Жанр: Электронное издание
lordknow
...ешь? Хан Аспарух достиг ее!
- У каждого народа своя земля и свой обет! Ты ж вздумал поискать земли
чужой...
- Это Земля Сияющей Власти! Кто овладеет ею - тот овладеет миром!
- Мне жаль, о всемогущий брат! Ты разум потерял! Власть ослепила... Да,
Аспарух достиг Балкан. Но что же стало с ним? Кто ныне те булгары, что ушли за
ханом? Нет более булгар. Что будет с малым ручейком, когда он встретит на пути
реку великую, подобную Итилю?.. Народы Ар их растворили, и ныне они суть
славяне. То же и с нами станет. Вместо Сияющей Власти над миром - забвение, ибо
над головами нашими опять восстанут чужие звезды. Но и сего не будет! Поскольку
Святослав сюда идет! Отверзни слух, услышь! Он уж изрек: "Иду на вы!" Сейчас он
будет возле стен Итиля! Разве не слышишь громогласный клик судьбы?! "Иду на вы!"
- Так Святослав вернул булаву? - вдруг вспомнил Приобщенный Шад. - Где же
она? Где твоя власть?
Биляр достал из-за пояса булаву золотую, с шипами из камня-самоцвета.
- Это всего лишь знак власти, и силы не имеет. Как и Земля Сияющая: светит
и приносит блага только сынам своим, кому она - суть отчая. - Биляр подал
булаву. - Коль пожелаешь, брат, возьми вкупе с бул-гарским царством. Владей... И
не ищи другой, над миром!
Каган осмотрел её, полюбовался, поднял над головой в деснице и внезапно,
со звериным ревом, ударил брата. Череп разбился надвое и мозги разлетелись по
палатам.
- Не имеет силы? - спросил он мертвого, швырнув в него булаву. - Теперь ты
убедился, что значит один лишь символ власти?
14
- Иду на вы! - гремело по степи.
И тварь всякая, рожденная от ночи и жить способная лишь под покровом тьмы,
ползла, бежала прочь. По зимним ковылям, так и не познавшим снега, по балкам,
буеракам катился вал нечисти; сраженный, иссеченный змей смердил, свергаясь в
моря и реки. И мутная вода бежала вниз, своим великим кругом, омывая землю, а
вслед за ней всходила зелень, степь расцветала и наполнялась жизнью.
Княгиня ездила с дружиной то в полдень, то в полунощь, иль устремлялась на
закат, чтобы потом помчаться встречь солнцу: везде ей слышался сей грозный вызов
и чудилось - сын с полками скачет, вот пыль вздымается, и топот множества копыт
грохочет по земле, заставляя содрогаться холмы и камни.
А то вдруг наяву позрит походный строй, рубахи холстяные и во главе похода
- князь с сыновьями; неспешно едут мимо, казалось, руку протяни - достанешь! Она
звала сначала сына, потом кричала внукам - её не слышали и проезжали мимо, и
хоть бы оглянулся кто! Взрезвив коня, княгиня бросалась к Святославу, наперерез
летела, но всякий раз, как неумелый отрок, стреляющий из лука, была не в силах
упредить цель. Сын уходил вперед, а мать оказывалась сзади, в тучах пыли...
На берегу реки священной, Ра, когда княгиня совершила круг и снова
очутилась возле стен Итиля, позрела, как дружина Святослава идет на приступ!
Не чародейским образом, не колдовством, не волхвованьем покоряла город - а
молва такая касалась слуха беспрестанно, - по древнему обычаю, ради победы жизнь
презревши, растелешенной шла, без броней и кольчуг. Сыновьи витязи карабкались
по лестницам под страшным камнепадом, низвергнутым со стен, под градом стрел,
под ливнем смоляным и греческим огнем. И бились насмерть! Ветер вздувал рубахи,
мечи лучились в дланях, но скрестившись с Тьмою, гасли, кровь алая окатывала
стены и светилась, ровно пламя.
- Ра-ра-ра! - гудел тысячеголосый хор, творя молитву к солнцу.
И даже павшие под стенами Итиля шептали мертвыми устами сие имя:
- Ра, Ра, Ра...
