Жанр: Электронное издание
astaf1
... за ним и старший, Афонька, медленно спускаются с печки и
предстают перед отцом. У старшего до пупа разорвана рубаха. "Опять за голубями по
крышам лазал", - подумал Павел Степанович и спросил:
- Как же ты, Афонька, кол-то добыл?
- По письму.
- Да мне бабушка уж сообщила, что по письму. Год только начался, а ты с кольями
являешься. Может, попросить учительницу, чтобы она тебя обратно в первый класс
перевела, не может, мол, слабак оказался.
- У-у, слабак! Если захочу, так...
- Значит, осталось только захотеть? Тогда не беда. Хотенье - это, брат, дело наживное.
А ну, давай сюда тетрадки, посмотрим, что т 5b4 ам у тебя.
Афонька потупился.
- Чего, совестно глазищам-то стало? Тащи, тащи давай дырявые тетрадки, - заворчала
Глафира Тимофеевна.
- И притащу!
- И притащи! Ы-ы, лихорадка, зубастый какой. Вот с ним и совладай, с пролетарьей!
Афонька глянул на бабушку исподлобья и пошел за тетрадками. Глафира Тимофеевна
принялась убирать со стола. Скрипнула дверь, и от порога послышалось:
- Здравствуйте. Где я могу увидеть бригадира?
Павел Степанович использовал каждую свободную минуту, чтобы дать отдохнуть культе,
и при всяком удобном случае отвязывал деревяшку. Сейчас он, опершись рукой о стол,
привстал, начал глазами отыскивать деревяшку. Заметив это, Глафира Тимофеевна
сказала:
- Да я сушить ее положила.
- Ну вот, подхватит тебя не вовремя. Проходите, пожалуйста, проходите. Сейчас я ногу
прилажу. Вы откуда будете?
- Я - новый агроном.
Павел Степанович быстро вскинул голову, внимательно и долго разглядывал Тасю,
пристраивая в то же время деревяшку.
- Ну, здравствуйте, товарищ новый агроном! - Он ковыльнул ей навстречу. - К столу
милости просим.
Букреев подождал, пока Тася снимет телогрейку, сам пристроил ее на вешалку и провел
гостью в переднюю.
Здесь Павел Степанович заметил наконец, что теща скептически поджала губы и
подозрительно наблюдает за ними.
- Мама! А ну, что у тебя есть в печи и в погребе - все подавай на стол! Вы уж
располагайтесь сами, как дома. Мы гостям всегда р 5b4 ады, - обернулся он к Тасе и тут
же распорядился: - Афонька, айда к Чащихе и скажи, чтобы она вместо меня там
покомандовала!
Тася несколько оправилась от смущения и сказала:
- Вы знаете, в госпитале, где я работала, лежал сержант. Очень вы его напоминаете.
- Вы работали и госпитале? - быстро спросил Павел Степанович. А Глафира
Тимофеевна всплеснула руками и затараторила:
- И-и, голубушка ты милая. Да куда нам тебя посадить, сердешную, и чем же тебя
попотчевать за труды твои святые и тяжкие. Вон ведь каких выхаживала, - кивнула она
головой на Букреева, - легко ли это?
- Не я, бабушка, таких спасала, а врачи.
- Знамо, не одна ты, знамо. А все-таки велик труд воскрешать людей, не всякому под
силу.
- Мама! - напомнил ей Павел Степанович.
- Иду, Пашенька, бегу, милушка...
- Да вы напрасно беспокоитесь, я ничего не хочу, - смущенно запротестовала Тася. -
Я просто пришла познакомиться с вами и с вашими делами.
- Вот и хорошо, что сразу в бригады пошли, правильно сделали. А от обеда отказываться
нельзя. В нашей деревне обычаи уральские: человек пришел - обогрей, накорми его. А
обычаи, как вам известно, уважать надо. - Павел Степанович чуть заметно улыбнулся,
глядя на Тасю небольшими, цепкими глазами. - если они не дикие, конечно...
Минуг через двадцать все сидели за столом. Откуда-то из подполья Глафира Тимофеевна
вытащила бутылку настойки, которую, по ее словам, она хранила "на всякий с 5b4 лучай"
еще с Троицы. Она вытерла бутылку передником и с видом щедрого человека пристукнула
ею по столу: знай, мол, наших!
