Жанр: Электронное издание
lordknow
...ные, презрев земные блага,
стали бросать сокровища и латы, и облегченных, их принимал господь хазарский к
себе за пазуху - за стены. Сей бег во внутреннюю крепость длился до рассвета, и
когда последние взошли и лестницы втянули, дружинники позрели окрест детинца
мертвые тела тех, кто не избавился от груза, и горы оружия, доспехов, злата.
Велик был искус - нагнуться и поднять, однако никто и с места не сошел, не
шевельнулся, даже наемники Свенальда, поскольку всякий в тот миг познал, что в
мире сем есть истинная ценность, коль даже иудей вдруг бросил злато.
Но и для тех, кто стену одолел, у бога не всем досталось места. Когда
заполнился весь двор и стало тесно, взломали двери башни и в первый зал вошли -
в зал жертвоприношений - и позрели чашу с остатками засохшей крови и крюк над
ней, - никто не умер и никого не разразило небесным гневом, ибо пришли сюда,
очистившись огнем: в тот миг весь город полыхал. Тогда непосвященный люд,
теснимый не ужасом, но верою в спасенье, воскликнул:
- Нас пощадил господь! Нас принял в свое войско! Мы ангелы!
Неудержимою восторженной толпой люд вверх устремился не деревянной
лестницей, но мраморной, и скоро в зал вступил, где трон стоял, куда претит вход
всем смертным, и только Приобщенный Шад по зову властелина мог бы войти сюда, в
живых оставшись. Однако же и здесь никто не сгинул.
- Мы приобщились к Таинствам великим! Мы видим трон! Сакральный трон
владыки!
И будто саранча, пожрав пространство, хазары поползли по золоченой
лестнице все выше, выше, пока в дверь не уткнулись. Не ведающие тайных Знаний,
не возложивши жертвы, они её взломали и ворвались гурьбой под звездный купол.
И тут возрадовались ещё больше, взмолились, закричали от приступа
тщеславья и гордыни:
- Мы - богоизбранный народ! Мы богоносны и суть святые каганы! Нам
царствовать над миром!
А царствовать хотелось всем, и задние, кому не доставалось места даже в
первом зале, кто оставался во дворе, стремились во второй и третий - в
подзвездное пространство. И в жертву понесли детей, давя бессчетно, и стариков,
которые и мертвыми будучи тащились вкупе с живыми, ибо в сей толпе уж никто не
мог бы пасть на землю. Победный рев, безумный смех и смертный крик - смешалось
все, и чудо совершилось: хазары уместились в башне, двор опустел! Из жертвенного
зала, теснясь все больше, народ карабкался вверх, и скоро под куполом толпа так
уплотнилась, что наконец слилась, незримо сделавшись текучей, ни живой, ни
мертвой, безликой и бесформенной, однако же могучей и липкой, суть веществом
смолоподобным. Всяк, кто приближался к ней иль коготком касался, вмиг увязал и
растворялся.
И в новой ипостаси она была способна принять в себя не токмо весь Саркел...
Однако же, заполнив подзвездный мир, смола сия огрузла и вскипела;
сакральное пространство вдруг лопнуло, и купол, словно нарыв, разверзся, а башня
раскололась надвое и стала изливаться, как грязевый вулкан...
Князь Святослав тем часом отвел дружину от Саркела и воеводе старому велел
позвать союзников - божественных и диких властителей степи, суть гузов.
- Скажи, пора пришла шакалам, тут есть чем поживиться. А за поживу пусть
город сей сотрут с лица земли.
Едва Свенальд умчался в степь, князь Претича позвал.
- А ты, сведомый странник, возьми своих раджей и на перепутье сем поставь
то, что стояло здесь от сотворенья мира - суть Вежу Белую, поелику отныне Путь
Птичий отворен, а срок придет - и ступим на тропу Траяна...
