Жанр: Электронное издание
3-handy
...са, - ответил я невинно-нахально.
- Я спросила, - повторила она, чуть повысив голос, - зачем вы отпустили это... это?
- А-а-а, - протянул я, - вы об этом... А что надо было сделать?
Она почти выкрикнула, сердясь:
- Конечно же, нанести разящий удар!
Я скривился в презрительной жалости врожденного аристократа, за которым гремит
длинный хвост из сотен предков императорской крови и нет даже королишек:
- Эх, как же это заметно, что некоторые королевы совсем недавно были пешками...
Нет-нет, я ни на кого не указываю. Ни пальцем, ни взглядом, ни взмахом ресниц, а они у меня
длинные и густые, как у моего коня, заметили?.. Ну как я могу ударить, а то и вообще - у меня
язык не поворачивается сказать насчет лишения жизни - бедного подземного зверя, который
наверняка в Красной книге? Он только там и выжил, а на поверхности давно истребили всякие
гады-люди. Я лучше бы прибил ту сволочь, что выгнала его из теплой норы, раздразнила и
заставила наброситься на первых же, кто попался на глаза. Нет в вас женственности, Ваше
Величество!
Она вспыхнула, лицо пошло пятнами, но смолчала. Некоторое время слышался только
перестук копыт, наконец она произнесла, стараясь, чтобы это звучало с прежним королевским
холодком и отстраненностью:
- Не понимаю вас... варваров.
Я отмахнулся:
- И не надо, Ваше Величество. Плюньте в глаза тому, кто сказал вам, что вы умная.
Брешут сволочи, обидеть хотят!.. У вас есть обязательные признаки красивой: мания величия и
мания преследования. Умным может стать и простолюдин, а вот красивой надо родиться.
Красота - от Бога!
Она презрительно фыркнула:
- Вы не понимаете, что такое быть королевой!
- Почему? - возразил я. - Достаточно просто расчесать волосы, помыть руки,
почистить зубы, смачно пукнуть и высморкаться - вот и все, чтобы снова чувствовать себя
королевой!
Она поморщилась:
- Чувствовать и быть - не одно и то же.
Я подумал, согласился:
- Пожалуй, вы правы, Ваше Величество. Но все-таки в эту ночь я вам еще не поддамся.
Снова послышался фырк, на этот раз в мою сторону презрительно посмотрела ее лошадка.
Королева же скачет молча, смотрит прямо, давая возможность любоваться ее точеным
профилем. Я подумал, что, оказывается, женщины делятся не только на умных или красивых.
Бывают еще и королевы.
- Ваше Величество! - крикнул я. - Беру свои слова взад насчет неженственности!.. И
вообще, дико извиняюсь! У вас сиськи - во!
Она не оглянулась, но, думаю, комплимент понравился.
Во все стороны простирается до горизонта зеленая равнина, разбегается, все это накрыто
огромным синим куполом, яркое оранжевое солнце заставляет дышать чаще, глубже, радостнее,
а грохот конских копыт резонирует с учащенными ударами сердца.
В сотне шагов из зелени торчит красноватая скала, голая, безжизненная, а на самой
вершине, как на постаменте памятника, красивый мускулистый варвар и юная нежная женщина
с очень чистым, но суровым лицом, красиво вздувая мышцы, рубят воздух. Он - громадным
топором, она - тонким синим мечом, похожим на длинную сосульку. Это было похоже на
демонстрацию боевых приемов, а также рекламу поднятия тяжестей, ибо все группы мышц у
мужчины работают, перекатываются, вздуваются, блестят, словно облитые оливковым маслом.
Женщина рубила даже чаще, всякий раз эффектно замирая в конце каждого выпада. Я
залюбовался ее дивной фигурой. В самом деле, эти восточные единоборства - искусство,
теперь вижу.
Королева, как будто вчера родилась, спросила с недоумением:
- Чего это они?
- Ах, Ваше Величество, - ответил я, - ну что вы на все ищете ответы? Вы кто -
умный человек или женщина? Женщина должна не понимать, а чувствовать!.. Спросите еще,
зачем у бабочки красивые крылья?
