Жанр: Электронное издание
BIGSMAL
...офы.
Деррики купили старинный помещичий дом с широкой подъездной
аллеей, огибавшей его. Я прямо на машине вылетел за угол,
распахнул дверцу и узрел всю скорбную картину.
Миссис Деррик, нисколько не утратившая привлекательности
из-за струящихся по ее щекам слез, стояла на узенькой лужайке,
комкая мокрый носовой платок.
- Милый, бормотала она, - я только вышла взять лейку. Не
понимаю, как я умудрилась не запереть двери.
Ее муж хранил молчание, и я с первого взгляда понял, как тяжело
переживает он свою утрату. Он застыл на пороге теплички,
прислонясь к косяку, и смотрел прямо перед собой. Несомненно,
застыл он в этой позе сразу же, как приехал, ибо мог послужить
моделью для статуи владельца конторы: темный костюм, котелок,
правая рука держит "дипломат".
Я заглянул в тепличку через его плечо и зрелище полного опустошения
превзошло самые худшие мои ожидания. Вкусы и обеденные
привычки коз неисповедимы: во всяком случае, эта по известной
только ей одной причине сожрала все плоды и все листья,
так что остались лишь тоненькие зеленые стебли, подвязанные к
вертикальным рейкам. Как собрат по любви к помидорам, я мог
только скорбеть вместе с мистером Дерриком о его потере, помочь
же ему был не в силах. Я погладил его по плечу, пробормотал
слова соболезнования, но из оцепенения не вывел.
За огородом я увидел на привязи рогатую виновницу происшествия.
Вопрос - каким образом она очутилась на свободе,
чтобы учинить разгром теплицы? Но усложнять ситуацию я не
собирался и промолчал.
А вместо того направился к козе и осмотрел ее. Глаза у нее
были ясные, вид веселый и бодрый. Мои услуги ей явно не требовались.
Более того прямо у меня на глазах она принялась со смаком
грызть капустную кочерыжку. Да-да, я искренне сочувствовал
Деррикам, но все же не мог не проникнуться восхищением перед
животным, которое не испортило себе аппетита, съев двести девяносто
три зеленых помидора.
Жизнь ветеринара в значительной степени слагается из таких вот
мелких происшествий. Вполне пустячных, но запечатлевающихся в
памяти какой-то своей особой жизненностью. Например, тот день,
когда я приехал проверить на туберкулез стадо Рупа и Уилла Роуни.
Руп и Уилл вечно вздорили между собой. Два брата, старые
холостяки, они много лет оставались совладельцами молочной
фермы, но, казалось, не соглашались решительно ни в чем.
У них на ферме мне всегда становилось не по себе, потому что
братья непрерывно спорили и каждый порицал все, что делал другой.
Но на этот раз они, в довершение всего, забыли заранее пригнать
коров!
Я терпеливо слушал их перебранку.
- Сказано тебе было, что в открытке сегодняшний день стоял.
- Еще чего! Сам же говорил: во вторник, а что сегодняшний,
так это вовсе я тебе сказал!
- Чем языком зря трепать, сходи в дом за открыткой, так ее
и так! Тогда увидим!
- Сходи, сходи! Сам же ее сжег, черт безмозглый!
Я выждал минуты две, а потом тактично вмешался в их диалог.
- Неважно, - сказал я. - Дело поправимое. Коровы же вон
там, на лугу. Долго ли пригнать их сюда?
Руп прожег брата заключительным взглядом и обернулся ко
мне.
- Верно, мистер Хэрриот. Дверь в коровник открыта, так я
мигом их покличу.
Он набрал в грудь побольше воздуха и принялся выкрикивать
- Сюда-сюда, Пятнистая Ноздря! Сюда, Толстомясая! Сюда,
Хвост Навозный! Сюда, Тугосисая! Сюда сюда, Дуралея!
Уилл не пожелал смириться с тем, что его отодвинули на задний
план, и в свою очередь завопил.
- Сюда, Долговязая! Сюда, Дилижансиха!
Лицо Рупа стало ледяным, он наклонился ко мне и доверительно
прошептал:
- Вы уж извините моего брата, мистер Хэрриот! Ему хоть кол
на голове теши, дает и дает коровам дурацкие клички!
