Жанр: Электронное издание
BIGSMAL
...- Лапусики, правда? - спросила она, пока мы стояли у загородки,
любуясь дюжиной толстеньких поросят, которые весело игради
возле мамаши.
- Правда, Тесс, - ответил я. - И ты, оказывается, свинарка
хоть куда. Но, пожалуй, тебе надо сказать большое спасибо своему
папе, что у тебя сразу все так хорошо получилось. Он потрудился
на славу.
Берт усмехнулся довольно криво, и лицо у него болезненно
сморщилось.
- Так-то так. И оно того стоило. Но чтоб я еще когданибудь...
да ни за какие коврижки!
¶17§
- Хелен, тебе нехорошо?
Я с тревогой взглянул на жену, которой словно бы никак не
удавалось принять удобную позу. Мы с ней сидели на довольно
дорогих местах в бротонском кинотеатре "Ла Скала", и во мне
нарастало убеждение, что занесло нас сюда совершенно напрасно.
Свои сомнения я высказал еще утром.
- Конечно, Хелен, это наш день отдыха, но не думаешь ли ты,
что будет благоразумнее далеко от дома не уезжать: как-никак
твое время подошло.
- Нет, не думаю! - Хелен даже засмеялась при мысли, что мы
вдруг откажемся от поездки в кино. И я ее понимал. Эти вечера
давали нам необходимую передышку в нашей хлопотной жизни.
Я спасался в кино от телефона, грязи, резиновых сапог, и
Хелен тоже вырывалась из своего беличьего колеса - какое, например,
блаженство съесть обед, который тебе подают и который
приготовила не ты, а кто-то другой.
- Нет, но все-таки, не отступал я. - А вдруг возьмет, да и
начнется? И нечего смеяться! Неужто ты хочешь, чтобы наш второй
ребенок родился в магазине Смита или в машине на заднем сиденье?
Я вообще очень тревожился. Конечно, не как в те дни, когда
вот-вот должен был родиться Джимми. Тогда я готовился стать
военным летчиком и впал в совершенную прострацию, заметно
поубавив в весе - отнюдь не только из-за интенсивных физических
нагрузок. Над волнением будущих отцов принято подтрунивать,
но я ничего смешного тут не нахожу. Словно бы я сам ожидал
ребенка: последнее время я постоянно трепыхался и глаз с Хелен
не спускал, что очень ее забавляло. Я меньше всего йог, а за
предыдущие двое суток напряжение стало почти невыносимым.
Но утром Хелен настояла на своем. Она не желала лишаться
своего дня отдыха из за каких-то пустяков, и вот теперь мы сидели
в "Ла Скала", и Хамфри Богарт тщетно пытался завладеть моим
вниманием, а волнение мое все росло и росло, потому что моя жена
продолжала ерзать на сиденье и порой вопросительно проводила
ладонью по животу.
Я снова покосился на нее, и тут она вся дернулась, легонько
застонав. Я сразу взмок - даже прежде, чем она наклонилась ко
мне и шепнула:
- Джим, лучше уйдем.
Спотыкаясь в полутьме о вытянутые ноги, я в панике вел ее
вверх по наклонному проходу, не сомневаясь, что все будет кончено,
прежде чем мы доберемся до капельдинерши, чей фонарик
светился в глубине зала.
Ах, с каким облегчением я вышел на улицу и увидел на расстоянии
десятка шагов нашу маленькую машину! Мы тронулись, и
я словно впервые заметил, как она трясется, подпрыгивает и
гремит. В первый и в последний раз в жизни и пожалел, что езжу не
на "роллс-ройсе".
Двадцать пять миль до Дарроуби мы преодолели не менее чем
за столетие. Хелен сидела возле меня очень тихо, лишь изредка
закрывая глаза и судорожно вздыхая, а мое сердце выбивало
дробь о ребра. Когда мы въехали в наш городок, я повернул
направо.
Хелен удивленно на меня посмотрела.
- Куда ты едешь?
- К сестре Браун, а куда же?
- Какой ты глупый! Еще рано.
- Но... А ты откуда знаешь?
- Знаю - и все! Хелен засмеялась. - Я ведь уже родила
тебе сына, или ты забыл? Едем домой.