12
Русь ещё не ведала ни о походе Святослава, ни о победе над каганом
хазарским и взятии Саркела. Сам князь гонцов не посылал, ибо не тщеславья ради
мерил степь ногами и супротивника искал; купцы, разносчики вестей и слухов, в
предзимье на север не ходили, напротив, - вкупе с птицами на юг спешили до
снегов. Их караваны, достигнув Дона, шли далее обозом вдоль берегов или в ладьях
сплавлялись, в пути считая прибыль и убыток, поскольку путь лежал через Хазарию,
где в сию пору мытари, словно степные волки, добычу поджидали. И всякий раз на
порубежье брали мало, не златом чаще, но товаром, к тому же утешали, что ныне на
всем пути не более берут. Иные гости верили и плыли Доном дальше, мимо Саркела
на море Русское, иные же, повадки зная, у Камышина ладьи тащили в реку Ра и шли
через Итиль, дабы избегнуть сборов: там, у устья, Светлейшая река, подобно
солнцу, лучами расходилась перед Хвалынским морем - суть тысячей путей! И не на
каждом сидит мытарь... Сия надежда согревала и тешила в дороге, и бывало - молва
ходила средь гостей - кому-то удавалось пройти сквозь таможни, сбор заплатив
единожды.
Иначе возле Итиля, Семендера на реке Кубань или Саркела пред караваном,
будь он ладейным, конным, пешим, преграда вырастала: коль на воде, то цепь иль
дерева, обвязанные цепью, на суше - грабы, суть воины хазарские с кривыми
саблями, чтоб вспарывать тюки. И начиналось тут мытарство: куда б ни шли купцы -
с теплых морей к студеным или напротив, - весь товар учету подлежал и записи в
"талмуд", дабы взыскать за каждый в сей же час или потом, когда он будет продан.
А злато и серебро из кошелей ссыпалось в блюдо с дырою посредине и мешком, и те
монеты, что проваливались вниз, и были пошлиной; при этом мытари произносили:
дескать, мы злато не отняли, это нам бог послал, а те, кого мытарили, вздыхали,
мол, что упало, то пропало...
Тот гость, кто не желал остановиться пред таможней иль в хитрости
пускался, мог всего лишиться в единый миг: дерева и цепи над водою ладьи топили,
а грабы грабили на суше.
В сей год гостей не ждали, и не встречали мытари на порубежье, чтоб толику
взыскать. Притопленные цепи не вздымались и у таможен не было ни лодий, ни
лошадей и ни живой души. В смущении великом караваны проплыли дале, к Камышину,
и встали здесь держать совет - невиданное дело! Иль что замыслили хазары, иль
мор на них напал, иль Дон вспять повернул: по берегам ни одного соглядатая, кои
в иные времена лисицей рыскали за караваном! Долго разноязыкий приглушенный
говор, как борть пчелиная, гудел, покуда гости из Царьграда не тронулись к
Саркелу, из иных же стран - суть персы, хинди, чина - направились на Ра. С
опаской плыли, в предчувствии беды, и когда узрели близ Итиля поднятые цепи -
вздохнули облегченно: здесь мытари! И встав на якорь, ждали, когда велят
причалить, однако минул день, другой, а с таможни ни звука, ни дыма, ни стрелы.
Итиль стоит на месте, на стенах стража, однако будто вымер! На третий день послы
приплыли к берегу и, прихватив дары, на пристань вышли: учетные ряды пусты,
"талмуды" наземь брошены, и ветер свищет.
- Эй, мытари! Возьмите с нас! - порядка ради покричали. - И отпустите с
миром!
В ответ лишь снег пошел и застелил туманом городские стены. Тогда послы,
осмелившись, сами цепь спустили и к кораблям своим! И весть по миру понесли:
хазары пошлины не взяли, должно, пресытились или с ума сошли!
А греки, плывшие по Дону, и вовсе зрели чудо. Не токмо таможни - Саркела
нет на берегу! Ни руин, ни камня, словно сквозь землю провалился господним
промыслом! Творя молитвы и крестясь, царьградские купцы то в ужас приходили, то
ликовали и велико смущались: там, где когда-то стоял Митра с факелом свободы,
умельцы-зодчие, суть варвары с брадами, возводят вежу - строенье древнее из
белого резного камня, весть о коем жила ещё в легендах.
И при сем поют на языке, неведомом и грекам просвещенным!
Мир не поверил сиим слухам, однако же молва, как эхо, от берегов заморских
отразившись, в Русь принеслась, и земли все, от севера до юга, ей вняли, поелику
ещё раньше весть сию птицы принесли на крыльях. В пору предзимья, когда все
стаи, простившись с родиной, умчались в полуденные страны, перевернулось все!