Она подумала и спросила:
- А зачем у бабочки красивые крылья?
Я ахнул:
- А не почудилось ли мне? Выехал в квест с красивой - оказалась умной?.. Ваше
Величество, они же двое просто красивы, этого достаточно!
Она покосилась на эффектные позы, поморщилась:
- Мужчина хорош, но женщина... гм... переразвита, на мой взгляд.
- Красивый женский вид радует мужской глаз, - пояснил я, - а некрасивый -
женский, это понятно. Но вообще-то женщины гораздо красивей, чем они выглядят. Кстати, к
вам это относится тоже, Ваше Величество.
Она ядовито осведомилась:
- Вы не пьяны?
- Трезв так, что голова кружится!.. У чужих жен редко встречаются некрасивые ноги,
хотя вы, конечно же, с этим не согласитесь...
Она задрала носик, хлестнула лошадку и унеслась вперед. Я нагонять не стал, там впереди
маячит серая шкура волка, а сверху надменно парит ворон. Место открытое, если что -
предупредить успеют. Лес далековато, хотя дорога как ни виляет, но упорно стремится к его
темной стене. Сейчас можно сказать, что старается уйти от зноя в тень, но, когда прибудем,
солнце уже зайдет, а я так не люблю ночевать в лесу.
Впрочем, в голой степи люблю ночевать еще меньше.
Я привстал на стременах, во все стороны одинаковая степь, отдельные группки деревьев,
мелкая речушка впереди, стадо диких коней пасется на краю, а с десяток оленей спускаются к
воде, то ли на водопой, то ли нацелились перебраться на ту сторону и просить политического
убежища.
- Нич-ч-чего не понимаю...
Волк спросил сочувствующе:
- А что случилось?
- Где подсказки? - спросил я. - Куда идти? Что искать?..
- Ка... кие подсказки?
- Как победить, - сказал я раздраженно. - Черный Властелин, упиваясь своим
могуществом, должен всюду оставлять всякие там загадки. Желательно не очень трудные, мы
ведь не в шахматы с поклонами, раскланиваниями и пристукиванием хвоста! У нас скорее
крестики-нолики. При решении загадок мы должны получать путь к победе над этим мировым
Злом.
Волк подумал, кивнул:
- Я как-то об этом не подумал. Но теперь вспоминаю, что в самом деле всегда так. И что,
подсказок нет?
- Да ни одной!
- Может быть, плохо смотрим?
Я сказал зло:
- Уже под ноги не смотрю, все подсказки высматриваю! То ли он не уверен в своем
абсолютном всемогуществе, то ли...
- Что?
- Не знаю, - огрызнулся я. - То ли ведет себя не так, как... как надо.
Волк посмотрел на ворона, тот на волка, оба сказали в один голос твердо и уверенно:
- Этого не может быть, потому что... потому что быть не может!
Я оглянулся на королеву, не в ней ли ключ, Властелин Зла вполне может оказаться таким
злокозненным, что попытается использовать для своих целей женщину, надо быть начеку, не
волка же с вороном подозревать.
Глава 4
Солнце нависло над верхушками деревьев, огромное и багровое. Я слышал его тяжелое
надсадное дыхание, мечтает завалиться за ширму горизонта, распустить мышцы, отдохнуть за
тяжелейший день, ведь жарило с утра и до сей минуты, ни на минуту не закрывалось тучами
или даже легким облачком.
Деревья раздвинулись неохотно, сразу потемнело, мы проехали не больше сотни шагов,
сказал голосом прирожденного полководца:
- Привал всей армии. Отдых до утра.
Ворон уже загодя приметил кучу сухостоя, я расседлал коней, а когда притащил сухое
дерево с множеством веток, королева уже раскладывала на скатерти хлеб, сыр, ломтики мяса.
Волк задрал морду, выразительные ноздри дернулись пару раз.
- Мой лорд, я чую близко стадо свиней...
- А я видел оленей, - перебил ворон. - Могу показать!.. И бобров видел, тут близко
речка. И медвежью берлогу...
Я кивнул волку:
- Показывай свиней. Я варвар, а варвар должен есть жареного кабанчика. Это обязывает,
так сказать!
