Жанр: Электронное издание
Putniki1
...ое место...
- Чему вы улыбаетесь, Кирилл Алексеевич? спросил врач, не поднимая глаз от какого-то
формуляра.
Кирилл сказал, что думал.
- Богатая у вас фантазия, - усмехнулся доктор и впервые внимательно посмотрел на
Маркова. - У наших пациентов все намного проще, намного проще... А вообще, у вас вид
несколько утомленный. Страдаете бессонницей?
- Нет, у меня ночная работа. Этой ночью удалось поспать только пару часов.
- Вот и отлично. Полежите у нас пару дней, по крайней мере, отдохнете, отоспитесь.
Замечательное импортное снотворное у нас имеется. Витаминчики разные - в вашем возрасте
это просто необходимо. Тоже вам, пожалуй, пропишу...
- Так значит, вы меня хотите положить в ду... к себе?
- Кирилл Алексеевич, чтобы получить освобождение от службы в армии, вы должны
провести здесь некоторое время. А как вы себе это представляли? Всего дня три-четыре, не
больше.
Может, вы опасаетесь соседства? Совершенно напрасно. Лежать будете в отдельной
палате. Хорошее питание, здоровый сон, витамины...
Я бы сам отдохнул подобным образом с превеликим удовольствием. А через пару деньков
будете как огурчик, с белым билетом. Живите, учитесь, работайте, радуйтесь...
Пожилая седоволосая сестра с блестящими, будто нетрезвыми, глазами и улыбкой
постаревшей Лукреции Борджиа протянула Кириллу красные таблетки.
- Витамины или снотворное? - спросил Марков.
- И то и другое сразу, - буркнула она.
Красный цвет - цвет тревоги. Но - назвался груздем, полезай в кузов, напомнил себе
Кирилл. Он проглотил таблетки залпом с глотком из стаканчика и лег на спину, ожидая, когда
придет сон. Хотел вспомнить последнее свидание с Джейн в аспирантской общаге на
Плеханова. Он представил, как Джейн склоняется над ним, дразнит губами и языком. Вдруг
лицо ее стало расползаться, глаза сузились и соединились в одну линию. Это была уже линия
горизонта, а розовый язык потемнел и лег на небо серой полосой далекого пожарища. Перед
Кириллом раскинулась равнина, покрытая слежавшимся снегом, с нищим лесом, прореженным
пожаром и ветрами, и кое-как замерзшей рекой.
Кирилл сделал шаг, услышал прежде голодное чавканье дороги, а потом почувствовал,
как нога провалилась в холодную, скользкую жижу.
С удивлением он обнаружил на собственной ноге, под толстым слоем налипшей грязи,
лапти или что-то очень на них похожее, а еще тряпицы, грязные, рваные, но искусно
обмотанные по ноге какой-то бечевой.
Впереди и сзади него усталые лошади тянули телеги, рядом шли такие же темные и
хмурые люди, как и он. Были тут и верховые. Одежда на них была причудлива соседством
путевой нищеты и домашней роскоши. Залатанные тулупы, засаленные шапки этих нищих
бродяг были украшены золотыми монетами, серебряными женскими украшениями, ярким
шитьем и дорогим мехом. Не сразу Кирилл понял, что неудобно торчащее позади и свисающее
с седел это оружие, и его следует опасаться.
Теперь Кирилл уже знал, что шли они долго, и люди, и лошади сильно устали. Но
странные всадники молча двигались вперед, и все двигались вместе с ними. Нехитрая обувка
Кирилла совсем размякла, а ноги, уставшие от хляби, сводила судорога. Вдруг нога наступила
на твердое, и тело, почувствовав опору, запросило отдыха и покоя. Следующий шаг опять
попал в холодную жижу, и Кирилл чуть оглянулся на покидаемый им островок устойчивости в
этом незнакомом, зловеще молчаливом мире. Он увидел торчащую из грязного снега палку с
несколькими сучками, напоминавшую руку со скрюченными пальцами.
По правую сторону от дороги боковым зрением он заметил движение. Точно ногу из
дорожной хляби, Кирилл с усилием оторвал взгляд от конских и людских ног, месивших
холодную грязь впереди него. Городошными фигурами рассыпались у речной излучины
обгорелые, обвалившиеся избы. Страшная огненная бита пролетела над ними и скрылась где-то
за рекой.