Не устаю удивляться контрастам человеческих характеров. Как-то
я осматривал вола с опухшим нижним суставом. Владелец принадлежал
к новейшей породе молодых фермеров: кончил сельскохозяйственный
колледж, тщательно следил за последними достижениями
науки. Очень милый молодой человек, но в его обществе
мной владело гнетущее ощущение, что он все знает куда лучше,
чем я.
Проводив меня к волу, он кивнул на больную ногу.
- Инфицирована! - Тон его был категоричен. Микроорганизмы,
видимо, проникли через вот эту ссадину. На мой взгляд,
ему требуется кубиков двадцать долгодействующего прокаинапенициллина
внутримышечно.
Естественно, он был совершенно прав, и я покорно сделал требуемую
инъекцию в ягодичную мышцу.
Волей судеб следующий мой пациент ждал меня с точно таким
же заболеванием на ферме всего в миле от этой, только хозяином
ее был Тед Бакл, один из любимых моих чудаков старого закала,
каких уже мало оставалось.
- А, мистер Хэрриот! - приветствовал он меня и повел в загон,
где кивнул на охромевшего вола в углу, - Вон этому молодчику
надо бы иглу в задницу вогнать.
Или мистер Богг, чья скупость вошла в присловие среди соседей,
для которых строжайшая бережливость была естественной
нормой. Я наслышался множество анекдотов о его скаредности и
бережно храню в памяти кое-какие мои собственные стычки с ним.
Он был владельцем прекрасного айрширского стада, а кроме
того, разводил кур и индеек. Быть стесненным в деньгах он никак
не мог.
Его индейки часто заболевали пуллорозом*, и он заезжал к
нам за таблетками стоварсола, весьма в то время популярного.
Как-то раз, едва переступив порог, он заявил:
- Вот что! Я все по пятьдесят да по сто этих ваших лепешечек
покупаю. Только деньгам перевод. Лучше уж взять банку целиком,
а то не наездишься.
- Вы верно рассудили, мистер Богг, ответил я. - Конечно,
так будет много проще. Сейчас принесу.
Вернулся я со вскрытой банкой и объяснил.
- Непочатых у нас сейчас, к сожалению, нет. Но взято из нее
всего несколько штук.
- Взято... несколько штук?.. - Его явно встревожила мысль,
что заплатит он за полную тысячу, а в банке-то таблеток на несколько
штук меньше!
- Не беспокойтесь, - заверил его я. Израсходовано штук
десять-двенадцать, не больше, ручаюсь вам.
Но мои заверения пропали втуне, и вышел он из приемной с
угрюмым и озабоченным видом.
Вечером, часов около восьми, в дверь позвонили, я пошел
открывать и увидел перед собой на пороге мистера Богга.
- Я вот зачем приехал, - сказал он. - Таблетки я пересчитал,
так их всего девятьсот восемьдесят семь.
В другой раз я по обыкновению купил у мистера Богга дюжину
яиц - ферма его была рядом с городом. Вернувшись домой, я обнаружил
в мешочке всего одиннадцать штук и неделю спустя,
заехав к нему за новой дюжиной, упомянул про это обстоятельство.
- А как же! - ответил мистер Богг, глядя мне прямо в глаза.
Одно-то яйцо там было с двойным желтком!
Столь же бережно я храню память о том, как однажды - больше
этого не повторялось! - мне довелось поехать на вызовы в шортах.
* Инфекционная болезнь куриных, чаще молодых кур и индеек,
вызываемая сальмонеллами. Проявляется в вялости, поносе, посинении
гребешка. - Прим. ред.
Я только что вернулся из отпуска, который проводил с семьей в
Шотландии. Погода стояла на редкость чудесная, и, проблаженствовав
две недели в рубашке и шортах, я восстал при мысли,
что вновь должен облачиться в свою рабочую сбрую. Одного
взгляда из окна на солнце, пылающее в ясном небе, оказалось
достаточно: я решительно натянул шорты. Пока я шел через сад к
машине, мои ноги овевал нежный ветерок, и я даже зажмурился от
ощущения прохлады и полной свободы, словно еще бродил по
горам.
