Жанр: Электронное издание
lordknow
...тоит?!
- Се сыновья мои! Надежда и опора. А это воины, отринувшие злато.
- Да там ведь смерть твоя! Оборотись же, князь!
- Она давно за мной стоит, - ответил Святослав. - В затылок дышит, должно
быть, часа ждет... Да все по воле Рода! Иди, иди, ступай. Прощайте, други!
Рукой махнул и в свой шатер вошел. Через мгновенье сыновья туда вбежали -
ан, нет отца! Наследство тут - вон меч висит, булатный дар Валдая, копье с
железным навершением - дар раджей, в зенит смотрящий, и кубок с медом, чуть
отпитый...
В сей миг за полотняной стенкой копыта застучали!
Буланый конь, сияющий как жар, едва земли касаясь, в степь уносил отца!
Достигнув окоема, взмыл в воздух, ещё немного поскакал и обратился в луч...
Но князю чудилось, он ехал медленно, и утомленный конь едва переступал
ногами - того гляди, падет. Ни час, ни день, а месяц минул, покуда Святослав
увидел реку - малый ручеек; на берегу его топилась баня, дымок курился с под
застрех. Два Гоя, два удальца, оставив ведра, коромысла, на кушаках тягались и,
потные, сопели, не в силах повалить друг друга, а подле них, в зеленом одеянии,
сотканном из травы-осоки, танцевала дева. В самозабвении никто из них и не
заметил, как примчался всадник, и конь буланый вдруг взвихрился и сбросил на
земь седока. И он словно проснулся и, осмотревшись удивленно, сел на камень.
- Где я? - спросил у молодцов.
Те продолжали схватку, да токмо отпустили кушаки друг друга и уцепились за
усищи вислые - не слышали его...
- Эй, девица! Не скажешь ли, где ныне я? Плясунья очи вскинула - ожгла
огнем томленья...
- Ах, добрый молодец!.. У, какой пригожий!
И тотчас на колени князю прыгнула и за бока - пощекотать. Откинуть бы
игривую, да дева колюча и трава на ней, едва лишь срам прикрывающая, до того
остра - в сей миг изрежешь длани. Пощекотала, шею обвила шершавыми руками.
- Почто же не смеешься? Ужели не щекотно? , - Сказала бы, что за страна
сия? Сдается мне, знакомая дорога, и свет сей, зыбь воды... Сдается, хаживал сиим
путем, а вот в какие времена - и не припомню. Куда же конь завез меня? И в какое
пространство занесло?
- Ко мне ты прибыл в царство! Я поджидала... Эвон Гои из-за меня дерутся уж
который год, но токмо никто из них не люб. А ты пришелся мне...
- Кто же ты? И отчего наряд такой, одна осока? Бесстыдница нос острый
вздернула.
- А чтоб руками не хватали!.. Но тебе позволю, так тому и быть. А ну-ка,
приласкай меня! Позри, какие перси, лоно... Не бойся, дай мне руку.
Гои меж тем, схватившись за чубы, таскали по полю друг друга, но не
вопили, а смеялись, хотя трещали волосы. Князь деву оглядел.
- Ответишь, где я - приласкаю. А так охоты нет.
- Охоты нет?! - тут дева завизжала. - Позрите на него! Охоты нет! Удача
выпала - царицу вод, владычицу морей, и рек ласкать, а он не хочет! И торг ведет
со мной!.. Да Гои ли ты?
- Был Гои, - с тоскою молвил Святослав. - А ныне рок исполнил и путь мой
оборвался. Кто я, сейчас не ведаю. Сюда вот конь принес... Коль ты царица - вод,
скажи, зачем судьба к тебе примчала? Жизнь земная окончится на дне? Мне
предначертано смерть от воды принять? Утопнуть?
- Ты в моей власти! - девица полунагая рассмеялась. - Как пожелаю, так и
будет!.. Могу на дно спровадить, к рыбам. А могу озолотить, коли полюбишь. В
наперсниках оставлю, дам лодию с ветрилом и несколько русалок в послушанье. Ну,
что изберешь, строптивый молодец?
- Русалок, лодию... Сим не прельстишь меня. С тобою забавляться скучно.
Отправь меня на дно. Там ещё не был.