Не оглядываясь на королеву, я взял лук и поспешил за волком. Ворон полетел тоже, я
начал беспокоиться о королеве, но отошли в самом деле не дальше соседней поляны. Огромное
стадо свиней, сыто хрюкая, копали рылами землю уже из чисто спортивного азарта: кто
выкопает глыбже. Я присмотрел самого толстого подсвинка, помоложе, с нежной шкуркой,
откуда еще не ушли полностью детские полоски, спустил стрелу.
Ворон хрипло каркнул:
- Точно под левую лопатку!
- Хороший выстрел, - сдержанно похвалил волк.
Я подобрал добычу, потревоженное стадо тут же вернулось докапывать лабиринт, мы
вернулись на полянку. К моему удивлению, там уже полыхал костер, королева подбрасывала в
оранжевое пламя лоскутки бересты с ближайшей березы.
- Ваше Величество, - сказал я с чувством. - Я думал, что вы только дура и стерва!
Охотно беру свое мнение взад.
Кабанчик рухнул у костра с таким шумом, словно я принес буйвола. Королева, не
морщась, смотрела, как я вскрыл, выпотрошил, разделал, самые лакомые ломти нарезал и
насадил на прутья, а те, что побольше, разложил на плоских камнях и положил поверх углей.
Немногие поленца, что еще дымили, выгреб, яркие крупные угли пурпурного цвета
распространяют только сухой нещадный жар, от которого приходится закрываться ладонями,
но где так хорошо и быстро жарится нежное сочное мясо.
Волк первым уловил изменения в воздухе, начал беспокойно ерзать, оглянулся с тоской на
ворона. Ворону не до костра, долбится, как Рэмбо на каменоломнях, с черепом кабанчика, уже
массивным, как у вепря, но с еще нежнейшим сладким мозгом, который так трудно добывать
через крохотные глазницы.
Я кивнул ему на внутренности:
- Разве это не предпочтительнее, чем жареное мясо?
- Конечно, мой лорд, - ответил он с готовностью, - мы, волки, сыроеды! Но я
подумал, не нарушу ли общее правило...
- Не нарушишь, - заверил я. - У нас нет жестких тоталитарных правил. Хоть мы и не
демократы, но мы свободные... э-э... волки. Свободные, спаянные общими целями и
верностью, да-да, красивое слово, верно?.. А теперь давай жри, не жмись.
Волк одним прыжком оказался на остатках разделанной туши, с рычанием вгрызся в
самое вкусное и полезное, что все звери съедают в первую очередь: внутренности, ливер,
селезенку, почки. Королева посмотрела на него, на меня, сдержанно улыбнулась:
- Неплохо умеете разделывать дичь. Чувствуется рыцарская выучка.
- Разве?
- Да. Вы проделали все по ритуалу. Если не секрет, за что вас лишили рыцарского
звания? За какие-то позорнейшие поступки?
Я фыркнул:
- Ах, Ваше Величество...
- Вам стыдно о них говорить?
- Ах, Ваше Величество, - повторил я. - Помню, у английской королевы было три сына
- двое умных, а третий - наследник... Так вот эти двое ни за что не захотели становиться
рыцарями.
Она посмотрела на меня пристально:
- Вы хотите сказать, что вы... сын английской королевы?
- Я хочу сказать, что вот этот ломтик уже можно изволить кушать. Он такой тонкий, что
прожарился насквозь. А эти повернем, повернем, повернем...
В ноздри бил одуряющий запах, волк оглянулся с чувством полнейшего превосходства,
хотя и с некоторым недоумением, трудно понять этих людей, которые прекрасно знают пользу
сыроедения, однако же жрут прожаренное мясо, откуда выпарилась вся сладкая живая кровь.
Наверное, у людей это нечто ритуальное, не иначе.
Я переворачивал ломтики, аромат все сногсшибательнее. Но глазом косил по сторонам.
Беспокоит сама полянка, маловата, стена деревьев слишком близко. Если что-то выскочит,
этому "чему-то" хватит двух прыжков, чтобы оказаться у любого из нас на загривке. За это
время не успеешь меч выхватить, я одной рукой вытащил оружие из ножен и положил рядом.