Стрибожьи ветры вдруг задули и тепло примчали - запах морской волны, плодов,
вина: не осень суть, весна пришла вне всяких сроков, и дерева зазеленели, буйный
цвет, ровно огонь, сквозь Киев пролетел и белым вездесущим валом ушел в
Полунощь. А за ним - вот истинное чудо! - вернулись птицы, и крик их радостный
для уха Гоя понятен был: свершилось! Иные же, кто слух давно утратил и вострый
глаз, взирая в небо, страшился и гадал - к добру ли, к худу в студеный месяц
лебеди вернулись? Ой, будет мор или потоп вселенский...
Великий волхв Валдай в чертогах Рода, едва почуяв жар ветра, дух стран
полуденных, в тот же час вздул угли жертвенника под лучезарным куполом и бросил
на огонь последнюю щепоть травы Забвения.
- Владыка Род! Свершилось! Твой сын, с кем плотью поделился, рок исполняя
свой, вступил со змеем в поединок и голову одну отсек! Свободен Птичий Путь!
Дым Вечности втянулся в небо и растаял.
- Добро, наместник... Сей поединок зрел и сыном погордился. Да жаль, он
смертен. Я буду тосковать...
- Его погибель ждет? - Валдай чуть веки приподнял - не Свет увидел горний,
лишь его отблеск, едва не ослеп: пятно в очах застыло...
- Всех смертных ждет погибель, - багровый луч упал на жертвенник. - Кто
ступит на тропу Траяна? Мне тяжко бодрствовать, волхв... Я быстро постарею. Пошли
же внука, пусть принесет травы Забвения.
- И сам бы тронулся в дорогу, но змей ещё свиреп, две головы имеет и не
уполз из устья Ра.
- Что сын мой медлит? - Свет возмутился. - Одну отсек, и эти пусть
отнимет! А труп бездыханный утопит в море!
- Не гневайся, Даждьбог! Ты создал сына человеком, и то, что по плечу в
единый час свершить богам - ему потребуется время. Князь прикоснулся к Тьме, ему
след дух перевести, насытить душу светом, прежде чем сделать новый шаг. Что для
тебя пылинка света - для человека подвиг.
Род заворчал - Перун свой крест на небесах поставил и громом окатил, того
и не позрев, что ныне студень.
И наконец промолвил:
- А кем бы я его создал? Богоподобным? Творящим чудеса, а значит, суть
неправду?.. Нет, быть сыну человеком, ибо дела земные - воля ваша, внуки.
Надейтесь на меня, но не плошайте... Да так и быть, я помогу ему. Свой луч подам,
суть длань... Ты же, наместник, ступай и принеси травы! Пора мне Время коротать...
И горний свет угас, лишь тонкий отраженный луч застыл на угольке, храня
огонь небесный...
Княгиня же тем часом, заслыша шелест лебединых крыльев, на миг тоской
объялась: ей посох вспомнился - суть путь в чертоги Рода - и крик младенческий.
И будто бы на миг дряхлеющая плоть наполнилась вином - взыграла кровь, не
знавшие кормленья перси, давно обвисшие, в морщинах, вдруг всколыхнулись, и
сосцы заныли, как будто подкатило молоко, откликнувшись на крик дитяти. Дух
защемило, пред очами - исток Великой Светоносной Ра и банька, где царица вод
вкупе с кикиморой ей возвратили младость...
- О боже мой! - воскликнула она, встряхнувшись. - Прости меня, грешна...
За дверью княжеских покоев не тиун стоял - чернец, ей данный в услуженье
самим царем, но не слуга, а боле надзиратель. Он бдил и на всякий шорох немедля
нос в дверную щель совал.
- Звала меня, княгиня?
- Я бога позвала! - притопнула она. - Вон с глаз моих!..
Чернец исчез, а Ольга, ныне же Елена, окно открыла: клик лебединый вновь
всколыхнул её, заставил душу сжаться. Она предстала пред иконой, дарованной
царем - Христос был грозен и назывался Спас Ярое Око.