А добравшись до первой фермы, я и вовсе уверился в правильности
принятого решения. День обещал превратиться в настоящее
пекло - зеленые склоны вокруг уже плавали в жарком мареве.
Да, шорты - именно то, что требуется сельскому ветеринару летом.
Ферма была маленькая, и дверь мне открыла старушка хозяйка
миссис Менелл. На мое бодрое "здравствуйте!" она ничего не
ответила и как завороженная уставилась на мои обнаженные коленки.
Я подождал несколько секунд и осведомился:
- Ваш муж дома, миссис Менелл?
- А?.. Нет... нету его... - С трудом оторвавшись от созерцания
моих ног, она заговорила уже спокойнее. - Он на лугу, стенку
чинит. - Тут, наконец, наши взгляды встретились. Вы уж извините,
мистер Хэрриот. Только я-то, как в окошко посмотрела, так
подумала, что к нам бойскаут пожаловал.
В некоторой растерянности я вышел через калитку на пастбище
и направился по зеленой траве туда, где фермер перекладывал обвалившуюся
стенку. Он не услышал моих шагов и обернулся, только
когда я сказал у него за спиной:
- Доброе утро, мистер Менелл! Какой нынче день чудесный.
Как и его жена, старик ничего не ответил. Его хмурый взгляд
был неумолимо прикован к моим коленям, и, наконец, я не выдержал.
- Кажется, у вас теленок заболел?
Он медленно кивнул, все еще не поднимая головы.
Я откашлялся.
- Легкий понос, если не ошибаюсь?
- Э?.. Да-да... Но поза его не изменилась, и я совсем растерялся.
- Так что же, - пробормотал я, - пойдем поглядим на него?
Без всякого предупреждения старик опустился на одно колено
и уперся растопыренными пальцами в землю, как заправский
спринтер. Потом бросил на меня жаждущий взгляд.
- Ага! А ну, кто скорей до дома добежит?
¶29§
И вновь я перенесусь вперед во времени. На дворе 1963 год,
и опять меня навестил Джон Крукс. Он откинулся на спинку кресла
и рассмеялся.
- Знаете, Джим, я часто вспоминаю ваше плавание в Россию.
Честно говоря, у меня осталось впечатление, что особого удовольствия
оно вам не доставило. Девятибалльный шторм, чуть было
не угодили под арест за то, что вломились в школу, едва избежали
собачьих зубов - ну что тут хорошего? Ей богу, мне совестно,
что по моей вине вы попали в такой переплет.
- Да что вы, Джон! - перебил я. - Такое чудесное было путешествие!
Я наслаждался каждой его минутой.
Он вдруг сел прямо.
- Я все думаю и думаю... Хотелось бы компенсировать вам
такие трудности и переживания чем-нибудь приятным, увлекательным.
И у меня есть для вас идеальный вариант.
- Что-что?
- А вот слушайте! - Он наклонился ко мне, весело блестя
глазами: неуемная энергия Джона, его несравненное красноречие
всегда действовали на меня завораживающе. - Прошлой весной у
меня была интереснейшая поездка в Стамбул с грузом джерсейских
коров. Как вы на это смотрите?
- В Стамбул? - И тут же у меня в мозгу закружились образы
таинственного Востока: мечети, минареты, синие небеса, тихие
моря, пряные ароматы, Шехерезада...
- Да, Джим, есть что вспомнить! На Джерси мы пришли из
Гулля, взяли на борт коров и прямо к Гибралтару. А дальше -
просто сказочный круиз по Средиземному морю. Коровы хоть бы
раз чихнули, и я только и знал, что поглощал всякие вкусные вещи,
загорал на палубе в шезлонге и спал в роскошной каюте. Море -
зеркальное, солнце сияет от зари до зари, греческие острова, берега
Малой Азии, ну и, конечно, сам Стамбул!
- Интересный город, говорят.
- И какой! Нет, вам обязательно надо увидеть его своими глазами.
Это что-то волшебное, неописуемое!
- А у вас было время толком его осмотреть?