Как Тася ни упиралась, ее все-таки заставили "пригубить" полрюмочки. Хотела Глафира
Тимофеевна еще "приневолить" гостеньку, но Павел Степанович заступился, сказав, что
человек находится при исполнении служебных обязанностей. Такой довод подействовал
на старуху, и она унесла свою бутылку в подполье.
Разговор шел сам собой, без всяких понуждений. Тася чувствовала себя здесь просто. "И
чего только в городе не болтали мне насчет того, что не найду общего языка с
деревенскими жителями. Да до иного деревенского, как я погляжу, еще тянугься да и
тянуться надо", - думала Тася, слушая Павла Степановича.
А он детально, с толком рассказывал ей о делах бригады, о людях колхоза, о том, почему у
них так плохо дело с уборкой овощей.
Несмотря на засушливое лето, бригада Букреева вырастила хороший урожай. Но людей на
уборке очень мало. Председатель же, как всегда, надеется, что Букреев как-нибудь
выкругится, урожай уберет, а не уберет - с него спросить проще - он коммунист,
поэтому Птахин и отправляет людей, прибывших на уборку, в другие бригады.
- А правление куда же смотрит? - возмутилась Тася.
- Правление - это Птахин, его жена да заместитель председателя Карасев. Что они
скажут - так и будет. Вокруг них кумовья, сваты, тести и зятья. Прикормились возле
руководства, им не выгодно с начальство 5b4 м спорить. Осмолов, пастух наш, спорит, да
один в поле не воин. Вы с пастухом нашим познакомились?
- Слышала о нем, но познакомиться еще не успела.
- Обязательно познакомьтесь. Умный старик. Да, нас Бог не обидел умными-то людьми.
Разбрелись только они, махнули на все рукой.
- А вы, Павел Степанович, как с семьей живете? Пенсию получаете?
- Получаю, и приличную. На скромное житье моей семье хватило бы. Но я работаю не за
один кусок хлеба.
Получилось это немножко громко, и Павел Степанович зарделся.
- Вот сказанул тоже, как на собрании. Ну, что ж, товарищ агроном, - поднялся Павел
Степанович, - пойдемте поглядим кое-что, а потом и на поле завернем.
Павел Степанович провел ее в переднюю комнату. Жена бригадира была любительница
цветов: на окошках, на столе, на полу - всюду стояли горшки, ящики, банки с
разнообразными цветами. На одном окне, между цветами, лежали горкой красные
сморщенные помидоры.
- Вот, - взяв в руку один, сказал Павел Степанович, и в голосе послышались нотки
гордости, - моя работа!
Тася с недоумением посмотрела на помидор. Особенного в нем ничего не было. Чем тут
хвастаться?
- Обыкновенный, правда?
- Самый обыкновенный.
- Кому как. Рассада этого помидора нынешней весной выдержала шестиградусный
заморозок.
- Да что вы? Шесть градусов?! Даже не верится.
- Эх, мать моя! Поволновался я из-за них. Да и не я один. Мне помогают, - Павел
Степанович положил поми 5b4 дор и достал с полочки, на которой рядками стояли книги,
пачку писем, - из научно-исследовательского института. Там у них имеется специальная
семеноводческая лаборатория. Они меня наставили на путь истинный. По их советам и
принялся делать закалку семян. Когда заморозки начались, так в институте, кажется, еще
больше меня переживали. Я им каждый день письма писал. И несколько помидор послал
на разживу. - Павел Степанович махнул рукой и кинул письма на полку. - Опять
расхвастался, рад свежему человеку. А хвалиться-то рано еще, мало кустов устояло в
мороз. Однако сдвиги есть. В нашем колхозе да и во всем районе с помощью закалки
сейчас помидоры уже выдерживают четыре градуса, а иней им и вовсе нипочем.
Они отправились на поля. На завалинках под навесами домов, нахохлившись, дремали
куры и петух не хорохорился, как п былые времена, а тоже сидел тихо и мирно. На дороге
в протертых колеях холодно поблескивала грязная вода. Во многих местах глубокие
ржавые выбоины были завалены осклизлой ботвой и соломой. Березовые листья,
плавающие в лужах, были похожи на старинные. потускневшие медяки. В поле,
прихваченные первыми заморозками, темными тряпками повисли картофельные кусты.
