Жанр: Электронное издание
3-handy
...петухах, спящих человеках, - это великие ведьмы.
Глаза заблестели, я ощутил, что, несмотря на добровольное одиночество, наверняка
скучает иногда, только иногда по людям и хотела бы поболтать в свое удовольствие.
- А есть, наверное, - сказал я мечтательно, - еще и величайшие...
- Есть, - согласилась она. - Но и над ними есть... Да что мы тут стоим? Заходи, гостем
будешь, чаем угощу. И друзей своих зови, я в лесу не делаю различий.
Избушка присела, слегка наклонившись вперед, так что порог двери коснулся земли.
Ведьма вошла первой, я перешагнул порог, с трудом чуть прошел по наклонному в мою
сторону полу, сзади захлопали крылья ворона, волк вскочил балеруньим прыжком, и тут
избушка выровнялась, меня по инерции швырнуло на противоположную стену. Еще чуть
правее, вылетел бы в окно, а это чревато боком, как так избушка одновременно поднялась. А
ноги у нее даже не куриные, а какие-то цаплины или фламинговы.
- Хорошо иметь домик в деревне, - сказал я, чтобы подольститься к хозяйке. - Хуже,
когда домик... Нет, еще лучше - иметь домик в лесу.
Ведьма удивилась:
- Чего это?
- Чистый воздух, - сказал я, - единение с природой. Подальше от вонючего города с
его нечистотами, вонью кожевенных цехов, помоями под окнами, смрадом отхожих ям...
Бр-р-р-р!
Она улыбалась, донельзя довольная. Похоже, я один говорю ей такое. К счастью, читать
мысли не умеет, ведь как ни хорошо иметь домик в деревне, но лучше - небоскреб в
мегаполисе. Иди хотя бы элитную квартиру в районе Нового Арбата.
Ворон сел к филину, негромко толковали на своем языке. Волк лег у порога и прикинулся
спящим. Ведьма повела ладонью над столом, там мгновенно возникли на грубых деревянных
тарелках обжаренные птичьи тушки. Ноздри задрожали от упоительного запаха, пальцы сами
по себе задвигались, представляя, как хватают и засовывают в пасть это все великолепие.
- Прости, - сказала ведьма, - хлеба нет. Я могу пользоваться только тем, что в
пределах мили.
- В задницу этот хлеб, - ответил я ликующе, опомнился, сказал быстро: - Простите,
матушка. В хлебе канцерогены, пусть жрут городские, подавятся, а нам и этого мяска хватит! О,
даже с травами?
- Здесь и лечебные, - пояснила она словоохотливо, - и дающие силы, и разжигающие
аппетит. А эти для запаха, эти вот для аромата...
Я слушал краем уха, хватал и жрал в три горла. Я знал, что проголодался, но не думал, что
до такой степени. Ведьма наблюдала с хитрой усмешкой, сама ела мало, шаталовка, я видел по
ее лицу, что если себя ограничивает в еде, то все еще любит угощать других. А на человека,
который жрет в три горла, хозяйке смотреть всегда приятно. Если она, конечно, не стеснена в
средствах.
- И что тебя заставило идти через этот лес? - спросила она. - Здесь неспокойно, очень
неспокойно.
- Разбойники?
Она отмахнулась:
- Какие разбойники, когда грабить некого? Но зверья дикого хватает. Особенно такого,
что просто не ведаешь, откуда и взялось...
Я вытер рот, сказал честно:
- Один оракул открыл секрет, где находится смерть, точнее, жизнь Властелина Тьмы. Я
хочу добраться до этого острова... это на острове, а там уж как-нибудь сумею, надеюсь суметь.
Хотя и там немалая охрана, честно говоря. Но кто-то должен остановить мерзавца! Я, конечно
же, предпочел бы, чтобы это сделал кто-то другой, я из такого мира, где все стремятся не быть
героями, где быть героем - это быть придурком, где выживают только те, кто всегда готов...
эх, не стану так о своем мире, но все-таки я здесь, и я постараюсь добраться до ублюдка и
разбить или разломать его жизнь.