Вне себя от дурных предчувствий, я повернул к СкелдейлХаусу
и только поражался спокойствию Хелен, пока мы поднимались
по лестнице.
Так продолжалось и когда мы легли. Она несомненно испытывала
боль, но стойко ее переносила и принимала неизбежное с
такой безмятежной твердостью, какой я в себе не находил и в помине.
Вероятно, я все-таки незаметно задремал, потому что было
уже шесть утра, когда Хелен подергала меня за плечо.
- Пора, Джим, - сказала она деловито.
Я слетел с кровати, словно ее опрокинули, кое-как оделся
и закричал через лестничную площадку тете Люси - тетке Хелен,
которая гостила у нас в ожидании этого события:
- Мы едем!
Из за двери донесся ее голос:
- Хорошо. За Джимми я послежу.
Когда я вернулся в спальню, Хелен неторопливо одевалась.
- Джим, достань из шкафа чемоданчик, - попросила она.
Я открыл шкаф.
- Чемоданчик?
- Ну да. Вон тот. Там мои ночные рубашки, зубная щетка,
распашонки и вообще все, что мне может понадобиться. Неси его в
машину.
Стиснув зубы, чтобы не застонать, я отнес чемоданчик в машину.
В прошлый раз все это происходило в дни войны и без
меня - к моему большому сожалению. Однако теперь я вдруг поймал
себя на трусливой мыслишке, что, пожалуй, предпочел бы
оказаться сейчас где-то совсем в другом месте.
Раннее майское утро было чудесным, воздух полнился той свежестью
наступающего дня, которая так часто успокаивала мое
раздражение, когда я отправлялся по вызову ни свет ни заря, но
нынче я вел машину, ничего вокруг не замечая.
Ехать нам было всего полмили, и через две-три минуты я уже
затормозил перед Гринсайдским родильным домом. Название звучало
солидно, если не величественно, однако было это лишь скромное
жилище миссис Браун, дипломированной медицинской сестры,
где в двух спальнях на втором этаже появлялась на свет
значительная часть молодого поколения Дарроуби и его окрестностей.
Я постучал и толкнул дверь. Сестра Браун ласково мне улыбнулась,
обняла Хелен за плечи и увела ее наверх. А я остался
стоять в кухне, испытывая тоскливое ощущение одиночества и беспомощности,
в которое ворвался бодрый голос:
- А, Джим! Утро-то какое!
Клифф, супруг сестры Браун, сидел за завтраком и поздоровался
со мной небрежно, словно мы случайно встретились на улице.
На его губах играла обычная добродушная улыбка, и я ожидал,
что он сейчас вскочит, схватит меня за руку и произнесет что-то
утешительное.
Однако он продолжал с аппетитом уничтожать яичницу с салом,
сосиски и помидоры, наваленные грудой на его тарелку, и я
сообразил, что изнывающие от тревоги мужья - зрелище для него
самое привычное.
- Да... да... Клифф, - ответил я. - День, думаю, будет
жаркий.
Он рассеянно кивнул, отодвинул очищенную тарелку к пустой
миске со следами овсянки и принялся за хлеб с мармеладом.
Сестра Браун, которая славилась не только как повитуха, но и как
кулинарка, судя по всему, ревностно заботилась, чтобы ее муж,
очень крупный мужчина, шофер грузовика, не упал бы в голодный
обморок с утра пораньше.
Я глядел, как он обстоятельно накладывает толстый слой мармелада
на краюшку, и с замиранием сердца прислушивался к
поскрипыванию половиц у себя над головой. Что происходит там,
в спальне?
Видимо, заметив, что я принадлежу к типу наиболее беспокойных
мужей, Клифф отложил краюшку и озарил меня особенно
широкой улыбкой. Он был очень милым человеком, одним из самых
приятных в нашем городке.
- Да не берите к сердцу, - сказал он мягко. - Все будет
как надо.
Его слова слегка меня ободрили - во всяком случае, у меня достало
духа сбежать. В те дни никто и помыслить не мог, чтобы
муж присутствовал при родах с начала до конца, и хотя нынче
это вошло в моду, я не перестаю поражаться бесстрашию молодого
поколения. Уж Хэрриота пришлось бы на носилках унести задолго
до развязки!
