Жанр: Электронное издание
Putniki1
...ожественная гимнастика - чисто
женский вид спорта и мужчин не терпит.
Давно мальчишки из их класса не были так расстроены, будто их не взяли в секцию
боевого самбо или дзюдо. Зато девочкам было оказано достойное внимание. Каждую из них
Алла Владимировна осмотрела, со всеми переговорила и всех, без исключения, пригласила на
занятия, но лишь Наташе тихо сказала особенные слова:
- Девочки будут только заниматься гимнастикой, а настоящей гимнасткой будешь ты.
Теперь началась совсем другая жизнь. В этой жизни ничего не было, кроме
художественной гимнастики и Аллы Владимировны. Наташа даже разругалась со своей лучшей
подругой Верой Ляльченко, хотя та тоже посещала секцию. Но ведь Наташа Забуга не
посещала, а жила этим, а потом она ни с кем не хотела делить Аллу Владимировну и страшно
ревновала ее ко всем, даже к ее мужу - лейтенанту Зорину.
Аллочка Зорина была родом из Ленинграда, там прошли ее детство и юность. На третьем
курсе института физкультуры имени Лесгафта Аллочка поссорилась со своим возлюбленным,
убежала на танцы с подружками-гимнастками и весь вечер танцевала с каким-то задумчивым
курсантом. А уже на четвертом курсант Зорин сделал ей предложение. Командование училища
связи одобрило их брак, так как у женатых курсантов значительно укрепляется дисциплина,
повышаются результаты в боевой и политической подготовке.
- Ну, куда нас посылают? - спросила Аллочка, теперь дипломированный тренер по
гимнастике, встречая свежеиспеченного лейтенанта Зорина.
- Южнее Сочи едем, - пошутил он по-армейски. - Тебе понравится.
Трудно сказать, насколько нравилась военизированная уссурийская тайга Алле
Владимировне. Наташе, по крайней мере, она никогда не жаловалась. А ведь с Наташей она
проводила больше времени, чем со своим мужем, который постоянно заступал на дежурства,
выезжал на работы и учения.
Наташа после тренировки шла к Зориной в гости, пила чай и слушала своего тренера,
открыв рот. Алла Владимировна говорила ей о Ленинграде, описывала, как могла, его
набережные, мосты, белые ночи, парки, музеи. Она пересказывала девочке любимые книги,
фильмы, спектакли. Часто Зорина читала ей вслух.
Девочка завороженно слушала, но сама так и не приучилась к чтению. Когда она начинала
читать книгу, автор словно брал ее за руку и тащил за собой. Наташе это не нравилось, она
выдергивала руку и захлопывала книгу. Когда же она слушала рассказы Аллы Владимировны,
то чувствовала себя свободной, никто ее никуда не вел. Слушая, она на ходу переделывала
сюжет под себя, и уже не граф, а графиня Монте-Кристо мстила своим недругам, красивая
индианка Большая Змея охотилась вместе с Соколиным Глазом, причем, была в него тайно
влюблена... Побочные женские персонажи ее не устраивали. Ей хотелось мужской славы, но
женской красоты.
- У нее задатки лидера и совершенно мужской характер, - говорила Алла
Владимировна Наташиным родителям. - Из нее должна получиться чемпионка.
Постепенно изменялась Наташина внешность.
Если раньше ее ноги мальчишки называли спицами, потом - спичками, еще позднее -
карандашами, то в восьмом классе, в первый день после летних каникул, случилась сенсация.
- Ты видел - какие ноги? - говорили они друг другу, встречаясь в коридорах, и бежали
смотреть еще и еще раз.
Странно, что изменение произошло вот так вдруг, словно по мановению волшебной
палочки. Стопа осталась такой же, как в пятом классе, а ноги теперь решили расти только в
длину, по пути приобретая точеную форму. Конечно, все случилось не за один день, просто
мальчишки не особенно обращали на нее внимание, а летом вообще ее не видели. Тут еще Алла
Владимировна так ушила и подшила Наташину школьную форму, что на нее засматривались
даже девчонки.