Кирилл опять уловил движение - серая волчья тень перебежала от одного пепелища к
другому, следя за бредущими куда-то людьми. Тяжело поднялась в воздух и зависла на ветру
воронья пара. Кирилл вдохнул воздух и вздрогнул.
С опозданием в несколько шагов он догадался, что наступил на мертвую человеческую
руку.
Что же это за страна такая, где страшные, похожие на топи дороги, мостят человеческими
телами? Что за земля, где волки и вороны сыты, а люди, голодные и разутые, бредут в
неизвестном направлении и испуганно косятся на оружие за спинами раскосых дикарей? Что же
это такое?..
Он, видимо, задал этот вопрос вслух, потому что вздрогнули плечи человека в капюшоне,
единственного из всех сидевшего на телеге. Рука его выпросталась из складок темной накидки
и застыла в воздухе предостерегающе для Кирилла.
На бледных пальцах висели потемневшие от многих тысяч прикосновений четки.
- Что это за земля? - спросил Кирилл тихо, не надеясь, что человек в капюшоне поймет
его.
- Гиперборея, - ответил тот надтреснутым, простуженным голосом и закашлялся.
- Страна блаженных? - спросил Кирилл.
- Именно. Та самая страна блаженных, где люди устают от счастья, - человек в
капюшоне говорил на странном наречии, отдаленно напоминавшем французский, но Кирилл
почему-то его прекрасно понимал. - Солнце здесь заходит только один раз в год, земля
ежегодно дает по два урожая, жители отличаются необычайным долголетием... Все так и есть,
только солнца не видно в дыму пожарищ, два урожая в год снимает здесь смерть, а жители этой
страны еще долго сохраняются под снегом и льдом...
Плечи собеседника заходили то ли от кашля, то ли от смеха.
- Куда мы идем? - попробовал Кирилл задать еще один вопрос.
- В Каракорум... В логово Левиафана восточного... "Кто может отворить двери лица
его?
Круг зубов его - ужас. Крепкие щиты его великолепие; они скреплены как бы твердою
печатью... От его чиханья показывается свет; глаза у него, как ресницы зари. Из ноздрей его
выходит дым, как из кипящего горшка или котла.
Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя... Сердце его твердо, как
камень, и жестко, как нижний жернов..." Туда наша с тобой невольничья дорога. Только твой
хозяин вон, дремлет в седле, завывает какую-то языческую молитву, а мой... Не Людовик и не
Иннокентий, не король и не папа. Он будет повыше рангом. Где только Он? Везде. И в твоем
хозяине тоже. Дремлет в седле, воет языческую молитву. Везде Он. И в татарском хане он, в
Левиафане восточном... "Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить язык
его?.. Будет ли он умолять тебя и говорить с тобою кротко? Сделает ли он договор с тобою, и
возьмешь ли его навсегда себе в рабы?.." Все так и есть... Посмотри на этих всадников. Их
лохмотья украшены серьгами из Дамаска, хеттскими кольцами, ростовским золотым шитьем.
Никто "удою не вытащит" Левиафана: ни Русь, ни Швеция, ни Венгрия... "Это - верх
путей Божиих: только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой..." С этим мечом я
и иду к татарскому владыке. Меч этот - слово Божие...
- Так ты надеешься обратить монголов в христианскую веру? - догадался Кирилл.
Человек в капюшоне усмехнулся.
- Моя дорога очень долгая. Очень долгая, не сразу отозвался миссионер. - Сколько раз
я говорил с ними в дороге! Сколько раз пытался заглядывать в их узкие глаза! Они только
хищные рты кривят в усмешке и шипят мне, как змеи, свою степную правду. "Боги гонят под
наши стрелы добычу, засевают степи сочной травой, дают обильный приплод нашим
кобылицам. Они сковывают страхом сердца наших врагов, отдают нам его женщин, раздувают
пламя пожаров над вражеским городом, - так отвечают они мне. - Ваш же Бог - бездельник
и лоботряс. Он много говорит, но мало делает. Он развратил вас, посеял между единоверцами
вражду. Вы душите и режете друг друга, а мы едины, как лук, стрела и тетива. Потому мы
скоро дойдем до последнего моря... Зачем же ты так спешишь в Каракорум, если он скоро сам
придет к тебе?" Так говорили они или еще обязательно мне скажут.