- Да погоди, отправлю! Но прежде приласкай! Нам некуда спешить, здесь,
куда конь тебя принес, нет времени. Позри на солнце, оно всегда в зените и с
места не сойдет, сколь бы ты здесь не был. Пройдут века, исчезнут предки и
придут потомки, а тут все будет так, как есть... Не торопись на дно и обними меня.
Иль я тебе не нравлюсь?
- Вот где я! - воскликнул Святослав и деву наземь сбросил. - Меж небом и
землей! Знакомый путь... Скажи, царица, а знаешь ли Креславу? Трехокую, всевидящую
деву?
- Ее здесь не бывало! - обиделась царица, одежды поправляя. - Презрел
меня?.. Ну, молодец, держись!
И стала из осоки вить веревку, но тут на волнах челн показался; старуха в
сарафане рыбьей кожи веслом гребла, стремнину рассекая. В тот час же Гои
расцепились, схватили коромысла, ведра и бросились к реке, а дева не осоку -
ракитник начала ломать и в веники вязать.
- Опять бездельничали! Ужо я вас! - старуха с веслом в руках на берег
прыгнула, оставив челн, который сам причалил и затащился на сухое.
- Мы воду носим, баню топим! - заблажили Гои.
- Я веники вяжу! - вскричала дева.
Однако же старуха веслом огрела драчунов по спинам, а девице досталось
чуть пониже, да ещё за космы оттаскала.
- Я велела не ракитника, а вереску ломать! Чай, князя станем парить,
светлейшую особу - не простого Гоя. А где скрипун-трава? Ну, живо на болото!
Так разогнав холопов, она достала из челна цветы - суть лилии, уселась у
воды на черный камень и принялась плести венок: как будто и не зрела князя!
- Эй, старая! - окликнул он. - Не скажешь ли, где ныне я?
- А кто ты будешь? И откуда?
- Мне имя Святослав. На брег сей конь принес. Старуха обернулась, через
плечо позрела.
- Се проходимец, вор и искуситель! - заверещала дева, ракитники ломая. -
Хотел меня прельстить! В кусты повлек, одежды растрепал!
- А ты ступай! И исполняй урок!
- Отправь его на дно! Он сам желал!..
- Кыш на болото! - прикрикнула старуха и опять ко князю: - Как имя?
Святослав?.. Да что-то не припомню.
- Но ты-то кто? По грозности - царица...
- И есть царица.
- Сколько вас тут! Одна, другая, а толку не добиться. Где я? И на каком
пути?
- А где ты ране побывал?
- Во многих странах, на многих реках и морях. Ведь я же Святослав, Великий
князь. Ужели не слыхала?
- Ты - князь?! - старуха возмутилась. - Ах, плут! Ах, подлый самозванец! А
то мы не видали князя!.. И в самом деле проходимец.
- На дно его, на дно! - обрадовалась дева.
- Он - князь! Позрите на него!.. Коль князь, то где рубаха? Мы что здесь,
дураки? Встречаем по одежке! Коль нет рубахи, знать, не князь - суть голь
перекатная. Да если рассудить, в Руси княгиня - я! Кто надзирает воды, кто
стережет пути по рекам и морям, тот правит в сей земле! На дно! Пойдешь на дно!
Чтоб неповадно было.
- Была рубаха, - признался он. - Да на земле оставил. В дар казаку отдал.
Но есть серьга, она со мной.
- Серьга? - прищурилась старуха и мокрыми руками взяла за ухо. - И верно,
зрю свастику - Знак Рода... Так ты и в самом деле князь?
- Был князь. Да ныне кто я и где - не ведаю. Царица вод вздохнула тяжко и,
кажется, всплакнула.
- Не знаю что и делать... Положено тебя попарить в бане и проводить в
чертоги. Но если нет рубахи, сотканной Рожаницами, нельзя к отцу. Ты не рубаху,
ты долю на земле оставил, а мог бы ведь ступить не на Последний Путь - уйти в
бессмертье, воеводой к Роду... По недомыслию оставил иль с умыслом?
- Каз учинил, а воинам священным бессмертие важнее.
Старуха замолчала и, расплетя венок, цветы на воду бросила - в тот миг же
лилии укоренились и приросли ко дну.
- Ума не приложу. - сказала. - Хоть впрямь отправляй в глубины. Будь я
владычицей земли - пошел бы в землю. А я водой владею.