Королева приподнялась, огляделась беспокойно:
- Я отлучусь на минутку.
- Нет, - возразил я, - в лесу опасно.
- Но мне надо!
- Я пойду с тобой.
Она выпрямилась, щеки окрасились в темно-багровый цвет. Вообще-то, при таком
освещении цвета искажены, но я все равно увидел румянец... ну видел же взрывы в космосе и
сверкающие лазерные лучи?.. Глаза свернули, как клинки.
- Еще чего?
- Там опасно, - сказал я настойчиво. - Сделаем так, я зайду дальше в темноту, чтобы у
вас с одной стороны был костер, с другой - я.
Она фыркнула, спорить не стала, просто ступила к деревьям и растворилась во тьме за
опасной стеной. Я поспешно оставил длинный прут с ломтиками мяса, поднял меч и пошел
тихонько следом.
Когда королева вернулась и уже сидела у костра, я выбрался с другой стороны, вытер
окровавленный меч и тоже подсел ближе к огню. Волк и ворон сделали большие глаза,
метнулись в чащу.
Королева спросила с недоумением:
- Чего это они?
- Хыщники, - объяснил я. Поморщился, пососал ссадину на запястье. - У них
инстинкты. А также рефлексы. Вот у вас, королев, одни рефлексии.
Она фыркнула и больше в разговор не вступала. Волк и ворон вернулись не скоро, оба
сыто взрыгивали. Волк улегся так близко к костру, что того и гляди проснется с опаленным
боком, ворон уныло посмотрел на дерево, обычно он взлетал повыше и выбирал там ветку
потоньше, чтобы не подобрался никакой зверь, но сейчас подумал и заявил, что разделит с нами
тяготы сторожевания и всю ночь не сомкнет глаз.
С этими словами он сунул голову под крыло, опустился брюхом на теплую землю и
захрапел, вздрагивая всем телом.
Королева, наклевавшись, как мелкая птичка, осталась сидеть у огня сгорбившись, изредка
вздрагивает, когда в темноте хрустнет ветка, над поляной пролетит что-нибудь крупное или
раздастся далекий протяжный крик пойманного зверя. Оранжевый колеблющийся свет
вырывает из тьмы деревья, сучья потрескивают в жарком огне, мы натаскали достаточно
сухостоя, чтобы не особенно беречь щепочки, зато вся поляна в красном победном огне.
За деревьями мелькнула тень, я насторожился, инстинктивно приготовился к протяжному
вою, но прогремел могучий отвратительный хохот, словно во весь телеэкран гоготал ведущий
телешоу. Холод пробежал по телу, там во тьме грубое опасное животное, тупое, но огромное,
если выползет, то всей культуре в моем лице придется... тьфу, что за проклятая
двойственность, имманентно присущая русской интеллигенции, я же сейчас не культура, а
скорее контркультура, нечто оздоравливающее нацию мускулами и здоровым
антидемократическим духом.
Я поднял меч, багровые отблески пробежали от рукояти к истончающемуся, как сосулька,
узкому кончику лезвия, сорвались и ушли в нависающую над нами листву. Я невольно
проследил взглядом, оттуда тоже можно подкрасться, прыгнуть... И ветки как будто бы
поскрипывают под немалой, все увеличивающейся тяжестью... Королева подняла голову,
взгляд тоже прикован к мечу.
- Пусть хохочет, - произнесла она ледяным голосом, но краска покинула щеки. - Это
Яншун, демон ночи.
- Не вылезет к костру?
Она покачала головой:
- О таком не слыхали. Значит, не может.
- Все когда-то происходит впервые, - ответил я и посмотрел на нее. Она покраснела и
отвернулась, я поспешно добавил: - Но у нас достаточно веток, чтобы костер горел всю ночь.
В кустах раздался треск, я до рези в глазах всматривался в темноту. За деревьями тени,
вроде бы что-то двигается, перемещается, но, когда я тряхнул головой и перевел взгляд на
костер, эти пятна все еще двигаются и перемещаются перед глазами. Королева подкладывала
свежие веточки в пламя, ворошила угли длинным прутиком. С другой стороны поляны раздался
гнусный утробный хохот, заскрипел, словно огромная когтистая лапа поскребла по
закованному в непробиваемую чешую животу.