Поев, я готов долго вот так о своей великой скромности и чувстве внутреннего долга, что
толкает меня, такого тихого и мечтательного поэта, на совершение беспримерных подвигов, но
ведьма кивнула, произнесла со странным оттенком:
- Да, ты из очень странного мира... Довольно мерзкое место, верно?
Я кивнул, вскинул голову. Ворон и филин все еще совещаются. Волк спит, уже не
притворяясь. Ведьма аккуратно обглодала косточку.
- Есть у меня такая вещица, - проговорила она в раздумье. - Не знаю, еще годна ли на
что, сколько веков лежит в моем сундуке. Я никогда не воспользуюсь, она годится только на
море, а я из этого-леса ни ногой... Я даже степи не выношу, а уж море... гадость какая!..
Я с волнением наблюдал, как она поднялась, снова удивила легкость движений, жилистая
бабка, встает без кряхтенья, руками о лавку не опирается, за стены не держится, хотя
проговорилась насчет веков, это уже не по Брэггу, это бери выше, подошла к сундуку. Я думал,
скажет какое-то заклятие, но она одной рукой ухватила крышку, приподняла и, перегнувшись,
шарила там. Слышно, как звенит то металлом, то керамикой, то стеклом, иногда и деревянный
стук, словно падают шары в кегельбане, я некстати вспомнил такой же сундук в одной церкви в
Баварии, там при бракосочетании невеста должна вот так же одной рукой поднять крышку, а
другой пошарить внутри. Если невеста не сможет, то жених даже в этот момент может
отказаться от брака, и по всем законам будет прав: не нужна слабая жена в хозяйстве, не нужно
плодить слабых детей, что все равно умрут от болезней.
- Вот она, - с торжеством произнесла старуха в сундук, выпрямилась, глаза горят
торжеством, кровь даже не прилила к лицу, крепкая старуха, здоровое сердце. - Я уж думала,
совсем затерялась!
На ее ладони блестела лаком крохотная деревянная ящерица. Фигурка вырезана настолько
искусно, что, если бы не покрытие лаком, подумал бы, что живая.
- Красивая, - признал я. - Мастер делал.
- Великий мастер, - ответила она с чувством. - Теперь таких не делают.
- Да, - поддакнул я. - Сейчас все ширпотреб. Все для нужд сельского хозяйства, а вот
так просто для искусства, увы...
Она протянула руку к моей груди:
- Бери. Ею можно любоваться всю жизнь, она для того и предназначена, чтобы нести
красоту в жилище. Но в ней есть и одна особенность. Великий мастер, его звали Кайнар,
каждую вещь, что выходила из его рук, наделял каким-нибудь волшебным свойством. Но он не
хотел, чтобы они исчезали, чтобы использовались... не для красоты, потому всегда устраивал
так, что они попадали в руки тем, кто не мог воспользоваться. Степнякам или лесовикам, как
вот я, дарил вещи, что действуют только на море, жителям высоких северных гор -
безделушки, что могут вызвать ливень, а жителям пустынь - волшебные статуэтки, которые в
состоянии призвать песчаные бури. Таким образом уже прошла почти тысяча лет, а
большинство его игрушек все еще радуют глаз...
Я спросил осторожно:
- А не жаль расставаться?
Она горько усмехнулась:
- Думаешь, раз живу в лесу, то и сама как зверь?
- Нет-нет, - запротестовал я. - Напротив, все великие уходили в леса, а потом
приходили с новыми идеями: Будда, Иисус, Мухаммад, Ленин... нет, Ленин, правда, уходил в
Цюрих, но это все равно что лес, так что это тупые собираются в города, как тараканы, они
должны касаться боками друг друга, им не так страшно, а сильные и мудрые всегда в лес, в лес,
в лес...
Она пристально смотрела мне в глаза:
- Иногда кажется, что брешешь, но вроде бы и не брешешь. Или в твоей стране очень уж
умелые брехуны. Словом, эта ящерица живет только на земле, как догадываешься. На море ей
делать нечего. Если ее бросить в воду, оживет и побежит к берегу. К ближайшему.
Я удивленно присвистнул:
- Дивная вещица. Если придется пробиваться через туман, самое то...