- Помилуй мя и не строжись. Что взять с рабы? Слепа, глупа и гнева не
достойна... Ну будет, не сердись. Мне птицы не дают покоя, душа стремится ввысь... А
ведаешь ли ты, что се за знак, когда в суровый студень сады цветут и лебеди
летят? К добру ли, к худу?.. Ну что молчишь?
Господь не отвечал, и лишь почудилось, взор подобрел - знать, снизошел,
простил...
- Услышь меня! И чудо сотвори: пошли мне весть от сына. Отрезанный ломоть,
да ведь болит душа... Где ныне пребывает? И жив ли? Мне мыслится, недобрый знак...
Утешь рабу?
Раба, раба... Когда-то сей удел и слово низкое ей слух вспороло, ровно
засапожник, но мудрый Константин, трясясь от немочи и страсти, поведал ей:
- Ты господу раба - не человеку. Сие за честь почти. Я император
всемогущий, я - византийский властелин и господин всего живого, что есть в
империи. Но тоже раб пред богом. Покорность и могущество - вот жив чем
просвещенный разум. Оставь свой варварский обычай повелевать, не преклонив
колена даже перед богом. Смири свой дикий нрав...
Она почти смирила, однако клик лебединых стай и голос их высокий не токмо
пробудил весну до срока, но и память. Теперь она тянула в путь, искушала
греховным помыслом! Не прогонять бы монаха, к себе покликать и исповедаться,
принять и понести покорно наказание - епитимью, и душа б, смущенная нечистой
силой, утешилась в молитвах и поклонах. Княгиня же, напротив, закрылась на
засов, икону убрала в киот и, крадучись, как тать, на гульбище пошла: там, в
потаенном месте, был идол сбережен, бог - покровитель княжеский, Перун. Под
шорох птичьих крыльев она извлекла болвана, смахнула пыль.
- Ну, здравствуй, громовержец... Почто так зришь? Княгини не признал?
Перун молчал и, очи вперив в дряхлый лик старухи, налился гневом - ещё
чуть-чуть, и молнией сверкнет. Как будто сговорились с Христом и теперь ярили
свои очи...
- Ну, будет, не сердись. Пристало ль старому?.. Спас - бог юный, ему
простить не грех, когда он грозно смотрит. А ты-то что взъярился? Да, приняла
Христа, сменила имя, но ведь не первый раз. Была Дариной, Ольгой, ныне же -
Елена... Рок изменила свой? Но ты же знаешь, я теперь старуха и давно вдова. Сей
рок до смерти даден...
Перун не внял словам и ус свой вислый, золоченый, плотнее закусил. И
словно в рот воды набрал.
- Зрю, ты тоже не утешишь... О, боги, боги! И с вами тяжко, и без вас
нельзя...
Отправив покровителя на место, княгиня внука вспомнила - вот кто тоску
изгонит и отвлечет от дум! Привычным ходом тайным она проникла в мужскую
половину и склонилась над ложем Игоря. Владимир спал, но беспокойно: десницей
рыскал окрест себя, шептал:
- Меч... Где меч мой?.. Я зарублю тебя! Или внезапно открывал глаза, тянулся
к собственному горлу:
- Душат! Они душат!.. Престол пришли отнять?!
Не игры снились, не забавы, в коих сей отрок день проводил - сны мужа
грезились... Она хотела уж неслышно удалиться, но княжич вскинулся, привстал:
- Ты кто? Ты кто, старуха? Зачем пришла?.. - рукою заслонился. - Нет, не
хочу! Изыди! Я мал еще!.. Нет! Не мой черед, бери по лествице!
- Се я, неужто не признал? - намеревалась дланью огладить волосы, да отрок
отскочил, зажался в угол.
- Признал... Признал! Ты смерть! Но почему за мной? Поди же к Ярополку! Или
к Олегу! Небось, престол - так старшим достается! А смерть - так мне?!.
- Проснись, внучок! - княгиня испугалась. - Я бабка суть! Княгиня Ольга!
Отверзни очи и позри!
И осветила себя свечою. Владимир же напрягся, замер и вмиг испариной
покрывшись, свял.
- Теперь признал...
- И слава богу! Ночь душная, шальная, кругом нечистый дух - дурное снится...
- Мне не снилось... То братья приходили, то смерть пришла, и все смеялись...