На следующий день Наташу Забугу вызвала в кабинет завуч по воспитательной работе и о
чем-то долго с ней беседовала, но внешне этот разговор на Наташу никак не повлиял. Наоборот,
она утвердилась во мнении, что варвары уже завоеваны ею, но это только начало. Где-то за
сопками, за широкими сибирскими реками, за Уральскими горами, за болотами и лесами, лежал
на островах золотой город. Наташа смотрела вдаль на северо-запад, и порой ей казалось, что
сквозь облака она видит торчащий кончик Адмиралтейской иглы. С картой СССР, висевшей в
кабинете географии, все было еще проще. Она вставала напротив Приморья, поднимала ногу и
дотрагивалась носком до Ленинграда. Это было так легко. Наташа могла спокойно достать и до
Северного полюса, и даже до крюка, на котором висела карта.
Алла Владимировна была совершенно права насчет Наташи. К моменту окончания школы
она выиграла все, что могла, в своем возрасте и регионе. Только досадная болезнь помешала ей
поехать на всесоюзные юношеские соревнования. Зорина ездила туда одна и считала, что в
тройку Забуга вполне могла войти.
После окончания школы выбора у Наташи никакого не было. Все было давно решено -
Ленинград и художественная гимнастика. Тем более, что Алла Владимировна, несмотря на
шестой месяц беременности, поехала вместе с ней, готовила к поступлению, поселила на время
экзаменов у своих родителей, не отпускала от себя ни на шаг.
Потом у Наташи Забуги была радость узнавания своей фамилии в списках студентов
первого курса и горечь отъезда самого дорогого человека на земле - Аллы Владимировны. Но
в аэропорту Пулково, когда Зорина давала ей последние советы, Наташа неожиданно
почувствовала, что находится уже некоторое время в нетерпеливом ожидании, когда объявят
посадку и она останется один на один с этим городом, со своей красивой свободой.
Первые дни после отъезда Зориной она еще выполняла программу Аллы Владимировны
по осмотру памятников и музеев. Но после церемонии зачисления она решила, наконец,
прогуляться без цели. В этом районе Петербург не был таким парадным и блестящим, как в
центре, то и дело попадались нетрезвые, небритые лица, которые вполне могли встретиться в
поселке Привольное. Мимо проехал длинный "Икарус", обдав ее теплой и сладковатой
отравой.
Наташа успела прочитать, что конечной остановкой у него был порт.
"Поеду смотреть на корабли", - решила она, дошла до остановки, потопталась в
ожидании минут пятнадцать и, наконец, села в двадцать второй автобус. За все время, пока
Наташа жила в Приморье, она ни разу не видела моря. Была несколько раз в Уссурийске,
Артеме, Спасске, Бикине, но не видела Тихого океана, хотя бы его кусочка в виде моря или
залива. Теперь ей вдруг захотелось посмотреть на белые лайнеры, которые везут счастливых
людей в иностранные порты. Она была уверена, что с мостика ей махнет рукой человек в белом
кителе с мужественным, загорелым лицом.
"Девушка, хотите осмотреть наш корабль?"
"Но, капитан, женщина на борту - это плохая примета", - ответит она.
"Эта примета не действует, если корабль назвать именем одной девушки", - ответит
морской волк, глядя ей прямо в глаза.
"Как я заметила, ваш теплоход называется "Михаил Шолохов"".
"Но только мы с вами теперь знаем, что на самом деле он называется..."
"Наташа..."
- Девушка, выходите. Вы что, уснули? Это конечная остановка.
Серый дом с колоннами, похожий на Дом офицеров в Привольном. Очень высокие
тополя. Деревья такой высоты не растут у них в уссурийской тайге. Вот еще одно здание
желтого цвета, опять с колоннами и ступенями. "Институт инженеров водного транспорта".
Ворота.
"Морской порт". Наконец она добралась.
- Ты куда? - из будки послышался удивленный голос.
- В порт, - ответила Наташа и улыбнулась приветливо.
- Куда? В порт? Во шлюхи обнаглели! Уже на территорию лезут! А ну пошла отсюда,
сопля зеленая! В порт? В п...