- Нет, - возразила ведьма. - В тумане сразу потеряете. Все иначе. Ведь ее вырезал сам
Кайнар, а это значит многое! В ящерице заложена великая мощь, она может с легкостью тащить
за собой целый корабль.
Я ахнул:
- Такая крохотная? В ней атомный двигатель, что ли? Значит, если ее привязать...
- Привязывать не надо, - отрезала ведьма, голос стал суше, то ли дивилась моей
тупости, то ли жалела, что отдает такую антикварную штучку. - Она уже привязана. Да-да,
незримой колдовской нитью, что крепче любых корабельных канатов. Но едва ящерица
коснется земли, она превратится в обычную ящерицу. Волшебство исчезнет. Все понял?
Я почтительно поклонился:
- Я потрясен, матушка. От имени всего человечества, всех конфессий и направлений
благодарю за этот щедрый дар, за достойный вклад в борьбе с Империей Зла... в смысле, с
Властелином Тьмы.
Ее глаза заблестели, помолодела даже, выпрямилась, я уж ждал чего-то вроде "Служу
Советскому Союзу!", но, видимо, и сюда докатился грохот от обрушившегося
кампанелловского Дворца Солнца, кивнула только и предупредила:
- Помни, она команд и заклятий не понимает! Это просто ящерица.
- Буду помнить, - ответил я торжественно. - Я просто не нахожу слов...
Она кивнула:
- А ты и не должен их знать. Ты же варвар, забыл?
- Стараюсь помнить, - ответил я сокрушенно. - Вы-то уже привыкли к этой жизни?
Но сперва было непросто без кафедры, ученых диспутов, словесных баталий, пусть и
пустопорожних?.. Привыкну и я. Ладно, с вашего позволения, я отбуду. Как говорится, снова
спасать мир.
Ее улыбка стала грустной.
- Да, конечно... Снова и снова. Так погоди, дай мне сосредоточиться. Спрячь ящерицу
понадежнее, вдруг да пригодится. А теперь помолчи, не мешай.
Я все порывался спросить, что она задумала, сердце тревожно тукает, подсказывает, что
сейчас ведьма затевает нечто, касающееся и меня, даже напрямую касающееся, а я страсть как
не люблю колдовства, если только не подает на стол жареных птиц или зайцев.
- Великий и Всезнающий... твоей волей и твоей мощью...
В глазах потемнело, по барабанным перепонкам ударил резкий визг. Справа и слева
замелькали и сразу погасли какие-то странные световые эффекты. В пятки больно ударило, я
едва не упал, взмахнул руками. Рядом тревожно заржал Рогач, я успел ухватить его за повод
раньше, чем он прыгнет в сторону. К ноге прижался теплым боком волк, взвыл тревожно и
растерянно.
Перед нами широкая степь, ни следа деревьев, пожухлая трава. В небе кружится одинокий
ястреб. Над головой прокаркало:
- Вот так ведьма... Вот так...
Я оглянулся, сердце снова сбилось с ритма. Лес в сотне шагов за спиной, а нас вынесло за
его пределы. Почти бездумно я вскочил в седло, повернул Рогача к западу, переспросил на
всякий случай:
- Ворон, ты уверен, что запад там?.. Точно?.. Ну тогда двинулись, чтобы до захода
солнца успеть еще хотя бы пару миль оставить за спиной.
Волк спросил растерянно:
- Как это она... Проклятая ведьма!
- Вернись и скажи ей, - предложил я. - Она недалеко. Ее власть, как ты слышал, если
не дрых, всего на милю. Но и то хлеб, как говорится, мы на милю ближе к цели!
Рогач, нервно дергая ушами, с охотой перешел в галоп. Волк с еще большей охотой
вырвался вперед, а ворон ввинчивался в высоту, спеша первым увидеть неведомое.
Во второй половине дня справа и слева начали сдвигаться темные клинья леса, захватывая
нас в клещи, как Гудериана под Прохоровкой, ворон высмотрел дорожку через чащу, улетел
вперед, мы проехали совсем немного, как волк потянул носом, сообщил:
- Едой пахнет.
