Жанр: Электронное издание
Putniki1
... с первой
парты, поближе к тонким щиколоткам.
- О, конечно, за исключением Маркова! восклицала англичанка, но тут же добавляла.
Хотя, по сравнению с судоводителями, и он оставляет желать лучшего...
На чемпионате института по боксу Кириллу в первом бою достался как раз парень с
судоводительского факультета, причем второразрядник.
У Лаврушина на занятиях Кирилл его никогда не видел. Видимо, парня заставили
вспомнить о боксерском разряде в деканате: "Защитишь честь факультета - дадим сдать
хвосты!"
Костя Сагиров секундировал Маркову в углу, давал ценные указания по спортивному
мордобою. Судоводитель по фамилии Юдин скептически поглядывал на худощавого новичка.
Лаврушин судил на ринге. Шмыгнув переломанным носом, он велел противникам пожать руки
и прошептал:
- Работайте тихонько одними левыми. Свои люди...
Лаврушин ничего не знал про Ирину Ивановну, щиколотки и "одно удовольствие на
судоводительском", потому не понял, почему размеренное топтание и выкидывание прямых
левых вдруг перешло в сумбурный обмен ударами. Судоводитель Юдин тоже не сразу понял,
но от жесткой стычки не уклонился. Нельзя же было уступать новичку. К тому же, попадал он
гораздо чаще соперника.
Кирилл не чувствовал боли или потрясения от ударов Юдина, но они выводили его из
себя.
- Не заводись! - кричал из утла недовольный Костик. - Работай спокойно, сериями,
как учили!
Но Марков уже смешал весь бой, действовал сумбурно и скоро вообще перестал попадать,
а просто лез головой вперед. Жесткая перчатка прилетела слева и ткнула его в подбородок,
потом шлепнула ему по лбу. "По сравнению с судоводителями он оставляет желать лучшего".
Но Кирилл вдруг нашел себя в этом хаосе, абсурде, переполохе. Ему показалось, что он
понимает, что происходит вокруг, а его противник нет. Он ударил боковым справа, свободно,
как на тренировке. Не придал удару особенного значения, приготовился бить еще, но увидел
судоводителя Юдина, переступавшего ногами скрестно, как будто тот исполнял "Танец
маленьких лебедей". Лаврушин остановил бой.
- Марков, а у тебя правый боковой! - сказал он удивленно. - И еще эти.., как их?.,
бойцовские качества.
В пустой раздевалке Кирилл встретил Серегу Красина. Красин учился на
электромеханическом факультете, был звездой института в тяжелой весовой категории, на
равных бился с лучшими тяжеловесами города, даже Яковлеву проиграл только по очкам, по
пристрастному мнению судей.
Красин только что вышел из душа. По его медвежьей, покатой фигуре бежала вода.
- Первый бой? - спросил он со снисходительной улыбкой большого хищника.
- Первый, - кивнул головой Кирилл. - Ничего не понял...
- Потом поймешь, - сказал Красин, достал огромное махровое полотенце размером с
простыню и вдруг запел басом:
- Я тебя своей Аленушкой зову, как прекрасна эта баба наяву...
Марков подумал, что слишком много получил сегодня ударов по голове, если Красин поет
"Аленушку", то есть шкафы распевают песни советских композиторов. А голова ему сейчас
очень была нужна для первой экзаменационной сессии.
Как ни странно, но под руководством Иволгина Кирилл получил все допуски без проблем,
даже коллоквиум по высшей математике сдал страшному Коршунову с первого раза на
"хорошо". Хотя сам Дима Иволгин миновал его только со второй попытки.
Страшным клекотом звучало слово "коллоквиум" для студентов-судомехаников и
корабелов. Коршунов, втянув голову в плечи, сквозь очки рассматривал очередную жертву.
Когда же сошлись за столом две птичьи фамилии, хищник не мог не выпустить когтей, и
бедный Иволгин вылетел из аудитории изрядно ощипанным.
- Кто так принимает коллоквиум! - возмущался Дима. - Ерунда какая-то! Надо
пожаловаться на него на кафедру высшей математики!
Или жене его...