Зигфрид, войдя в приемную, сказал мне озабоченно:
- Вам лучше остаться тут, Джеймс. Я съезжу по всем вызовам.
Только успокойтесь. Все будет отлично.
Но как тут успокоиться? Я на собственном опыте убедился, что
человек, готовящийся вот-вот стать отцом, действительно без конца
расхаживает по комнате взад-вперед, взад-вперед. Правда, я
добавил собственный штрих, обнаружив, что внимательно читаю
газету, держа ее вверх ногами.
Было около одиннадцати, когда раздался долгожданный
звонок. Звонил мой врач и добрый друг Гарри Эллинсон. Он
обычно не говорил, а весело вопил, и одно его присутствие в комнате
больного помогало лучше всякого лекарства. А уж нынче утром
его голос показался мне слаще всякой музыки.
- Сестренка для Джимми! - И он басисто захохотал.
- Спасибо, Гарри. Просто чудесно. Огромное спасибо. Ну, замечательно!
- Несколько секунд я простоял, прижимая трубку к
груди. Потом повесил ее, на заплетающихся ногах побрел в гостиную
и рухнул в кресло, чтобы привести нервы в порядок.
И тут же вскочил. По-моему, мне уже приходилось упоминать,
что вообще я очень благоразумный, уравновешенный человек, но
временами на меня находит. И теперь я решил немедленно ехать к
сестре Браун.
В те времена мужей сразу же после родов не очень привечали.
Я это хорошо знал, так как поторопился увидеть Джимми, и прием
мне был оказан самый холодный. Но все-таки я поехал.
Когда я ворвался в царство сестры Браун, она встретила
меня без обычной улыбки.
- Вы опять, а? - осведомилась она с некоторым раздражением.
- Я же вам еще тогда объяснила, что нам нужно время, чтобы
вымыть младенца, но вы, конечно, мимо ушей пропустили!
Я виновато понурился, и она смягчилась.
- Ну, хорошо, раз уж вы здесь, идемте.
Лицо Хелен было таким же розовым и усталым, каким оно мне
запомнилось в тот раз. Я поцеловал ее с бесконечным облегчением.
Мы молча улыбнулись друг другу. И я повернулся к колыбели
возле кровати.
Сестра Браун, сурово сжав губы, буравила меня глазами. В тот
раз Джимми настолько меня напугал, что я смертельно ее оскорбил,
спросив, почему он такой страшненький. Что-нибудь не так?
Если и теперь я позволю себе подобное, мне останется лишь уповать
на бога. Не буду входить в подробности, но личико новорожденной
было клким-то мятым, багровым, оплывшим, и меня прошиб
озноб, как и при первом взгляде на Джимми.
Я покосился на сестру Браун. Она явно только и ждала, чтобы
я позволил себе тот или иной уничижительный отзыв. Ее добродушное
лицо грозно хмурилось. Одно мое неверное слово - и я получу
хороший пинок. Так, во всяком случае, мне показалось.
- Прелесть. - произнес я дрожащим голосом. - Ну, просто
прелесть!
- Вот и ладно! - Видимо она уже достаточно на меня насмотрелась.
- А теперь уходите.
Она быстро выпроводила меня на лестницу, а внизу, открывая
дверь, просверлила взглядом. Эта веселая миниатюрная женщина
читала во мне, как в открытой книге. Она заговорила медленно и
внятно, словно втолковывала самую простую истину недоумку.
- Девочка... очень... красивая... здоровенькая... и крепенькая,
- сказала она и захлопнула дверь.
Чудесная женщина! Как мне стало легко на душе! Садясь за
руль, я уже не сомневался, что так оно и есть. И теперь, много лет
спустя, глядя на моего красавца сына и красавицу дочку, я поражаюсь
собственному идиотизму.
В приемной меня уже ждал вызов на ферму высоко в холмах, и
поездка туда обернулась счастливым сном. Все мои тревоги остались
позади, и вся природа словно ликовала вместе со мной. Было
девятое мая 1947 года, начиналось самое дивное лето из всех, какие
я помню. Сияло солнце, машину овевал легкий ветерок, принося
благоухание холмов вокруг - еле уловимое нежное дыхание
колокольчиков, первоцветов и фиалок, рассыпанных повсюду в
траве и под деревьями.