- Се сон! - корявою рукой она достала внука, приласкала, - Привиделось
тебе! А братья-то далече, со Святославом ездят, и вести никакой...
- Да нет, княгиня! - княжич оживился. - Вот здесь стояли... Так был Олег,
так Ярополк, и надо мной смеялись - рабичич... - и злобой налился. - Запомни,
бабка: придет мой срок, я их убью!
- Опомнись, внук! Не захворал ли часом?.. Они же братья! В вас кровь
едина!
- И все равно сгублю. Они кичатся благородством!.. В наследство им престол
и власть, а мне?!.
- Да полно же, Владимир! - княгиня засмеялась, однако ей было страшно. -
Достанется тебе и власти, и престола. Поносишь ещё бремя, насидишься, покняжишь...
И имя-то тебе - Владимир! Дай срок, и повладеешь миром. Покуда ж отрок, живи
бездумно, наиграйся всласть.
- А чем я отличаюсь? - ей княжич не внимал, в очах блистала лихорадка. -
Почто отец ко старшим благоволит, коль кровь едина?.. Нет, знаю, презирает! Я
сын рабыни!.. Но в чем я виноват?!
- Какие мысли тебя гложат! Отринь их!.. Так угодно богу, что ты родился от
ключницы. Без воли господа ничто не сотворится... Ведь ты же Святославич! А
презирал бы тебя князь, давно б из Киева отправил, вкупе с Малушей, а он вас
держит рядом, под кровом теремным. Когда как матери иные в Родне.
Владимир встал, объятый думою глубокой, измерил отроческим шагом покои
деда, меча его коснулся, шелом потрогал, однако же изрек, как муж бывалый:
- Я буду править миром. И прозываться - каган.
Оторопев, княгиня осенила себя крестом: сии слова слыхала! Когда у
Святослава в кормильцах был Аббай, детина их твердил, и блеск очей при сем был
сходен...
- Кто же сие сказал? - спросила осторожно.
- Се я сказал!
Молитву в мыслях прочитав, княгиня укрепилась и молвила:
- Не по годам рассудок, мужская речь и воля... Поелику же так, ты должен
знать: будь ты царем, каганом иль князем - всяк властелин силен и стоек, когда
есть бог и вера. Вот император византийский стоит над миром потому, что сердцем
со Христом. Ведь и правителю необходим заступник перед всевышним, спаситель,
утешитель...
- Мой бог - Перун! Мне гнев его по нраву. И любо зреть, когда с небес сей
властелин бросает молнии! Когда окрест меня стихии полно - ветер, тучи, тьма и
огненные копья жалят землю! И гром гремит!.. Се мой кумир, княгиня, и я желаю
быть ему подобным. А чтоб достичь сего, мне след свершать деяния, кои под силу
лишь богам свершать. Земные люди пребывают в страхе, они мелки, подобострастны
пред всяким, кто хоть чуть сильней. Живот их господин! А надо не бояться
смерти!..
- Но ты же, княжич, испугался, когда во сне пригрезилась старуха, -
заметила княгиня благосклонно. - И закричал...
И натолкнулась на жесткий, дерзкий взгляд.
- Не я се закричал, а раб во мне. Кровь матери проснулась!.. Но я её
исторгну! Никто не бросит в очи - ты рабичич! Некому будет корить...
Вновь устрашилась Ольга, сквозь речь Владимира услышав глас детины-князя,
но в следующий миг шум за дверью отвлек ее: холопы княжьи кого-то не пускали,
гремели бердышами о булат, ругались и сотрясали терем.
- Что за ристалище? - княгиня распахнула дверь, - И в час ночной! Эй,
тиуны?!.
И тот час приумолкла. Лют Свенальдич с мечом в деснице прорывался чрез
гридницу:
- Пустите! Мне нужна сестра!..
С той поры, как воеводский сын преставился прилюдно, а потом воскрес,
сказавшись чудотворцем, княгиня более его не видела: молва ходила, будто бы
Свенальдич по русским землям бродит, разнося свет христовой веры, а то говорили,
в паломники подался, ромейским кораблем уплыл за море, и пешим, по пескам
пустыни, дошел до Палестины, где поклонился гробу господню. А поп Григорий,
однажды помянувши Люта, именовал его блаженным, советуя простить за то, что не
воспринял сына. Мол-де, он божий человек, почти святой...
