Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
...сается вкусового ощущения...- Тут он запнулся.- Мне
неудобно.
- Ну-ну!
- Нет, не надо.
- Ну, отчего? - подбодрил его я. - Давайте.
- Ваше лицо вызывает у меня ощущение... ощущение соленого огурца. -
Потом он смягчил. - Малосольного. Но вы не обижайтесь. Вы же понимаете,
что я исключение и воспринимаю мир неправильно.
Наступила пауза. Не знаю почему, но этот субъект начал вызывать у меня
раздражение. Видимо, каким-то своим тщеславием.
- С другой стороны, - сказал я, - не такое уж вы исключение. В конце
концов, вы воспринимаете мир таким, каков он есть. Кроме, может быть,
этого вкусового чувства.
- Почему? - запротестовал он. - Ведь глазом я слышу, а он является
органом, приспособленным для восприятия света, а не звука.
- Ну и что? Вы же сами мне объяснили, что у вас только перепутались
нервные стволы. Однако свет вы все равно воспринимаете глазами. А звуки
- ухом. И только дальше, в мозгу, это преобразуется у вас в другие
ощущения.
- Все-таки в другие, - сказал он. - В неправильные.
- Вот это-то нам и неизвестно, - отрезал я. - Какие правильные, а какие
нет. Не путайте реакцию на явление с самим явлением. Природа ведь не
клялась, что закат обязательно должен быть красным, а соль соленой. Для
меня небо голубое, а для какого-нибудь микроба, у которого нет зрения,
оно, возможно, просто кислое. Понимаете, если поднести к вам провод под
током, вы подпрыгнете, а если его приблизить к прибору, там отклонится
стрелка. Но вы же не можете утверждать, что ваша реакция верна, а
прибора - нет... Пусть у вас все перепуталось. Но вы меня, в конечном
счете, видите и слышите. Мы можем общаться. Значит, вы воспринимаете
мир правильно. Только у вас в сознании возникают другие символы того,
что нас окружает. Однако соотношение этих символов такое же, как у всех
людей.
Субъект задумался. Очевидно, ему трудно было расстаться с мыслью о том,
что он исключение. На лбу у него выступили капельки пота, он достал
платок и вытер их (в зеркале я видел, что вытаращенный директор кафе
продолжает тревожно следить за нашим столиком. А официантка в красном
платье все так же колдовски и опасливо не спускала с нас глаз,
прохаживаясь в отдалении).
- Да, - сказал, наконец, мой собеседник. - Однако то, что вы говорите,
я вижу. А ваш зрительный образ возникает у меня в качестве слухового.
Но я уже решил быть неумолимым.
- Однако в результате вы в целом превосходно ориентируетесь, да? Как и
все мы.
- Пожалуй.
- А откуда вам тогда вообще известно, что у вас все перепуталось? Может
быть, ничего такого и не было.
На лысине субъекта опять проступили капельки пота. Он неловко пересел в
кресле.
- Все-таки нет, - сказал он. - Во-первых, была же рентгенограмма.
Во-вторых, вот это соединение чувств, и в-третьих, - он смущенно
улыбнулся,- в третьих, я каким-то удивительным образом могу видеть,
вообще не глядя... Кроме того, у меня появились некоторые
дополнительные чувства. Скажем, чувство веса.
- Чего?
- Веса... Ну вот давайте я отвернусь, а вы что-нибудь сделайте. Выньте
что-нибудь из кармана, и я скажу, что именно вы вынули. Хотя и не буду
смотреть.
Он отвернулся
У меня во внутреннем кармане пиджака как раз был маленький флакончик
духов. Я вынул его.
- Флакончик, - сказал субъект, - "Пиковая дама". За три рубля.
Затем он повернулся ко мне. Это было похоже на фокус.
- И вот еще чувство веса, - сказал он каким-то извиняющимся тоном. - Я
чувствую вес. Дайте мне на минутку. - Он взял у меня флакончик и
взвесил его на руке. - Восемьдесят восемь грамм... Даже не знаю, откуда
это у меня берется. Я просто вижу вес, как вы, например, смотрите на
дом и сразу говорите, что тут четыре этажа. И даже еще кое-что у меня
появилось... Но с этим весом удивительная штука. С весом и моим широким
диапазоном вкуса Я прихожу в столовую, получаю блюдо и тотчас говорю,
что мяса здесь не сто двадцать грамм, как должно быть по раскладке, а
только девяносто. Или что вместо масла комбижир. Одним словом, сразу
могу сказать, как что приготовлено, чего не хватает против калькуляции
и так далее. И в результате, когда они меня видят, все прямо трепещут..