- Сколько угодно. Вся поездка заняла семнадцать суток, и у
меня освободились полные два дня. Коров мы выгрузили сразу же,
а дальше я мог распоряжаться собой, как хотел. Экспортная компания
обеспечила мне номер в первоклассном отеле - потрясающий
номер, изысканнейшая кухня, - говорю же вам, это была
сказка! Не даром существует присловье - жить, как султан.
- И вам еще за это платили?
- Естественно. Как будут платить и вам.
- Вы серьезно? Я правда могу поехать?
- Ну, конечно, Джим. - Джон улыбнулся. - В августе туда
отправляют еще одну партию джерсеек, так я запишу вас.
Я потер руки.
- Чудесно! Но как же вы? Не хотите поехать еще раз?
- Хочу, конечно. Но так часто оставлять практику все-таки
нельзя. Если вы откажетесь, мне придется просить кого-нибудь
другого.
Так началось еще одно приключение, прервавшее привычное
течение будней. Теперь, когда я ехал на вызов, зеленые вершины и
заросшие папоротником склоны за ветровым стеклом вдруг смешивались
в моем воображении с разными экзотическими видами. Меня
всегда манили новые места, и, как я уже говорил, в моих жилах
течет кровь мореходов. Я словно ощущал соленую свежесть открытого
моря, которая пьянила меня, когда я плавал в Клайпеду, но
только на этот раз мне было обещано яркое солнце и зеркальное
море, а в заключение - один из самых романтичных городов
мира.
Как и поклялся Джон, в начале августа мне позвонил мистер
Костейн, представитель экспортной компании.
- Буду ждать вас в два часа в четверг, восьмого, у нас в конторе,
- сказал он. - И отвезу вас в Гатуик.
- В Гатуик?
- Ну да. Самолет вылетает в восемь вечера.
- Самолет! Я думал, мы едем морем.
Мистер Костейн весело расхохотался.
- Нет, нет, нет! Почему вы так решили?
- Но ведь Джон Крукс плавал туда.
- Ах да! Действительно, Джону пришлось сопровождать груз
морем, вот почему он и решил, что это всегда так. Но полет вам,
конечно, доставит большое удовольствие, а к тому же вы все провернете
гораздо быстрее. Меньше чем за четверо суток.
- Понимаю, - сказал я. Не хотел я ничего проворачивать
быстрее! Я же так предвкушал семнадцать безмятежных, неторопливых
дней! Ну, да ничего. И это тоже по-своему очень интересно.
- Хорошо, - сказал я вслух. - До четверга.
В среду вечером я упаковал тот же чемоданчик, который брал
с собой в Клайпеду. Антибиотики, кальций, стероиды, бинты, шовный
материал. Но я от души надеялся, что ничего этого мне не понадобится.
А уж тем более - приютившийся в углу пистолет для
безболезненного убоя животных.
8 августа 1963 года
Поезд мчал меня в Лондон, и я начинал все больше радоваться
предстоящей поездке. Конечно, жаль, что не морем, и из-за трех
суток не стоит заводить, дневника. Запишу все потом. Однако летать
мне нравится, и будет интересно понаблюдать, как переносят
полет коровы. По дороге в Клайпеду я узнал очень много о том, как
ведут себя животные во время морских перевозок, а теперь выясню,
как чувствуют себя коровы на борту грузового самолета. Тут меня
неприятно кольнуло: мне вспомнилась история о ветеринаре, который
летел в Америку со скаковыми лошадьми, а одна вдруг обезумела
и копытом пробила дыру в фюзеляже... Да что это я! Никакая
джерсейская корова на такое не способна.
Утешала меня и мысль, что на этот раз я захватил с собой фотоаппарат.
Ах, какие снимки привезу я домой!
Мистер Костейн был весьма мил и любезен. В Гатуик мы приехали
поездом, и в нескольких сотнях шагов от себя я увидел на летном
поле свой самолет. Сверкающий на солнце, красно-бело-серебристый,
он выглядел великолепно.
- Черт! Какой же он огромный! - ахнул я.
Мистер Костейн кивнул.
- Да. Это ведь "глобмастер", и, насколько мне известно, в
настоящее время он самый большой самолет в мире.
Не знаю, так ли это, но, во всяком случае, "глобмастер", по мере
приближения к нему, становился все больше и все менее великолепным.