- Ты не веришь в свою миссию? Как же ты можешь совершать такое опасное
путешествие без веры в успех? Зачем же ты туда едешь?
- Ты спрашиваешь меня: зачем я еду к Левиафану? - монах отодвинул тяжелый
капюшон и краем глаза покосился на Кирилла. - Я не надеюсь вдеть в нос Левиафану кольцо и
повести его, как быка, за собой в Рим или к королю Людовику. Я не так глуп, чтобы ехать за
этим через страны и народы. Я надеюсь найти там кольцо...
Кириллу показалось, что странный монах назвал его по имени или это просто скрипнула
деревянная ось телеги, нагруженной Святым Писанием.
- Кольцо?
- Оно затерялось где-то... Всцлывает то тут, то там... - монах забормотал что-то
невнятное, но по-русски. - В двенадцатый год по перенесении чудотворного образа Николина
из Корсуни оно явилось на свет последний раз. Княгиня Евпраксиния владела им. Когда муж ее
князь Федор Юрьевич Рязанский собирал дары Батыю, она сняла его с пальца и положила среди
прочих сокровищ, как свой выкуп за Рязань... Не помогли ни дары, ни кольцо. Зарезали Федора
Юрьевича Рязанского, княгиня Евпраксиния кинулась с высокого терема с младенцем на руках,
а Рязань спалили дотла... Кольцо же не помогает никому, а наоборот... Никто не знает...
Я знаю... Все из-за кольца, все из-за него проклятого... Где его теперь искать?.. В Орде?
У какой-нибудь из этих диких язычниц в юрте? Где оно?..
Устал я, Кирилл... Очень я устал...
Кирилл вздрогнул, потому что узнал этот голос. Он сделал два быстрых шага, насколько
позволяла налипшая на ноги грязь. Ухватившись рукой за край телеги, другой сорвал капюшон
с головы монаха...
- Женька! Это ты? Не может быть...
- Почему?! - удивился тот в ответ. - Все может быть, Кирилл, запомни - все может
быть...
- Но как же так?! Разве ты не умер?!
- Умер?! - переспросил Невский. - Нет, не у всех это получается, Кирилл!
- Так где же ты?!
Женя, не ответив, обернулся. К ним уже приближались всадники. Маленькие их лошадки
быстро вырастали в размерах. Вот уже грязь из-под огромных копыт полетела Кириллу в лицо.
Люди с темными лицами и оскаленными зубами склонились над ним, изогнувшись в
седлах.
Правые руки их были заломлены назад. Кирилл сжался в ожидании удара в голову. Но
удара не последовало, всадники исчезли вместе с конями, растворились в ставшем густым и
темным воздухе. И Женя Невский с обозом стал теряться в этом вязком сумраке.
- Подожди! - задыхаясь, крикнул ему Марков. - Мы должны поговорить...
- Будет время для бесед еще, будет! - рассудительно заметил Невский. - Свидимся
непременно...
- Когда?! - прокричал Марков стремительно исчезающей тени.
Не Невский удалялся от него со скоростью степного вихря, это самого Кирилла уносило
прочь, словно иссохший и невесомый осенний лист. И бороться с увлекающей в никуда силой
он был не в состоянии. Что-то Невский сам успел крикнуть ему за мгновение до того, как
окончательно исчез из поля зрения. Но что?
Это была какая-то просьба. Просьба о помощи... Кому только надо было помочь? Кто
кричал? Откуда вдруг взялась Евпраксинья? В руках у нее младенец. На ней такие знакомые
красные сапожки. Где он их мог видеть? Красные сапожки почему-то взлетали и падали, словно
кто-то танцевал, высоко вскидывая ноги, а потом летел куда-то вниз. Надо только внимательно
всмотреться и что-то вспомнить. Только вот что надо вспомнить?.. Скажи, какая жизнь
настоящая?
Залежалая иль пропащая? А никакая не лучше...