- Яншун, - повторила она уже увереннее. - Пугает, чтобы мы ослабели за ночь. А
днем нападет кто-то другой.
- Тогда поспим? - предложил я.
Она бросила пытливый взгляд, я старался выглядеть до такой степени честным, что
просто лох, сказала с нерешительностью:
- Могут напасть и под утро... Когда тянет в сон особенно.
Далеко за деревьями раздался многоголосый волчий вой. Мурашки пошли по коже, потом
побежали врассыпную. Похоже, огромная стая волков перегородила дорогу, даже обложила нас
со всех сторон. Но из-за деревьев не выходят, словно ждут босса или кого-нибудь посильнее и
пострашнее.
Я сунул в огонь длинный шест, алые языки ухватили жадно, затрещало. Королева
смотрела с испугом, я шагнул к границе с темнотой, трепещущий свет вырвал из тьмы сразу
позеленевшие ветки, зашелестело, на меня быстро взглянули резко сузившиеся от огня желтые
глаза, и тут же затрещало, зашумело, звери попятились, я услышал раздраженный и
разочарованный вой.
Мне сильно хотелось постучать обеими кулаками по груди и поорать по-тарзаньи, вдруг
да испугаются, но так истыкаю горящим факелом морду, передумал и вернулся к костру.
Королева смотрела с почтительным страхом, волк с интересом, а ворон бесстыдно спал,
всхрапывал и дергался, звучно скобля когтями по коряге.
- Можем выбраться даже сейчас, - объяснил я. - Эти твари боятся огня!
- А... кто там? - спросила она слабо.
Я отмахнулся:
- Жабокрокодилы не крупнее слонов. Ерунда с крыльями.
- Они даже с крыльями?
- Крыльев я не заметил, - признался я. - Это я так на ходу рождаю метаста... в
смысле, метафоры. Или афоризмы, что получится.
Она поморщилась, но не сказала, что у меня получилось, а волк спросил недовольно:
- Идти ночью?
- А что? - спросил я бодро. - Мы от тропы ушли недалеко. Впрочем, а оно нам надо:
выкалывать глаза в темноте? Утро вечера мудренее.
Королева подсела к огню ближе, плечи передернулись, сказала тоненьким пугливым
голоском, будто вернулась в детство, когда страшишься опустить ноги с кровати, а то некто
из-под ложа ухватит за щиколотку:
- Это слуги ненасытного Гакована... Их магия всесильна, она может сделать с человеком
все... Потому и захватывают целые королевства... начиная вот так, сперва леса, овраги,
глубокие омуты... Говорят, их чародейство бессильно только перед еще более великим
чародейством любви... Вот почему иногда из захваченных королевств приезжают благородные
рыцари, уцелевшие, израненные в боях, но не покорившиеся...
- Стоп-стоп, - прервал я. Сердце мое застучало громче. - Отмотай назад, давай снова.
Значит, магия действует не на всех?
- На всех, - возразила она. - Исключений совсем немного. Это люди, которые...
чисты. Но даже чистых можно совратить, потому выстаивают только те, кто уже охвачен
другим огнем. Понимаешь?
Я подумал, кивнул:
- Да, нам тогда ловить нечего. Вас, может быть, такая магия и не тронет, вы же
девственница, да?.. Ах да, простите великодушно! И чего, я вот тоже не совсем девственник. И
в карты играю. Правда, на компе, девок в стриппокере можно... гм... А меч, говорите, Ваше
Величество, против магии - слабо?
- Даже стрелы, - сказала она, - против могучего чародея ничто. Хотя мелкого,
наверное, поразить можно. Чем он слабее, тем ближе должен подойти для совершения
заклятий. Но все равно меч короче...
- Достану стрелами, - пообещал я. - Хотя и магия, гм, действует, как я думаю, только
на интеллигентов. Они чувствительные. Помню, у нас один гипнотизер выступал, так
загипнозил всех, кто книжки читает, а вот трактористов да слесарей - ни одного! Так что у
меня есть шанс подойти вплотную и плюнуть в глаза. А потом и дать в этот лоб недрогнувшей
рукой.