Первая сессия подходила к концу, и оставался последний экзамен по истории партии. В
зачетке Кирилла были уже три оценки "хорошо".
- Хорошо, хорошо, хорошо, - повторял он их на разные лады, покачиваясь в двадцать
восьмом трамвае, словно соглашался с кем-то, может, со своим строгим отцом.
По крайней мере, кончились числа, матрицы, холодные и горячие обработки, плоскости.
В истории партии хотя бы действуют люди, пусть и представленные в виде
организованных и сплоченных масс. В истории партии есть хоть что-то человеческое...
"Довели! - подумал Кирилл. - Историю партии полюбил! До чего довели человека,
сволочи!"
К сволочам он относил отца, заставившего его идти в корабелы, по его, так сказать,
стопам, замдекана, всех ЛИВТовских преподавателей, за исключением Ирины Ивановны... Или
спасти ее в последний момент и вынести из моря на руках в мокром, прилипшем к телу платье?
Мысленно он сажал их всех в баржу, типа "река-море", завозил на прощание в иностранный
порт, чтоб помучились напоследок, а потом топил под звуки битловской "Желтой подводной
лодки"... А Коршунов, отнесшийся к нему вполне лояльно и на коллоквиуме, и на экзамене?
Туда же! Тоже сволочь...
- Вы так посмотрели на меня, будто я наступила вам на ногу.
Марков сморгнул видение кормы, вертикально уходившей в глубины Балтийского моря.
Кажется, в волнах прощально мелькнули точеные икры и тонкие щиколотки. Ирину
Ивановну спасти не удалось... На Кирилла смотрело лукавыми глазками ангельское личико.
В голове завертелись дурацкие фразы, будто из военного разговорника: "Как вас зовут?
Мы с вами раньше не встречались? Вы, случайно, не снимались в кино? Сколько в вашей части
пулеметов? Как зовут вашего командира?" Но она сказала сама:
- Мне даже показалось, что вы мысленно выругались. Мы что, с вами раньше
встречались, и я вас чем-то обидела?
- Ну что вы! - Марков хотел сделать галантный жест рукой, но трамвай качнуло. - Я
думал совсем о другом.
- Вот это да! - теперь воскликнула девушка. Впервые встречаю такого молодого
человека, который смотрит на меня, а думает о другом.
Хорошо еще, что не о другой. Неужели это оно?
Как вы думаете?
- Что "оно"? - переспросил Кирилл.
- Что-что? Увядание, угасание, умирание... Как неожиданно оно подкралось! А так
много я еще могла бы совершить доброго, вечного.., для вас, люди!
Последнюю фразу она произнесла, обращаясь к двум сидевшим рядом бабкам, которые
переглянулись и стали смотреть на девушку с тревожным ожиданием. "Так она, наверное,
пьяная! - неожиданно догадался Кирилл. - Конечно, пьяная. Стала бы такая девчонка..." Что
именно она стала бы, он не додумал. Марков разглядел ее, наконец.
Вязаная шапочка, короткая куртка со стоячим меховым воротничком, замшевые сапожки
и... ослепительно голубые джинсы. Все подобрано в тон. А джинсы... Голубое небо и небесные
джинсы подходят ко всему на свете! Кто придумал, что ангелы обязательно в белом и с
крыльями? Мода меняется даже на вечное. Теперь ангелы спускаются на землю в голубых
американских джинсах и слегка навеселе...
Марков не видел, какие волосы спрятались у нее под шапкой. Как в детской бумажной
игре "Одень куклу", он примерял ей мысленно темные или светлые локоны. Пожалуй, с
темными волосами она была бы красивее, но тогда лицо ее потеряло бы ангельское выражение.
Поэтому Кирилл проголосовал в душе за белокурость.
- Ну что вы, - сказал он вслух. - Вам ли... Вы такая...
- "...эстетная, вы такая изящная...", - неожиданно процитировала девушка, при этом
внимательно наблюдая за реакцией Кирилла.
Словно она подсмотрела через плечо в его заветный блокнот с нарисованными Kiss'aми на
обложке, где кроме рок-групп и их альбомов, были еще переписанные от руки стихи
Северянина, Хлебникова, Бурлюка... Вот так девушка!