- Твоей или моей?
- Для меня все еда, - сообщил волк гордо. - Но и для тех, у кого слабые зубы, там
варится суп... та-а-ак, сейчас... ага, из зайчатины... И много всяких трав...
- Травы - это хорошо, - сказал я. - Это витамины и прочие нитраты. Только при
варке витамины разрушаются.
- А при жарке?
Я подумал, про жарку не слышал, все наши знания обрывочные, зато их неимоверно
много, ответил с неуверенностью:
- При жарке, наверное, нет, при варке все в воду выпадывает, а при жарке остается в
мясе. Да и вкуснее, значит - витамины уцелели.
Темнота сгущалась, волк бежал впереди бодро, у него глаза видят и в темноте, к тому же
мир запахов тоже дает очертания, мы с конем доверились, как поводырю.
Деревья раздвинулись, тропка вывела на обширную поляну, бывшую поляну, а теперь все
перекопано в огороды, грядки, даже загон для скота есть. Сейчас, правда, за изгородью пусто,
но в просторном доме горит свет, из трубы поднимается дымок. Дом, помимо крепких стен из
толстых бревен, окружен еще и частоколом из толстых кольев, не повалить даже медведю.
Ворота массивные, но вросли в землю, высокая трава говорит, что давно не отворялись. Я
пошарил взглядом в поисках калитки, вот она, но... то ли в потемках вообще ничего не вижу, то
ли и здесь трава... Как же они там живут, не через забор же сигают, или у них там полный
круговорот веществ, безотходная система?
Ворон вынырнул из темноты, я вздрогнул от неожиданности. Острые когти впились в
перевязь, привычно защемив кожу, хриплый голос прокаркал прямо в ухо, будто я уже страдаю
старческой глухотой:
- На сто верст вокруг - это единственное живое место!
- Ну так уж и на сто верст, - усомнился я.
- Ну, может, меньше, - согласился ворон нехотя. - Я высматривал костры!
- А если кто без костров спит, - согласился я, - то уже и не люди. Вороны какие-то...
Дубовые ворота отозвались на мой стук глухо, я взял меч и принялся колотить рукоятью
меча. Грохот разносился вялый, я колотил уже и ногой, высвободил из стремени, волк
прорычал глухо в нетерпении, а ворон каркнул:
- Пока весь суп не вылакают, не откроют!
Я разозлился, такой грохот только мертвый не услышит, лупил по воротам уже так, будто
брал приступом. Наконец там вдали скрипнула дверь, мне с высоты седла видно поверх ворот,
как на темной стене дома появился светлый прямоугольник. Со свечой в руке показалась
сгорбленная фигура. Мне она показалась непропорционально великовата, а когда человек, если
это человек, разогнулся, я охнул тихонько и вспомнил маму.
- Хто там? - раздался могучий голос.
Рогач вздрогнул, отступил на шаг. Я ощутил инфраудар, диапазон голоса захватывал и
частоты, недоступные моему уху, зато организм мой услышал.
- Э-э, - проблеял я. - Вы не скажете, как проехать в библиотеку?
Голос великана, теперь я уже видел, к чьему дому вывела тропа, прогремел:
- Дуй налево, там будет тропа!.. Никуда не сворачивай.
- Спасибо, - пискнул я. - Большое спасибо! Вы нас выручили. Ученье - свет, а
неученье...
Рогач все отступал, я наконец разобрал повод трясущимися руками и послал коня по
тропке налево, а когда скрылись из виду, поспешно повернул, объехал дом по широкой дуге и
послал коня вправо.
Ворон уже сидел на плече, каркнул в ухо:
- Ничего не перепутали, мой лорд?
- А зачем нам библиотека? - огрызнулся я. - Глаза портить? Герои мы или не герои?
Герои в библиотеки не ходят. От грамотности голова большая. Везде встречают по одежке, а
провожают шибко грамотных...
Едва выехали из леса, волк задрал морду, подвижный нос смешно задергался.
- Что там? - поинтересовался я. - Думаешь крылья отрастить да гусей погонять по
небу?
- Там и без гусей, - ответил он серьезно, - есть... кое-что. Но не пойму...
