Жанр: Электронное издание
3-handy
...ч!.. Давай сюда, ты мне нужен!.. Да
побыстрее!..
Богарт ринулся к вороному коню, я все еще спускался, уже хватаясь за камни, наконец
соскочил, присел, придавленный собственной тяжестью, а Богарт подбежал к коню, тот
шарахнулся. Богарт орал и пытался вставить ногу в стремя. Конь отпрыгивал, я воспрянул
духом, побежал к ним. Богарт оглянулся, я увидел страх в его глазах, представляю, какое у меня
лицо, дернул за повод с такой силой, что едва не оторвал коню голову. Тот сразу же смирился,
Богарт вскочил в седло как раз в момент, когда я подбежал к ним.
Конь прыгнул с места, мои пальцы соскользнули с гладкого, как у тюленя, крупа. Богарт
издевательски захохотал:
- Все приметы к счастью - только одни к чужому, а все остальные к моему!
- Самый известный лохотрон, - прокричал я вдогонку, - это вера в себя!
Но это крик бессилия, я понимал, смирился, и тут за спиной раздался грохот копыт. Из-за
поворота вылетел белоснежный конь, грива и хвост развеваются по ветру, белый рог во лбу
блестит, как обнаженный меч.
- Рогач! - прокричал я счастливо. - Ну ты и конь!.. Ну ты и умница... Не
останавливайся, не останавливайся...
Я запрыгнул на ходу, Рогач всего лишь притормозил чуточку, копыта снова загремели
часто и дробно, встречный ветер в лицо, частый стук сердца, а когда обогнули гору, оба
увидели удирающего далеко впереди всадника.
Конь Богарта мчался, вытянувшись в струнку, сам лесничий пригнулся к гриве, вообще
зарыл в нее лицо, конские копыта сухо бьют в твердую землю. Я понукал Рогача, уговаривал,
просил, умолял, обещал золотые горы и ясли, полные овса, стыдил, указывал на его соперника,
что, оказывается, умеет быстрее. Рогач захрипел от ярости, на удилах повисла пена, но сделал
усилие, расстояние начало сокращаться.
Богарт оглянулся, лицо перекосилось ужасом. Я растянул губы в зловещей ухмылке. Он
вскрикнул, резко повернул коня, тот перемахнул канаву и понесся через поле. Рогач без моей
подсказки понял, чего я добиваюсь, совершил красивый длинный прыжок. Я едва удержался в
седле, да и конь едва не упал, колени от усталости подогнулись, но выровнялся, мы понеслись
за Богартом.
Комья жирной земли летели из-под копыт в нашу сторону. Теперь черный конь Богарта
двигался втрое медленнее, однако комья тяжело били меня по голове, попадали в лицо,
затормаживая, замедляя наш бег. Богарт снова оглянулся, я прохрипел люто:
- Вон там хороший дуб впереди... Ударься с разбегу головой - может, хоть спинной
мозг в нее попадет.
- Скачи, скачи, - крикнул он. - Твердая рука - признак окоченения.
- А женитьба, - крикнул я, - трусливое бегство от холостяцких проблем! Остановись,
будь мужчиной!
Он ехидно бросил через плечо:
- Ты не в моем вкусе. Так что и не мечтай!.. Лучше сверни вон на то поле!
- А что там?
- Бабы ушли обедать, а грабли оставили.
- Бег по граблям, - крикнул я, - не мой вид спорта. Я ведь - освободитель!
Наши кони уже идут рядом, я все пытался протянуть руку и ухватить гада за плечо, но
Богарт всякий раз уворачивался, а наклониться сильнее я не рисковал, не джигит, чтобы на
полном скаку свешиваться с коня под конское брюхо. Кони хрипели, у моего пена уже не белая,
а желтая, наверное, внутри все горит, потому такой цвет, а конь Богарта уже не в мыле, а в
шампуне, кожа блестит, как намазанная самым дорогим гелем.
Крестьяне на поле останавливались, опускали косы и наблюдали за нами, приложив
ладони козырьками к глазам. Иногда на дороге встречались подводы, но, заслышав частый стук
копыт, испуганно съезжали на обочину. Но колесница, что резво мчалась навстречу, не
прижалась к бровке, места всем хватит. Богарт пронесся совсем рядом, как мне показалось, я
почти догонял, уже протянул руку...
