дела. А у него как раз
самое отчаянное положение. Нет, не с ним, он в порядке, беда стряслась
с сыном.
В кабинете был только стол с тремя телефонами, несколько стульев,
обитых кожей, портрет Адольфа Гитлера на стене и скульптура
солдата-победителя со "шмайсером" на груди, выставленная в передний угол.
Сержант устало облокотился на стол и вздохнул:
- Должен предупредить, вряд ли вы пришли по адресу, мы в последнее
время занимаемся мелочами.
- Это заявление несколько обескуражило старика:
- Мое имя Шер Донсваген, а Давел, так зовут сына, исчез два дня назад.
- Женщина? Старые счеты? Размолвка в семье?
- Мы живем вдвоем. Семьи он не имел никогда, как, впрочем, и врагов, с
женщинами умерен и разборчив, - старик чрезвычайно волновался; он был
из тех, кого только крайняя нужда заставляет доверяться чужим людям.
Он вызывал искреннее сочувствие: бледное лицо, красные слипающиеся
глаза, дрожащий голос, однако, не давало повода отнести это на счет
преклонных лет. По всему видно, до сих пор он обходился без няньки.
- Привычки? На что он тратил свободное время, если равнодушен к
смазливым мордашкам? - Бриен принес термос.
Эта фраза задела старика, и сержант чиркнул ладонью по рыжей щетине:
- Иди побрейся.
Да, увлечение есть, но о нем нельзя говорить как об одном из многих -
оно всепоглощающее. Давел - бонапартист. Старик удивлен, почему это не
вызвало никакой реакции. Хорошо, он расскажет все по порядку. Давел
долгие годы играл в театре, нет, не ради куска хлеба. Донсвагены имеют
состояние. Он играл в театре, а не жил им. Однажды предложили роль
Наполеона Бонапарта в безнадежно слабом спектакле, где ему предстояло
охмурять польскую графиню Валевскую. "Спятил" он не сразу, а после
посещения Трансплантатора. Вдруг бросил все и занялся изучением
биографии императора; отмечал даты его рождения и смерти, корпел в
библиотечных подвалах, скупал портреты маршалов, платил баснословные
суммы за коллекции оружия и обмундирование солдат гвардии. А как он
кричал на перекупщика, когда ему вместо пушки начала девятнадцатого
столетия попытались подсунуть крепостное орудие времен Крымской войны!
Историю первой четверти девятнадцатого века изучил насквозь и не по
энциклопедиям, а копался в архивах, читал мемуары сподвижников великого
полководца.
- Наполеон, - насупился сержант. - Да, да, я кое-что начинаю
припоминать. Продолжайте.
- Вы так просто об этом говорите? Забыть Наполеона, конечно, можно. Но
такой неосторожной, я бы сказал, беспечной фразой вы нажили бы себе в
лице сына заклятого врага.
- Стоп! Значит, враги не исключены?
- Не ловите на слове, Дюфон. Об увлечении сына знал только я. Когда же
приходили в дом случайные люди или знакомые, он запирался в кабинете.
Его коллекцию никто не видел. Зачем будоражить воображение людей, вы же
знаете, в наше время не любят музейного хлама, - старик взглянул на
портрет фюрера и осекся.
- Господин Донсваген, один из моих друзей может крепко напиться и
завалиться в какую-нибудь канаву на пару дней, поэтому я могу найти
хоть какую-то причину его исчезновения, но энтузиазм вашего сына,
воистину похвальный, имеет ли прямое отношение к вашим переживаниям? -
Дюфон великодушно позволил себе заметить, не увлекся ли старик
пересказами пустяшных семейных секретов в ущерб разумному анализу
обстоятельств.
- Глядите сами! - Донсваген приставил к стулу трость и протянул лист
бумаги - Это я обнаружил на своей ночной тумбочке.
Бриен тоже склонился над письмом.
- "Отец, перечти-ка Жомини. Что он там пишет о битве при Ватерлоо?"
- И это все? - удивился Бриен. - Убей меня бог, если я что-нибудь понимаю!
- Ты дискредитируешь фирму. Принеси лучше Всемирную военную
энциклопедию. На букву "В".
Пять строчек, набранные нонпарелью, сообщали, что возле бельгийского
населенного пункта Ватерлоо, южнее Брюсселя 18 июня 1815 года Наполеон
разбил союзные армии.
- Видимо, у Жомини то же самое - поле сражения осталось за Наполеоном,
- Дюфон хлопнул фолиантом и вернул его напарнику.
У Донсвагена оставался последний аргумент, лучше сказать, версия:
- Я боюсь, что Давел воспользовался каналом Трансплантатора, чтобы
выручить Наполеона.
- Зачем? Он справился сам, и потом, чтобы заменить на время человека
прошлого, необходима стопроцентная БС - биологическая совместимость. Вы
это должны знать, господин Донсваген. Разумеется, и у каждого из нас
найдутся аналоги...
- Ты представляешь, Дюфон, в моей картотеке числятся сразу трое, -
ввинтился в разговор Бриен - И кто бы ты думал: палач из средневекового
Льежа, скотопромышленник из
...Поділитися у соцмережах