Тут мои взгляд упал на часы, и я сообразил, что надо бежать Красное
платье получило деньги. Я попрощался со своим собеседником и пошел.
На вешалке, вручая свой номерок гардеробщику, я вдруг услышал позади
тяжелое дыхание.
- Слушайте, ничему не верьте. - Это был вытаращенный директор кафе. -
Это просто псих. Если он вам говорил, что у нас тут маргарин вместо
масла бывает или что недовешивают, это все ерунда. Вы же сами ели, верно?
От директора пахло черным мускатом по семь рублей за бутылку. И пиджак
на нем был английский.
Он оглянулся в сторону зала.
- Мы его все давно знаем. Ходит и мутит воду. А на самом деле просто
псих На Канатчикову уже пора.
- А где он работает? - спросил я.
- Кажется, на парфюмериой фабрике. Говорят, что здорово различает
запахи. Но он психический, я вам ручаюсь.
Положив плащ на руку, я вышел из кафе и пошагал мимо его окон Мой
субъект так и сидел, как прежде. Когда я проходил мимо, он прощально
помахал рукой. Но смотрел он при этом в другою сторону.
Дома я взял у соседки по квартире маленькие весы и убедился, что в моем
флакончике действительно ровно 88 граммов. Правда, я тотчас сообразил,
что тот тип мог знать это, поскольку сам работает на парфюмерной
фабрике. Что же касается его способности видеть, не глядя в другую
сторону, то ведь там в кафе кругом были зеркала. Я и сам видел
наблюдающего за нами директора. Однако, тем не менее, вот какая
странная штука. Ни единого разу больше я не получал в том кафе ни
такого супа, ни таких битков. Это проливает некоторый свет на проблему
и лично мне внушает веру в то, что так все с этим субъектом и
случилось. Относительно котлет каждый, кстати, может проверить. У этого
кафе недавно переменили название. Раньше оно называлось не то "Отдых",
не то "Лето", а теперь как-то еще (или наоборот: теперь оно называется
не то "Лето", не то "Отдых", а прежде было как-то еще).
Одним словом, оно на улице Кирова.
"Наука и религия", 1966, ¦ 8
Николай Орехов
И В ЭТОМ МИРЕ МНЕ ЖИТЬ
Я приземлился здесь в утро.
Если признаться, никогда не помню, что со мной бывает вначале. Новая
местность, иная атмосфера вокруг. Масса невнятных, неустоявшихся
впечатлений. Куча случайных, не осознанных еще знакомств. Восприятие не
успевает вовремя адаптироваться, круговерть первоначальной неразберихи
смазывает детали - и в итоге целостный образ мира не вырисовывается, не
складывается, не создается.
Всегда вот так.
Не помню дороги, не знаю ее, если кто-то другой приводит меня к цели.
Не знаю имени, не запоминаю прозвища, пока не пойму человека.
И не понимаю себя, не перевоплотившись.
Вечно юные древние боги ожидали меня на Земле. Не зная своей цели,
ожидали того, кто даст им это знание. Словно роботы, хорошо обученные и
великолепно информированные. Как и я, ожидающие перевоплощения.
Совсем как люди.
На планете нас было много, рассеянных по городам и весям, и у каждого
был свой путь. На моем пути меня ждали четверо.
Назову тех, кто встретил меня.
Рудольф Асвор. В этом воплощении - сумрачная, одинокая душа, отлученная
однажды от нирваны и тщетно с тех пор тоскующая по ней. Глаза я ему дал
невидящие, обращенные внутрь себя. Еще я принес ему холодный огонь
мудрости, жестокое рабство логики и робкую иррациональную надежду.
Алексей Бесталанный. Хитер мужик с бородой, на всяк случай упрятанной в
карман. Глаз не видать за темными очками. На его долю пришлись жалость
и всепрощение, а также неистовая разгульная вера. Бог лесов и долин
между ними.
Ипполит Лажкин. Ему пришлось стать хамом и наглецом, любителем кича.
Глаза навыкате, взгляд бегающий. Кичливый бог массового сознания.
Ничего я ему не мог дать, кроме любви.
Володя Левинсон. Ребенок, растерявшийся от внезапного, нежданного уже
воплощения в демона с древней родословной. Глаза у него - восточные, с
поволокой. Острый, извращенный ум и любовь к нечаянным параллелям. Бог
отложенных, неоправдавшихся надежд и невозможного, несостоявшегося
чуда. Бог того, чего не может быть в принципе.