...и тут увидел, что в седле пусто. Оглянулся, с колесницы от могучего удара вылетел,
кувыркаясь, богато одетый парень, а лесничий ухватил вожжи и дико заорал на коней. Те
помчали еще шибче.
- Вот сволочь, - прохрипел я, - это же неспортивно...
Измученный Рогач развернулся, земля снова отозвалась сухим стуком на удары копыт, я
шептал умоляющие слова, единорог из последних сил наращивал скорость. Богарт остервенело
настегивал коней, легкая колесница не мчится - летит, почти не касаясь земли колесами. Я
всячески понукал скакуна, обещал ему льготы, отдых, отборный овес, но расстояние почти не
сокращается, озлился, начал хлопать по толстому жирному крупу, что значит, по заднице. Рогач
увеличил прыть, стараясь уйти от этого позорного напоминания, не соображая, что стегатель
вовсе не гонится за ним, а угнездился у него же на спине.
И хорошо, конечно, что не понял.
Колесница начала приближаться. Богарт оглянулся и, не выпуская вожжей, прокричал:
- Иногда единственным выходом из ситуации является подвиг, верно?
- Предлагаю сдаться, - крикнул я. - Тебе зачитать права?
Он захохотал:
- Сдаться? Это невозможно!
- Невозможно, - прокричал я, - это когда нельзя и как-то не очень хочется.
- Вот и мне как-то не очень...
- А жить хочешь?
Он коротко оглянулся на меня, красивое хищное лицо перекосилось в злой усмешке:
- Вскрытие покажет.
- Вскрытия не обещаю, - сообщил я. - Хотя мой напарник с крыльями и крепким
клювом мечтает стать хирургом и любит делать трепанацию черепов.
Я осторожно свесился набок, протянул руку к разукрашенному бортику. Богарт
затравленно оглянулся, поспешно дернул за вожжи, кони послушно сдали чуть влево. Я едва не
сверзился, пытаясь ухватиться. Богарт злобно ухмыльнулся, заметив испуг на моем лице.
- Если руки не оттуда растут - значит, это ноги!
- Что посмеешь, - отрезал я, - то и пожмешь.
- Что-то у тебя пальцы... коротковаты! Особенно - на левой.
- Живем только раз, - отрубил я, - да и то не каждый день! Ты вот уже зажился.
Он хлестнул коней и внезапно дернул вожжи, резко подавая колесницу вправо.
- Жизнь коротка, потерпи немно...
Я едва удержался в седле, конь испуганно ржанул, прыгнул через канаву. Будь это на
шоссе в авто, я бы уже летел вверх тормашками, небо и земля десятки раз менялись местами, а
в конце концов грохнуло бы, как будто, ну да, взорвалась цистерна с бензином.
Колесница умчалась вперед, Богарт не оглядывался, настегивал коней. Рогач почти
остановился, здесь не поскачешь, я повернул мордой к дороге, он фыркнул, я похлопал по шее.
Вздрагивая, все-таки прыгнул, сухая утоптанная земля застучала под копытами. Колесница
удаляется, мой конь боится догонять, я начал хлестать, а когда не помогло, вытащил нож и
сообщил свирепо:
- Не догонишь, зарежу, трус поганый. Зачем трусливые гены передавать в потомство?
Нужен отбор, отбор... А глядя на вас, коней, и люди поздоровеют.
Стук копыт стал чаще, Рогач хрипел, вытянулся в струнку, большой испуганный глаз
косился на холодное лезвие ножа. Колесница начала приближаться, на этот раз я решил
прыгнуть сзади, самое удобное место, да только непонятно, как это сделать, не через конскую
же голову, я не совсем циркач, да и конь вряд ли поскачет с такой ношей на голове
В какой-то момент колесница оказалась рядом, то ли Рогач постарался, то ли Богарт
допустил ошибку, я прыгнул, на долгий страшный миг завис в воздухе, потом ноги тянулись по
земле, но кое-как забрался вовнутрь, Богарт оглянулся, бросил вожжи и встретил меня могучим
ударом в челюсть. Я тряхнул головой.
- Это все?