- На дно его, на дно! - дева вновь принялась плести веревку, чтоб камень
привязать.
- А ты, Кикимора, молчи! - обрезала старуха. - Опять царицей назвалась?
Ну, отвечай?!
- Мне молодец пришелся, - захныкала она. - А он отринул! Обидно, хоть
топись... Не ведала, что князь, подумала, бродяга, изгой случайный...
- Ой, чую, подсидишь меня! А чтоб такого не случилось, ступай на дно сама!
- Прости, владычица! Служить буду исправно! И на твой престол не посягну!
Ни-ни!
- Врешь, тварь болотная, - старуха отмахнулась. - Но что же делать, князь?
Хоть посоветуй!
- Коль так, пойду на дно. Каков ни есть, а путь, - покорно согласился
князь. - Уж лучше к рыбам, нежели беспутным странником бродить в пространстве,
где зыбко все, где нет ни дня, ни ночи... Изволь, царица, я готов. Да токмо речка
по колено и не утопнуть в ней ни вдоль, ни поперек. Вели свести на омут, где б
скрыло с головой. И камень привяжи покрепче, инно всплыву.
- Камень? Есть камень у меня, - с тоскою молвила старуха и указала на
глыбу черную, на коей и сидела. - Позри вот, подходящий. С ним век лежать на
дне.
Князь осмотрел его, ощупал подле землю и вырвал посох - миртовый сук, уже
пустивший корни.
- А верно твое слово, не всплыть вовек. Тяжел осколок Тьмы. И посох мне
знаком... Допрежь, чем обратиться лежачим камнем, он был моим кормильцем по имени
Аббай. Вот где приют нашел...
- Да ежели б рубахи не оставил, стала б казнить тебя сим грузом? - заохала
царица вод. - Ни в жизнь! Попарила бы в бане, к Валдаю проводила... Теперь ни
мыть, ни парить: каким пришел, таким уйдешь на дно. Да не кручинься, князь!
Позри на воды светлые, ведь се не Волга, как ныне прозывают, и не Итиль; се Ра -
река. Она тебя отмоет...
И, побежавши к Гоям, закричала:
- Эй, лодыри! Тушите каменку и выпускайте пар! А воду вновь снесите в
реку!
И в тот же миг зашевелился камень, стряхнул речной песок и встал - не
изваяние, не каменный болван, а юдолище мерзкое.
- Признал меня?.. Признал... Ну, что? Расправился со змеем? На части мелкие
иссек? И выползок развеял по ветру?
- Я то исполнил, что на роду написано, - ответил камню Святослав.
- И рад? Мир подивил, потряс, утешен славой?
- Путь Птичий отворил, и тем доволен.
- Эх, неразумный отрок, - загоревала глыба. - Послушался бы мать. И твое
имя осталось бы в анналах, как имя Александра из Македонии. И многие века о
Святославе слагали бы легенды и пели ему. гимны, походы прославляя. Ты б стал не
просто князем земель славянских, но первым государем со славой просвещенья и
мудрости великой. И тем прославил Русь! Я бы тебе за это открыл три Таинства и
сделал рохданитом. Ты стал бы ипостасью бога Яхве, а значит, вечным. А ныне что?
Что скажут о тебе? Князь-варвар? Полководец племен убогих, диких, темных? Второй
Аттила, разрушивший Великую Хазарию - страну мужей ученых, страну творцов,
страну блестящих знаний мира, где во главе угла - свобода? Презренный скифский
вождь, добычи ради, злата вершивший злодеяния, от коих стынет кровь?
- Не скажут так, ибо известно всем, что я отринул злато, - храня
спокойствие, промолвил Святослав. - К сему же, Гоям, кому я путь открыл тропой
Траяна, никак не повредит молва. Им истина известна.
- Се верно, тем, кто пойдет тропой, известно все... Но кто услышит их? С
пути Траяна глас одинокий не долетит до уха. А долетит, так кто поверит?
Смеяться станут над изгоем... Нет, князь, все доводы твои - есть суть обман. Он
Путь открыл! Он вновь соединил народы Ара и две реки священных! Он отринул
злато, попрал ногами, дабы вернуть к истокам человека!.. Все ложь, и все
напрасно. Героем может быть лишь тот, кто собирает злато, кто в жажде отыскать
его свершает подвиги, воюет со стихией и дикостью племен, не ведающих, чем они
владеют. А ну-ка вспомни те саги и сказания, которым я учил тебя? Знали бы
Ясона, не поплыви он к скифам за золотым руном?.. Чем ты гордишься, неразумный?