Только брюхатые капустные кочаны вольно развалились в темно-зеленой распахнутой
одежде.
- Вот, - вздохнул Павел Степанович, - если так будем убирать, многое уйдет под снег.
В прошлом году больше семи гектар картошки не выкопали, да и ту, что убирали 5b4 ,
только считается - убрали. Половина осталась в земле, половину в овощехранилище
заморозили. Весной на семена картошку занимали по всему району.
- А как у вас нынче с овощехранилищами?
- Нынче? - Павел Степанович прошел несколько шагов молча. - Нынче я плюнул на
распоряжения нашего руководства и решил хранить картофель в бригадном
овощехранилище. Будет мне за это.
- Почему?
- Велено свозить картофель, как и в прошлом году, в общеколхозное овощехранилище, а
мы не решаемся. Как бы снова не зареветь весной.
Впереди, на картофельном поле, работали люди. Было их человек пятнадцать: ребятишки
и женщины.
- Вот мои кадры, - проговорил Павел Степанович, - есть еще на свиноферме, на
птицеферме и вон там, у реки, морковь убирают человек десять. А когда-то народу было
полно. Все потихоньку разъехались.
Тася невесело покачала головой и поздоровалась с женщинами, гревшими озябшие руки у
огонька, разведенного на меже.
- Это наш новый агроном, - представил Букреев Тасю.
Женщины, особенно девчата-подростки, с любопытством уставились на нее.
- Выходит, председательшу-то турнули? - спросила женщина, обутая в глубокие
шахтерские галоши.
- Да, убрали.
- Самого бы еще выдворить, - сказала другая колхозница, выкатывая печеную картошку
из золы. - Это что же, Павел Степанович, опять овощ зимовать останется? Ходили,
ходили, чугь не дышали на каждый кустик - и все замерзнет?
- Ничего, не волнуйтесь. b68 Я угром сегодня по леспромхозовскому телефону звонил в
райисполком и к шефам нашим. Обещали помочь. Завтра как раз воскресенье, нагрянет
много народу. Картошку, свеклу, морковь помогут убрать. А капусту мы и сами какнибудь
вырубим.
- Дал бы Бог. Душа ноет, столь добра пропадет, - заговорили женщины разом уже
повеселее.
- Нет, нынче прошлогодняя картина не повторится. Правительство постановление
выпустило, подшевелило кой-кого. Будем просить, стучать, кричать. Неправда, добьемся
своего.
- Ой, спасибо тебе, Павел Степанович, ты прямо как душеспаситель. Поговоришь, и
вроде на сердце легче сделается.
- А ну вас, - смутился бригадир и махнул рукой, - идите копайте. Вон, кажется,
Карасев едет.
От леса, по дороге, разбрасывая комья грязи, быстро мчалась сытая и красивая лошадь,
запряженная во франтоватую рессорную двуколку.
- Чисто представитель какой раскатывает, - мрачно обронил Павел Степанович.
Двуколка, поравнявшись, остановилась. Из нее, помахивая витым хлыстом, вылез
упитанный мужчина со свежим лицом, на котором резко выделялся большой мясистый
рот. Не здороваясь, он сказал Букрееву:
- Ты чего туг самоуправничаешь, а? Ты чего тут свои порядки наводишь? Кто тебе
разрешил подвал ремонтировать?
- Моя теща. Говорит, чтоб не получилось, как в прошлом году. Понадеешься на Карасева
и сложишь зубы на полку, а весной караул будешь кричать без семян.
- Вон ты как?! Придется тебе, дорогой товарищ, на собрании отчет держать за
разбазаривание трудодней и за самоуправство. Было постановление правления свозить
картофель и овощи в колхозное овощехранилище?
Неожиданно для всех Букреев вспылил:
- Филькина грамота - это ваше постановление. Вы хранилище-то подготовили? Людей
на вывозку дали? Хотите, чтобы я снова, как в прошлом году, ждал вас? Спасибо! На
собрании вопрос поставят! Я сам думаю этот вопрос давно поставить. И поставлю. И
посмотрю, какое выражение на лицах начальства будет.