С другой стороны из-за высоких языков пламени послышался храп. Волк бесстыдно спал,
догоняя ворона. Королева сказала с виноватой улыбкой:
- Счастливые... Невинные дети!
- И вы спите, Ваша Королевскость, - предложил я, - а когда наступит это опасное
время предутренья, лягу я. А вы, думаю, отобьетесь!
Она поморщилась, такого юмора не понимает, сказала враждебно:
- Я не привыкла спать в таких условиях.
- А придется, - сказал я. - Нам еще ехать и ехать. Это только первая наша ночь.
Я лег у костра, повернувшись к нему спиной, честно настроился бдить, но заснул почти
сразу же, как будто кто выключил свет у меня перед глазами.
Утром мы после короткого завтрака двинулись через лес. Королева выглядела
измученной, невыспавшейся, лицо побледнело, хотя, когда я на рассвете открыл глаза, она
крепко спала в опасной близости к прогорающему костру, явно озябла и, не просыпаясь,
придвигалась к теплу. И королеве не чужд тропизм, как всей юсовской экономике.
До полудня тянулась могучая дубовая роща. Затем пошел жидкий березняк, сменился
болотом, мы прошли по самой кромке, дальше смешанный лес, оборвался неожиданной
пустошью, а дальше снова открытое пространство на десятки, если не сотни миль, далекие горы
в стороне, а впереди все та же зеленая степь с редкими островками леса.
В степи мелкая сухая трава, с каждым шагом нас сильнее изжаривало на сковороде
раскаленной земли под кроваво-красным солнцем. Земля тоже красная, от копыт поднималась
удушливая пыль, скоро мы все окрасились в красный цвет, а ворон выглядел летающим куском
окровавленного мяса, но, правда, виной не пыль, а красные лучи, словно наступил ранний
закат.
В западной части неба нависало тяжелое громадное и многоэтажное облако на полкупола,
снизу угольно-черное, серое по краям и блистающее, как металлическая вата, сверху. Кое-где
блеск превращался в оранжевый огонь, словно там растекалось горящее масло. Я засмотрелся,
по телу прошел трепет, даже я чувствую нечто особое, а что же говорить про остальных, куда
более близких к природе, чем я, дитя асфальта?
Королева взглянула на меня с некоторым удивлением, с просила язвительно:
- Что за восторг на челе? Неужели и варвары могут любоваться облаками?
- Лучшее, - ответил я, - что может предложить природа, - это женщины... так я
думал. Теперь вижу, что возможности природы безграничны.
Она нахмурилась, стараясь понять, спросила с подозрением:
- Это вы о каких возможностях?
- Красота требует жертв, - объяснил я, - и, глядя на нас, понимаешь, что немалых. А
вот природа расточает красоты бесплатно.
Она нервно дернула плечиком:
- Подумаешь! Так же можно и с женщиной.
- Любить женщину за красоту, - сказал я нравоучительно, - все равно что любить
шоколад за обертку.
Она нахмурилась, демонстративно приотстала, но я потакать не стал, аллюр моего Рогача
все тот же, а королева, любопытная, как белка, не утерпит, уже знаю, найдет предлог, чтобы
догнать и прицепиться с какой-нибудь женской глупостью. Красота требует жертв, это аксиома,
в основном эти жертвы - мужья, так что я могу спокойно встречать ее капризы, не муж, что
значит, и не жертва.
Ворон полетал впереди, заскучал без общения, но мы с королевой вроде бы заняты друг
другом, прицепился к волку с вопросом, трудно ли ему бывает заснуть, считая овец, все-таки
волк, овцеед...
- У меня сон всегда крепкий, - прорычал волк на бегу, - но чуткий. Тоже всегда.
Ворон распростер крылья, поймав теплые потоки над дорогой, и шел так на малой высоте,
укрывая волка тенью широких крыльев.
- Да? А вот говорят, что с волками жить - по-волчьи выть, с лошадьми жить -
по-лошиному ржать, а как насчет человеков?