Опять все понеслось, закрутилось... Ни тебя нет, ни меня.... Что это плавает,
поляризуется? Диполи, толстые диполи! Вот он, мир ионов! Лучший из возможных миров...
Он пробормотал что-то невнятное и задергался. В этот момент сердце его билось в
учащенном ритме. Постаревшая Лукреция с блестящими глазами посмотрела на него
равнодушно и отправилась по своим делам. Красные таблетки, с истинно змеиным
хладнокровием предложенные ею доверчивому Маркову, были ЛСД - производным
лизергиновой кислоты, популярным как у западных хиппи, так и у спецслужб по обе стороны
океана. Популярным, благодаря способности вызывать поразительно реальные галлюцинации,
способности изменять восприятие времени и пространства.
ЭПИЛОГ
МАРСОВО ПОЛЕ
Ночь не была белой.
Была она какого-то неприлично телесного цвета, как бюстгальтер отечественного
производства.
На фоне поросячьего неба все еще по ночному темнели кроны деревьев. С одной стороны
расстилалось Марсово поле. С другой - Летний сад.
Совиные глаза светофоров подмигивали желтым.
Под громадным рекламным плакатом прохладительного напитка шевелились кусты.
- Тебя не было тогда. Ты вышла куда-то. Ты бы видела, как он на нее смотрел. На эту
рекламу. А потом на всех нас. А потом на весь зал как заорал - да здесь, типа, приглашать-то
некого! Где девки-то?
Уродище... Я еле удержалась, чтоб не накатить на него. Деньги только зря потратили. -
Мелированная в честь окончания школы Кристина взмахнула розовой юбкой и выбралась из
кустов. - Че ты думаешь, он понял, что это намек?
Ни фига. Ты прикинь - как с гуся вода. Лаже не сомневается, что это приз такой мы ему
придумали, как секс-символу школы.
- Да чего ты переживаешь. Ему надо было на выпускной не резиновую бабу дарить, а
плакат этот рекламный в полный рост вырезать и на картон наклеить, раз он от него так
тащится. Изящная Саня в голубеньком брючном костюмчике появилась в зарослях, разводя
ветки руками. - Толщина пять миллиметров. Доска и два соска, как он и любит.
- И ноги не раздвигаются, - сказала Кристина без лишних сомнений. И отставив руку,
как пафосный горнист, поднесла к губам бутылку кока-колы. - Не переживай. Мы - лучше!
Саня, прищурившись, смерила подругу взглядом. Нет, сама-то она на рекламную девушку
не тянула, как ни крути.
- Ну, в общем, то, что у тебя ноги раздвигаются - это твое неоспоримое преимущество
перед рекламным плакатом.
- Ага... У тебя зато срослись... - вяло парировала Кристина, внимательно глядя на
плакат. Почему-то они такие блестящие всегда. Потные, наверно? Я поняла, Сашка, потеть -
это стильно.
- А ты, Крися, когда потная, совсем что-то мне не нравишься.
Кристина прыснула, светло-коричневая пена брызнула из бутылки прямо на ее розовую
юбку.
Она сложилась пополам и от смеха пошла на полусогнутых, поливая висящий на шнурке
мобильник.
- Я же говорила, что надо было брать без газа. Здоровый образ жизни, он и после водки
здоровый. А то посмотри на себя - жуть-то какая. Это все пузырьки... Весь алкоголь в тебе
всколыхнули. - И потом добавила критически: Ну ты и дура, Криська.
- Замолчи... - простонала Кристина, размазывая по лицу кока-колу. - Отстань.
- Фу, какая ты вульгарная. На полусогнутых.
Тебя бы сейчас увидел твой Пономарев... А вот и он. Как кстати... Пономарев! Эй! Мы
тут тебя с Кристиной ждем. Все говорим - если бы Пономарев увидел, если бы Пономарев
увидел.
А вот и ты!
Пономарев эффектно сплюнул и тяжелой походкой направился к кустам, из которых
выглядывали девчонки.
- Чего вы здесь сидите-то? Лучше места не нашли? А тебе Криська, вообще, щас в глаз
дам, поняла? Полчаса ищу.
- Что за пугалки бандитские? Не понимаю!