С Сагировым и Иволгиным они часто обсуждали проблему знакомства, проще говоря, как
клеиться к девчонкам наверняка, чтобы не послали. Кирилл с Костей были сторонниками
оригинальных домашних заготовок, тонкой режиссерской работы и актерской репетиции. Но в
деталях расходились и до хрипоты спорили, какой вариант выглядит предпочтительнее.
- Мне не надо вашего имени! - кричал один. Только позвольте совершать подвиги в
вашу честь, прославляя вашу красоту. Скажите только ваш адрес, куда я мог бы отсылать вам
плененных мною мавров и монстров! И телефон, чтобы проверить, дошли они или нет...
- Туфта! Лучше так, - перебивал другой. Горьким стал дым моего вигвама, любимый
мустанг мой захромал, мое каноэ дало течь, как только я увидел вас, скво. Я знаю, вас зовут
Лесной Цветок...
- Да-да, Лесной Цветок, Пока Еще Не Опыленный. А я как раз индейский вождь -
Шмель Опылитель, Гроза Тычинок.
- Ты говоришь пошлости...
- Это ты несешь пошлятину...
Лима Иволгин считал, что к девушке просто надо подойти и сказать:
- Девушка, скажите, пожалуйста, как вас зовут? Меня, например, Дима...
- Ложный Дима! Волгин, не забывай, что ты ложный Дима! - как всегда накидывался
на него Сагиров.
- Костя, а ведь Волгин за счет своего имени может проскочить, - возражал Марков. -
Начнет говорить, что его зовут Вадим, но домашние зовут его Дима. Девушка, конечно, скажет,
что уменьшительное от Вадима - Вадик, потом скажет, что по паспорту она - Виктория. А
родители называют ее Феклой, и пошло, и поехало...
- Да никуда это не поедет. Тут нужны оригинальные идеи...
Но чем больше спорили Кирилл с Костей, тем чаще им казалось, что Иволгин, в
сущности, прав. В его варианте хотя бы присутствовали простота и естественность. Кирилл же
в глубине души надеялся, что встреча с той самой, предназначенной ему судьбой, девушкой не
потребует от него вообще никаких слов. Все произойдет само собой. Шли два человека
навстречу, посмотрели Друг Другу в глаза, взялись за руки и пошли вместе по жизни.
Почти так и случилось. По крайней мере, девушка все говорила за него, даже скользкое
продолжение северянинского стихотворения произнесла без смущения, с придыханием,
внимательно глядя Маркову в глаза.
- "...Но кого же в любовники, и найдется ли пара вам?.."
Видимо, почувствовав, что это перебор, она вдруг сказала изменившимся, будто
подтаявшим у трамвайной печки, голосом:
- А ведь через два дня Новый год. Вы где собираетесь встречать Новый год?
- Нигде, - ответил Кирилл. - Дома, наверное.
У меня через четыре дня последний экзамен.
- Государственный? - уважительно поинтересовалась незнакомка.
- Нет, последний в зимней сессии.
- А вы на каком курсе?
- На.., третьем, - зачем-то соврал Марков.
- А я в этом году поступала...
- В театральный?
- Да. Откуда вы знаете?
- Ваша внешность подсказала, - наконец Кирилл соорудил комплиментик.
- А где вы учитесь?
- В ЛИВТе, - увидев удивленно поднявшиеся брови, Кирилл пояснил:
- в Ленинградском институте водного транспорта. На судомеханическом. Буду плавать
на судах смешанного типа, "река-море". Знаете, рейсы такие удобные и все с заходом в
европейские порты. Любек, Гамбург, Марсель...
Его опять понесло в открытое море вранья, без всяких портов. Суда смешанного типа,
"рекаморе"... Сам он - смешанный тип. Что только не смешалось в нем? И все какой-то хлам,
чужие пошлости, а своего нет за душой ломаного гроша, вернее, в душе. Вот Женька...
- Девушка, скажите, как вас зовут? - спросил вдруг Кирилл совсем по-иволгински и
еще добавил:
- Пожалуйста...