А ведомо тебе, что все потомки людского рода обречены в ближайшем будущем не
только собирать, но поклоняться злату, как божеству верховному? Не станет над
главой ни Рода твоего, и ни Христа, Аллах покинет небо, и в пыль источится
Будда. Сам Яхве потеряет силу! И только Золотой Телец будет светить как солнце,
спасать и даровать все блага. Он, всемогущий, начнет ряды рядить, суды судить и
жизнью править. Ну, князь, поспорь со мной!
- Нет, чародей, я спорить не берусь, - сказал на это Святослав. - Тебе
видней, что станет божеством. Ты зришь в столетья. И ежели речь твоя есть истина
и Золотой Телец на небе воссияет, то над пустой землею первозданной. Ибо
исчезнет человек, а будет скот двуногий. И мне его не жаль.
- Скот говоришь? - скрипуче усмехнулся камень. - Возможно, ты и прав... Да
только скот того не будет ведать и не пожелает знать, что скот. Он скажет о себе
- я человек! И кто же станет сомневаться?.. А ты, сказав о человеке - скот! -
слыть станешь ненавистником и гордецом, не ведающим бога.
- Аз Бога Ведаю...
- Но ты его попрал! Ты надругался над священным Золотым Тельцом. Так кто
ты есть? Злодей, вероотступник, невеглас поганый, возводящий хулу на бога! Вот
кем останется князь Святослав в глазах потомков!
- Я славы не искал и никогда не мыслил, что станут говорить потомки, -
признался князь. - Рассудят верно, коль ведать будут бога. Ну а забудут Рода, и
твоему Тельцу поклонятся и гимны воспоют - не мне судить их. Я рок исполнил свой
и камень с Пути убрал.
- Убрал? Юнец наивный! Ей-ей, ты более мне нравился детиной!.. Мне жаль
тебя. Суровый путь прошел, не княжеские яства - конину ел в походах, не на
перинах спал - на потнике под звездным небом, жен не ласкал, не пировал. Теперь
помысли, к концу какому ты пришел? Что заслужил? На шею камень! Да не просто
камень! Ты победил Хазарию, но она в моей сути на дно тебя утянет и там станет
держать.
- Не ты меня, а я тебя избрал на шею, - ответил Святослав. - Не ты, а я
буду держать тебя на дне, чтоб более никогда не явился на белый свет.
- Самонадеянный безумец! Старания напрасны, ужель не видишь? Все вернется
на круги своя! Князь усмехнулся:
- Вернется на круги?.. Забавно! Вот ты, Аббай, тяжелый черный камень,
попробуй-ка, вернись! На киевский базар потешным стариком или кормильцем!.. Нет,
исторгнутый с Пути, быть тебе лежачим камнем во веки веков!
Тут юдолище покачнулось, волну пуская по воде, но не свалилось, а
напротив, лишь крепче утвердилось.
- Да, я ныне черный камень... И с тобою вкупе мы уйдем на дно. Ты обратишься
в прах скорей меня. Я выжду срок! Вода меня источит и обратит в песок. Песок
тяжелый унесет река... И если одна песчинка достигнет земель обетованных, я снова
встану рохданитом! И вернусь сюда, чтобы достичь чертогов и сокрушить их!
- Ну что же, дерзай, - князь сжал кулаки. - Я зрю теперь, все так и будет...
Но прежде минет вечность!
Черный камень засмеялся - содрогнулась земля и воды взволновались.
- Мне вечность нипочем! Чей ныне принят календарь? От сотворенья Мира? От
рождества Христова! А ведомо тебе: кто движет Время, тот и правит миром?
15
Скованные вместе Свет и Тьма, лежали рядом, на помосте, воздвигнутом над
водами реки священной - Ра. И солнце, стоящее в зените, вдруг тень отбросило:
бог Род взирал на казнь и хмурил брови. И голос слышен был:
- Я даровал тебе покров свой - ты на земле его оставил. Каз учинил... А Каз
- се моя воля! И мне его творить! Ты возгордился, Святослав, и покусился на
промыслы мои. Мне жаль тебя, но дабы не нарушить устройство мира, ты пойдешь на
дно.