Видимо, много накипело на душе у бригадира. Карасев растерянно моргал, ошарашенный
этой вспышкой всегда уравновешенного человека. Но он был не из таких, чтобы уступить.
- Та-ак. Хвост начал поднимать, - прищурился он на Букреева. - Услышал, наверное,
что в райисполкоме новые люди появились? И они поддержат, так? Воин, бригадир,
новатор! Помидорки на морозе вырастил, арбузы принялся садить... Как не поддержать
такого? Авторитет! А про овощи забыл, да? Гляди, что у тебя в поле! Заморозишь - под
суд пойдешь! Вот и весь сказ.
Павел Степанович уже успел овладеть собой и спокойно произнес:
- Слушай, уматывай ты отсюда. Бренчишь языком, как балалайкой. Судить людей у тебя
еще нос не дорос. - И заковылял на своей деревяшке к огню, помахивая рукавом,
выдернувшимся из-за пояса.
Женщины, сгрудившиеся вокруг двуколки, ругаясь и шумя, тоже стали расходиться.
Осталась одна Тася. Карасев повернулся к ней. И выражение его л 5b4 ица, и взгляд как
будто говорили: "Вот и поработай с такими вот... И руководи соответственно..."
Возмущение, постепенно нараставшее в Тасе, внезапно прорвалось:
- Нечего сказать, распорядились! Задали трезвону! Да как у вас язык поворачивается
кричать на такого человека? - Чувствуя, что в ней все дрожит от негодования и что
сейчас она окончательно выйдет из себя, Тася повернулась, пошла следом за Букреевым.
- Это еще что за чин? - послышался ей вслед голос Карасева. - А-а, агрономша
Голубева. Н-ну, подожди, поганка!
- Вот это руководитель! Вот это деятель! - негодовала Тася, догнав Павла Степановича.
Букреев сумрачным взглядом проводил двуколку Карасева и, словно продолжая начатый
разговор, произнес:
- Крепко засел он в нашем колхозе. А нынче все! Он это чувствует, вот и шеборшит.
Пусть пошеборшит, а потом копытами оземь стукнет - свалим.
Весь остаток дня Тася ходила по владениям бригады. Когда осмотрела конный двор,
фермы, познакомилась со всеми работниками, призналась:
- Я ожидала увидеть худшее.
- За такой отзыв я вас, товарищ агроном, угощу собственноручно выращенными
арбузами. Идемте, - полушутя сказал Букреев и уже серьезно добавил: - Было лучше. Я
здесь с первого дня в колхозе-то. Капелька по капельке собирали добро, хозяйство ладили.
Государству в карман не залезали. Но недоглядели - и заскрипело хозяйство. Виноваты в
этом не только наши липовые руководители. Но и мы. И я тоже. Вот 5b4 он орет, глаза
таращит, как налим, Карасев-то, А кто его сюда звал? Кто ему колхоз доверил? Мы.
Начальство прислало, мы голосуем - и делу конец. Провернули мероприятие. И я тоже,
видел ведь по морде, по ухваткам видел, что это за фрукт, но руку поднял. Безразличие
какое-то, что ли, появилось, червяк этот, душеед...
- Вы наговариваете на себя.
- Наговариваю? Кабы не наговаривал! - Букреев замолчал, призадумался. Лицо
сделалось грустным, у губ легли складки, которые еще больше отгоняли худобу
ввалившихся щек. Потом он медленно заговорил и тихим своим голосом поведал о том,
что не давало ему покоя, томило и тревожило.
Себя он винил во многих колхозных бедах. Избавился вот от обязанностей члена
правления и окопался в своей бригаде. Нашлось немало таких, как он. Отошли в сторонку
от ответственности, позволили хапугам прибрать колхоз к рукам. Год от года меньше и
меньше стали выдавать на трудодень хлеба и денег, а о таких вещах, как сено, мясо, мед и
прочее, - даже и говорить перестали. Будто так и полагается: жить колхознику в деревне
и покупать молоко для ребятишек. Не всегда так было. Пока не началась война,
колхозники "Уральского партизана" жили как полагается. Дома у них не валились, и
никто не прятался за минимум, который очень удобен для лодырей. Двести трудодней -
вот она, эта шаблонная цифра, одинаковая для старухи и для здорового мужчины.