- Таня... А вас?.. Очень приятно. Кирилл, давайте встретим Новый год вместе. Я не
очень нахальничаю? Может, вы подумали?.. Тогда ладно. У меня собирается хорошая
компания. Клевые ребята. Не пожалеете. Что вам скучать с родителями, ведь вы такой
симпатичный...
И глаза у вас такие грустные, как у Александра Блока. Я постараюсь вас развеселить...
Что вам до этого экзамена? Вы же не первокурсник какой-нибудь, чтобы так бояться
экзаменов... Ты тоже живешь в Купчино? Тем более, мы почти соседи... Значит, решено?..
Ровно в шесть часов вечера тридцать первого декабря в квартире Марковых раздался
удивленный и растерянный голос Елены Викторовны:
- Кирюша, как же так? Ведь Новый год принято отмечать в семье. Скоро тетя Нина
приедет с Михаилом Ивановичем, Люба с Павликом... Тебе же нравится играть с маленьким
Павликом! Он такой забавный, тебе во всем подражает... Папа вот-вот приедет. Что я ему
скажу?..
- Скажешь, что у меня комсомольско-молодежный Новый год, - отвечал из своей
комнаты Кирилл. - Вынужден встречать его с комсоргом, профоргом и страшной дочкой
декана. Скажи это ботинку. Он - карьерист, он поймет...
- Как ты называешь папу? Не стыдно?
- Карьеристом?
- Нет, ботинком. Не смей так говорить... Кстати, надень теплые ботинки. Куда ты в
туфельках?
- Мам, тут недалеко. Я возьму бутылку "Шампанского" и пару банок из холодильника?
Тут вон всего сколько - Михаил Иванович обожрется... А боти.., отец не закусывает...
- Возьми еще тарелочку холодца. Я сейчас тебе заверну. А ты присмотрись: может, она
не такая страшненькая?
- Кто?
- Дочка декана.
- Какая дочка?.. Ах, да. Присмотрюсь, присмотрюсь...
На площадке Кирилл услышал звук приближающегося лифта. Все нормальные люди уже
дома, шатаются по квартире в томительном ожидании курантов, а этот вот приближается, на
лифте едет... Так ведь это отец! Он уже узнавал родителя по звуку подъемно-транспортного
оборудования! Вот до чего дошло обостренное восприятие друг друга!
Лифт действительно остановился на его этаже.
Во время небольшой паузы между остановкой и открыванием дверей Кирилл пролетел два
лестничных пролета. Ему казалось, что с каждым толчком ноги от бетонной ступени он
приближался к свободе... "Свобода приходит нагая..." Чьи это стихи? Неважно. Важно, что
нагая. Еще интересно, блондинка она или брюнетка? Если блондинка, то они поженятся, и он
будет говорить в институте: "Моя жена... У моей жены... Для моей жены..." Не одному же
Лехе Растамянцу хвастаться на перемене семейными скандалами.
Жаль, что ехать было недалеко - всего пару остановок. Еще жаль, что не было цветов.
Потому что, когда человек идет с цветами, все сразу понимают, какой он счастливчик, что его
ждет поцелуй или поцелуи, что в этот вечер у него будет.., у него все будет. Все у него будет, то
есть даже больше, чем в этом случае думают. Большая жизнь, любовь, свобода... "Свобода
приходит нагая..." Блондинка или брюнетка?
Дверь открыла хорошенькая брюнетка. Это у Зощенко, кажется, жених ни разу не видел
невесту без шляпки. Но Кирилл сразу узнал Татьяну. У нее была стрижка на какой-то
французский манер, с трогательной челочкой. Ангел улетел, но тот, кто остался, весело смотрел
на застывшего в дверях Кирилла. Что он там загадывал? Женится, если она брюнетка? Да-да, он
так и загадал, именно если брюнетка. Зачем ему себя обманывать? К тому же глаза, цвет волос,
легкомысленная челочка не имели никакого значения по сравнению с ногами. Вот так он мог
бы идти за нею далеко-далеко, долго-долго, глядя только на ее ноги, как на какие-то жизненные
ориентиры. Жаль, что в купчинских квартирах такие короткие коридоры...