Сделав все необходимое, я оставил мою пациентку и пошел в
сопровождении Сэма по моей любимой тропке к обрыву. Я смотрел
на лоскутное одеяло равнины, купающееся в солнечном мареве,
на молодые побеги папоротника, стройно тянущиеся к небу, такие
зеленые на фоне бурых прошлогодних листьев. Всюду победно возвещала
о себе новая юная жизнь. А внизу, в Дарроуби, лежала в
колыбели моя новорожденная дочка!
Мы решили назвать ее Розмари. Чудесное имя, и оно мне попрежнему
очень нравится. Но продержалось оно недолго, почти
сразу же сокрачившись в Рози, и, хотя я дважды пытался воспротивиться,
верх остался за всеми прочими, так что нынче в
Дарроуби ее называют не иначе, как доктор Рози.
А тогда, девятого мая, на краю обрыва я вдруг спохватился и
вместо того, чтобы по блаженной привычке разлечься на пружинящем
вереске, кинулся назад, в Скелдейл-Хаус, и принялся обзванивать
друзей и знакомых, сообщая им радостную новость. Все
меня горячо поздравляли, а Тристан сразу взял быка за рога.
- Новорожденных полагается обмывать, Джим, - произнес
он внушительно.
Я был готов на все.
- Ну, конечно, конечно! Когда тебя ждать?
- Буду в семь, - произнес он твердо, и я понял, что он будет
ровно в семь.
И естественно, Тристан занялся организацией празднества.
Мы сидели в гостиной Скелдейл-Хауса вчетвером - Зигфрид,
Тристан, Алекс Тейлор и я. Алекс - мой друг с четырех лет: мы
с ним познакомились в приготовительном классе, а когда он демобилизовался
после пяти лет службы в западно-африканских пустынях
и в Италии, то приехал погостить у нас с Хелен в Дарроуби
и так пленился здешней жизнью, что начал изучать основы
сельского хозяйства в надежде стать управляющим. В этот вечер
я ему особенно обрадовался.
Постукивая пальцами по подлокотнику, Тристан рассуждал
вслух:
- Конечно, мы бы пошли в "Гуртовщики", но сегодня там ктото
уже что-то празднует в большой компании... А нам нужно тихое,
уютное местечко. Хм, "Святой Георгий и дракон"? Пиво
там первоклассное, но они не очень-то следят за своими трубами, и
бывает, что оно отдает кислятиной. Ах, да! "Скрещенные ключи"!
Шотландское пиво, превосходный портер. А "Заяц и фазан"? Светлое
пиво там, конечно, так себе, но темное? - Он помолчал. -
Можно бы заглянуть и в "Лорда Нельсона". Эль там всегда хорош,
не говоря уж...
- Погоди, Трис, - перебил я. - Когда я под вечер был у
Хелен, Клифф спросил, нельзя ли ему отпраздновать с нами. А раз
так, то почему бы не отправиться в его любимый трактир? Какникак
девочка родилась у него в доме!
Тристан сощурился.
- А конкретно?
- В "Черного коня".
- М-м-да-а... - Тристан обратил на меня задумчивый взор и
сложил кончики пальцев. - Торгуют от "Расселла и Рангема".
Недурная пивоварня. И пропускал я в "Черном коне" весьма и
весьма приятные кружечки, Но я заметил, что ореховый привкус
становится слабее в зависимости от температуры. А сегодня было
жарко, - и он с тревогой взглянул в окно. - Так не лучше ли...
- Ах, боже ты мой! - Зигфрид вскочил на ноги. - Это всетаки
пиво, а не чувствительные химические реактивы!
Тристан онемело поглядел на него с глубочайшей укоризной,
но его брат уже повернулся ко мне.
- Прекрасно придумали, Джеймс. Забираем Клиффа и отправляемся
в "Черного коня". Приятное, тихое местечко!
И действительно, когда мы вошли туда, я сразу почувствовал,
что ничего лучше и вообразить было нельзя. Косые лучи заходящего
солнца золотили выщербленные дубовые столы и скамьи с высокими
спинками, на которых расположились два-три завсегдатая.
Никакой новомодной мишуры и блеска, но мебель, простоявшая
в этом зальце более ста лет, придавала ему удивительно
безмятежный вид. Именно то, что требовалось на этот раз.