- Не все, - пообещал он и в прыжке ударил ногой туда же, в нижнюю челюсть. -
Получи!
Я посмотрел на него с удивлением:
- Ну?
Он спросил затравленно:
- Что "ну"?
- Ты вроде бы собирался ударить, - напомнил я.
Он несколько мгновений смотрел озлобленно, вдруг вскрикнул, подпрыгнул. Колесница
на бешеной скорости пронеслась дальше, я даже не сообразил, куда же делся враг, оглянулся и
не сразу рассмотрел, как Богарт подтянулся на высокой ветке дерева, залез повыше, а оттуда
прыгнул на отвесную скалу.
Я с криком ухватил вожжи, с трудом остановил коней, развернул, погнал обратно. За
колесницей скакал чуть повеселевший Рогач, все-таки моя тяжелая задница не бьет по хребту, я
прокричал:
- Следуйте за мной, сержант!
У дерева я тоже подпрыгнул, ухватился за ветку, затрещала, сволочь, все-таки я
потяжелее, но я успел подтянуться и ухватиться за следующую прежде, чем решила
обломиться. Когда я прыгнул на скалу, Богарт карабкался выше, я упорно гнался следом, и
лишь когда тот взобрался наверх, волна жидкого гелия прокатилась по спине.
На ровной площадке лежит, подремывая, огромный дракон. На загривке мелковатый
мужичок с багром в обеих руках, похож на погонщика слонов, тоже дремлет. Богарт добежал до
дракона, сильно хромая, взобрался на спину, наездник медленно повернулся к нему за
разрешением на взлет. Богарт сильным пинком сбросил его с драконьего загривка, заорал
бешено:
- Взлет!.. Быстро! Без всяких фокусов!..
Дракон начал подниматься, расставил все четыре лапы и мощно встряхнулся, мотая
головой из стороны в сторону. Богарт упал, ухватился руками, ногами, похоже, даже зубами за
все выступы. Дракон сделал шаг, второй, третий, все быстрее и быстрее, со спины пополз серый
ворох, разделился на две неопрятные горки из толстых жил и кожи, начал раздвигаться в
широкие могучие крылья.
Горло мое горит как в огне, легкие пылают, я хрипел и стонал, но заставлял себя бежать,
почти догнал дракона, однако тот наконец оттолкнулся от земли, могучим рывком воздел себя в
воздух. Из последних сил я подпрыгнул, ухватился за лапу, повис, сильный ветер попытался
меня сдернуть, но лишь отклонил, я застонал, кое-как подтянулся, с неимоверным усилием
заполз выше. Перевел дух, лежа пузом на крючковатых пальцах и держась обеими руками,
потом начал подъем по лапе.
Труднее всего пришлось, когда перебирался из-под живота по скользкому боку на спину,
а там уже и гравитация на моей стороне, да и чешуйки уже не чешуйки, а плотные роговые
пластинки с широкими щелями, уступами, выпуклостями. Богарт скорчился на загривке, ладонь
козырьком у глаз, то ли всматривается в даль, то ли закрывается от мощного встречного ветра.
Я старался подкрадываться незаметно, но из горла вырываются такие хрипы, словно еще
один дракон подбирается сзади. Богарт ощутил неладное, оглянулся. Рот открылся, ветер тут же
с крученой подачи вдул мяч, Богарт закашлялся, спросил, кривясь:
- Меня что-нибудь от тебя избавит?
- Скажу, - пообещал я, - что ты убит при попытке покончить с собой.
Его рука в бессилии хлопнула слева по бедру.
- Оторвись!.. и выбросись!
- Мечтай, мечтай, - прохрипел я люто. - Тоже мне Кампанелла.
- Мне ничего не надо - лишь бы у тебя ничего не было!
- Одна голова - хорошо, - ответил я, - но олени лучше...
Он замахнулся, я блокировал удар локтем. И он, и я другой рукой держались за иглы
гребня, ветер дует свирепо, ревет и воет, срывает слова прямо с губ. Иногда нас прижимало к
спине дракона так, что расплющивались, как жабы, это наш крылан набирает высоту чересчур
резво, и мы тогда лежим нос к носу, смотрим с бессильной яростью.