Я поднял голову, долго всматривался, но небо темное, пара овечеобразных облачков,
кудрявых и легкомысленных, как Мерилин Монро, везде пусто.
- Спроси ворона, - посоветовал я.
- Пернатый не увидит. Он прост, как... как вы, мой лорд. А здесь надо не столько
увидеть, сколько ощутить. Нечто огромное и злое двигается на большой высоте... Не знаю,
видит ли оно нас. И вообще, что это...
Я передернул плечами, озноб, произнес с бравадой героя:
- Может быть, большая стая летучих мышей.
- Днем?
- Ну, ворон. Или саранчи. Я слышал, на тепловых потоках они поднимаются почти в
стратосферу!.. Через океаны перелетают.
- Тогда их переносит, а не перелетают, - возразил он с убийственной логикой. - Нет,
это летит само... К счастью, мы для него слишком уж мелкие... На один зуб вместе с конем.
Воздух постепенно свежел, я инстинктивно чувствовал, что приближаемся к океану.
Появилась некая соленость, что ли, может быть, в ноздри попала пара молекул ароматов
гниющих водорослей, выброшенных на берег, но я чувствовал, что еще сегодня выйдем на
берег океана. В крайнем случае завтра.
Даже лес стал другим, по-моряцки раскорячистым, словно тоже старается удержаться на
качающейся палубе, деревья с виду огрубели, вся кора в наростах, наплывах, в трещинах, корни
вылезают, вспучивая мох, на каждом шагу, конь забодался перешагивать, а вскачь не пойдешь,
все корни покрыты зеленым мохом, сразу рвется, а ты, поскользнувшись, падаешь так, что
обязательно треснешься башкой о другой корень.
Между деревьями просторно, все на одинаковом расстоянии друг от друга, словно
высажены квадратно-гнездовым, но на самом деле каждое растопырилось ветвями и не
подпускает другие близко. А под землей такая же драка идет за участки корма: как я помню из
школьных уроков, корни выглядят зеркально в отношении кроны...
Ворон внезапно снялся с плеча, как боевой сокол с перчатки, унесся, волк тоже
насторожился, принюхался:
- Мой лорд, пахнет подвигами!
- Уступаю, - ответил я поспешно.
- Нет, - сказал он еще поспешнее, - это по вашей части. Я должен чтить
субординацию.
Рогач ускорил бег, вскоре и я заметил массивный каменный столб, а к нему с той стороны
тяжелыми цепями прикована обнаженная женщина. Кого-то очень боятся, раз выбрали очень
красивую, сочную, в самой поре, да и столб изрезан жуткими мордами, харями, рылами. Добро
бы драконьими или звериными, но все морды - человечьи, что как раз и есть самое страшное,
ибо нет морды страшнее, чем у рассвирепевшего человека.
- Как думаешь, - спросил я, - опять речному богу жертва?
- А у него харя не треснет? - спросил волк подзадоривающе.
Ворон каркнул над ухом:
- У речного шлем с двумя рогами.
- Всегда? - спросил я.
- Всегда. Никто никогда не видел без шлема. Говорят, даже в спальню к своей супруге
он тоже...
- Наверное, лысый, - предположил я.
Женщина смотрела в нашу сторону с надеждой. Я пустил коня мимо, уже исчерпан лимит
по спасению приносимых в жертву. Нельзя слишком часто, повторы приедаются, никто
повторы не любит, меня за эти повторы просто достали, так что пусть ждет либо бога, либо
другого освободителя, их как собак нерезаных. Да и устои веры могут серьезно пошатнуться,
если вот так всякий раз отнимать жертву, кто таким богам будет воскурять фимиам, а народ без
религии - это стадо, даже хуже, чем стадо - стая. Опасная и непредсказуемая, как говорят
депутаты, стая атеистов. А этого ну вот совсем не надо, не надо.
За спиной раздался отчаянный крик. Женщина рвалась в цепях, глаза стали отчаянными,
красивые волосы растрепались, а крупные груди напряглись, смотрели в мою сторону
красными бутонами. Конь запрядал ушами и начал останавливаться.
Я стегнул его меж ушей.