Княжич Владимир, недовольный шумом, в дверь выглянул и раб в нем
испугался...
- К тебе иду, сестра! - воскликнул Лют, завидев Ольгу. - Я знаю, ты здесь
- холопы не пускают!.. Да что я зрю? Где же твоя краса?..
Она свечу задула: теперь всякий бродяга о красе пытает и очи колет...
Махнула тиунам, и те, косясь на Люта, в недовольстве ушли из гридницы.
Прогнать бы, да ведь блаженный, в святые земли хаживал...
- И с чем же ты явился, странник, в столь поздний час? - спросила
сдержанно.
- В столь ранний час, - поправил блаженный. - Уж утро на дворе. К тебе
бежал, не первый день в пути. Устал с дороги...
- Ответствуй! - прикрикнула княгиня. - Мне недосуг с тобой...
- Я весть принес, сестра, в Руси о коей не слыхали, но мир весь вздрогнул,
её прослышав. Дозволь присесть, не скорый разговор, да и с ног валюсь...
- Присядь...
Лют бодрым шагом по гриднице прошелся и выбрал место - княжье, суть
золотой престол. Уселся, рассмеялся:
- Добро на троне, отсюда все видать!.. А не подашь вина?
- Ты прежде свое слово молви!
- Вина бы, горло промочить... Да ладно, коль холодно встречаешь. Ну, слушай!
Твой сын, с кем трон сей поделила, победу одержал! Извечный супостат - Хазарский
каганат, пал пред его напором. А сам Святослав сошелся в поединке с их каганом и
голову срубил.
- Ну, слава богу! - перекрестилась Ольга, ища очами образа - не отыскала:
в мужской половине терема, тем паче в гриднице, их не было.
- Да погоди молиться, - прервал блаженный, - послушай прежде... Город их,
Саркел, сакральную столицу, где богоносный каган Иосиф с господом говорил, взял
приступом и гузам подарил на разграбленье. А после велел с землей сровнять.
Теперь Саркела нет, два города пока стоят, Итиль и Семендер, да все одно он
покорил Хазарию, ударив её в сердце. Дни сочтены ее: в сей час твой сын с
дружиной, словно с небес спустившись, Итиль в осаду взял.
- Храни его господь! - воскликнула княгиня, сияя в радости. - То, что не
достиг мой тезоимец, свершилось! Две сотни лет упырь сей кровь сосал! Никто из
воевод и государей приблизиться не мог ко граду стольному - мой сын уж взял
Саркел и ныне у стен Итиля! Ай да князь! Светлейший князь! А я гадаю: отчего
весна пришла в студеный месяц? С чего вдруг птичьи стаи летят в полунощные
страны и радостно кричат? Природа возликовала!.. Эй, слуги! Подать вина! Вкатите
бочку!
- Годи, сестра, - вновь радость оборвал Свенальдич. - В природе что-то
сотворилось, восторг, весна... Но тебе, княгине, и в твои лета ли эдак ликовать?
Не девка... Послушай, что скажу.
- А ты не лжешь мне, Лют? - вдруг усомнилась Ольга. - Насколько знаю, к
исходу вересеня князь на Змиевых валах стоял и, слышно, зимовать хотел...
- Вот тебе крест! - блаженный с достоинством перекрестился. - Весь мир
изведал сию весть, царь Константин послов послал, чтоб выведать, как князь ведет
войну. А персы рыщут по Хазарии с надеждою позреть дороги, коими твой сын и сам
проходит по степям незримым и дружину водит. Да что там говорить, весь мир
оцепенел и устрашился! Се токмо Русь в неведеньи...
- Чего же устрашился? Похода дерзкого? Победы Святослава? Иль славы
ратной?
- Погибели хазарской.
Из покоев мужа, дверь чуть открыв, смотрел Владимир, слушал...
- Чудно ты речь плетешь, - княгиня знаком отослала холопов - те с бочкою
вина спешили в гридницу. - Не мир ли сей страдал от каганата, давая дань и
пошлины? И не цари ль хазарские бросали ему вызов, держа в руках торговые пути и
власть над златом? Государям бы ныне слать не послов, выведывающих тайны ратные
- дары со всех концов, оружие, коней, свои дружины. Иль напугались, Святослав
сам сядет на устьях рек и берегах морей?