Не фиг время засекать, когда любимая в кусты отходит. Естественная надобность. А ты
сразу в глаз. Репутация у тебя какая-то, Пономарев, подмаченная.
- Не-е, Криська, подкаченная. Он не мачо, он качо. И это принципиально!
- Да какой качо... Мачок просто. Русская версия.
- Но-но, утихомирься. - Пономарев растопырил пальцы в национальном рогатом жесте
и поднес их к Кристининым глазам.
- Чего ты мне туг козу делаешь, Пономарев?! Она звонко треснула его по пальцам.
Пономарев в замешательстве почесал за ухом и не ко времени призадумался, отчего лоб у него
сократился до двух сантиметров в ширину.
- Не морщи лоб, - машинально сказала Кристина, как всегда говорила всем в таких
случаях.
- Мнда... Морщины мыслителя тебе явно не к лицу, - добавила Саня.
- Прикалывай трамвай на поворотах, - огрызнулся Пономарев, по-самбистски припадая
всей тяжестью на каждую ногу.
- Да иди ты... Лучше скажи, куда наши подевались. - Саня озиралась по сторонам.
- Ага... Я-то пойду... Только вот без меня вам только по домам баиньки. Так что ведите
себя скромнее, барышни, тогда дорогу покажу.
Девчонки чуть отстали. Многозначительно переглянулись за спиной Пономарева.
Кристина махнула рукой и шепнула:
- Да не обращай ты внимания. Позанудствует - перестанет.
Саня пожала плечами и ответила, явно кому-то подражая:
- Мне-то что... А вам с этим жить!
Пономарев обернулся, подозрительно на них глянул. И кивая головой, как будто бы
насквозь их видит, прогнусавил:
- Ой, ой, ой... А то, вы думаете, я ничего не слышу. Стыдно, батенька.
- Где ты здесь батеньку увидел? Это ты у нас скоро батенькой станешь, правда, Криська?
- Что, дура, что ли? - быстро сказала Кристина и сделала большие глаза. - Он таких
шуток не понимает.
- В каждой шутке есть доля правды... - неожиданно по-философски отнесся к этому
Пономарев. - Как говорится, от сумы и от тюрьмы...
- Да? Это как это? - подчеркнуто заинтересованно сказала Кристина.
- А так, Крысеныш! - Он обнял ее за шею и, по борцовской привычке, произвел
фиксированный захват. И не обращая внимания на сдавленные протесты Кристины,
подволакивающей ноги, продолжал:
- Ни один мужчина не может однозначно утверждать, что детей у него нет.
Пономарев сказал это и, отметив мудрость своего изречения поднятием вверх
указательного пальца, чуть ослабил хватку.
- Чего ты сказал? Это кто это тут у нас бесконтрольно размножается? - Кристина
побежала за ним, а он припустил от нее, гогоча, как слон. Саня шла сзади и смотрела на них
мудро, как мать.
- Мне бы ваши проблемы, - проговорила она чуть слышно. Вдохнула свежий,
пахнущий сиренью воздух и стала разглядывать небо и палевые, виртуозно уработанные
облачка.
Пономарев, наконец, перелез через ограду Летнего сада. Там, напротив Михайловского
замка, есть чудесный лаз в сад. Возле самой границы решетки и перил моста через Фонтанку.
Надо только набраться смелости и сделать один небольшой шаг наискосок - с перил над водой
прямо на мягкую траву.
Пономарев прыгнул первым. А потом протянул обеим девчонкам руки. Все получилось
просто. И никакого экстрима.
Было часов пять утра. Их класс уже вернулся из заплыва до Ладоги и обратно. По дороге
на теплоходике была станцована сотня медляков, выпито из пластмассовых стаканчиков море
"отвертки". Все эмоции были растрачены. Все общие воспоминания перебраны. Выжатые как
лимоны и даже, кажется, постаревшие за эту безумную ночь, все они, наконец, распрощались
друг с другом, обнимаясь и целуясь на манер американских тинейджерских сериалов.
И только самые неразлучные все еще никак не хотели расходиться.
Теперь все они умещались на скамейке, сокрытой от посторонних глаз густыми кустами.