В большой комнате Кирилл совсем по-детски первой заметил елку. Она была украшена
одними серебристыми шарами. Снизу - большими, как плафоны ночных светильников,
повыше средними, величиной с теннисный мячик, а под самой макушкой - не больше
пинг-понгового шарика. "Апофеоз...", - подумал Кирилл, но чего апофеоз, он, по своему
обыкновению, не додумал. Его захватила другая мысль. Он представил себе сначала
бесконечно большой серебристый шар, который вместил в себя все мирозданье, шар-абсолют,
которому нечего было отражать.
Потом Марков вообразил бесконечно малый шарик, в котором ничего не было, но
который отображал всю реальность. Между шарами была сама госпожа бесконечность, от
ощущения которой становилось холодно и телу, и душе.
В центре этой бесконечности стояла елка с серебряными шарами.
Стало действительно зябко и одиноко. Тут Кирилл увидел гостей, искаженно отраженных
в стеклянных шарах, и поспешно отвернулся от елки. Таня уже представляла его
присутствующим. Марков заметил, что гости одобрительно посмотрели на его вельветовые
джинсы и свободный черный свитер с голубыми ромбиками.
Кирилл ответил им дружелюбным взглядом.
Очень худая, даже по мнению Маркова, девушка Вика сидела на диване, не просто
закинув ногу на ногу, а переплетя нижние конечности, будто они были проволочными. Это не
мешало ей быстро вертеть остренькой мордочкой, реагируя на реплики присутствующих, на
манер африканских зверьков сурикатов.
Рядом с ней расположилась широкоплечая девица Оля в брезентовой куртке. Волосы ее
были схвачены то ли обручем, то ли плотной лентой. Прямо на ковре, у ее ног, сидел Сережа,
лица которого было не разглядеть из-за густой занавеси темных волос. Сережа обхватил
толстую Олину ногу, как пьяница обнимает столб.
Еще один юноша стоял у окна, напротив праздничного стола, и по-детски улыбался не
Кириллу, а бутылкам и закускам. Его звали Володя Панов. У него была странная манера во
время разговора посмеиваться, будто подкашливать. Но из этих ребят как раз он понравился
Маркову больше всех. Он показался Кириллу совсем мальчишкой, не по возрасту - возможно,
он был даже старше Маркова, - а по брошенным фразам и манерам. Еще Володя, судя по
всему, был добрым и искренним.
Но рядом с Кириллом стояла хозяйка дома.
На ком бы Марков ни останавливал теперь свой взгляд, его боковое зрение постоянно
фиксировало эпицентр этого вечера. Девушка-сурикат и Танины ноги, брезентовая Оля и
Танины ноги, Володя Панов и Танины ноги, серебряная бесконечность и Танины ноги...
- Кирилл скоро будет плавать на судах смешанного плавания, - сказала Таня, и нога ее,
ближняя к Маркову, слегка согнулась в коленке.
- На судах помешанного плавания, - брякнула брезентовая девица.
Володя Панов похихикал-покашлял, Сережа высунулся из зарослей и спрятался опять.
- Я знаю, - пискнула Вика. - Это такие амфибии. Они могут и по земле, и по морю.
- По реке и по морю, - поправила ее Таня.
- Но и река, и море - это же вода? - удивилась Вика и завертела мордочкой по
сторонам, ища ответа на свой вопрос, но на нее никто не обратил внимания.
- Самое главное, - продолжила Таня, - что эти суда курсируют по Европе.
В глазах присутствующих, наконец, мелькнул огонек понимания.
- Это вроде того, - попробовал для начала пошутить Кирилл, - когда судно должно
плыть на Валаам, а само вдруг меняет курс и следует на Лондон.
- Понятно, - вяло отреагировали Оля с Сережей.
Только Володя Панов немного покашлял, чем и заслужил симпатии Кирилла. После плохо
прозвучавшей шутки повисла пауза. Кириллу опять полезла в голову серебристая
бесконечность, но тут Сережа тряхнул гривой, подтянулся на Олином колене и встал.
- Забыл! Я же принес статью из "За рубежом" о... Знаете о ком?..
- О Полечке Маккартни! - взвизгнула Вика. Обожаю Маккартни! Мне многие говорят,
что я похожа на Линду. А ты как думаешь?