И прочие, малые воплощения - три побегушки, две хохотушки, семь
поэтишек, дюжина младенцев с чистыми и похотливыми глазами, один
связавшийся с ними, остальные на свет еще не появились.
Да, еще декорации в стиле "Оглянись вокруг".
Я их всех сразу полюбил. Я заранее уже знал, как хорошо мы заживем в
созданном нами мире. С Алешкой мы вместе плакать будем друг насупротив
друга, вытирая слезы по очереди выпростанной из кармана рыжей Алешкиной
бородой, а потом она промокнет, а мы - возродимся... Ипполашка мне
морду набьет, глаза от любви закатив, и кинет камень в меня из-за
пазухи, и промажет, а после простит, что в глаз не попал... Рудик сядет
рядом со мной, и окажется как я, а я - как он, и только прозрачное
зеркало между нами, а мы стиснем руками его прохладный обод, напрасно
вглядываясь в отражения и не признавая себя в них...
И только с Володенькой Левинсоном мы переглянемся, сумрачно кивнем друг
другу и судорожно оставим знакомство на потом, на после того, ради
бога, а не сейчас.
Теперь о том, как мы сроднились.
Не знаю точно, как это случилось. Помню только, что потянулись глаза к
глазам, карие к серым, синие к голубым, мои к твоим, а его к нашим. Ни
слова не было сказано меж нами, так, словеса простые, бессмысленные,
необязательные, зряшные. Если пожелать, многое может исполниться, а мы
захотели, и стало так. Появилось Нечто меж нами, и каждый взял себе,
сколько хотел и сколько мог унести. И обрадовались мы, и воздали хвалу,
и каждый ушел впятером.
Во мне же от этого родились тоска и растерянность, и запутался я,
заплутав, и скрыл тоску, и долго еще колола она меня в подреберье.
Ибо не знал я еще, в каком мире буду жить.
А в вечер появилась Она и окончательно приземлила наши воплощения.
Пригасли печальные сути богов, исчезли на время дары прозрения и
предугадания... Простой и четкой предстала перед нами земная явь, и
проступили детали, и даны были имена всему сущему.
Честное слово, сначала мне боязно было к ней подойти!
Высокая, стройная, с раскосыми глазами азиатской богини и тонкими
светлыми длинными волосами - такое вот сочетание! - с удивительно
строгими линиями и чертами, она была и казалась недостижимо далекой,
как бодисатва, непостижимо холодной, как мрамор...
И посейчас не знаю ее программы, мне она ничего не сказала. Ни словом
единым мы не перемолвились! Я только молча наблюдал за ней...
Как оказалось, она прекрасно пела и играла на гитаре, и сразу же стали
за ней увиваться поэтишки, сатиры и фавны...
Я-то знал, что рано утром, придя к себе в комнату и смыв с ресниц тушь,
она утомленно садится на кровать, вытягивает усталые ноги, поглаживает
и растирает пальцы на руках, чтобы унять противную дрожь, и пьет
таблетки. Старенький домашний халатик с оторванной пуговицей -
пластмассовой, с перламутровым блеском, с четырьмя дырочками и торчащим
обрывком разлохмаченной белой нитки - распахивается и обнажает гладкую
загорелую кожу, а она не обращает на это внимания.
Не для кого!
Я знал все это, конечно, чисто теоретически. Никогда я не бывал в ее
комнате, но не раз наблюдал ранее такие вот метаморфозы с другими, и
всегда испытывал при этом острую жалость. Никогда уже женщина с
облупившимся носом, слезами, стынущими в глазах, и с ногами,
заляпанными грязью и искусанными комарьем, не становилась для меня богиней.
В крайнем случае сестренкой.
Именно поэтому мне было страшно к ней подходить.
Если вдуматься, логика ее поведения была довольно проста.
Из родного городка она выросла. Здесь была роскошь общения, и она
роскошествовала, славно общаясь. Надоедливые поэтишки? Да что они
понимают в море и Моцарте!
Володенька Левинсон и на самом деле был приятен в общении и легок, хотя
бы на первый взгляд, а быть одной она не желала... Да и не привыкла,
наверное...
Самое же главное, она была растеряна и подавлена, и на первое время ей
требовалась привычная опора, окрепнуть ногами...