Сам Святослав не наблюдал за битвой, как пристало полководцу, а был средь
ратников, ловившись с ними, словно кольцо кольчуги. И только оселедец - символ
божественности рода - и дар Валдая в яростной деснице выказывали князя, и Ольга,
охваченная знобким страхом, на миг забыла, зачем столь времени скиталась по
степям, что привело её к хазарскому Итилю. И долго так стояла, покуда сын,
висящий меж небом и землей, на стену не пробился и не ступил на её гребень. Он
обернулся, чтоб за собой позвать, но страстный взор его столкнулся с материнским
взором.
Дружина, что пришла с княгиней, стояла полукругом, за спиной у войска
Святослава, штурмующего крепость, и копья навострила...
Уж и хазары взликовали, предчувствуя, как русь сейчас сойдется в поединке
под стенами Итиля, и, жаждущие междоусобной крови, закричали Ольге:
- Избавь от смерти, о, просвещенная княгиня!
- Избавь от варвара!
- Ударь его! Сразись!
- Господь тебе простит!
И, гораздые к лукавству, воспели славу ей и даже крест над крепостью
подняли, сооруженный из бревен - тех самых, кои бросали со стен на головы.
Князь спустился на землю. А яростная битва на забрале вдруг замерла,
остановилось все, сгустилось время, так что птицы, летевшие над степью, повисли
в воздухе. И только Святослав с мечом в руке мог двигаться в пространстве и шел
не торопясь, вразвалку, да ветер несся над землей...
- Мне ведомо, что ищешь, - меч вкладывая в ножны, промолвил он. - Да токмо
все напрасно, есть ныне супостат, с кем я затеял поединок на берегу священной
Ра. А ты ступай-ка в Киев, затворись там и сиди.
Княгиня голос обрела, наехала конем.
- Ты мне указ чинишь? Но ты не господин мой, а я не твоя раба или
служанка! Я вольная жена и старшая в роду и на престоле!
- Вот и владей своим престолом, а на моем пути не стой!
Дерзость Святослава напомнила ей время, когда он был детиною безумным. Но
ныне из очей не стрелы сыпались и не зелен огонь, а свет струился тихий, ровно
от Утренней звезды.
Мать спешилась с трудом - от долгой езды в седле спина не гнулась, не
подчинялись ноги.
- Ты говорил, меня ножом ударишь, если я приближусь. Так вот же я, перед
тобой. Ударь! Ведь у тебя нож в руке!
Князь протянул ей пустые длани:
- Нет, мать, я не держу ножа в деснице. И не грозил тебя ударить. Се ложь.
Но с мыслями какими ты исполчилась и с дружиной встала предо мной? Или пришла на
помощь, чтоб вкупе взять Итиль?
Она услышала, как сын смеется, однако, ярость усмирив, приблизилась на
шаг.
- Послушай Святослав! Ты не хазар воюешь, ты восстал супротив устройства
мира! И навлечешь беду. На нас пойдут войной со всех сторон!
И он слегка утихомирился, позрев на старость матери, промолвил сдержанно,
с тоской:
- Ходили и пойдут. Судьба такая, мать - стоять супротив мира.
- Оставь Хазарию, - взмолилась Ольга. - Не трогай городов! Коль хочешь,
дань возьми - они дадут! Как все князья с ромеев брали... Но пусть уж лучше будет
каганат, чем бедствия и войны.
- Кто научил тебя сказать мне так? И кто послал искать меня в степи? Попы?
Иль братья во Христе? Иль сам Христос?
- Не смейся, Святослав! Я над твоими мерзкими богами не смеялась, и равно
- над жрецами!
- Так кто же научил? Я слышу голос супостата. Будто не мать, а он мне в
уши шепчет...
- Мне свычно жить своим умом!
- Было свычно, да теперь прошло, когда ты приняла чужую веру и богов. Твой
ум сейчас - суть чтенье богословских книг да проповедь. Ты же не внучка ныне
божья, а его рабыня. Ну так. иди, служи ему.
Нетвердою, трясущейся рукой княгиня потянула из ножен меч.
- Остановлю сама! Своей десницей! Грех на душу возьму!..
Сын отнял меч и, лезвие вонзивши в землю, сломал его, а рукоять подал.
- Тебе сего будет довольно.