Этот вопрос был адресован Кириллу, и он, смутившись, неопределенно кивнул головой.
- Какой Маккартни! - закричал Сережа, сверкая немытыми патлами. - Викуля! Открой
рот, закрой глаза! "Sex Pistols"!..
Все присутствующие, за исключением Маркова, завороженно повторили название
панк-роковой группы. Лаже Таня прошептала совершенно отчетливо у его плеча: "Sex..." "Sex
Pistols" и Танины ноги...
Сережа вытащил из заднего кармана потертых джинсов газетный листок, вышел к елочке
и стал читать голосом районного лектора общества "Знание" статью из советского
политического еженедельника. Автор был до того едок и насмешлив, что Сережа порой
попадал под его влияние, и в голосе его звучал нужный для пропаганды сарказм. Тогда лектор
замолкал, смотрел на слушателей и сдержанно матерился.
Статья была очень правильной и сильной, но содержала крайне мало информации.
Марков услышал, что музыканты "Sex Pistols" совершенно не знают нот, на концерте звереют,
ломают гитары, показывают зрителям гениталии и мочатся в зал прямо со сцены. Кроме того, в
статье то и дело мелькало имя лидера группы. Кирилл старался его запомнить, чтобы занести
потом в свой заветный блокнот, но рядом на диване сидела Таня. Ее нога мерно покачивалась,
тапочка болталась на самом носке, вот-вот готовая сорваться вниз. И душа Кирилла сейчас
также висела на кончиках ее пальцев и зависела от этого тряпочного шлепанца.
Чтение еще не закончилось, когда в передней раздался звонок, и Таня пошла открывать.
Марков проводил ее таким взглядом, о который можно было бы споткнуться. Но когда она
вышла, Кирилл почувствовал неожиданное облегчение, будто снял с плеч огромный походный
рюкзак.
- Если души этих молодых людей откликаются на бессвязные вопли и хрипы, - читал
Сережа, - то можно представить, что это за души.
Мрак и пустота...
- Пустота и мрак, - вдруг провыл кто-то над самым ухом Кирилла этот странный
пароль.
Марков обернулся. В дверях, обнимая Таню за талию, стоял Акентьев.
- Откликнитесь, твари, - Саша улыбнулся одними губами, и Кирилл заметил маленький
розовый шрам в углу его рта, которого раньше не было или Марков не замечал. Тут же он
почувствовал, что краснеет, уши, наверняка, стали розовыми, как раз под цвет Акентьевского
шрама.
Что это с ним? Ему стыдно перед этим плейбоем? За что? За то, что унижался перед ним в
школе, а потом полгода прятался? Ведь он, Кирилл Марков, - теперь свободный человек.
Теперь он - студент, боксер... Да какая разница, кто? Он может уйти, не попрощавшись,
может остаться, потому что его пригласила Таня. Рука на ее талии ничего еще не значит. Он
сам мог бы обнять ее. Но откуда взялся Акентьев? Как тесен мир! Как тесно в этом мире
Кириллу Маркову! Куда спрятаться от этого человека? Разве что на судне смешанного
плавания? В реке-море?
А может, хватит скрываться, мимикрировать, как насекомое, прятаться за мамину
интеллигентскую ложь? Он может сейчас встать и сказать Акентьеву что-нибудь убийственное,
саркастическое, в духе вот этой статьи из еженедельника "За рубежом". Как жаль, что они с
Сагировым упражнялись только в способах знакомства с девушками! Может, домашняя
заготовка - уничижительная фраза в адрес врага - важнее? Но разве Акентьев враг? Враг...
Пустота и мрак... Враг...
Акентьев так и стоял в дверях, все присутствующие сами повскакивали со своих мест,
бросились к нему целоваться и жать руку, то есть здороваться в зависимости от пола. Этот
суетливый обряд закрыл Кирилла от Саши, и он немного отдышался. Убийственная фраза так и
не приходила ему в голову, наоборот, с языка готов был уже сорваться участливый вопрос про
шрам. Ребята как раз расступились, Кирилл встал, протянул руку Акентьеву, не глядя ему в
глаза, но так и остался с протянутой в пустоту рукой.