Тем часом Великий волхв Валдай стоял пред жертвенником Рода.
- Владыка! Пощади его! Твой сын и суть даждьбожий внук не возгордился, а
сделал то, что ты не сотворил, в забвеньи пребывая. Ты нас забыл. Ты нас
оставил! И сын твой взял на себя не промыслы твои, а ношу тяжкую: будучи
смертным, вершил деяния бессмертные. Что нам творить, коль боги почивают?..
Утопишь Святослава, и с ним утопнет все. И ты утопнешь, хоть и высоко сидишь!
Ужель не помнишь, зачем послал его? Тот, с кем ты поделился плотью и промыслом
своим, исполнил рок, и дай ему конец достойный. Мы не рабы твои, мы внуки! И
существуем как продолженье твоей воли в земном пространстве.
Что сделал Святослав, то ты желал. Иль скажешь, нет?.. Так и позволь уйти
ему в Последний Путь не как изгою, голи перекатной; как подобает князю - на
корабле, совокупившись с пламенем.
- Столь долгой речью ты утомил меня, наместник. - глас строгий с неба пал.
- Ты просишь за него, а он молчит... Я не отнимал дар речи, пусть скажет, пусть
меня попросит. Иль смелость потерял?
- Он ничего не скажет, не попросит, - ответствовал Валдай. - Он молча
канет в бездну, то бишь на дно.
- Но отчего? Так возгордился?
- Только оттого, что сын твой! И его гордыня и дерзость - все от тебя.
На срок недолгий свет погас в чертогах. Великий Волхв движением плаща на
жертвеннике оживил огонь, но жертвы не воздал.
- Где мать его? Моя жена земная? - в гласе небесном послышалась тоска. - Я
её помню... На лодии плыла, в Плескове, где перевоз держала. В очах волна, в руках
волна, волна в душе... Залюбовался ею. Где ныне дева именем Дарина? Вчера ещё
была...
- По-твоему - вчера, а минул почти век...
- Так где она?
- А больше нет Дарины.
- Умерла?.. Но среди мертвых её не зрю!
- Она живой мертвец, - проговорил Валдай и простительную жертву -
кукушкины слезы - бросил на пылающие угли. - Прости её, Даждьбог... Есть ныне на
земле обряд, по коему изгои - твои внуки, по доброй воле принимают сан, суть
иноческий, мысля, что будучи живым, возможно постигнуть божество и ему служить,
как если б испытал смертный час.
- Какая суета, - вздохнули небеса. - И что им не хватает? Что они ищут,
свою терзая душу?
- Тебя, Владыка...
- Ну, полно! Хочу послушать сына... Эй, плоть моя! Так и уйдешь на дно, не
обронивши слова?.. Удачный выпал час, я вспомнил твою мать. Проси меня, я ныне
благосклонен и все исполню. Ну? Проси, проси же! Иль нечего просить?
Князь голову приподнял, однако черный камень вниз потянул.
- Есть просьба у меня... Не отправляй на дно.
- Так я и знал... Добро! - тотчас же отозвался Род. - Садись в корабль и
плыви ко мне. Я зрел, как ты сражался с моим извечным супостатом - златом, и
победил его. А посему отныне ты - воевода, моя десница, карающая зло.
- Счел бы за честь, отец, десницей стать твоей, - князь все-таки привстал
- железные оковы и тяжкий груз перехватили горло. - Да не время ныне мне на
корабль... Позри на камень сей! Покуда цел он, ничего, но время трет его, и черный
прах летит по ветру, по воде плывет. И то, с чем я сражался, что исторгал с
Путей, вновь засевает нивы. Токмо здесь, меж небом и землей, я наконец изведал,
в чем семя зла и где мне быть должно, дабы полками ярыми, огнем, мечом выбить
его всходы - в земле обетованной, как рекут хазары. Да, рок твой исполнил. Но
все уйдет в песок, коль я сейчас отправлюсь в Последний Путь. Хоть огненной
насадой к тебе, отец, хоть с камнем сим на дно речное. Пусти меня, верни на
землю! Мне след свершить теперь не промыслы твои, а свою волю.
- Изведал, где ему быть должно, - ворчливо начал Род. - Каз учинил, и мой
покров без ведома оставил в дар. А ныне эвон замахнулся! Исполнить свою волю!..