И вкупе с лезвием булатным сломалась и душа княгини, её известный
неукротимый норов. Колени задрожали...
А время побежало, как и доселе было - ещё скорее полетели птицы над
головами, и ветер стал сильнее, и воины дружины Святослава, вдруг обретя напор
невиданный, взошли на стены крепости и сбросили с забрала хазарье войско!
И стало некому кричать княгине, лукаво славить и призывать её на битву с
сыном...
Она же попыталась сесть в седло, дабы никто слабость не позрел - ноги не
держали, вот-вот подкосятся! - да сил не осталось, чтоб на коня взобраться. Тут
сын схватил её и на руках вознес, но не посадил, а положил поперек седла.
- Езжай домой! - прикрикнул он и плетью ожег круп конский. - Мне недосуг с
тобой! И более не смей за мной гоняться...
Княгиня силилась подняться - какой позор! Уж лучше б космы отнял! Да
резвый конь понес с такою прытью, что пред очами замелькал поникший быльник, а
до ушей донесся раскатистый победный вопль. Поднявши голову, она позрела сына -
он вновь карабкался на стену с мечом в руке, и грозный его крик вздымаясь к
небу, охватывал пространство:
- У Ра! У Ра!!!
Неудержимость воинства, презренье к смерти и древний клик - суть возглас,
обращенный к Свету - оцепенил ее; не боязнь за сына, а страх пред его силой
вдруг обернулся нежданным чувством: властная княгиня ощутила старость. Токмо уж
не в теле, для чего хватило б и зерцала. Как одряхлевшая орлица, её душа в
последний раз на землю опустилась, чтоб боле не взлетать, и, распустив крыла,
побитые ветрами, бельмастым взором вперившись в земную хлябь, безвольно побрела
не взять добычу - сама добыча для вечных спутников своих - степных лисиц,
шакалов, которые не станут ныне трусливо убегать, а немощь угадав, навалятся и
будут рвать остатки перьев, дабы вкусить впервые не её объедки - ещё живую
кровь.
Приняв крещение от рук царя ромейского, она познала свет Христов, однако
же стряхнула свой юный образ с лика, утратив волхвовские чары. В сей час же,
изведав силу сыновних рук, она состарилась душою: воинственная страсть, многие
лета терзавшая её, вдруг отлетела, ровно пыль, и мир угасший стал похож на
серую, безжизненную степь.
Служанки подоспевшие, ворча на Святослава, под руки подхватили и перенесли
в возок с постелью.
- Поедем в Киев, - она рукой махнула. - Домой хочу...
А неразлучный спутник, старец Григорий, тут как тут, у изголовья сел.
- Не заболела ль, матушка? Совсем плохая...
- Сдается, умираю... Душа моя готова расстаться с телом. Уж лучше бы ножом
ударил или косу отсек...
- Тебя след исповедать! И причастить! - Григорий испугался. - Ты, дочь
моя, многое доселе оставляешь в тайне, а все земное надобно на земле оставить.
Не то не зреть тебе ни райских кущ, ни божьей милости на небе. Покайся во
грехах! Княгиня взирала в небо.
- Покаяться в грехах?.. Но я после крещения грехов не сотворила. А что
бывало прежде, ты сам сказал - все не моя вина. Ведь я жила во тьме и скверне,
не ведала греха...
- Отчего же душа твоя томится? Чему тебя учил? Грех все, что мучит душу.
Очистись же, не уноси с собой земные мерзости, кои потянут тебя в геенну
огненную. А ты же хочешь в рай?
- Но есть ли он? Есть ли то место, где обрету покой и вечное блаженство?
- Ты усомнилась? В предсмертный час, готовая предстать перед судом
господним, пред радостью великой лицезреть Христа и быть ему невестой, ты смеешь
сомневаться? - поп сокрушенно вскинул руки. - О, господи, прости ее! Все грехи
рабы твоей, Елены, я принимаю на себя и отмолю. Благослови ж меня ввести княгиню
в чин ангельский, пока не умерла!
- В чин ангельский? - чуть оживилась та. - Постричь в монахини меня?
- Да, дочь моя... Хотя сего ты не достойна.
- Ну что ж, стриги... Не сын отнимет космы, но ты, отец духовный. Знать, рок
мне и вдругорядь быть стриженной на берегах священной Ра.