Саша прошел мимо, за ним, как за Петром Великим на известной картине Лансере,
засеменили остальные.
Саша плюхнулся в кресло, ребята заняли прежние места, а Кирилл оказался стоящим
одиноко в центре комнаты, будто перед приемной комиссией. Все смотрели на него и молчали.
Растерянный Марков взглянул на Таню, ища хоть какую-нибудь поддержку у хозяйки
дома.
Девушка презрительно усмехнулась и сказала, что пошла на кухню за хлебом. Кириллу
следовало бы тут же предложить ей свою помощь, но неожиданная догадка заставила его
остолбенело стоять, глупо хлопать глазами и краснеть, как пролитое на белую скатерть вино.
Все было подстроено Акентьевым! Все, начиная со знакомства в трамвае, было им
разыграно, как в постановке его папы - режиссера БДТ.
Девушка, первая заговорившая с ним, цитирующая Северянина, сравнивающая его с
Блоком, словно прочитавшая через плечо его самую заветную книгу. Все это была простая
режиссура, а Таня играла свою роль, причем очень талантливо. Так ведь она и поступала в
театральный!
Правда, неудачно. А теперь папа Акентьева ей в этом поможет. Танины ноги и Саша
Акентьев.
Круг замкнулся...
- Вообще-то в приличную компанию принято приходить со еврей девушкой, - сказал
Акентьев из глубины дивана. - Панов с Викой, Серж со своей девушкой... Олей. Я тоже не
один...
В этот момент в комнату вошла Таня, держа в руках блюдо с неразрезанным хлебом. Из
буханки разбойничьи торчала рукоять столового ножа. Акентьев даже не поманил, а
прищелкнул пальцами. Таня подошла к нему и присела на подставленное колено, так и держа
хлебное блюдо. Хлеб-соль гостю дорогому! Кирилл машинально уставился на ее ноги, и это
было совсем глупо, по-телячьи.
- А этот странный молодой человек, - продолжил Акентьев, - который плавает на
каких-то смешных судах, третьекурсник... Наверное экстерном все сдает!., пришел к нам один.
Может, кто-то согласится поделиться с ним своей девушкой?
Гости зашевелились, заскрипели пружины дивана. Володя Панов посмеялся-покашлял и
неожиданно сказал:
- Кирилл, если тебе Вика нравится, я могу уступить. Я так посижу, - он посмотрел на
бутылки и закуски. - Я с Викой всего только раз целовался... Или два...
- Три, - сказала, быстро крутанув остренькую мордочку, девушка.
- Это неважно. Девчонка она хорошая, ногастая. Кирилл, ты как? Если хочешь, конечно.
А мне все равно. Чего хорошего парня обижать? Кир...
Он оборвал фразу, успев произнести только имя древнего персидского царя. В нескольких
сантиметрах от его головы просвистела холодная молния и с тупым стуком врезалась в
оконный переплет. Пригвоздив штору, из рамы торчала рукоять кухонного ножа.
Вика, задрав острые коленки к самым плечам, пронзительно завизжала. Володя Панов
стоял у окна бледный, почти серебряный, как елочный шар. Брезентовая Оля с волнением в
голосе говорила занавешенному от мира густой гривой волос Сереже:
- Саша всегда такой непредсказуемый. Он спонтанный, как даос. Мысль-действие, все
сразу, тут же... Серж, ты меня понимаешь? А я понимаю Сашу...
Акентьев и Таня сидели все также, спокойно глядя на Кирилла.
- Он же мог Вову убить! - кричала Вика, и ее нормальная реакция на фоне всеобщего
спокойствия и равнодушия выглядела странной. Ненормальный! Псих! Убийца!..
- Вова, что ты стоишь? - не выдержал Акентьев. - Я, что ли, должен успокаивать эту
истеричку? Возьми ее и уведи куда-нибудь подальше. С мамой познакомь. Ведь у тебя такая
хорошая мама, в Библиотеке академии наук работает. Но сначала заткни ей пасть чем-нибудь,
чтобы она не верещала. Хоть минетом...
Таким словом закончилась эта странная сцена. Все как
...Закладка в соц.сетях