Зигфрид поднял кружку:
- Джеймс, да будет мне разрешено первым пожелать Розмари
долгой жизни, здоровья и счастья!
- Спасибо, Зигфрид, - сказал я и с умилением посмотрел, как
следом за ним подняли кружки все остальные. Да, я был среди друзей!
Клифф с обычной своей сияющей улыбкой обернулся к хозяину.
- Редж, - произнес он благоговейно, - а оно все лучше становится.
Все лучше!
Редж скромно поклонился, а Клифф объявил:
- Право слово, Джим, нет у меня друзей дороже мистера Расселла
и мистера Рангема. Люди что надо!
Все засмеялись, а Зигфрид похлопал меня по плечу.
- Ну, мне пора, Джеймс. Повеселитесь. Не могу выразить,
как я за вас рад!
Я не стал его удерживать. На фермах в любую минуту может
случиться непредвиденное, и кто-то должен нести вахту в приемной.
А это был мой праздник.
Все шло чудесно. Мы с Алексом вспоминали наше детство в
Глазго. Тристан рассказывал занимательные истории о наших холостяцккх
днях в Скелдейл-Хаусе, а Клифф светил нам своей широкой
улыбкой.
Меня же переполняла любовь к ближним. Вскоре мне надоело
копаться в набитом бумажнике - днем я специально завернул в
банк, и я вручил его хозяину.
- Наливайте прямо отсюда, Редж, - распорядился я.
- Будь по-вашему, мистер Хэрриот, - ответил он, не моргнув
и глазом. - Так оно проще будет.
И вышло куда проще. Люди, почти или вовсе мне незнакомые,
то и дело поднимали кружки за здоровье моей дочери, и мне оставалось
только благодарно кивать и улыбаться в ответ.
Не успел я оглянуться, как Редж предупредил, что пора
закрывать, и я расстроился. Неужели так скоро - и уже все?
Я подошел к хозяину.
- Нам домой еще рано, Редж.
- Вы же знаете, так по закону положено, мистер Хэрриот,
ответил он с легкой иронией.
- Но ведь сегодня вечер особый, верно?
- Пожалуй... - он поколебался. - Давайте так: я запру двери,
а потом спустимся в погреб и пропустим кружечку-другую на
дорожку.
Я обнял его за плечи.
- Чудесная мысль, Редж! Пошли вниз.
Мы спустились по ступенькам в погреб, зажгли свет,
закрыли за собой крышку и расположились среди бочек и ящиков.
Я оглядел компанию. Она несколько увеличилась с начала празднования
- к исходному ядру добавились два молодых фермера,
бакалейщик и служащий управления водными ресурсами. Всех нас
связывала теплейшая дружба.
И вообще в погребе было очень уютно. Например, никто не беспокоил
хозяина, а прямо шел к бочке и открывал кран.
- В бумажнике еще что-нибудь есть, Редж? - крикнул я.
- Битком набито. Не волнуйтесь, наливайте себе на здоровье.
Мы наливали, и веселье не убывало. Было уже за полночь, когда
на наружную дверь обрушились тяжелые удары. Редж прислушался
и вылез из погреба. Он скоро вернулся, но прежде в дыру
просунулись ноги в синих форменных брюках, а затем мундир, испитое
лицо и каска полицейского Хьюберта Гулла.
Он обвел нас меланхоличным взглядом, и последняя искра
веселости угасла.
- Поздновато пьете, а? - безразличным тоном осведомился
он.
- Как сказать, - Тристан испустил заразительный смешок.
Случай ведь особый, мистер Гулл. У мистера Хэрриота супруга
утром разрешилась дочерью.
- А? - Аскетическая физиономия над костлявыми плечами
повернулась к моему другу. - Но, по-моему, мистер Уилки не
обращался с просьбой о продлении часов торговли ввиду этих чрезвычайных
обстоятельств.
Возможно, это была шутка, хотя мистер Гулл шутить не любил
и не умел. В городе он слыл суровым служакой, который никогда
ни на йоту не отступал от правил и инструкций. Во время его
дежурства никто с наступлением темноты не рисковал выезжать на
велосипеде с неисправным фонариком. А уж за нарушение часов
торговли питейными заведениями он карал беспощадно. Он ведь
пел в церковном хоре, хранил свою репутацию незапятнанной, принимал
деятельное участие в различных благотворительных начинаниях
и всегда поступал правильно. Непонятно, почему на шестом
десятке он все еще оставался простым деревенским полицейским?