- Прежде всего долг, - сказал я сурово, - а уж потом личные чуйства.
- Когда выполним долг, - напомнил волк, - ее уже сожрут.
- В чужой монастырь со своим уставом не ходят, - возразил я. - Мы должны уважать
чужие обычаи!
Мы свернули, за спинами раздался долгий тоскливый крик, истончился и затих.
Глава 13
На берег мы выбрались к обеду, волк с уважением посматривал на огромные волны,
подбегал понюхать, отскакивал, увидев грозно надвигающуюся волну, убегал позорно, поджав
хвост, волны здесь такие, что ломают камни, прибрежные скалы точат, как бобры мягкое
дерево. Ворон с удовольствием начал пересказывать приключения Синдбада, выдавая за свои, я
промолчал, я же читал Дейла Карнеги, а там сказано насчет, как удержать друзей. К тому же
неиссякаемый источник мудрости, это я про народ, ставший теперь электоратом, давно заметил,
что лучше придержать острое словцо, чем потерять друга.
Даже небо над морем не такое синее, а с зеленоватым оттенком, как и огромные волны
бесконечного моря. На отмель навыбрасывало морских звезд и даже медуз, волк осторожно и с
опаской нюхал странных обитателей этой странной реки. Ворон важно прохаживался
взад-вперед и все рассказывал, рассказывал...
- Идем дальше, - велел я. - Вон там, если глаза не врут, что-то вроде населенного
пункта. А если так, то там и порт... ну, хотя бы рыбаки.
Ворон сказал с готовностью:
- Сейчас узнаю!
Крылья захлопали, волк проводил его взглядом, сказал виновато:
- Слишком много незнакомых запахов. Пока не привыкну...
- Привыкнешь, - утешил я. - Вперед, нам все равно надо к людям.
Держа взглядом далекие домики на берегу, помчались, поглядывая и на ворона. Тот несся,
как стратегический бомбардировщик, острый клюв рассекает воздух, лапы, подобно шасси,
поджаты к брюху, глаза держат взглядом цель.
Домики оказались рыбацким поселком, я не понял сперва, что насторожило. Даже не
насторожило, чувство опасности как раз спит крепко, а показалось неверным, а потом понял,
что две лодки - маловато для прокорма целого поселка. Да и семьи тоже странные: пятеро
мужиков и только две женщины, на домохозяек совсем непохожие, а больше на тех, которых
рисуют во главе пиратских банд.
В одном доме отыскалось что-то вроде корчмы, одна комната дадена под питейное
заведение, там мне, после осторожных расспросов и пояснений, что мне всего лишь нужно на
один из дальних островов, и клятв, что я не налоговый инспектор, не шпион короля, про их дела
знать не знаю и знать не желаю, вообще ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не
скажу, один из мужиков сказал после недолгого колебания, зато долгого угощения пивом:
- Завтра мимо будет проходить корабль. Попробуй договориться...
- А что за корабль?
Он смолчал, выразительно посмотрел на пустую кружку. Я взмахом попросил хозяйку
принести новый кувшин, выложил серебряную монету.
- Да просто корабль, - проговорил он нехотя. - Других тут не водится. Если хочешь
выбирать, то придется миль сто сорок вдоль берега, встретишь большой порт. Но вдоль берега
идти не удастся, там будут обрывы, горы, завалы, надо в обход, а потом еще в обход...
- Извини, - сказал я искренне, - это я спросил так... Понимаешь, последние дни ехал с
бабой. Очень красивой, а это сам понимаешь... Тарахтит, рот не закрывается, вот и начинаешь
тоже брякать лишнее.
На другой день с утра был на берегу, готовый зажечь сигнальный костер, орать и прыгать
с факелами, однако корабль и сам повернул к берегу. Якорь бросили вблизи берега, там
глубоко, с борта спустили шлюпку, а в нее долго сгружали мешки и ящики. Наконец шлюпка,
едва не зачерпывая бортами воду, направилась к берегу.
Волк с уважением смотрел на отважных людей, что боролись со свирепыми волнами.
Лодку то подбрасывало высоко вверх, то почти исчезала в пропасти между высокими волнами.