Охранник добавил, куда ей следует идти. Человека в белом кителе с мужественным,
загорелым лицом нигде не было видно. В этот момент в ворота порта въехало такси, из
которого доносился громкий женский смех.
Наташа, может, впервые потеряв свою гимнастическую осанку и походку, поплелась
назад мимо тополей и колонн, чувствуя себя, как солдат пробитый пулей, но совершающий еще
несколько шагов, прежде чем упасть. Она тоже разрыдается не сразу, а вот там, у театральной
афиши.
- Девушка! Погодите минуточку! - услышала она справа мужской голос.
Человек в белом кителе с мужественным, загорелым лицом? На юноше были серые
вельветовые джинсы и розовая рубашка на заклепках.
Нос с горбинкой, веселые глаза.
- Вы так расстроены, но так прекрасно скроены, - сказал он и рассмеялся. - Почти
стихи получаются. Вы кого-нибудь провожали?
- Нет, - Наташа остановилась, плакать ей уже не хотелось. - А вам какое дело?
- Я всегда мечтал, чтобы меня провожала такая вот девушка, как вы. Правда, в моих
мечтах девушка была не такая красивая... Хотел пойти в Макаровку, но не выношу
казарменного положения. Поэтому учусь на судомеханическом.
Буду плавать на судах "река-море", заходить в иностранные порты. Гамбург, Любек,
Копенгаген...
- А эти суда "река-море" красивые? - спросила Наташа, не придумав другого вопроса.
- Если вы будете стоять на причале, даже теплоход "Александр Пушкин" рядом с вами
покажется разбитым корытом....
Так Наташа познакомилась с Алексеем Симаковым. Ему очень понравилось, что она с
Дальнего Востока, к тому же художественная гимнастка.
- А у меня никогда... - начал Леша, но осекся и поправился, - в смысле, я никогда не
был на соревнованиях по художественной гимнастике.
Симаков ухаживал красиво, с цветами и юмором. Сводил в ресторан "Тройка" и прокатил
на речном трамвайчике. Через месяц Наташа выиграла первенство Ленинграда среди взрослых.
Симаков был на трибуне, он успел сколотить вокруг себя команду болельщиков, и те
устраивали почти футбольную овацию, когда Наташа Забуга выходила на ковер в своем
простеньком купальничке. Но потом она как бы принимала от него эстафету и заставляла
переживать за нее весь зал. Один раз она уронила булаву, но подняла ее, прогнувшись в
вертикальном шпагате, словно протыкая носком ноги купол Дворца спорта.
В этот вечер Наташа пришла к Симакову домой. Первый раз она пила шампанское, в нос
ударяли пузырьки, в рот лезла медаль, которую Алексей зачем-то опустил в ее бокал. Симаков
был в ударе. Наташа хохотала, не переставая, даже когда он повалил ее на кровать, щекотно
целовал в шею и раздевал. Еще больше ее смешила теперь серьезность Симакова. Ей не было
больно, как обычно рассказывают, но смеяться она перестала. Про это тоже рассказывала ей
Алла Владимировна, как это происходит, как гимнастка должна с этим жить. Все это она
знала...
Все это она себе именно так и представляла.
Ленинградец с трехкомнатной квартирой на Московском проспекте, в будущем моряк.
Все случилось по задуманному. Теперь Наташу интересовало, когда он сделает ей предложение
и познакомит с родителями. Но Алексей приводил ее домой, когда родителей не было, а
разговоров об их совместном будущем избегал, шутил же теперь лениво и не смешно.
С трудом Наташа добилась, чтобы Симаков взял ее в одну из своих компаний. Там,
наблюдая за ним среди знакомых ему девушек и парней, Наташа сделала для себя
определенные выводы. Она поняла, что, обладая несомненными внешними преимуществами,
она уступала всем этим девчонкам во всем остальном. Она не умела быть разговорчивой,
остроумной. Наташа понимала, что говорят они не бог весть о каких сложных вещах, а чаще
всего несут околесицу, но и этого она не умела. Симаков был здесь таким, как в первые дни
знакомства с ней, веселым, развязным. И еще неопытным женским чувством она умудрилась
разглядеть какие-то намеки, по которым сделала вывод, что почти со всеми симпатичными
девицами Симаков находился в самых тесных отношениях.