Да никаких посторонних глаз, вроде бы, и не было. И как это только им пришла в голову
такая чудесная мысль - забраться в закрытый на ночь Летний сад?
Скамейка была использована максимально практично. Сидели и на спинке, и внизу. А
Пономарев еще и усадил себе на колени Кристину.
- А я уеду. Послезавтра. Завтра спать буду весь день. Ни за что не останусь в городе. Что
лето-то пропускать? Год впереди тяжелый. Буду на даче готовиться. Утречком часиков в шесть
буду вставать. Сначала в озере купаться. Потом бегать в лесу. А потом уже - заниматься.
Я пока к этим, к школьным, экзаменам готовилась, на два килограмма потолстела. И окно
не открыть - такое душилово на Московском.
Кошмар.
- А у меня хорошо. Перед окнами сирень.
Трава по пояс. Первый этаж. Если руки домиком сделать, то кажется, что на даче.
- А руки-то зачем домиком делать. Крыша, что ли?
- Да нет. Просто чтоб дома вокруг не видны были.
- А ты куда будешь поступать?
- В медицинский.
- Да ну... Гадость какая. И платят мало.
- Ад почему гадость-то? Небось, сам, когда болеешь, врачей вызываешь, а не
электриков.
- А я, блин, все думаю, что это за маршрутов такая по городу ездит - "ноль-три"?
Никак маршрут не просчитать. То там, то здесь.
- Я на "скорой," не хочу. Собачья работа.
Я на третьем курсе специализацию возьму. Пластическим хирургом стану.
- К тому времени все мы хорошенько поистаскаемся. И все к тебе придем делать
подтяжку, - оптимистично сказал Пономарев, придирчиво оглядывая Кристину. -
Некоторым, кстати, я бы уже рекомендовал.
- Тебе, Пономарев, как убогому, все сделают первому и бесплатно, - сказала Саня. -
На твоей морде Оля как раз руку и набьет. Будешь служить науке.
- Нет, Саня, - серьезно ответила Кристина. Я против экспериментов на животных.
Они засмеялись. А Пономарев оскорбленно передернул плечами и стал смотреть в
сторону.
- Хм, Пономарев, держись. Во попал... - проявил мужскую солидарность коротышка
Парецкий. - На свадьбу-то нас пригласить не забудете?
- Если она состоится, конечно. - Кристина взбалмошно вскинула бровь.
- Да куды ты денесся! - Парецкий доброжелательно похлопал ее по плечу. - А я всем
вам свадебный подарок хоть сейчас могу сделать.
Хотите? Неизвестно еще, когда увидимся. И увидимся ли вообще...
- Чего так пессимистично, Максик? Проблемы с братвой? Так ты только скажи...
- Пока нет. Тьфу, тьфу, тьфу. Просто я, может, уеду. А потом, может, и не вернусь. Не
знаю пока.
- Ну, а подарок-то у тебя всем нам где? Хорошенькая Нина пригнулась и стала нарочито
осматривать Парецкого с ног до головы.
- Все материальные ценности здесь. - И он указал себе в лоб.
- Удобно, - согласилась Нина. - А сигнализация есть?
- Все есть, Нинель. Ну, в общем, я, как потомственный владелец игорного бизнеса,
раскрываю фамильный секрет. Только для вас и только раз в жизни. Как выиграть в казино!
Идите, выигрывайте, покупайте себе подарки.
И вспоминайте Максика Парецкого.
- Что за уголовные сантименты. Макс? - подозрительно спросила Саня. - Смотреть не
хочется...
- Просто я вас всех, гадов, оказывается, люблю. Никогда бы не подумал...
- Мамаша, не отвлекайтесь! - противным голосом проговорил Пономарев. - Как в
казиното выиграть? Ближе к делу!
- Существует система. Она работает, если у тебя есть тысяча долларов и ты допускаешь
мысль, что можешь проиграть. Но проиграешь вряд ли... Это уже доказано. Фишка в том, что
ставить ты должен все время на черное. Не метаться. Первая ставка - сотня. Проиграл ставишь
двести. Если выигрываешь, то покрываешь первый проигрыш. Если проигрываешь во второй
раз, ставишь триста. Есть еще один маленький нюанс. Но это только по секрету. Он чуть
нагнулся к ним, и все головы сблизились, чтобы услышать самое главное условие.