Выработал человек минимум трудодней и считает - он свое дело сдела 5b4 л, можно
ехать на базар в горячую пору, работать на своем огороде. А на колхозных полях трудятся
городские люди, зачастую ничего не разумеющие в сельском хозяйстве, а иной раз и
равнодушные к тому, что им поручено делать.
Во время уборки овощей наезжает в колхозы много школьников, студентов,
ремесленников. Народ веселый, любит работать с песнями, но обрывает только те
картофелины, которые вытаскиваются на корнях. Нет того чтобы поглубже копнугь. Все,
что есть в земле, их не интересует. Они поехали в колхоз на одно воскресенье, лишились
законного выходного. Они возмущаются, глядя, как в это же время колхозники копаются
иа своих огородах или просто бездельничают, справляют именины.
- Вот взять вояк-фронтовиков, - говорил Павел Степанович. - Они ведь сначала
горячо взялись за дело. А толку что? Человек ведь должен за что-то работать. Не одним
воздухом он сыт. А туг, глядишь, была пара солдатского обмундирования и та
развалилась. Помочь бы фронтовику на первых порах закрепиться в деревне, деньжонок
вырешить, дом подремонтировать, а кому и коровенку выделить, лишний раз лошадь дать
на рынок съездить. Ведь пообносились, шибко пообносились мы за войну. Сплошь и
рядом у нас и ребятишки, и бабы ходят в перешитых гимнастерках, и мужики еще в
солдатском, в латаных галифе. В городе уж давно списали эту одежду, а у нас ходят. А
ведь люди-то не слепые, видят. Воевал, к примеру, я вместе с Ванькой Зарубиным. Он
вернулся, на 5b4 завод устроился. Сначала чернорабочим, а сейчас уже машинист крана,
мостового. Я как-то зашел к нему, гляжу: у него и радиола, и ребятишки в панамках, и
жена в шелковом платье, в театры хоть не часто, да ходят. Почему? Может, он больше
меня работает? Может, ума у него больше, сноровки?
Букреев вдруг замолк и, помолчав, сказал:
- Я про себя вот так думаю: если мы народ не соберем в кучу, не заинтересуем его
трудоднями, не создадим ему возможностей жить по-человечески - пропадут такие
колхозы, как наш, уйдут из него люди, вовсе уйдут.
Павел Степанович с трудом выдергивал деревяшку из грязи и начал сильно припадать на
увечную ногу.
- Хватит, Павел Степанович, со мной прогуливаться, идите домой, вам надо отдохнугь,
- осторожно предложила Тася.
- Я привычен, - махнул рукой Павел Степанович. - Значит, у нас в бригаде, говоришь,
еще терпимо?
- По-моему, вы прибедняетесь. Скоро вот новые машины будут созданы и для наших
гористых мест. - Тася поймала себя на том, что уже колхозные поля называет нашими.
Отметил это про себя и Букреев.
- Да кабы дело в одной моей бригаде было - это бы поправили, - сказал он. - За все
душа болит, за все. В умиление приходили наши большие и маленькие начальники от
успехов передовых колхозов, упивались. Их напоказ вытаскивали. Я вот был с делегацией
передовиков в знаменитом колхозе в Кировской области. Что тебе сказать? Там почти
коммунизм. Труд культурный, отдых - тоже. Есть 5b4 свой санаторий, Дворец культуры,
гостиница, столовые, баня похлеще городской и все такое. Женщины даже обед дома не
готовят, огородов своих и в помине нет. Песня, не жизнь! Там одних экскурсантов, может,
сотни каждый день бывает, а что писателей, артистов наезжает - и не перечесть. Однако
я человек любопытный и по дороге на станцию попросил завезти нас в другие колхозы. И
что вы думаете? Я там увидел заколоченные избы, а с тех, что не заколочены, солома
скоту скормлена. - Павел Степанович сердито сдернул фуражку, хлопнул по деревяшке
и, сворачивая в проулок, закончил:
- Вот и смотри. Земля одна и та же. а работают и живут по-разному. Можно, значит,
своими руками поднять колхоз. Ведь такие же люди это сделали, как и мы с тобой.