Я попытался приподняться и ухватить врага за волосы, Богарт предупредил:
- Лежи-лежи, целей будешь. Ты молодец, что успел запрыгнуть... Босс будет доволен
такой добычей.
- Да, - прошептал я, - на запах добычи слетятся все ваши рожденные ползать?
Он вскинул глаза к небу, взмолился:
- Господи! Смерти прошу у тебя! Не откажи мне, Господи, ведь не для себя прошу!
- Бога нет, - сообщил я ему новость. - Это опиум для народа.
Он попытался ткнуть меня пальцами в глаза, я отшатнулся, ногами обвил самый толстый
шип на спине, ухватил обеими руками, подмял и бил и бил сверху в его морду, расквасил
пальцы, зато сломал этот красивый с горбинкой нос, оттуда хлещут красные струи, губы сперва
превратил в толстые оладьи, потом расплющил, как если бы бейсбольной битой лупил по
мокрой глине, наконец сумел оторвать от гребня его намертво сомкнувшиеся пальцы, толкнул,
тело начало сползать, ветер почти утих, я всхлипнул от изнеможения, когда Богарт вскрикнул,
соскользнул вниз и исчез.
- Чем больше шкаф, - прошептал я, - тем громче падает.
Снизу больно ударило в копчик. Почти сразу же я ощутил толчок, дракон малость
пробежал и лег на пузо. Даже глаза закрыл, старая потрепанная рабочая скотина, равнодушная
к человеческим разборкам, крылья опустил к земле, а там они поползли на спину, шурша
мелкими камнями. Я поспешно перебрался на загривок, чтобы не прищемило, вовек не
вырвешься, если дракон не захочет снова взлететь. Оглянулся, далеко виднеется полоска
примятой травы, где все еще катится тело лесничего...
Я уже отворачивался, когда движение привлекло мое внимание. Богарт поднялся и,
хромая на обе ноги, заковылял в сторону близкого темного леса.
- Стой, сволочь! - заорал я.
Из-за горизонта начинает подниматься массивная крепость, при одном взгляде я
похолодел от ужаса, все разом поняв. Это цитадель Черного Властелина, дракон не дотянул
совсем немного. Поняв, что проигрывает, Богарт дал команду снижаться, а я сбросил слишком
поздно. Ему до стены леса шагов двадцать, а мне отсюда больше сотни, если не двух.
- Ну что за... - сказал я в бессилии. - Что за хрень.. Не так все должно быть, не так...
Я торопливо слез, побежал было к деревьям, азарт догнать и добить, однако хоть Богарт и
еле ковыляет, но уж слишком близко он к замку, я могу ухватить его за шиворот в момент,
когда нас увидят. А зачем гнаться, Богарт и так сделал то, чего я добивался: указал путь к замку
моего врага. Даже привел чуть ли не к воротам.
Укрывшись за камнями, я пытался рассмотреть замок, но слишком уж далеко. Лук
потерян, колчан со стрелами - тоже. Одна надежда, что Рогач все-таки прибежит и сюда, меч
остался притороченным к седлу. А ворон наверняка проследил наш путь на драконе, только
волк отстанет, это понятно...
Глава 8
Я задремал, дважды просыпался от ночного холода, а утром вздрогнул от мощного карка
над самым ухом:
- Кто рано встает, тому Бог дает!
- Кто рано встает, тот всех достает, - пробормотал я сонно, - кто рано встает... тому
ночью... нечего было делать... Почему так холодно?
- Потому что утро, - радостно каркнул ворон, - свежее, морозное! Ну, почти
морозное. Мой лорд, поздняя птичка глазки продирает...
- ...а ранней уже клювик начистили, - отрубил я, вздрагивая от сырости. - Кто рано
встает, тот рано помрет, а я хочу в долгожители, как Конан. И чтоб свое королевство с правом
первой брачной ночи.
- Кто рано просыпается, тому бакс улыбается, - возразил ворон наставительно.
Я насторожился, сон как рукой сняло:
- А это откуда знаешь?
- От вас, мой лорд!
- Я такое говорил?
- В прошлый раз, - напомнил ворон. - Когда мы сбивали рога Самому Главному.