Он что-то сказал совсем тихо. А потом распрямился и сказал уже обычным голосом, в
котором слышались интонации человека, который знает гораздо больше, чем говорит:
- В общем, не бывает так, чтоб ни разу не выпало черное.
Ставку все время увеличиваешь. Ну, пока всю тыщу не продуешь. А потом
поворачиваешься, уходишь и покупаешь себе свадебный подарок от Парецкого.
- А можно я куплю себе свадебный подарок от Диора, а не от Парецкого? - спросила
Кристина.
- Да подожди, Криська, - отмахнулись от нее. Что, правда, что ли, Макс? Работает?
- Спрашиваешь... Папаша мой на этом собаку съел. Он так себе стартовый капитал
заработал.
Он свое казино открыл на деньги, выигранные у конкурента. Можете не верить. Ваше
право.
- Жаль, мне не пригодится, - спокойно сказала Саня, глядя вверх, на листья деревьев. Я
замуж никогда не выйду.
- Чего это ты, Сашка? Кто бы говорил, вообще... - возмутилась Ольга, с негодованием
на нее глядя. А потом обратилась к Максу:
- А я верю. Спасибо тебе, Максик. Дай я тебя поцелую. Я себе тоже так заработаю на
собственную клинику.
- Я бы на твоем месте ограничилась пока что взяткой приемной комиссии в институте.
- А что, тысяча на раскачку у тебя уже есть? с интересом спросила Нина. И крикнула, не
оборачиваясь:
- Послушай, Вовк! Вы тут такое пропустили с вашей лирикой!
Ей не ответили.
Сима Иванцова и Вова Вертлиб стояли в десяти шагах от скамейки. Под кленом. Их не
беспокоили. Нина посмотрела и махнула рукой.
- Нехай наговорятся, - и добавила:
- В последний раз.
- Да? Ну ты даешь... Не боишься?
- Да чего бояться-то? Нет. Я для него все равно, что дрессировщица. А он кобель. Так
что ж ему, с сучкой не дам понюхаться, что ли?
- Это еще большой вопрос, Нинель, кто из вас сучка... - вполголоса попытался
урезонить ее Макс. - Я бы воздержался от аналогий.
- Вот и воздержись. Воздержание облагораживает, - отрезала Нина.
Невысокая плотненькая Симочка смотрела на черную кору клена и сосредоточенно
отрывала от нее кусочки. Глаза у нее были, как зеленые виноградины, в абсолютно прямых
черных ресницах с пшеничными наконечниками. И все у нее было таким же прямолинейным,
как стрельчатые ресницы - мысли, стремление к правде, жизненные идеалы и бестактные
слова.
Вертлиб смотрел на нее с сожалением. Она тоньше, возвышенней и ближе ему, чем Нина.
Но лучше им расстаться на выпускном и писать друг Другу длинные письма по
электронной почте. Ведь все равно они с Ниной уедут отсюда в Америку. У Нины там
родственники. Может быть, когда-нибудь, совершенно неожиданно для себя и Нины, он
все-таки создаст что-то гениальное, а не просто торговые комплексы, о перспективности
которых все время говорит Нина. И тогда ему не стыдно будет вернуться.
Но только он об этом подумал, как опять стало тяжело на душе от предчувствия того
усилия, которое надо будет совершить.
У Симы была особая манера говорить. И она всегда вызывала в нем противоречивые
чувства.
Когда они были наедине, он не обращал на это внимания. Но когда появлялся кто-то
третий, ему становилось неудобно. А неудобство он ощущал кожей. Его просто ломало. Она
говорила, как будто читала нараспев стихи, как поэтесса в экстазе.
Белла Ахмадулина. И концы ее фраз зависали с не правдоподобной интонацией, как
пророчества Кассандры. Эта манера проявлялась только тогда, когда она говорила о
сокровенном - своем или Володькином. А в остальном она была совершенно нормальной.
Веселой и компанейской. И даже следа этой распевности не прослеживалось.
- Я не понимаю, Володька. Как ж
Закладка в соц.сетях