Вечерами она царствовала и королевствовала, допуская младенцев к
подножию трона, а про себя шевелила губами, отмеряя внутренний такт и
версифицируя рифму - тайно писала стихи...
Но утрами при тусклой заре выплывает из вод подсознания островами
забытого быта вся грязь человеческая, упорно и ненавидяще заталкиваемая
туда накануне, подкатывает высоко к горлу тяжесть унылого бытия, и жить
не хочется снова.
Не для чего.
Только привычно шевелятся губы...
А потом упрямо и больно щелкаешь себя по носу, одергиваешь халатик,
умываешься, смотришь критически в зеркало, расчесываешь волосы...
раскашиваешь глаза... разбогиниваешь их выражение... а как, и сама
удивляешься, до сих пор самой непонятно...
И вот уже "форс мажор" - неодолимая сила уносит к поэтам, взметает
ракетку, возносит голову и крепит длинные бесовские ноги...
Растет, приближаясь, предчувствие, чувство, стихия... Строчку родить -
и глядеть удивленно, слегка на локте отстранившись: свое и - чужое!
Но, чтобы матерью стать, нужен еще и отец. Это-то и досадно. Хоть
кулачком по столу бей, по листу чистой белой бумаги.
Такая вот логика.
Дальше идет летопись самообмана, обмана, обольщения и самообольщения.
Знакомые все материи. Читайте фантастику Достоевского.
И что же нам делать, двум разным цивилизациям, двум пришлым душам и
разумам в этом чуждом нам мире, на планете Земля, где мы когда-то родились?
Вот тогда и кончается адаптационный период, и приходит время выполнять
программу. Зачем-то же мы пришли на эту планету? Вспоминаются взгляды и
сути, заключаются в цепи связи, возникает поле памяти, начинается поиск
предчувствия...
Тогда я принялся этот мир создавать.
Известно, как. Методика стара, как мир, проста и очевидна внешне, хотя
парадоксальна и сомнительна в сути своей. Боги созидают мир, когда
познают его. Как и люди. Познание и есть этот мир, и дверь в него, и
ключ к ней, и рука, поворачивающая ключ, и разум, управляющий рукой, и
боги, программирующие разум.
Итак, я стал познавать этот мир, чтобы мне было где жить.
Где - досконально, внимательно. Когда - по наитию, разом. В чем-то -
сомневаясь. Кого-то - жалея и плача по нем. Никогда - ненавидя! Ни
блошку-букашку, ни человека единого - тростинку на стылом ветру, с
ногтями плоскими и наманикюренными...
Иначе - не получается.
Не получилось и в этот раз.
Сначала все вроде шло по-писаному. Взметались горы и простирались
долины на плоской и круглой Земле, как на ладони. Строились храмы, и
твари роились в буколике кущ все пуще и гуще, мановению длани покорны.
Бряцали кимвалы, и Слово звучало, творения труд завершая.
И это, наверное, было хорошо.
Пришла пора ставить человека в центр мироздания.
И вот тут я почувствовал что-то чужое, забытое мною, далекое, странное.
Вдруг оказалось, что имена, данные мною твореньям, созданным мною, -
зазвучали странно и вчуже! Зло от добра и пшеница от плевел отделялись
по правилам, установленным не мною! В мгновение ока мешались языки и
менялись акценты. И еще - издалека, извне слышалась непонятная музыка.
Я понял, что кто-то другой познает этот мир мне навстречу.
Алеша, Володя, Рудольф? Ипполит? Да нет, вот они - рядом со мною,
обочь, пятеро нас, как и было... Смущает ум речь, непривычная слуху,
полная невыразимых, непроизносимых звукосочетаний... Произносятся
неправильные, неправомерные заклинания... Не наша, не мужская логика
закладывается в предначертанье и исполненье поступков... Чуждая,
странная сила!
Конечно, это была она. С ракеткой - в одной руке, с яблоневым прутиком,
сорванным в моем саду, - в другой. И поэтишки, поэтишки следом, как
стая глазастой саранчи! И пристраиваются, закрывая печально глаза,
вслед Поэтам, ступая босыми ногами в мягкую горячую борозду, мои
воплощения - Ипполит... Алеша... Володя... Рудольф...
Распалась цепь времен. Разрушаются стены храма. Горы - в осыпь, боги -
оземь, твари - ниц, мироздания - ничком и навзничь.
Что же мне, опять создавать все заново?