При ближайшем рассмотрении краска отнюдь не сияла
свежестью, и вообще от могучей машины, казалось, исходило
ощущение какого-то одряхления. Возможно, потому, что гигантские
шины были изношены до гладкости, а кое-где и протерты. Короче
говоря, попробуй кто-нибудь прокатиться на автомобиле с такими
протекторами, у него мигом отберут права, не говоря уж о
штрафе.
Моторов с пропеллерами было четыре, а по фюзеляжу тянулись
огромные красные буквы, слагаясь в название "Геракл".
Я забрался внутрь и ощущение дряхлости, долгой, трудно прожитой
жизни стало еще сильней. Черная краска на приборной доске
заметно облезла, и там, и на рычагах управления, поблескивал
металл, словно в прорехах рубища. Из-под кожи сидений выпирали
пружины, а за занавеской пряталась сантехника самого примитивного
типа. Да, это был глубокий старик.
Я с некоторым удивлением оглядел огромное пустое брюхо машины,
и тут в двери возникла голова мистера Костейна.
- Колоссально, а? Начинал он в войну как транспортный самолет.
Я молча кивнул. Давненько это было.
Мы вместе направились к зданию аэровокзала и в ожидании
прибытия коров выпили по чашке чая с бутербродами. Я узнал,
что везем мы сорок племенных коров и телок. Тем временем стрелки
приблизились к половине седьмого. Каким образом их сумеют
погрузить до восьми?
Наконец, на летное поле, громыхая, выехали два тяжелых скотовоза.
Мы поспешили им навстречу, и я с большим облегчением
увидел двух джерсийских фермеров, которые должны были сопровождать
живой груз до места назначения. Меня познакомили с
ними перед погрузкой. Оба темноволосые, с медлительной речью
однако мало похожей на манеру говорить моих йоркширских клиентов
Ноэль, улыбчивый человек тридцати с небольшим, располагал
к себе с первого взгляда. Джо, лет на десять старше его,
держался достаточно приветливо, но казался внутренне очень
жестким человеком. Нет, он мне понравился, но я решил, что с
дураками он не церемонится.
Скоро мне стало ясно, что они оба прекрасно знают свое дело.
Карл, щуплый датчанин, член экипажа, управлял электрическим
подъемником с решеткой из труб. Джо и Ноэль вели коров
по пандусу в подъемник, и, когда он наполнялся, рогатые пассажирки
возносились в брюхо самолета. Там их ставили рядами по
шесть, мордами вперед, а между шестерками опускали металлические
перекладины.
Эти фермеры знали, как обращаться со скотом. Ни криков, ни
ударов палками, а только ласковое подталкивание, похлопывание,
мягкие ободряющие слова. Но правда, грузили-то они животных с
идеальным характером. Сколько раз мне доводилось повторять,
как жаль, чти не все коровы - джерсейки! Эта же мысль посетила
меня и теперь.
Редко приходится видеть вместе столько красавиц. Почти
все - телки, с небольишм вкраплением молодых коров, все тонкокостные,
грациозные. Послушно занимая свои места в грузовом
отсеке, они смотрели на нас с кротким интересом в больших томных
глазах.
Был жаркий, душный лондонский вечер, у Джо и Ноэля по лицам
струился пот. Но, как и моим йоркширским фермерам, тяжелый
труд был им привычен: закатав рукава по самые загорелые
плечи, они вели и вели коров, даже не помышляя о передышке.
Погружено было заметно больше половины коров, когда к самолету
подошли остальные члены экипажа. Сухопарый капитан
Берч, пожиная мне руку, смотрел на меня сверху вниз - таким он
оказался высоким. Черная с сединой борода, хмурое сосредоточенное
лицо - от этого человека исходило ощущение силы и увереннести
в себе. Эд, второй пилот, он же штурман, и Дейв, механик,
забросили свои сумки в рубку, весело улыбаясь. Обоим было лет
по двадцать пять. Темная строгая форма сразу выдавала в капитане
англичанина, но молодые люди оказались американцами, и
их одежда меня поразила - белые свободного покроя пиджаки,
брюки из тонкой материи вкупе со сдвинутыми на ухо фуражками
придавали им весьма лихой вид.