- Все в воле господа! Сан иноческий для тебя отрада, приняв его, ты
уподобишься царям христианским, кои на смертном одре обращались в схиму. И там,
на небесах, ты чистою предстанешь, как агнец...
- Но будет ли покой?
- Не перебивай меня!.. Иная жизнь, её короткий миг, избавит от земной
скверны, но прежде все одно покайся и ежели не можешь вслух сказать, на вот
пергамент и перо... Пиши, что тяготит тебя в сей судный час, очисти душу рукой
своей, оставь всю мерзость на сем листе. А я покуда к обряду изготовлюсь.
- Добро, быть по сему, - княгиня лист взяла. - Я напишу... Да токмо ты
ответь, отец духовный, за волосы свои я получу сполна? Все, что желаю?
- Сполна покаешься - сполна получишь.
Она примерилась пером - рука дрожала и чернила марали лишь пергамент:
заместо букв разводья грязных пятен...
- Дай лист еще!
Григорий терпеливо подал княгине хрустящий харатейный лист и стал вздувать
кадило. Перо на сей раз покорилось и начертало "АЗ", но, дух переведя и обмакнув
перо в чернила, она не написала "Аз грешна", а вывела слова, кои узнала в юности
от Вещего Олега и кои назывались азбучными истинами.
"Аз бога ведаю. Бога ведая глаголь добро. Добро есть жизнь..."
- Что пишешь ты, княгиня? - вдруг возмутился поп и, вырвав у неё
пергамент, на землю бросил, растоптал. - Поганые слова, бесовское ученье! Какою
грязью, смрадом заполнена душа?! Гордыня! Своеволье! Непокорство!.. Но ты -
раба! Ты червь земной, ничтожное творенье! Покайся же!
- Я суть раба, я червь земной... А грех мой в том, что я бесплодна.
- Се божье наказание!
- За что, коль я была чиста и непорочна? Нет, се грех великий, и чтоб
искупить его, я и отправилась к Валдаю, в Храм Света - суть в чертоги Рода. И
там по милости его я зачала...
- Сие и есть твой грех! - прервал Григорий. - И сына родила, бесовское
отродье, на коего управы нет ни материнской, ни господней. Вот что сжигает твою
душу!
- Воистину, отец... Я каюсь. Однако душу сжигает то, что я отреклась от рока
материнства и прокляла его. Вот прегрешение, за что и казнь терплю...
- О, матушка, да ты совсем слепая!.. Отрекшись, ты благо сотворила!
Княгиня помолчала, седую степь неспешно озирая.
- Должно быть, прав ты, старец. Я слепая, не зрю, что благо суть, что
грех... Мне видится Последний Путь, а мнится Путь Исполнения Желаний...
- Должно быть, прав ты, старец. Я слепая, не зрю, что благо суть, что
грех... Мне видится Последний Путь, а мнится Путь Исполнения Желаний...
- Скажи мне, дочь, кто был отец его? Иль образ не позрела?
- Отец его - сам Род. Он плотью поделился...
- Не богохульствуй!. Сын божий есть Христос! А твой рожден в грехе...
Признайся, кто отец?!
- Мой лада, князь...
- И это ложь! Князь Игорь старый был, чтобы дитя зачать. Так кто же? Не
упорствуй! Открой мне таинство рожденья!
- Знать, птица сокол...
- Сокол?.. Да ты и впрямь слепая! Не сокол, а сатана к тебе явился в
птичьем образе и свое семя бросил!
- Нет, старец! - на миг княгиня обрела и мощь телесную, и голос. - Се был
он, мой сокол! Он прилетел к огню купальскому... Но прежде я прошла Путь
Исполнения Желаний. Как будто бы сейчас, да токмо не в возке, а в лодии... Убила
гада из могилы... И к яблочку в саду отцовском рукою дотянулась и сорвала...
Вкусила... Нет, поп, се сокол был!. И его ясный образ был светоносным... Постой,
постой! Останови коней! Се вот же он, позри! Летает... Мой грех, отец святой - я
предала его. Ждать обещала, но тут ко мне явился Вещий князь... Спросил, пойдешь
за Игоря? И я пошла... Я власти жаждала, хотела быть княгиней!..