- Ах да, - сказал я, - что-то помню... но смутно. Сколько их было? И все одинаковые,
как доски в заборе. Ладно, если пипл хавает, прибережем жемчуг для знатоков... Рогач еще не
добрался?
- Уже внизу. Пасется у подножья.
- А волк?
- Тоже прибежал. Всю ночь мчался, теперь отсыпается. Я сказал с нежностью:
- Мои верные друзья, что бы я делал без вас? Да и поговорить не с кем. А монологи -
некрасиво. Как будто старая бабка, что заговаривается. Тихо! Кто там гремит железом?
Ворон попятился, а затем, используя выступ скалы, как щит, спорхнул вниз, расправил
крылья и бесшумно убрался подальше. Я отползал с большим усилием, а голоса приближались,
кто-то громко чертыхнулся, оступившись на камнях, железо доспехов загремело громче.
Наконец я побежал, пригибаясь, уже был на середине расстояния к пасущемуся Рогачу, когда
сзади внезапно раздались голоса:
- Вот он!
- Стреляй, Пурнель, стреляй!..
Я прыгнул в сторону, останавливаться и ловить стрелы некогда, две стрелы прошли мимо,
что значит, и помимо Пурнеля, есть стрелки, камни загремели, потревоженные, покатились,
обгоняя меня. Рогач услышал, вскинул голову, попятился.
- Это я, - заорал я, - ворон, сколько их там?
С высоты раздался далекий крик:
- Много! Связываться не стоит...
Я набежал на Рогача, с ходу запрыгивать не рискнул, обнял за голову и торопливо
поцеловал, он брезгливо фыркнул в ответ на мою горячую благодарность, волк проснулся и
потягивался, глаза красные от усталости. Я взобрался в седло, сказал твердо:
- Отступаем!
Волк удивился:
- Без драки?
- А мы как Барклаи де Толли, - объяснил я. - Заманим в русскую зиму.
По склону уже сбегали люди в доспехах, с мечами, топорами, копьями, а лучники сразу
же начали осыпать нас стрелами.
Этот день начинался настолько хреново, что я даже боялся думать, чем закончится. Они
не отставали, преследовали, стреляли, сбрасывали камни, метали дротики, ножи и даже топоры,
наконец я, совершенно измученный, заорал из укрытия:
- Вы что там, офонарели?
С той стороны донеслось:
- А чем вы, сэр, недовольны?
- Так же и убить можно! - прокричал я с яростью. - Идиоты!
Из-за камней раздался дружный издевательский хохот. Потом голос, в котором еще не
отгремело веселье:
- А вы чего, благородный лорд, ждали?
Я искренне, в самом деле искренне, изумился:
- Как чего? Вам же дан приказ взять меня живым! Непременно живым!
Голос поинтересовался издевательски:
- И почему же такой странный приказ?
- Как почему? - переспросил я. - Ты там дурак совсем?.. Чтобы привезти меня в
цепях... тяжелых цепях, что будут звякать и волочиться по каменному полу. Я войду со
скованными руками в зал к вашему Властелину Тьмы, а он разразится сатанинским хохотом, от
которого у всех у вас похолодеет кровь, но только я не дрогну и буду смотреть ему в лицо
смело и бесстрашно! А потом он велит бросить меня в темницу...
На той стороне воцарилось долгое молчание, я затаил дыхание, но тут же раздался
сатанинский хохот из десятка глоток. Я похолодел, отчаяние заставило сердце стучать мелко и
дробно, как у полевой мыши. Что-то пошло неправильно, где-то сбой, ну не может же этот
Черный Властелин вести себя так... неожиданно, это же кем мне надо тогда быть, чтобы
вывернуться, а я, честно говоря, всю жизнь как-то вполсилы, это если говорить вежливо, а на
самом деле... нет, лучше промолчать, иногда и в зеркало смотреть не хочется, я ведь
придерживался старой истины, что настоящие мужчины на дороге не валяются, а сидят дома
перед жвачником, силы копят для подвигов, но вот теперь я на дороге...
- И что же вам велели? - крикнул я.
Из-за камней ответили с жутким смехом:
- Догнать и уничтожить!..
- Не может быть, - вырвалось у меня.
- Может! - ответили с победным ревом. - А уничтожив, расчленить и во избежание
воскрешения, такие случаи бывали, хоть и в древности, сжечь. Пепел - развеять!