Чем ближе подходила лодка к берегу, тем лучше я рассматривал этих людей, как и
догадывался уже, то ли пиратов, то ли контрабандистов, то ли очень свободных купцов, что
одновременно и то, и другое, и третье. Все увешаны оружием, как опереточные злодеи,
коричневые от морского солнца, прокаленные и просоленные, гребут умело, слаженно, даже
весело.
Последний рывок веслами, тут же приподняли, а лодка заскрипела днищем по
крупнозернистому песку, вылезла на берег и замерла. Дальше эти же ребята профессионально
быстро таскали груз за дома, я заметил охрану, они тоже меня заметили и посматривали
недружелюбно. Я подходить не решился, не в моих интересах ссориться, а когда все
закончилось и начался пир, я подошел к тому же знакомцу, шепнул:
- Отведи к капитану.
- Он на корабле.
- Но мне надо!
- Мало ли чего надо. К тому же он, полагаю, не в духе.
- Почему?
- Я видел двух раненых.
Я с беспокойством посмотрел на далекий корабль, нет, не доплыву, хоть я и северный
варвар, что подразумевает - викинг, но на самом деле из викингов почти никто не умел
плавать, северные моря к этому не располагают, а сражения между кораблями они затевали,
когда по уговору подъезжали к берегу, где днищем по песку, и там берсеркировали, стоя по
колено в воде и не заходя глыбже.
- Ты же сам сказал, - вырвалось у меня тоскливое, - на рассвете уйдут!
- Да, но... ладно, вон помощник капитана. Если с ним не договоришься, то дела твои
плохи.
Помощник капитана, крепкий и быстрый парень с цепким взглядом, показался мне из тех
молодых и быстро растущих менеджеров, что берутся за любую работу, сулящую прибыль,
умеют ее организовать, в чем бы она ни выражалась. А то, что занят явно пиратством, вряд ли
смущает, ведь, по Марксу, нет такой деятельности, на какую не пошел бы нормальный
цивилизованный житель рыночного мира, и, если, скажем, кому-то потребуются для пересадки
печень или почки, он тут же наладит производство из встреченных на море, расширит,
поднимет на новую экономическую ступень, снизит цены, захватит новые рынки сбыта,
закажет специалистам отзывы о гуманности и необходимости для общества такого бизнеса,
проплатит журналистам... в смысле, распустит необходимые для успешного бизнеса слухи,
словом, вполне современный парень рыночного мира.
Золотую монету взял спокойно, без торопливости, разглядел, попробовал на зуб, подкинул
в воздух, та несколько раз перевернулась, он точным движением поймал ее и положил в
карман, не чувствуя себя ни официантом, ни должником, любой чиновник имеет право на
взятку уже за то, что разрешает войти в его кабинет, я это понимал и дал вторую монету. Он
взял и поинтересовался:
- Какие проблемы?
- Обоюдовыгодные, - пояснил я на понятном ему языке. - Мне надо всего лишь
попасть на один из островов в этом море.
Он окинул меня внимательным взглядом:
- До какого, говоришь, острова?
Я объяснил как мог подробно, он смотрел на меня как на сумасшедшего, однако смотрел,
как я сразу отметил, уважительно. Как на Кассиуса Клея, который в конце концов начал
дергаться и заговариваться после чересчур сильного бития по его черепу, но к тому времени
уже заработал сто миллионов долларов.
- Ничего не обещаю, - сказал он наконец, - все-таки я не капитан. Но могу доставить
тебя на борт, а там постарайся убедить капитана. Но это рискованно.
- Почему?
- Он не в духе, - сказал он с таким видом, словно выдал военную тайну. - Мы
повстречали по дороге один нехороший кораблик... Словом, троих недосчитались, а четверо
ранены. Я бы взял тебя уже потому, что сможешь заменить тех троих. Но... как решит
капитан...
- Я рискну, - сказал я. - Но со мной волк, ворон и единорог.
Он покачал головой:
- Тут ясно и без капитана. Волка и ворона еще кое-как взять сможем, волк тоже боец,
ворон может л
...Закладка в соц.сетях