Тристан нашелся немедленно.
- Ха-ха ха! Отлично сказано. Но ведь все получилось само
собой. Под влиянием минуты, как говорится.
- Называйте, как хотите, но закон вы нарушили, и вам это
отлично известно. - Мистер Гулл расстегнул грудной карман и извлек
записную книжку. Ваши фамилии?
Я сидел на перевернутом ящике и при этих словах прижал колени
к груди. Какой финал блаженного вечера! В городке редко
случались интересные происшествия, и "Дарроуби энд Хултон
таймс", конечно, раздует сенсацию. В каком я предстану свете и
все мои друзья тоже? А бедняга Редж, жмущийся в уголке, он-то
поплатится больше всех - и по моей вине.
Однако Тристан еще не выкинул белого флага.
- Мистер Гулл, - произнес он ледяным тоном. - Вы меня
огорчили.
- А?
- Я сказал, что очень огорчен. Я полагал, что в подобных обстоятельствах
вы займете иную позицию.
Полицейский и бровью не повел. Он взял карандаш.
- Я, мистер Фарнон нахожусь при исполнении служебных
обязанностей и соблюдаю свой долг. Начнем с вас. - Он аккуратно
записал первую фамилию и посмотрел на Тристана. - Адрес, будьте
добры.
- Мне кажется, - сказал Тристан, словно не слыша, - про
Джули вы напрочь забыли!
- А при чем тут Джули? - Лошадиное лицо в первый раз чуть
оживилось. Упомянув любимого йоркширского терьера мистера
Гулла, Тристан-таки отыскал щелочку в его броне.
- Насколько мне помнится, - продолжал Тристан, мистер
Хэрриот просидел с Джули чуть ли не всю ночь, когда она щенилась.
И без него вы наверняка бы потеряли не только щенят, но и
Джули. Да, конечно, было это несколько лет назад, но я все
отлично помню!
- То само по себе, а это само по себе. Я же вам объяснил,
что выполняю свои обязанности. И он обернулся к служащему
управления водными ресурсами.
Тристан бросился в новую атаку.
- Верно, но ведь вы все таки могли бы выпить с нами в такой
вечер, когда мистер Хэрриот во второй раз стал отцом. В некотором
смысле повод ведь тот же.
Мистер Гулл опустил карандаш, и его лицо смягчилось.
- Джули и теперь молодцом.
- Да, я знаю, - заметил я. Для своего возраста она в поразительной
форме.
- А одного из тех щенков я себе оставил.
- Знаю. Вы же меня к нему пару раз вызывали.
- Верно... верно... Он приподнял полу мундира, сунул руку
в брючный карман, извлек большие часы и воззрился на циферблат.
- Что ж, я, собственно, уже с дежурства сменился. И могу
с вами выпить. Только прежде в участок позвоню.
- Отлично! - Тристан прыгнул к бочке и наполнил кружку
до краев.
Вернувшись в погреб, мистер Гулл торжественно поднял ее:
- Желаю малютке всего наилучшего! - И сделал огромный
глоток.
- Благодарю вас, мистер Гулл, - сказал я. - Вы очень любезны.
Он сел на нижнюю ступеньку, каску положил на ящик и снова
припал к кружке.
- Надеюсь, обе они чувствуют себя хорошо?
- Да, прекрасно. Еще кружечку?
Поразительно, как скоро он забыл про записную книжку и ко
всем нам вернулось веселое настроение.
- Ух и жарища тут, - некоторое время спустя объявил мистер
Гулл и снял мундир. Этот символический жест смел последние
барьеры.
Однако прошло еще два часа, но никто толком не опьянел. За
исключением мистера Гулла, блюстителя закона и порядка. Мы
много смеялись, вспоминали всякие случаи и просто пребывали
в чудесном расположении духа, но он стадия за стадией переходил
в состояние глубокого опьянения.
Сначала он пожелал, чтобы его называли просто по имени
без всяких там "мистеров", затем впал в слезливую сентиментальность
и рассыпался в восторгах по поводу чуда рождения, как у
людей, так и у собак, но заключительная стадия оказалась
более грозной - он стал задирист.