Волк буркнул с достоинством:
- Я не обсуждаю качества своего сюзерена!
Ворон летел некоторое время молча, потом прокаркал задумчиво:
- А вот одни говорят, что человека создал Творец, другие - что природа. Но самые
мудрые объясняют, что совсем не важно, кто из них ошибается. Главная ошибка уже в самом
создании человека.
Волк оскалил зубы, прорычал:
- Еще одно такое слово, и я вырву твой хвост, пернатое!
- За что? - воскаркал ворон.
- За измену! - рыкнул волк.
Он подпрыгнул, ворон поспешно взлетел выше.
- Это не измена, - закричал он в возмущении, - а свободное изъявление мыслей! Мы
вправе критиковать и сомневаться!.. А ты, ты - тупой, ограниченный, узколобый...
- Это у меня узкий лоб? - ахнул волк. - А ну иди сюда, померяем лбы!
- Я не в том смысле, - каркнул ворон, - я в аллегорическом толковании...
Я посматривал на небо, с севера наползают темные тучи, подул внезапно холодный ветер.
У природы нет плохой погоды, но у нее есть плохое чувство юмора: возьмет и накроет ливнем,
да еще влупит градом размером с куриное яйцо, а когда доберемся под крышу, все стихнет и
разом засияет ласковое солнышко.
Волк и ворон вроде бы на чем-то помирились, углубились в теоретический спор насчет
скрытого смысла в мудрости "И волки сыты, и овцы целы". Кажется, пришли к выводу, что
волки сожрали пастуха и собаку, затем ворон спросил, что значит "Волка ноги кормят", волк
объяснил, что там мяса больше, ребра не такие сытные.
А с южной стороны, где небо синее-синее, проступают на его безмятежности жутко и
нечеловечески мертвые каменные башни. Ливни и снегопады не смыли въевшуюся копоть, не
изгладили навсегда вкипевшую жуть. Сердце мое стиснули невидимые пальцы. Остатки
высоких башен, городских стен, почерневшие остовы добротных каменных домов...
Под конскими копытами перестала чавкать размокшая земля, послышался сухой короткий
стук, словно давний пожар настолько иссушил землю, что стала каменной. Городская стена из
массивных каменных глыб почти везде уцелела, только на месте ворот жуткий пролом, словно
выбито тараном размером с сами створки, снеся заодно и края стен. От домов только каменные
короба, земля кое-где заросла сорняками, жесткими, озлобленными, живучими.
- Что за напасть здесь побывала? - пробормотал я. Настороженно огляделся, но городок
мертв, десятка два каменных домов - руины, от остальных, деревянных, остались только
каменные печи или камни очага. - Что-то страшное... Если просто пожар, то сразу же
отстроили бы!..
Волк бежал впереди, все слышит, но не оглянулся. Ворон каркнул над ухом:
- Здесь был славный и богатый город! И люди жили мирно и счастливо. Но прошел
Черный Убийца...
- Это кто, - спросил я, - чума или сап? Или холера?
Ворон буркнул:
- При чем здесь холера? Так звали одного знаменитого разбойника. Он не знал жалости,
а людей убивал просто так, чтобы позабавиться. Нравилось ему слышать крики и стоны. И
город сжег просто так, без причины. Захотелось посмотреть на большой пожар. И проверить,
много ли людей успеет выскочить за городские стены, если город поджечь со всех сторон.
Я спросил невольно:
- И... много?
- Мало, - ответил ворон. Подумав, добавил: - Но и тех он велел прибить живыми к
деревьям вон той рощи, что тянется вдоль дороги. Чтобы их видели все, кто будет ехать...
потом.
Дома остались позади, звонкий стук копыт сменился мягкой поступью по влажной земле.
Я оглянулся на город, пальцы стиснулись в кулаки. Я не садист, но, попадись мне этот убийца,
самого бы прибил за руки и ноги к дереву, распорол бы брюхо, и пусть смотрит на свои
вывалившиеся кишки, и как их начинает жрать мелкое лесное зверье. И пусть это
нерационально, но смертная казнь - вовсе не высшая мера. Высшая мера - заставить
...Закладка в соц.сетях