Только хозяин нужен. Чтобы каждый себя чувствовал хозяином. А мы?..
- Вам хорошо, Павел Степанович, вы знаете, что и как делать. А вот с чего начинать
мне? - неожиданно высказала Тася мучившие ее мысли. Она нагнулась, сорвала
прихваченную инеем кисть пырея и принялась теребить ее, соря семенами. - Сложно
здесь все! Мне представлялось проще.
- Э-э, товарищ агроном, я, кажется, вас запугал, - засмеялся Павел Степанович и,
прикуривая, спросил: -
А может, Карасев холоду напустил? Погодите горевать. Мы еще поработаем. - И он
легонько похлопал единственной рукой по ее намокшему рукаву.
В избах зажигали огни, и свет тускло пробивался сквозь сырой, тягучий мрак. На улице
фыркнула лоша 5b4 дь, таща телегу с картофелем. В дальнем конце Дымной, у пруда,
лаяли собаки. Сверху из темноты сыпала мелкая пыльца. Сколь ни гляди вокруг, ничего
не увидишь, только звуки, приглушенные дождем, доносятся до слуха, и по ним можно
угадать, что деревенская жизнь только замерла, притаилась до поры до времени. Ненастье
бывает затяжное, но оно все равно сменяется ведром. Это уж так. Это было и будет.
На острове покосы. Павел Степанович собрался плыть туда, проверить, не разломал ли
скот изгороди возле стогов. На острове располагалась четвертая бригада. И если коровы
колхозников заберутся в остожья, хозяйки могут сделать вид, что и не заметили этого.
Хозяйки эти вообще народ дотошный - из ничего делают чего. Держат коров, свиней,
кур, некоторые - коз. Заберутся козы на колхозную капусту, они часа два их оттуда
прогоняют; такие у них козы непослушные, такие прыткие. Капусту колхозную любят до
страсти. Все вилки на поле погрызли, а вот в своих огородах ничего, все цело. Козы тоже
понимают, где капуста слаще.
Коровы же толкутся осенями у стогов колхозных, обдергивают их, сено топчут. Не
поставишь же у каждого стога сторожа. Коровы это понимают и пользуются,
несознательные.
А куры - те глупее, те лезут куда попало, особенно к веялкам. Клюют зерно, проклятые.
Особенно нравится им семенное зерно. Глупая вроде птица, а тоже знает, что сытнее.
Интересная скотина пошла, непослушная, никакого сладу с ней нет. Вот и р 5b4 вут они
колхозное добро, где сена клок, где капусты вилок, а где и зернышко, а хозяйкам
доходишко от этого какой ни на есть. Хозяйки своему скоту не чужие, хозяйки шибко
дотошные.
Тася слушала о хозяйках с грустной улыбкой и, проводив Букреева, шла на
леспромхозовский склад и все думала об этих хозяйках, думала и сокрушенно покачивала
головой.
Склад ниже по реке, километрах в двух от Дымной. Здесь заканчивался остров и в устье
протоки резко шумел перекат. Вдоль берега высились штабеля леса. На узкоколейной
дороге, что подходила к самой реке, стояли платформочки с лесом. Автокраны быстро их
разгружали. Где-то в лесу голосисто покрикивал паровозик.
Тася дозвонилась до МТС, попросила к телефону Чудинова.
- Слушаю, - спокойно откликнулся Чудинов и с кем-то заговорил там вполголоса. Тася
медлила, и Чудинов уже нетерпеливо повторил: - Ну, слушаю, кто там? Чудинов у
телефона.
Узнав голос Таси, он сначала что-то промычал, потом прокашлялся и с готовностью
заговорил:
- Да, да, я слушаю. Что вы хотели?
Тася как можно спокойнее объяснила ему положение в третьей бригаде и попросила
прислать на выходной день если не два, то хотя бы один трактор с картофелекопалкой,
так как ожидается приезд большой группы людей и нужно подналечь на уборку картошки,
иначе замерзнет.
Чудинов на секунду задумался.