Что за гад, подумал я в отчаянии. Откуда такой взялся? Почему нарушает Правила? Ведь
мы могли бы красиво и слаженно исполнить захватывающий дуэт, умело подыгрывая друг
другу, как нормальные борцы-реслингисты или боксеры-профессионалы, у которых на десять
схваток вперед расписано, кто победит и на какой минуте, даже каким приемом, об этом
договариваются заранее менеджеры и нанятые имиджмейкеры, зрелище должно быть красивым
и привлекать народ... Главное - зрелищность, в угоду зрелищное(tm) приносится все, даже
смысл, историческая точность, идеология, мораль, верность любимой, а главный герой, даже
получив кувалдой в зубы, продолжает улыбаться красиво и ослепительно.
Я похолодел от внезапной мысли: а что, если в угоду зрелищности решили пожертвовать
даже главным героем? Нет, такого быть не может, простой народ не терпит трагедий, ему
нужен обязательный хеппи-энд, чтобы все хорошо, благополучно, свадьба, выигрыш главного
приза и поездка на Канары...
Череп начал быстро разогреваться, мысли бьются в черепной коробке с такой силой, что
температура крови поднимается до кипения. Похоже, в духе времени Правила изменили, сейчас
уже я не Белый герой, а Черный... нет, не так, я все еще белый, все еще на стороне Добра и
Света, но объявлено, что истина в победе Тьмы над зажравшимися силами Добра, над
осточертевшей Правильностью и Праведностью, над моралью и правилами поведения: даешь
дорогу оркам, зергам, террористам, расписанным матерными словами стенам, засранным
лифтам, выбитым стеклам в троллейбусах, узаконим мат в чатах, на форумах, в разговорах,
станем демократами с головы до ног, что значит - освободим человечество от остатков всякой
морали, высвободим инстинкты, пусть они правят миром!
Челюсти мои сжались до хруста в висках. Я сам вообще-то, если честно, такое же говно, и
хотя стены матюгами не расписываю, но не люблю правил, даже правил этикета, достали меня
все эти учителя, воспитатели, тренеры, духовные вожди. Я хочу быть таким, каков я есть, и еще
хочу, чтобы все воспринимали меня таким, какой я есть... и даже принимали меня таким, какой
я есть. Это и есть свобода... По крайней мере, я так считаю...
...считал, потому что сейчас вот - времечко нашел для рефлексий! - усомнился
несколько, самую малость. Все мы сползаем в эту свободу, я вот уже даже рыгать и пердеть в
обществе научился, все так начинают делать, еще немного - Начнем срать на улицах посреди
тротуара. Все бы хорошо, но это когда буду срать я, но не хочется вляпываться в чужое сранье.
А какому-то идиоту не захочется вляпываться в мое... ладно, стерпит, мы же пердим в
обществе? Ничего, нюхаем, еще и ржем, кто громче. В смысле, кто громче заржет. Да кто
раскатистее и дольше пропердит.
Над головой прогрохотало. Тучи двигались черные, тяжелые, как горные цепи, давящие. В
них грозно потрескивало, словно лопался камень, треск катился внизу по камням, сшибая углы
и превращаясь в обкатанный рокот, все еще грозный, но не такой свирепый. Края туч из черных
вдруг стали алыми, по ним прошел отсвет, словно раскрылись двери кузницы, а когда огонь
погас, края остались грязно-серыми, словно пена на удилах загнанного коня.
Грохнуло сильнее, пронесся свежий ветер. Вдали встала стена ливня, что приближался в
нашу сторону с большой скоростью.
- Отлично, - прошептал я. - Как только гроза разразится... как следует, попробуем
прорваться!
Волк спросил недоверчиво:
- В дождь?
- В ливень? - каркнул ворон.
Даже Рогач посмотрел на меня как на умалишенного, я ощутил снисходительную жалость,
они из мира, когда еще надевали яркие мундиры и шли в атаку колоннами. Зимой и в плохую
погоду, ессно, не воевали. А я из мира, где даже обыкновенный ОМОН вымазывается в
гуталине, когда разгоняет старушек у метро, торгующих семечками.