Григорий склонился к ней, потрогал лоб, отдернул руку - вся в горячке!
Должно, преставится... Успеть бы!
И наскоро, как подобает с царями в смертный час, обряд свершил - княгине
космы выстриг и спрятал их в карман.
- Теперь ты не княгиня - невеста божья. Ступай-ка к жениху!
И ладан воскуривши, молитву совершил над ней - отпел, хотя была ещё живая...
Змей был повержен! И золотую шкуру, лежащую у ног, суть выползок, трепали,
рвали по частям и обращали в пыль союзники Руси - косые гузы, чтоб разнести на
все четыре стороны, развеять по ветру и сим деянием очистить Птичий Путь от
желтой хвори. А витязи бесстрашные, сомкнув полки, стояли в стороне и с ужасом
взирали, как племя дикое при виде злата теряло разум: иные воины, добычей
нагрузившись, бросались в степь, забыв о своем роде, иные - в воду, чтоб
скрыться от сородичей за рекою Ра, а те, кому досталось мало, учиняли распри и
лили кровь.
Чей солнечный металл, в природе сущий как воплощенье небесной чистоты и
силы, не благо нес в сей миг, но смерть. Еще недавно сами жаждущие злата и
достатка наемники Свенальда кричали гузам:
- Бросьте злато! Втопчите его в землю! Инно погибнете! Вы вольные
кочевники, а станете рабы!
Но кто их слышал? Кто внимал, объятый неуемной страстью? Изведав хитрости
хазар и в поисках поживы, степные лиходеи забыли свой обычай и рыли землю, дома
крушили, мостовые, не оставляя на камне камня: от стен жилищ убогих до стен
дворцов и крепостей - повсюду были тайники, таилища, схороны. На черный день.
Однако когда настал он, несметные богатства, накопленные за столетья, не помогли
и не спасли, доставшись супостату. Толпы хазар бежали в степь с надеждой
затаиться в балках и переждать разор, или спешили к берегам морей, чтоб сесть на
корабли, однако же везде их настигали гузы, а с ними вкупе смерть. Подобно
саранче, лавина степняков охватывала все пространство и если на пути оказывался
город - вмиг обращался в пыль.
Руины, пепел, прах...
Сокровища не умещались ни в сумах переметных, ни во вьюках; от тяжести
поклажи хребты трещали у коней, а гузы колеса не знали. Худой, заморенный
верблюд здесь стоил ровно столько, сколь богоносный каган в жертву приносил,
чтобы взойти под звездный купол башни и познать одно из Таинств, а позже, во
времена свободы, всякий хазарин мог заплатить такую сумму и попасть во
внутреннюю крепость.
Настал тот час великий, когда последняя крупица злата, а равно зла, была
исторгнута с Пути, и он открылся, начинаясь от Белой Вежи, воздвигнутой на
старом месте. И можно было, ступивши на тропу Траяна, уйти к отцу - Владыке
Роду.
Рок был исполнен.
И Святослав, не посвящая воевод своих, готовился к торжественному мигу. И
лишь сынам своим сказал, чтоб завтра поутру пришли в его шатер и взяли то, что
там отыщут: Ярополк, как старший, пусть меч возьмет - ему по лествице отныне
Русью править, а Олегу достанется копье, с которым можно ходить в земном
пространстве без сакральных троп. Нечитанную книгу он себе оставил, поелику
перед вступлением на путь к отцу след было прочесть её конец.
Печальны были сыновья, предчувствуя прощание, но ни один и слова не сказал
- пристало ль светоносным спорить с роком? И виду не подав, они восприняли
наказ, склонились пред отцом и молча удалились, встали в строй дружинный.
Все ждали, когда выйдет князь, и тиуны подле шатра ему коня седлали,
покрытого черемною попоной, и синий плащ был наготове, и шелом железный с
косицею курчавой, сплетенной из волос поверженного супостата, и черной паволокой
- забралом кагана: со знаками победы должен вернуться Святослав на киевский
престол! Трубач с воловьим рогом возле уст плясал на лошади перед полками,
готовый протрубить на сей раз не грозный вопль - на приступ, и даже не победу:
приятный сердцу звук готовился исторгнуть - обратный путь домой, в родную землю.
И кони ждали трубной вести, подзуживая рог боевой высоким, чистым ржаньем.