Как я и предвидел, в восемь мы не вылетели. Подъемник в последний
раз опустел, и фермеры закрепили последнюю перекладину
почти в одиннадцать. Грузовой отсек теперь являл любопытное
зрелище: сорок коров мирно стоят рядами почти по брюхо в соломе,
перед каждой лежит охапка сена, светло-рыжие спины в
электрическом свете сливаются в одну золотистую, словно подернутую
рябью поверхность. Но жарко в узком замкнутом пространстве
было до невыносимости, и мне оставалось только робко надеяться,
что во время полета отсек как-то вентилируется.
Подошел попрощаться мистер Костейн. Он очень долго обсуждал
с капитаном какие-то финансовые вопросы, связанные со стоимостью
перевозки (если не сказать, отчаянно торговался), из чего
я заключил, что либо "Геракл" - собственность капитана, либо
капитан - глава фирмы, которой принадлежит самолет. Наконец,
они обо всем договорились, и мистер Костейн крепко пожал мне
руку.
- Доброго пути, мистер Хэрриот, - сказал он. - Заправитесь
горючим в Риме, а в Стамбуле будете рано утром. Уверен, Стамбул
вас очарует. Всего хорошего.
Представив себе, как тяжелогруженная громадина приземляется
где-то на своих лысых шинах, я вздрогнул, но тут же отогнал
от себя эту мысль и опустился рядом с Джо и Ноэлем на продавленное
сиденье.
Мы ждали, ждали, ждали, а в рубке тянулась какая-то бесконечная
дискуссия. Сразу стало ясно, что человеческий элемент
внутри самолета распадается на две части - экипаж и фермеров
с ветеринаром. На нас троих никто не обращал ни малейшего внимания,
если не считать сопровождаемого суровым взглядом строгого
предупреждения, которое нам сделал капитан:
- Вы будете как следует следить за коровами? Они стоят больших
денег, и отвечаю за них я. Надеюсь, вы с них глаз не спустите?
- Разумеется, - ответил я. - Для этого мы и летим с ними.
Голос мой звучал твердо, но я понятия не имел, как поведут
себя коровы, когда поглотившее их чудовище с ревом оторвется от
земли. Если они в панике начнут метаться и переломают себе
ноги, мне останется только достать пистолет и избавить их от лишних
мучений. Но капитана это вряд ли особенно обрадует.
Скрашивая томительное ожидание, мы втроем переговаривались
между собой. Джо и Ноэль рассказывали мне про всякие
свои неприятности, а я описывал им жизнь йоркширского ветеринара.
Затем около часа ночи, к нашему большому облегчению, закашляли,
разогреваясь, моторы, и "Геракл" вырулил на взлетную
полосу.
Настала роковая минута, и я, повернувшись, уставился на сорок
гладких спин. Моторы взвыли, огромная машина, содрогаясь
и подпрыгивая, ринулась вперед. Последний толчок - и ощущение,
что мы возносимся все выше, выше...
Коровы только чуть покачивались и смотрели на меня с безмятежным
спокойствием. Некоторые, пока мы поднимались в ночное
небо, с аппетитом пережевывали сено.
Слава богу! Ну просто природные летчицы. Я со вздохом облегчения
откинулся на спинку и увидел, что Карл, Дейв и Эд изо всей
мочи тянут какую-то канатную петлю. Выяснилось, что огромное
шасси не до конца вошло внутрь. Несколько секунд спустя их
дружные усилия были вознаграждены, и они невозмутимо вернулись
на свои места, словно убирать шасси вручную было для них
делом привычным. От нечего делать я прикинул, сколько еще механизмов
в этом самолете могут работать плохо или вовсе не
работать.
Радовало меня одно: чем выше мы поднимались, тем прохладней
становилось в отсеке, и опасность погибнуть от жары полностью
миновала.
День для Джо, Ноэля и меня выдался долгий. Встали мы ни
свет ни заря, и теперь погрузились в чуткую дремоту, то и дело
вздрагивая и поглядывая на наших подопечных. Затем я разом
очнулся: мы шли на посадку. Я не спускал глаз с коров все время,
пока мы, громыхая, прыгали по взлетной полосе, однако они и это
приняли с прежним тихим достоинством.