Наташа не стала устраивать диких сцен. Она решила учиться. Первые ее попытки шутить,
казаться оригинальной, непростой девчонкой были неуклюжи и вызывали с его стороны
насмешки и остроты. Но Наташа сделала одну простую вещь, о которой ей все время говорила
Зорина, но которой она не придавала значения. Теперь она стала читать. Читала она медленно, с
постоянной прикидкой на использование прочитанного в общении.
На следующей вечеринке Наташа всего-то два раза процитировала Гашека и Цветаеву,
случайно и совсем не к месту, но почувствовала, как невидимый центр компании смещается в
ее сторону. Чтобы закрепить успех, она станцевала, используя гимнастические элементы и
кое-что, подсмотренное ею в прошлый раз у танцующих девиц. Успех был ошеломляющим. А
ей предстояло еще научиться одеваться, использовать косметику... Сколько у нее еще было
нетронутых резервов!
Симаков становился с ней все серьезнее и серьезнее. Наташа чувствовала на себе уже не
похотливый, а изучающий взгляд. Наташа чувствовала, что он не понимает ее и начинает ее
бояться. К тому же она стремительно прогрессировала в постели и временами ловила
ощущение власти над этим мужчиной, а может, над мужчинами вообще.
Однажды на переходе через Лермонтовский проспект перед Наташей затормозили
"Жигули". "Наверное, опять не правильно перехожу улицу", - подумала девушка и
приготовилась выслушать внушение от водителя. Но из машины высунулось широко
улыбающееся, круглое, но с маленьким остреньким подбородком, лицо пожилого человека.
- Наташенька! - он жестом пригласил ее садиться в машину. - Что же вы стоите? Не
узнаете? Как не стыдно! Лавры победителя закрыли вам глаза. А ведь мне посчастливилось
даже целовать вас. Когда? А кто вам вручал медаль за первое место два месяца назад?
- Простите меня, пожалуйста, но я была в таком состоянии...
- Понимаю и не сержусь. Вам куда? Еще не решили? Завидую вашему юному
беззаботному возрасту. Давайте просто прокатимся по городу. Хорошо?
- Хорошо, - Наташа так обрадовалась, что в большом и чужом ей городе есть,
оказывается, пожилой мужчина, которому ничего от нее не нужно. И ей от него - тем более.
Ей сразу стало спокойно и уютно в его машине.
- Я уж и не надеюсь, что вы помните мое имя.
- Вы из спорткомитета...
- Из спорткомитета. Зампред. Егор Афанасьевич Курбатов. Заместитель председателя. А
знаете, как меня кличут в нашей конторе?.. Серый кардинал. Знаете, кто это такой?
- Ришелье? - назвала Наташа единственного известного ей кардинала.
- Пусть будет Ришелье, только от спорта, засмеялся Курбатов. - Ришелье, потому что
решаю вопросы, а они нет. От меня многое зависит, а от них нет. И от него тем более...
- От кого?
- От короля Франции, Наташенька, - опять засмеялся Курбатов. - От короля спорта.
- Королевой спорта называют легкую атлетику, - заметила Наташа, - а, по-моему, это
- художественная гимнастика.
- Правильно, умница, так держать. А я наводил о вас справки. Не боитесь меня?
- Вас? Мне с вами, наоборот, очень спокойно. Мне даже показалось, что я дома, с папой.
Курбатов отчего-то нахмурился.
- Вот здесь убили Распутина. Да не туда смотрите, сюда! Сначала травили пирожными, а
крем яд нейтрализовал. Потом уж стреляли, стреляли... Здоровый мужик был, спортивный... А
вы с Дальнего Востока, - опять его голос приобрел. мягкость, - я смотрел вашу биографию.
Благодатный край у вас, богатый. К жене как-то родственники приезжали из
Николаевска-на-Амуре.
Привезли чемодан красной рыбы. Я думал, рыбки поем с пивком. Так эти родственники
понаделали пельменей из этой рыбы. Я попробовал дрянь такая, перевели продукт. А жена
нахваливает...