Сижу это я в тростнике, смотрю ей вслед озадаченно и медленно
прозреваю. А она идет себе, прутиком помахивая. Походя - нашим потом и
нашей кровью восставленные царства разрушает. И катастрофами этими,
потопами вселенскими, катаклизмами да хроноклазмами - свою Вселенную
творит, свой мир созидает.
И в этом мире мне жить.
"Фантакрим-MEGA", 1991, ¦ 1.
Л. Письмен
Всякие там цивилизации
Дневник наоборотника
30 декабря
Этот год, едва начавшись, принес мне великую радость. Просто чудо,
сколь быстро и полно сбываются дружеские пожелания, нашептанные за
надтреснутой чаркой доброго прокисшего вина. Я не удивлюсь, если мое
имя будет напечатано во всех вчерашних газетах мельчайшим петитом в
конце самой последней страницы.
По полно упиваться тщеславием, недостойным истинного изобретателя.
Сегодня мне, наконец, удалось установить контакт с Альтернативным
Пространством!
5 декабря.
Мои дневник в небрежении. По уши в работе. Аппарат еще не совершенен, и
я провожу подле него сутки напролет. Только моя долготерпеливая жена
способна еще вынести меня, причесанного и чисто выбритого, бормочущего
комплименты.
Зато результаты уже налицо. Я ежедневно часами беседую с каким-то
разумным существом из иного пространства. Правда, я никак не разберу,
что оно хочет сказать, да и оно, боюсь, меня не совсем понимает. Но
начало положено.
16 ноября.
Удалось усовершенствовать аппарат, заменив новые радиолампы на
подержанные. Счастье, что у меня есть влиятельный знакомый в Управлении
Утиля, иначе такого чудного хлама нигде не достать. Дело сразу
сдвинулось с мертвой точки. Теперь я уже слышу членораздельную речь и
могу рассчитывать, что тоже буду понят.
9 ноября.
Удивительная штука! Оказывается, мои собеседник из Альтернативного
Пространства занят тем же делом, что я, и тоже на седьмом небе от
счастья. Правда, у него какие то странные понятия обо всем. Про себя я
называю его Наоборотником.
Впервые за два месяца провел вечер в кругу семьи, отметил установление
контакта. Жена приготовила особенный ужин: сушеные мухоморы на
касторовом масле. Детишки перемазались чернилами и наперебой щипали
меня и пинали ногами. Шум стоял такой, что соседи пришли поблагодарить
за беспокойство. В общем, отдохнул по-настоящему.
4 ноября.
Невозможно! Невероятно! Альтернативное Пространство - настоящая страна
сокровищ. Они ходят по колено в грязи, дышат целебным дымом и копотью -
и сами не замечают своего счастья! Их автомобили выбрасывают из
выхлопных труб живительный угарный газ - не то что наши, отравляющие
все вокруг невыносимо пахнущим розовым маслом. Их реки покрыты липкой
радужной пленкой, отрадой купальщика, - и они еще этим недовольны.
Воистину, несовершенен род людской, и люди не умеют ценить того, что
дано им в изобилии. Что они творят, безумцы! Они жгут мусор в огромных
печах! Они сдают бутылки! Они пускают в переплавку ржавое железо, какое
хранится за семью замками в наших сокровищницах! Боже! Боже!
19 сентября.
Подавил свой ужас и восторг. Эмоции - не дело изобретателя. У меня
появилась идея аппарата, который позволит обмениваться с Альтернативным
Пространством не только информацией, но и материальными объектами. От
возможных экономических последствий такого обмена кидает в дрожь.
Контакты с Наоборотником пока ограничил. Надо, чтобы он ни о чем не
догадался, а то может запросить втридорога.
1 августа.
Наоборотник проговорился, что их сторона тоже заинтересована в обмене.
Они там считают, что золото и алмазы - это бог знает какая ценность. И
еще им нравится, что наши реки текут молоком и медом. Что ж, их дело.
По-видимому, можно будет сплавлять в Альтернативное Пространство разные
промышленные отходы, избавившись тем самым от проблемы загрязнения
среды. Но для этого понадобится массовый выпуск дешевых обменных аппаратов.
Сотрудничество с Наоборотником вновь наладилось. Копаем с двух сторон.
Правда, его советы мне не очень-то помогают. Ему не понять, какое
высокое искусство нужно, чтобы делать все кое-как.
14 июня.
Скоро ли? Скорей бы! Вся моя жизнь заключена в этом великолепном
сооружении из перегоревших пробок и драных жестянок - в моем аппарате!