- Джим, выпьешь еще! - Был это не вопрос, но требование.
долговязая фигура, слегка покачиваясь, наклонилась над краном
и подставила под него кружку.
- Нет, спасибо, Хьюберт, - ответил я. - С меня хватит.
Я ведь начал много раньше!
Он замигал, направил пенную струю в собственную кружку и
сказал:
- Тогда ты подлый предатель, Джим. А я подлых предателей
на дух не терплю...
- Уж извини, Хьюберт, - я изобразил покаянную улыбку,
но с меня хватит, да и вообще половина третьего. Пора по домам.
Я, видимо, выразил общее мнение, потому что остальные дружно
поднялись и направились к лестнице.
- По домам? Это как же так - по домам? - Он испепелил
меня негодующим взглядом. Что это с тобой? Время еще детское!
- И он возмущенно запил эту сентенцию большим глотком
пива. - Сам приглашаешь человека выпить и сию же минуту
по домам? Нехорошо, Джим!
К нему бочком подскочил Редж Уилки, источая ласковую
благожелательность, обрести которую можно, лишь в течение
тридцати лет выпроваживая заартачившихся клиентов.
- Ну, ну, Хьюберт? Мы отлично посидели, все тебе были рады,
а теперь пора баиньки. Где твой мундир-то?
Полицейский что-то сердито бурчал, но мы облачили его в мундир,
нахлобучили ему на голову каску, и он покорно позволил
нам втащить его по лестнице в темный зал. На улице мы водворили
его на заднее сиденье моей машины между Тристаном и Алексом,
а Клифф сел рядом со мной.
Редж подал мне в окошко бумажник, исхудавший до полного
истощения, и мы покатили по спящей улочке к рыночной площади,
где в полной пустоте под фонарем маячили две одинокие
фигуры. С екнувшим сердцем я узнал инспектора Боулса и сержанта
Рострона, наше полицейское начальство. Они стояли, стройные,
подтянутые, и, заложив руки за спину, пронзительно оглядывали
все вокруг. Да уж, эти никому спуску не дадут!
От внезапного вопля за спиной я чуть не врезался в ближайшую
витрину. Хьюберт их тоже увидел!
- Сукин сын, Рострон! - взвыл он. - Я его, подлюгу, ненавижу.
Столько лет надо мной измывается, так я ему сейчас
все выложу, что о нем думаю!
Послышалась возня, пискнуло опускаемое стекло, и полицейский
Гулл громовым голосом начал свою инвективу:
- Ах ты сукина подлюга...
Меня оледенили страшные предчувствия.
- Заткните ему рот! - крикнул я. - Ради бога, заткните...
Но мои друзья меня предвосхитили, и тирада Хьюберта внезапно
оборвалась: они сдернули его на пол и навалились сверху.
Когда мы поравнялись с роковой парой, Тристан уже плотно сидел
у него на голове, и снизу доносилось лишь неясное пыхтение.
Инспектор с улыбкой кивнул мне, а сержант дружески откозырял.
Не надо было пополнять ряды ясновидцев, чтобы прочитать
их мысли: мистер Хэрриот возвращается с еще одного ночного
вызова. Этот молодой ветеринар работает не за страх, а за совесть.
Но позади меня на полу извивался их сослуживец, и мне полегчало,
только когда мы свернули за угол. Впрочем, за эту минуту
воинственность Хьюберта поугасла, и он перешел в стадию сонливости.
Когда мы его высадили, он мирно и даже довольно твердой
походкой направился через палисадник к своей двери.
В Скелдейл-Хаусе я вошел в спальню. До чего пустой и холодной
показалась мне эта комната без Хелен! Даже широкая кровать,
комод, шкаф и туалетный столик выглядели какими-то
незнакомыми и чужими. Я приоткрыл дверь длинного узкого
помещения - гардеробной в дни славы Скелдейл-Хауса. В наши
холостые годы там спал Тристан, а теперь это была комната
Джимми, и его кроватка стояла точно на том же месте, где в свое
время красовалось ложе моего старого друга.
Я поглядел на своего сына, как прежде не
...Поділитися у соцмережах