- А вы, значит, женаты?
Курбатов вздохнул.
- Инженерный замок. Павла Первого здесь сначала табакеркой по голове, а потом
шарфом удушили... Нельзя номенклатуре быть холостым, Наташенька. Я ведь номенклатура.
Страшно?
- Ну что вы, Егор Афанасьевич, все хотите казаться страшным? По-моему, вы добрый и
веселый, - ответила Наташа, и ее внутренне передернуло от той интонации, с какой это
сказала.
- Правильно, Наташенька. Кому я - тигр, а кому - домашний сибирский кот. Можно
погладить... А вы у себя в Приморье видели амурского тигра?
- Нет, не приходилось. Один раз только у нашей школы обнаружили следы тигра, рядом
со спортивной площадкой. Такой был переполох!
- Представляю. Вам, Наташенька, наверное, тяжело в городе, непривычно. Больше
привыкли на природе, на свежем воздухе, среди тигров.
Ха-ха-ха... Давайте съездим ко мне на дачу. Тигров там, конечно, нет, но белки и зайцы
встречаются.
- Только не сегодня, Егор Афанасьевич. Сегодня не могу.
- Понимаю. Свидание. Дело молодое. Но вот что, Наташенька, вы должны понимать. В
большом городе трудно вам будет одной, без поддержки, без сильной, мужской руки. А вам
нужно двигаться выше и выше. Задатки у вас есть, талант, спортивный характер. Но этого
добра у нас в стране много... Понимаете меня?.. Тогда до встречи...
Прошел еще месяц. Симаков и не подозревал, что Наташка Забуга, провинциалка из
Уссурийского края, почти таежный житель, уже несколько раз была на даче большого
спортивного функционера, что недавно она стала кандидаткой в сборную Союза, а это значило,
что после чемпионата страны она едет в Англию на европейское первенство. Он чувствовал,
что все происходит как-то помимо его воли, и это его настораживало, даже пугало.
Вот в этот период их отношений Симаков и сказал Наташе, что хочет познакомить ее с
одним хорошим парнем. У парня этого нет девушки, а ему обязательно нужно прийти на день
рождения лучшего друга вдвоем, так принято.
Наташа согласилась, хотя понимала, что Симаков передает ее другому, как эстафетную
палочку. Симаков, благословляя ее, говорил, что Иволгин - мягкий, домашний, очень добрый
и трогательный. Девушка с крепким характером могла бы вить из него веревки. Но ей, Наташе,
зная ее, как тоже доброе и трогательное существо, он мог бы доверить такого друга, как Дима,
на один вечер. Впрочем, если они подружатся, то он возражать не будет, хотя и очень
огорчится...
Она согласилась, испытывая совершенно незнакомое ей чувство легкого любопытства на
фоне быстро прогрессирующих скуки и равнодушия. У нее был молодой любовник и пожилой
покровитель. Ни тот ни другой не подходили на роль мужа с квартирой. Она решила
посмотреть на домашнего мужчину. Вяжет, шьет, печет пироги...
Иволгин ждал ее у дверей общежития. В руке у него был пакет с изображением тигриной
морды. Это уже было забавно. Посмотрев же на Диму повнимательнее, Наташа чуть не
расхохоталась прямо ему в лицо. Трудно было представить более непропорциональное тело,
особенно ей, привыкшей к спортивным фигурам и гимнастической пластике. Тут еще Иволгин
направился к ней, забавно приседая на ходу, видимо, пытаясь воспроизвести пружинящий,
физкультурный шаг. При этом он улыбался ей, как старой знакомой, смешно подергивая
мягкими, школьными усиками.
Они познакомились, обменялись обычными фразами и пошли к автобусу.
- Есть такие совы - сплюшки, - сказал неожиданно Иволгин. - Интересно, у вас на
Дальнем Востоке они встречаются?
- Не знаю, - Наташа посмотрела на него удивленно. - Не слышала.
- Я всю жизнь думал, что они называются плюшки, а вчера узнал, что сплюшки. Забавно,
Да?