- Да нет, сестра, мир ведает: князь презирает злато, - со вздохом сообщил
блаженный. - И всю добычу гузам отдал, себе не взял и витязям своим не позволяет
брать одной монеты на прокорм. Ну, истинно святой! Зато на месте, где стоял
Саркел, он ставит белую вежу - храм варварский!
- Так храма устрашились? Но Вещий князь мне сказывал: там сия вежа была от
веку и два ста лет назад хазары её низвергли. И белых веж подобных довольно по
Руси. Ужели просвещенные ромеи сего не слышали?
- Варварского храма след нам с тобой страшиться, сестра, - заметил Лют
Свенальдич. - Заместо веры христианской к нам потечет скверна из стран
полуденных... Да суть не в том. Должно, ты вместе с младостью своей и красным
ликом ромейскому царю оставила и мудрость, коль в толк не возьмешь никак, почто
весь мир в смущении и страхе. Добро, я сам скажу... Все войны, что вели государи с
Хазарией, в союз соединившись, лукавые се войны, и гнев, и недовольство их -
обман. Будто б исполчатся против каганата, и рати сходятся на бранном поле, тем
же часом тайно послы хазарские, суть рохданиты, к государям спешат с дарами -
все более со златом. А чтобы не ударить в грязь лицом перед союзниками, всяк
властитель, будь то ромейский император, султан или король, в тайне от других
сей дар возьмет, но рати не отводит - будто хазар воюет. Вот так и длилось два
ста лет! При каждом государе свой рохданит стоял, и как наступит срок - дары
преподносил в казну. Она ж у всех пустая! Сестра, ужели ты слепая? Позри кругом!
Все ищут злата, злата, злата. Все жаждут накопить его, собрать, завоевать - не
бога ищут, не благости его, не истины, а злата. Позри, весь мир повязан
златом!.. Поскольку каганат сплел из него сеть тонкую, незримую, и всех
властителей опутал. Купцы всех стран челом им бьют - житья не стало на путях,
хазары обирают и грабят караваны, а они ещё и с них налог в казну, мол на войну
с каганом. Кроме сего, послы таинственные давали злато в рост царям, когда те
вздорили с соседом и распрю учиняли. А чтоб казну пополнить, иные же цари через
рохданитов сами приращивали свой достаток...
Да знала б ты, княгиня мудрая, в чем был исток той смуты, когда на Русь
призвали варяжей править, когда твой тезоимец Олег пришел вкупе с Руриком и
братьями! Порядка-то не стало с той поры, как и князи русские угодили в сии
сети. Сначала Гостомысл попал и был повязан златом, с него и началось.. Ох,
липки были сети! Аскольд и Дир, достойные мужи из Рурикова племя, и те не
избежали сей участи. За что их зарубил твой Вещий князь и покровитель?.. И вот
теперь твой сын, гордыни ради и тщеславья, не Саркел разрушил, и не Итиль осадой
обложил - весь мир. Он сети разорвал и покусился на его устройство, где все
повязано и тайной вековой, и златом. Да, сей мир несправедлив, обманчив и
коварен, да ведь порядок был! А Святослав посеял хаос! Ты же гордишься им... Он -
варвар! Твой крестный, император, нынче растерян, но минет срок - придет в себя.
И весь союз лукавый!.. Как станут пополнять казну? Кто принесет им злато? Самим
купцов трясти и грабить? Ведь не с руки сие творить царям, о коих слава
просвещенных. Знать, путь един - военная добыча. А где её добудут? Чьи земли
позорят?
И сей вопрос, как птица, залетевшая в окно, забился под сводом гридницы
над золотым престолом.
- Ты тайну мне открыл, - призналась Ольга. - Сего не ведала...
- Так знай!.. Сейчас ещё не поздно, ещё есть время беду грядущую оборотить
назад, - Свенальдич сел поплотнее - трон в пору был. - Возьми свою дружину и
скачи к Итилю, на реку Ра. Князь ныне, как довольный кот, с Хазарией играет,
ровно с мышью полузадавленной. То отпустит, то лапою прижмет... Успеешь! Вразуми
его, пов
...Закладка в соц.сетях