Ужели позабыл: ты токмо плоть, не суть моя! Не дерзости поболе, чем у Перуна...
Все! И слышать не желаю! Пока я благодушен, садись в корабль и плыви!
- Но некому вздувать ветрила огненные и тризну править!
- Холопы вздуют, справят...
- Се не холопы, бог, а суть казаки - воинство твое! Принявшим сей обет
потребно ли вершить дела холопские? Насаду строить, гнать смолу, рубить дрова?
Им лишь играть на тризном ратище и пить вино...
- Добро, расстанешься с душою не в шатре походном - в опочивальне терема,
во стольном граде, - решили небеса. - Там-то есть холопы! Иль ты всю Русь венчал
своим разбойным Казом?
- В сем граде холопов и рабов довольно, - согласился князь. - На то он
стольный... Но там же правит мать! Как старшей рода, ей надлежит распоряжаться на
тризном пире. Но по пути какому она пошлет меня? Тебе известно: моя мать
отринула богов и приняла иную веру - христианство. По их обычаю меня зароют в
землю, чтоб ели черви... Так лучше уж на дно!
- Есть старшая жена! От коей сын!
- Помилуй, Род, но мать жива! Потерпит ли она жену хозяйкой тризнища? Иль
женщин ты не знаешь?
- Морока мне с тобой, - смутились небеса. - Ужели некому ко мне отправить?
- Выходит, так, - князь очи к солнцу поднял. - А посему пусти назад, на
землю!
- Назад?.. Но ведаешь ли ты, где ныне пребываешь? Что за дорога под тобою?
- Меж небом и землей, судебный путь...
- Отсюда сходит вниз лишь тело хладное...
- Но ведь была Креслава!
- Та, что бежала с корабля?.. Была. Да то жена, чей материнский рок мне не
подвластен, - Владыка Род печален стал и одновременно горд. - Есть в мире то,
чем не владеют боги. Волчица кормит молоком чад человеческих, а человек -
волчат... След бы прервать сие и утвердить порядок, но грустно созерцать и душу
отнимать у гибнущих детей, будь то людской детеныш или звериный... Пусть
материнство остается чуть-чуть сильнее промыслов моих, чтоб не пресекся вольный
род живых существ. Рабов и так довольно... Но ты мужская половина, ты воплощенье
разума, то бишь меня, а не стихии, и я над вами властвую всецело. Ты сын мой, и
должно тебе быть не в Земле Сияющей Власти, не между небом и землей, а под моей
десницей. И не избегнуть моей воли! Готовься, Святослав!
- Постой, отец! - князь руки поднял. - Но мы же сговорились: без распрей и
обид не проводить меня в Последний Путь, не справить тризны! Ты хочешь учинить
раздор? Его и так довольно! И предстоит ещё борьба за власть, за княжий трон
после моей кончины...
- Чтоб ты на свет явился, я Рожаниц послал. Теперь не смерть пошлю -
Перуна. Пусть молнию метнет без грома, чтобы никто не слышал, испепелит тебя, и
всей же час ты одолеешь путь без огненных ветрил.
- На сем пути, где я стою теперь, бессилен громовержец, тебе придется
отпустить меня на землю.
- Отпущу... Но едва её ногой коснешься - ударит молния.
Князь светоносный вдруг блеснул очами.
- Уйду я от Перуна! Пусть мечет молнии!
- Ослух своевольный! Да знаешь ты, что станет, коль уйдешь от моего суда?
- огнем дохнули небеса. - На смерть какую обречешь себя? Мой Каз суровый: лишу
пути назад!
- И убоялся б гнева, Род, и покорился, - князь тяжело вздохнул. - Будь я
твой раб, и шагу бы ступить не смел по собственной охоте. Но ты же сам даровал
мне волю! Сам на сию стезю поставил, предначертал судьбу, а ныне ждешь смирения?
Так знай: я не смирюсь!
- Не забывай, ты смертный! И суть твоя - лишь плоть моя, а дух земной!
- Се верно, отче, я лишь плоть твоя, - он будто б покорился. - Но к сей
плоти привязан груз - вот этот черный камень! Вода его источит... И ежели
песчинка... Все повторится вновь!.. Вернется на круги своя... Ужель мой труд
напрасен?
- Не слышу, что бормочешь?
- Верни на землю!