- Еще бы, - ответила Наташа, глядя на своего кавалера с подозрением. - А зачем вам
эти совы?
- Так, низачем, - Иволгина нисколько не смущал этот нелепый разговор.
- А я думала, для вышивки.
- Для какой вышивки? - заинтересовался Дима.
- Крестиком. Может, вы этих сов вышиваете крестиком. Ведь вы же любите вышивать
крестиком? - в голосе Наташи появились первые зловещие нотки.
- Я крестиком не вышиваю, - улыбнулся Дима.
- Значит, Симаков соврал. А он сказал, что вы вяжете, печете, вышиваете...
- Вяжу, пеку, но не вышиваю. Он немного напутал. А вы умеете заваривать бодрый и
спокойный чай?
- Это как?
- Для бодрого нужно чайник сразу заливать кипятком, а для спокойного, вечернего -
сначала немного воды, дать настояться, а уж потом доливать.
- А вы умеете наливать длинный и короткий чай? - вдруг спросила Наташа.
- Нет. Ну-ка, расскажите поподробнее, - Дима очень заинтересовался, были бы у него
под рукой ручка и листочек бумажки, он стал бы записывать.
Они уже стояли в автобусе на задней площадке.
- Это очень просто. Показываю. Вот кружка, а это - чайник, - Наташа сложила кружку
из пальцев, а оттопыренным большим пальцем другой руки изобразила чайник. - Короткий
чай. Просто наливаете, как всегда. А вот теперь длинный...
Она подняла "чайник" высоко над "кружкой".
Полилась невидимая струйка кипятка.
- А так чай будет еще длиннее, - Наташа еще выше подняла "чайник".
- Вот здорово! - восхитился Дима.
В этот момент автобус тряхнуло. Наташина рука с "чайником" дрогнула, и невидимая
струйка пролилась Диме на руку.
- Ой! Горячо! - воскликнул он.
- Давайте подую, - предложила Наташа.
- Хорошо еще, что кипяток был длинный.
Они смеялись, как школьники, на задней площадке автобуса. До самого Финляндского
вокзала любая фраза вызывала у них новые приступы безудержного смеха.
- Знаете, Наташа, - сказал Иволгин, когда они выходили на платформу, - так вдруг
захотелось горячего чая с плюшками...
- Со сплюшками?
- Вот именно.., с плюшками. Я умею печь очень вкусные плюшки. Хочу вас пригласить
после дня рождения к себе на чай. Только вам можно ли мучное?
- На длинный или короткий чай?
- Длинный и спокойный.
- Тогда можно...
На платформе их уже ждали ребята. На их лицах было написано
художником-примитивистом крайнее изумление. По всему было видно, что они не ожидали от
бедного Димы Иволгина такой прыти. Наташа впервые надела в этот раз обновки, которыми
одарил ее Курбатов во время последнего их выезда на дачу.
Виновником торжества оказался парень самой обыкновенной, на первый взгляд,
наружности. Наташа никогда не обратила бы на него внимания не то что в толпе, но и в
большой компании. Сегодня же он был именинником, поэтому она уделила ему немного
больше внимания, чем остальным. Волосы постоянно падали ему на лоб, а он их поправлял.
Этот жест, видимо, вошел в его привычку. Глаза у него были немного грустные, а вернее
виноватые, даже когда он улыбался.
Чем больше Наташа вглядывалась в его лицо, тем он ей больше нравился. А ей хотелось
смотреть еще и еще. А Иволгин все тряс его руку и говорил какие-то трогательные слова.
Подарок у них с Иволгиным был общий, но ей вдруг очень захотелось подарить что-то лично от
себя. Тогда она сказала какую-то обычную фразу и поцеловала Кирилла. Касаясь его щеки
губами, она едва сдержалась, чтобы не перенести поцелуй к его губам. Такие проявления
неподконтрольной нежности были еще ей не знакомы.