- Один трактор мы пришлем обязательно, - через минуту сказал он, - а второго пока
обещать не могу, посовету b68 емся, подумаем и, если сумеем выкроить, обязательно
пришлем. Пусть Букреев сильно не убивается. На днях загоним к нему еще два трактора.
Картошку уберем обязательно. Я, откровенно говоря, думал, что у него дела с уборкой
обстоят лучше. Меня насчет его бригады успокоили колхозные начальники.
- Напрасно вы их послушали, это брехня.
- Разберемся. А вы как, осваиваетесь, вижу, за дело беретесь? Позванивайте сюда из
других бригад, информируйте о ходе уборки. - Чудинов старался говорить просто, как
всегда, но получалось у него как-то все неестественно, полуофициально.
Тася поспешила закончить разговор, повесила трубку.
Несколько минут она стояла неподвижно, безжизненно опустив руки. Потом побрела в
деревню, думая о том, что вот так все время придется играть в прятки, обманывать себя и
окружающих, быть взаимно вежливой. Остается одно средство - избегать Чудинова, как
можно реже встречаться и разговаривать с ним.
Однако Тася отлично сознавала, что избегать Чудинова будет трудно. Работа есть работа.
Так размышляла Тася, шагая к Дымной. Было тоскливо брести по безлюдной деревенской
улице. Почему-то Тасе вспомнился тракторист Лихачев с темными и печальными
глазами. Захотелось увидеть его и поговорить.
В тот раз, на поле, разговор получился мимолетный, бестолковый какой-то и она почти
ничего толком не узнала о трактористе.
Ему, возможно, тоже одиноко в этот вечер? Но тут же Тася забыла о Лихачеве. Слишком
уж много мыслей нахлынуло на нее. Мыслей о будущем житье, о работе.
А кругом шуршал и шуршал дождь. Хоть бы к утру перестал. Истомил он уже и землю, и
людей.
Глава пятая
Рано утром Букреев с Тасей позавтракали и отправились на ноля. Дождь ночью
действительно перестал, и ударил небольшой заморозок. Тася, утянув голову в плечи,
поеживалась. Вчера они очень поздно легли спать - проговорили почти до двух часов.
Тася не выспалась. Вид у нее был вялый. А Павел Степанович выглядел бодро. Он,
очевидно, уже привык спать по два-три часа в сутки. Еще более приободрился бригадир,
когда из МТС пришли два трактора с картофелекопалками.
- Теперь дело за народом. - довольно потирая рукой щеку, проговорил он и тут же
сделался мрачным. - Будь вот свои люди - и сразу дело пошло бы, а то жди, гадай:
приедут или нет? И приедут, так мороки с ними целый воз. Значит, ты мне, Петровна,
сегодня поможешь. Я, пожалуй, тебя отправлю с нашими, а сам с приезжими останусь.
- Может быть, надо встретить людей?
- На этот счет мне беспокоиться не приходится. Наш председатель обычно сам встречает
и распределяет приезжих по полям, - усмехнулся Букреев и, приложив руку козырьком к
глазам, посмотрел в сторону Корзиновки.
- Сам? Странно. Он что, бригадирам не доверяет?
- Кто его знает?! У него, видишь ли, политика своего рода. Целую неделю не
показывается на полях, зудит по телефону в райком: жалуется, ноет, людей выпрашив 5b4
ает, а потом сам их встретит, всячески выкорит тем, что мы, мол, тут за всех ковыряемся,
ну и городские-то со злом работают. Знай подводы подавай. Словом, хитрит. И до того
дохитрился, что садить и убирать овощи стали в основном люди приезжие, а в колхозе
народу - пшик один остался. И собаки его знают, где он набрался этой мудрости, из
каких таких отраслей науки? Да я уж тебе говорил обо всем этом и снова принялся.
Больное-то место, как ни остерегайся, все равно заденешь. Так вот, Петровна, ты, значит,
валяй с одним трактором и прямо от реки начинайте заезжать. Там картошка добрая и ее
убирать лучше своими силами. Глядишь, с нашими работницами ближе сойдешься.
Тася начала понимать, почему так настойчиво бригадир отправляет ее работать с
колхозниками, хотя она выразила желание поработать с приезжими. Она благодарно
посмотрела на бригадира и заторопилась:
- Так я побеж
...Закладка в соц.сетях