10 мая.
Все готово. Назначен первый опыт по обмену веществом с Альтернативным
Пространством. Прибывает правительственная комиссия. Надеваю лучшие
лохмотья, посыпаю голову пеплом и препоясываюсь вервием.
1 мая.
Конец. Лежу в больнице. Еще повезло, что первый опыт шел с малыми
дозами: иначе взрыв разворотил бы весь город. Оказалось, что сокровища
наоборотников состоят из антивещества. Вот проклятье! Теперь меня
озолотят...
Донжуанский список
Имя профессора Хамбага из университета в Кокфорде, крупнейшего
специалиста по О. К. -мезонам, хорошо известно десятку людей на всех
пяти континентах. Однако широкая публика и не подозревала бы о
разносторонних талантах ученого, если бы не счастливый случай.
Накануне выступления на симпозиуме в Севилье профессор Хамбаг, исследуя
содержимое мусорной корзины в поисках текста своего доклада, обнаружил
замасленный и обтрепанный свиток. Как выяснилось, он содержал около
тысячи женских имен вместе с краткими пометками нескромного содержания
на архаическом испанском языке со множеством грамматических ошибок.
Было высказано предположение, что найденный документ есть не что иное,
как подлинник знаменитого "донжуанского списка".
Хотя профессор Хамбаг ничуть не верил этим выводам компетентных
экспертов, все же он бережно отнесся к реликвии и принес ее к себе в
лабораторию. И никто не знает, как сложилась бы дальнейшая судьба
свитка, если бы глубокая депрессия, вызванная затяжными дождями и
разочарованиями в личной жизни, не заставила профессора Хамбага стереть
пыль с приборов и вновь заняться постылыми О. К. -мезонами. Каково же
было его удивление, когда на проявленных снимках он обнаружил странные
траектории, в точности повторявшие строчки испанского текста! Причиной
могла бьть только таинственная находка, она валялась рядом с
экспериментальной установкой.
Благодаря незаурядной энергии профессора Хамбага было проведено
всеобьемлющее физико-химическое исследование реликвии. Свиток оказался,
конечно, отнюдь не бумажным, и его обтрепапность была не более чем
тщательно обдуманной маскировкой.
Если бы не новейшие достижения науки и техники, от него нельзя было бы
оторвать и кусочка. Основная информация закодирована непосредственно в
молекулярной структуре свитка, сделанного из парамагнитного
сверхпроводящего полимера невыясненной природы. К сожалению,
расшифровка текста еще не доведена до конца, так как она, по-видимому,
превышает интеллектуальные возможности не только университетского
компьютера, но и самих исследователей.
Свиток, по всей видимости, представляет собой отчет о социологическом
исследовании, проведенном в Испании XVI века представителем
высокоразвитой внеземной цивилизации. Статистическая выборка
чрезвычайно широка, наиболее полны сведения о группе женщин (числом
около тысячи), чьи имена фигурируют в тексте.
Примененная методика чрезвычайно остроумна. Чтобы войти в контакт с
туземным населением, Пришелец установил контроль над телом молодого
дворянина по имени дон Жуан ди Тенорио. Выбор "маски" следует признать
удачным, так как обличие кастильского дворянина обеспечивало Пришельцу
удобный контакт со всеми слоями населения. Обследование женщин,
входящих в основную выборку, осуществлялось путем установления так
называемой интимной связи, мужчины изучались обычно с помощью
миниатюрного датчика, вмонтированного в острие шпаги. Параметры других,
наименее полно изученных групп населения снимались телеметрически.
Отметая возможные упреки в негуманности методики, мы хотим подчеркнуть
незаурядный такт исследователя, действовавшего в соответствии с
социальными нормами и предрассудками той эпохи, включая пение серенад,
галантные речи и вызовы на дуэль. О его такте свидетельствует и
маскировка отчета под "донжуанский список", для составления которого
был использован робот Лепорелло. Но выше всего проявилось чувство эпохи
в способе отлета социолога с Земли: его ракета была изготовлена в виде
каменной скульптуры, получившей известность как Статуя командора.
Последствия замечательного открытия профессора Хамбага трудно обозримы,
но об одном уже можно говорить с уверенностью. Речь идет о той ясности,
которую оно внесло в запутанный вопрос о мотивах поведения дон Жуана.
Любая теория по этому поводу должна объяснить и увязать следующие
основные факты 1) резкие изменения личности молодого до
...Поділитися у соцмережах