Князь вышел из шатра, но, не приняв коня, плаща и шлема, в одной рубахе
встал пред дружиной, и тишина повисла под весенним небом. Не чаяли уж больше
ступать на сию землю уставшие от битв полки, все были в седлах, готовые в
дорогу, но видя Святослава пешим, рать спешилась, застыла у лошадиных морд.
- Да будет Свет! У Ра! - воскликнул князь и поклонился солнцу. - Окончен
ратный путь. Благодарю тебя. И пусть сияют твои лучи над этой стороной, как
прежде. Я рок исполнил! - и лишь затем к полкам оборотился. - Эй, братья, други!
Эй, храбрецы отважные! И вам земной поклон. Вы отстояли мою честь, а себе
стяжали не добычу, но славу на века. Отныне свободен Птичий Путь и нет более
Тьмы, которая триста годин Свет пожирала. Теперь народы Ара станут питать не
змея, лежавшего на устьях рек и берегах морей - друг друга, и всякий Гой
способен идти тропой Траяна. Но если мы оставим сию землю, если без надзора
бросим и домой уйдем, победой утешаясь, не минет года, как змей приползет сюда и
вновь утвердится мрак, а воды Ра опять разъединятся с Гангой. Мне тоже любо в
Киев, на золотой престол, на пир, в покои к женам, да рок иной, дружина, след
завершить свой Путь. Куда мне ступать, изведаю я завтра, когда открою нечитанную
книгу. А вы свой рок узнаете сегодня...
Молчали витязи в сей важный час, застыли неподвижно, ожидая воли князя и
слова судного - Каз Предводительский, иначе речь, Закон народов Ара, имеющий
силу необратимую и священную - суть силу - рока. Указ, приказ, наказ - все суета
в отличии от Каза, давать который подвластно лишь князю Вещему.
Не в наказание провозглашали сие слово, а в казнь, ибо принявший его по
доброй воле утрачивал мирские прелести и становился суть казенным, то бишь
слугою Рода и суть волхвом. Верховный бог когда-то поделился плотью, чтобы жена
земная, Ольга, смогла родить дитя, и Святослав, вскормившись чрез Креславу у
волхвов в истоках рек священных Ра и Ганга, сам принял казнь и был отмечен,
вкупе с серьгой с рождения, хохлом - иначе оселедцем иль чубом, а по сути
космом, соединяющим начала земли и неба. Он стал волхвом, он был волхвом с того
мгновения, как принял Каз даждьбожий, однако же среди жрецов именовался просто -
казак, то есть кудесник-воин, по слову Рода и добровольно поклявшийся мечом
казаковать - исполнить волю бога.
На древнем языке народов Ара сие деяние когда-то означало повиноваться
избранному року - обет исполнить строгий, отрекшись от земного.
Теперь настал черед принять его и присягнуть оружием всем храбрецам, всем
витязям сведомым, которые до Каза Вещего отвергли прелесть земных воззрений -
добычи, состоянья, злата - и в сей ипостаси вскормленные, уже ступили на этот
путь. И потому были хранимы Родом, когда, презрев кольчуги и брони, сходились в
сечах и брали крепости под тучей стрел и камнепадом. Но ежели они по своей воле
обет сей примут, то имя им уж будет не дружина, не войско князя и не рать, а
казачье братство, суть воинская каста, где нет ни князей, ни воевод, а есть
казачий Круг, порука круговая. И сей союз сакральный неистребим и вечен, поелику
его огонь может быть великим, как пожар, и малым, словно искра. Когда же дошлый
супостат, имея силу впятеро и хитростей довольно, его погасит, он возродится
вновь, едва лишь братья по обету Каз сойдутся в Круг.
Тот Круг зовется коло - свет солнца, солнечный огонь, несомый богом Ра.
Но малая беда, когда казнишь себя, сообразуясь с роком; когда же обрекаешь
Каз принять других, рожденных не токмо для войны и битвы с Тьмою, когда
определяешь судьбу земных людей, не наяву, но в мыслях тешущих мирские радости,
болит душа и дух спирает от высоты, с коей взываешь к жертве. И князь молчал, но
взор его красноречив был, так что дружина не сдержалась.
- Скажи нам, Святослав!