- Ну что ж, ступай!.. Эй, громовержец? Срази-ка гордеца. Он нужен мне на
небесах, а тут я спеси поубавлю...
И зыбкий путь, ведущий в никуда, подобно радуге, прогнулся, достал земли
возле шатра и так стоял, покуда князь не опустился на хлябь земную. В тот же миг
стрела беззвучная, скользнув с небес, ударила в шатер. Он вспыхнул вмиг и,
пламенем объятый, вздулся, ровно парус; огромный шар огня минуту повисел над
степью и, оттолкнувшись мягко, поднялся к звездам.
А воинство священное, поодаль стоя, глядело в небо.
- Наш княже полетел...
Однако сыновья, вскочивши на коней, примчались к месту, где был шатер:
наследство взять, как наказал отец, и прах прибрать, упрятать под курган все,
что осталось...
И что позрели? Под звездным небом на потнике - своей постели с седлом
вместо подушки - спал Святослав, а рядом с ним - копье железное, в землю
вонзенное, и древко глядит в зенит...
Перун с небес взирал и видел круг на земле, отмеченный ожогом. И в круге
том - неуязвимый князь...
- Ужо вот я тебя!
Стрела другая - столб огненный! - сорвавшись вниз, ударила в землю!
Содрогнулась земля, поникли травы и дымный столп восстал, однако молния вновь не
достала князя - в песок ушла, как жарким днем уходит короткий летний дождь...
Взъярился громовержец! И забыв наказ, загрохотал с небес:
- Отец твой стар! С ним можешь и потягаться, и поспорить! Но не спорь со
мной и не играй с огнем!
И не одна стрела, но туча стрел посыпалась из неба ясного на землю,
раскаты не смолкали; от блеска молний стало светло, как днем, метались и храпели
кони, сбиваясь в табуны с волками. Все живое пряталось по норам и приходило в
ужас - страшен гнев Перуна!
Три дня в степи гроза гремела, и когда, всю ярость выметав, унялся
громовержец, встал Святослав и потянулся:
- Как долго спал!..
Хотел взять меч, ан нет меча, сотлел от молний дар Валдая. Хотел поднять
копье, но и его не стало: сгорело от грозы железо, от навершения до древка,
огонь небесный отводя.
Лишь путеводная звезда Фарро над головой сияла...
- Довольно и сего!
Он взял Свенальдову дружину под свое начало и так сказал:
- Я вас помиловал от Каза - Пути стеречь. Но объявляю Каз иной, более
строгий - со мной пойдете. Удел ваш - воевать любого супостата, на коего я
укажу. При сем, без корысти, без злата - во имя веры. Кто не пойдет со мной -
пусть изберет любую сторону света и туда идет. Препятствий я чинить не стану,
поелику служение за веру есть долг стыда и совести. Напротив, одарю мздой за
службу прошлую, изрядно дам - так, что нужды не будет более брать меч. Ну, кто
пожелает уйти? Кто хочет злата и свободы от братства воинского?
Тысяча витязей, былые златолюбцы, не шевельнулись, лишь взоры их коснулись
спины согбенной воина Свенальда. Князь выждал несколько минут.
- Добро же, други. Но знайте: коль голова моя падет, о своей позаботьтесь
сами. Я вам потом не воевода, не князь и не указчик.
- Где ты свою главу положишь, там лягут наши, - ответствовал Свенальд.
- Се любо! - подтвердили вой.
- А на кого пойдем? - спросил тут воевода старый.
- Известно на кого - на вы!
- Опять на вы?
- Что ж нам творить, коль Тьма вокруг? И нет просвета? Ужель не зрите: мир
супротив нас встает! Поелику мы покусились на божество его - суть злато.
- Мы зрим, - дружина отвечала. - Но что нам вместо злата? Живот один,
корыстный мир один, а в наших домах остались жены, дети. Кто попечется? Кто даст
им хлеб насущный?
- Отныне и навеки я утверждаю правило, - промолвил князь. - Кто послужил
за веру, за землю отчую и свой живот принес во имя чести и дела общего, всем
домочадцам, всему роду до третьего колена опека государства. За храбрость и
подвиг ваш - вам и вашим детям, внукам боярство родовое, суть честь и кошт
казенный. А кто в живых остался, тому при жизни слава и благо величайшее - суть
жизнь.
...Закладка в соц.сетях