Но вот "Геракл" замер, и я увидел пылающую неоновую
надпись: "Мюнхен".
- Заправляемся, - буркнул Карл.
Мистер Костейн предупредил меня о заправке в пути. Но в Риме.
А это оказался Мюнхен. И вновь во мне пробудилось грызущее
сомнение. Ни единый пункт блистательной программы, которую
набросал Джон Крукс, пока еще не осуществился.
Впрочем, приземлились мы на своих лысых шинах вполне благополучно,
как затем и взлетели, хотя Карлу с Дейвом снова
пришлось поднапрячься, втягивая шасси.
Около пяти утра мы трое, совсем истомившись, думали только о
том, как бы поразмять затекшее тело. Первым не выдержал Джо.
Он встал, поманил нас за собой и пробрался мимо коров в хвост,
где вольготно растянулся на большой куче сена. Мы благодарно
последовали его примеру.
Опять-таки это сено не слишком напоминало мягкое ложе в роскошной
каюте моего друга Джона Крукса во время вояжа по Средиземному
морю. Но мне оно показалось куда великолепнее. Я сомкнул
веки и погрузился в сладкую пучину сна. Конечно, долг и
капитан требовали, чтобы я неусыпно стерег дорогостоящий груз,
но глаза у меня неумолимо слипались. К тому же, хотя я летел
где-то высоко в ночном мраке над Югославией, запахи и звуки
вокруг были такими привычными, как если бы я не покидал Дарроуби:
благоухание сена, сладкое дыхание коров, их покряхтывание,
чавканье десятков медленно жующих челюстей. Все это,
такое знакомое, такое родное, убаюкало меня в одну секунду.
Когда я снова открыл глаза, отсек заливал яркий солнечный
свет. Я взглянул на свои часы. Семь! Оба фермера неподвижно
покоились на сене. Вскочив на ноги, я с тревогой оглядел ряды
коров. Уф-ф! Можно было подумать, что они у себя в родном коровнике
на Джерси. Одни спокойно лежали на соломе, другие
столь же спокойно стояли и жевали свою жвачку. Удивительно
мирная сцена!
Однако в рубке разворачивались какие-то далеко не мирные события.
Поглядев туда поверх коровьих спин, я обнаружил, что
члены экипажа словно охвачены лихорадкой: они метались из стороны
в сторону, выглядывали в правые иллюминаторы, передвигали
невидимые мне рычаги и ручки.
Я пробрался вперед вдоль перекладин и выглянул в иллюминатор.
Ближний ко мне правый мотор не работал. Четыре лопасти
пропеллера застыли в неподвижности, а изнутри мотора, ввинчива--
ясь в незапятнанную голубизну небес, била черная струя, растекалась
струйками по крылу, заляпывала стекло иллюминатора.
Никто не оглянулся на меня, не пожелал мне доброго утра. Нет,
паники я не ощутил, но все они были очень озабочены.
Тут я обнаружил кое-что похуже: из-под кожуха мотора выбивалось
пламя. Внезапно длинный огненный язык облизал крыло.
Но прежде, чем я успел толком понять, что это означает, как пламя
исчезло, видимо сбитое усилиями экипажа. Капитан, Эд, Дейв
и Карл заметно расслабились и даже обменялись бледными улыбками.
В ухо мне вонзился шепот:
- Тот еще самолет, а Джим?
Рядом со мной стоял Джо, ошеломленно уставившись на неподвижный
мотор, на почернелый кожух. Ноэль заглядывал через
его плечо, весь белый, и молчал.
А мы летели себе и летели на трех моторах по безоблачной голубизне
над бирюзовым морем далеко внизу. Вскоре "Геракл" пошел
на снижение, и я увидел панораму сказочного города, всю в
куполах мечетей и стрелах минаретов. Да, самолет был еще тот, но
он доставил нас в Стамбул!
¶30§
В течение многих лет мне вновь и вновь вспоминалось мудрое
изречение мистера Гарретта: "Чтобы быть родителем, надо иметь
железные нервы!" Однако тот показательный концерт учеников мисс
Ливингстон
...Поділитися у соцмережах