- Молви свое слово!
- С тобой мы Путь прошли! И далее пойдем, куда ты скажешь!
Коня в строю оставив, боярин Претич к нему приблизился.
- Тебе я первым клялся. И ныне поклянусь. Каков будет приказ?
За ним и княжичи пришли, в очах огонь горит - эх, юность непорочная!..
- С тобою мы, отец. Куда посмотришь ты - туда поскачем.
Как старый дуб скрипучий, Свенальд пред очи встал.
- Я много чудного позрел в походе сем. И крови супостата много пролил... Да
токмо не познал еще, в чем суть - служить за веру? А любо бы познать...
- Ты и меня переживешь, а значит, время есть, ещё познаешь, - князь место
указал ему - за спину поставил. - И полк свой, бывший наемный, сюда поставь. Со
мной пойдешь, куда б я ни устремил свой взор. Ты же за веру жаждал послужить?
- И ныне жажду! Ибо не вкусил до дна, что означает владеть мечом за веру.
- Добро. И в тридевять добро, если твои дружинники пойдут со мной, дабы
познать, что означает животом своим пожертвовать во имя веры, - промолвил
Святослав и обратился к сыновьям: - А вам я все сказал. Уж вы то по роду своему
обязаны служить за веру. Однако же полки свои оставьте Претичу. Вам выпадает
иная доля. Осталось исполнить мой наказ и не скакать, куда я посмотрю, а ехать
медленно и не взирать чужими очами.
И тоже своей спиной прикрыл.
Остался воевода Претич.
- Поклялся первым, помню, - князь на широкое плечо десницу возложил. -
Готов ли ещё раз поклясться и обет принять? Коль не готов, то не неволю...
- Всю жизнь я мыслью тешился - судьбу познать... Так молви свое слово,
князь.
- Мне бы тебя с собою взять, - промолвил Святослав, жалея. - Не знал бы
горя, шел бы без оглядки... Да есть нужда, боярин: на сих берегах морей и рек след
посадить не люд служилый и заставы, а воинство священное - суть казаков. Се есть
твоя судьба. Возьми мою дружину, всю, кроме витязей Свенальда, садись и охраняй.
Чтоб не затворялся более Путь Птичий и не заросла тропа травой Забвения.
- Добро, светлейший князь, - боярин взял меч за лезвие, над головою поднял
и клятву произнес. Кровь с дланей скользнула по клинку и пала наземь. Однако
Святослав, полу рубахи оторвав, укутал раны воеводы и вострый засапожник достал
из ножен.
- Сей клятвы мало. Отныне не мне станешь служить, и жизнь твоя и казаков
твоих принадлежит Владыке Роду. Ему и кланяйся, ему и присягай.
Боярин встал лицом к востоку и преклонил колено. Князь же тем часом выбрал
на голове его пучок волос, тесьмою повязал; остальные под корень срезал, сбрил,
и обнаженный череп, иссеченный в сраженьях и испещренный шрамами, будто письмом
- черты и резы, - вдруг уязвимым стал и беззащитным, а черепная кость внезапно
треснула на темени - в том месте, где оселедец был, - и разошлась.
И родничок забил под кожей, как у младенца.
Претерпливая боль, бо ярый муж и виду не подал, лишь потемнел очами и на
ноги поднялся.
- Теперь возврата нет, - промолвил Святослав. - Бог тебе князь. Ну все,
ступай и оказачь дружину. И вот тебе мой дар.
Он снял рубаху с плеч, руками Рожаниц сотканную, без швов, но стрелами
поклеванную, будто вороньем, мечами рубленную, паленную огнем, и обрядил в неё
принявшего обет.
- Поизносилась, да ещё послужит... Носи и не снимай!
- А как же ты?..
- Мне новую соткут...
Уже не воевода, но внук даждьбожий, воин Рода, пошел было к полкам, но
обернулся, встал.
- Куда же ты пойдешь? Куда же путь тебе?!
- Своей судьбы не знаю. Но путь избираю сам. И по нему пойду, на небо не
взирая.
- Но с кем?! Ужели с теми, кто за твоей спиной?! С дружиною Свенальда?
- Покуда с ними...
- Но зришь ли ты, кто там с
...Закладка в соц.сетях