Ветер налетел холодный и режущий лицо, а следом с небес обрушились сотни тонн воды.
Я вытащил меч, молча указал направление. Грохот падающей воды заглушал все звуки, хотя
Рогач, как нарочно, топал по камням, едва не высекая искры.
Мы прошли буквально по спинам вжавшихся между камней героев, что даже головы
понакрывали одеждой, спасаются, видите ли. Было бы желание, всем бы перерезал глотки, как
хорь курам ночью, когда те ни черта не видят.
Рогач пустился вскачь, едва я позволил, но, как я подозревал, спасался не от врагов, а от
ливня. Волк и ворон, мокрые и сердитые, добрались наконец до леса, вместе влетели под самое
раскидистое дерево с густыми ветвями, его видно по обширному кругу сухой земли, прижались
к стволу, растерянные и ошалелые.
- Ну и что, - сказал я, спрыгивая с Рогача, - зато живые
Волк спросил:
- Но как же... бой?
- Дадим, - пообещал я - Но дадим на своих условиях!
Прозвучало гордо и красиво, сам заметил, даже грудь выгнулась и плечи пошли вширь, но
на самом деле внутри трусливо дергается жалкий червячок моей все уменьшающейся отваги.
Ливень прошел, небо очистилось, только там, на западе, все те же угольно-черные тучи,
даже синеватые, объемные, а в недрах слабо поблескивают зарницы. Я вывел Рогача из-под
веток, волк и ворон уже высохли, деревья расступились, далеко-далеко на покатой горе темнеет
огромный замок. Тяжелые тучи над ним проседают под неимоверной тяжестью, в недрах уже
не зарницы, а непрерывные молнии, иные прорывают ткань туч и свирепо бьют в землю.
Отдохнувший за время ливня Рогач пошел галопом, я всматривался изо всех сил, различил
наконец, что молнии бьют вокруг замка, но ни одна не попадет в высокие башни, хотя те сами
напрашиваются под удар.
Волк тоже заметил, проворчал на скаку:
- Не нравится мне это...
- А вот я ликую, - ответил я саркастически.
- Правда? - удивился он.
Я не ответил, издевается, чувство юмора у него повыше, чем даже у мудрого ворона.
Копыта стучат звонко, будто подковы, что значит, единорог, не какой-нибудь простой боевой
конь, тем более - лошадь, ветер в лицо, затем я ощутил, что ветер вроде бы сильнее, резче,
хотя мы вовсе не мчимся, как ракетные снаряды. Плечи сами по себе передернулись зябко,
будто на морозе, я вслушался и ощутил, что похолодало на самом деле.
Ворон держался впереди, а когда мы его догнали, прокричал сверху:
- Мой лорд, не переждать ли встречный ветер?.. Больно холодный!
Я помотал головой:
- Вряд ли стихнет. Впереди - замок Черного Властелина.
А волк рыкнул:
- Взгляни на тучу, пернатое!
Ворон каркнул:
- И что?
- Она не уйдет.
Продолжая укрываться за деревьями, мы приближались к замку, я уже видел, что высокий
холм явно насыпан вручную, замок сложен из таких огромных глыб серого гранита, что просто
не понимаю, как и встащили на холм и откуда привезли. Сам замок возвышается победно над
необъятной равниной, где ни единого холмика, возвышается над всем миром. От нашего
укрытия и до стены, окружавшей замок, все вырублено, выжжено, вытоптано, мышь не
подберется незамеченной.
Замок на вершине холма, три стены вокруг, все три толстые, высокие, с укрытиями для
стрелков, высокими каменными башнями по углам и даже по длине стен. Из-за того, что стены
опоясывают холм, каждая выше предыдущей, что очень удобно для защитников: если на
первую сумеет враг взобраться, его можно обстреливать с двух внутренних, а если заберутся на
вторую, то подключатся лучники на крыше и башенках замка.
Захлопали крылья, ворон опустился на пенек, почистил клюв, придирчиво осмотрел лапы,
переступая с одной на другую.
- Цену набивает, - объяснил мне волк уязвлено. - Артист, видите ли! Аплодисменты
ждет. Перья повыдергивать надо, а не аплодисменты!
Ворон посмотрел на
...Закладка в соц.сетях