Она чувствовала, что, не напрягаясь, может завладеть всеобщим вниманием, но делала это
дозированно, жалея неплохих, судя по всему, девчонок, и чувствуя, что всеобщего внимания ей
не нужно. Один раз, уже на даче, Наташа позволила себе небольшое выступление, но
адресовала его только одному человеку, который время от времени глядел на нее грустными
глазами. Сказать словами она всего ему не могла, да и говорить, может, было еще нечего, а вот
танец был вернее пустых фраз и неточных предложений. Только понял ли он ее?
Потом случился какой-то сумбур, уходил куда-то и возвращался Иволгин, потом Кирилл
долго говорил со своим внезапно появившимся отцом, и все стали собираться, потому что
ждали, когда отец Маркова начнет выгонять их из дачи. Но их не выгнали, праздник
продолжался, но было уже совсем не то. Парни здорово набрались, а Кирилл, казалось,
наоборот становился трезвее, но он сидел неподвижно и смотрел куда-то в окно поверх
деревьев и молчал.
Наташа весь вечер боролась с желанием подойти к нему сзади, обнять, прижаться к нему
всем телом, но не решилась с ним даже заговорить. Потом все окончательно скомкалось,
компания распалась, кому-то было плохо...
Они ехали с Димой в пустой холодной электричке и молчали. Наташа делала вид, что
дремлет, прислонясь к оконной раме. Планы на жизнь у нее были такие: сначала сходить к
Иволгину на чай с плюшками, потом постараться войти в призовую тройку, а потом... Она
расписывала свою жизнь, представляла, прикидывала, пока не поймала себя на мысли, что
говорит сейчас не сама с собой, а будто бы собеседнику. Кому?
Если поплотнее прикрыть глаза, то можно его рассмотреть. Он все время убирает волосы
со лба, даже если они не падают, у него грустные и виноватые глаза...
Глава 10
КИРИЛЛ МАРКОВ ОБРЕТАЕТ НОВЫЙ ДОМ С ПРИКРОВАТНОЙ ТУМБОЧКОЙ,
СОВЕРШАЕТ КОММУНАЛЬНОЕ РУКОПРИКЛАДСТВО И ЦЕЛУЕТ
ПОДДАННУЮ АНГЛИЙСКОЙ КОРОЛЕВЫ
Кирилл Марков жил у Стаса и Брюнхильды около месяца. За это время он научился спать,
когда в глаза светит уличный фонарь, внизу храпит Стас и повизгивает Брюнхильда. Теперь он
умел оставаться наедине с собой среди шумной беседы, горлового пения, индейских танцев.
Запросто Кирилл притягивал к себе окружающую действительность и так же легко задвигал ее
подальше, когда было нужно. Ему нравилось беседовать со Стасом, перепрыгивая с одного на
другое. Стас называл такие беседы "Якуты бегают по болотным кочкам". Действительно, у
Маркова иногда возникало ощущение маленьких временных опор под ногами, отталкиваясь от
которых он перепрыгивал через трясину неразрешимых вопросов и проблем. Нравились
Кириллу и гости этой квартиры: музыканты, поэты, хиппи, просто бродяги без особенного
призвания.
Досаждала ему последнее время только Брюнхильда. Она пристрастилась усаживаться
напротив Кирилла и смотреть ему глаза в глаза сквозь толстое стекло очков. Это напоминало
Маркову призывную медкомиссию в кабинете у окулиста.
- Брюнхильда хочет с тобой переспать, - сказал ему как-то Стас.
- Бывает, - таким же спокойным голосом ответил ему Кирилл.
- Бывает, - согласился Стас.
Но желаниям Брюнхильды не суждено было осуществиться. Как-то днем Кирилл отдыхал
после затянувшейся ночной дискотеки. Разбудили его не сами громкие голоса, а их интонация.
Он натянул тренировочные штаны и спрыгнул со второго кроватного этажа.
В коридоре стоял смущенный Стас. Брюнхильда шмыгала туда-сюда, то скрываясь на
кухне, то появляясь вновь, и опять исчезала в ванной или кладовой. У двери стояла полная
женщина в коротком сером плаще с огромным плафоном светлых волос на голове. Над ней
возвышался высокий человек в милицейской форме с погонами капитана и с черной папкой под
мышкой.
...Закладка в соц.сетях
