Жанр: Электронное издание
Ustin-19
...нь.
- На катке, что ли? - спросил он сердито.
Сверху затопали, и ловко, как на пружинах, пробежал официант, в белых перчатках,
бабочке и с бутоньеркой. У Мирославы Цуганг-Степченко все официанты были с
бутоньерками. Завидев Машу с Родионовым, он посторонился и неким особым,
официантским образом склонил голову, словно готовый к услугам. Под мышкой у него
был круглый серебряный поднос. Переждав их, он вскинул голову и ринулся вниз, только
каблуки затрещали.
Маша подозрительно посмотрела ему вслед.
- Что он там делал?
- Где?
- На втором этаже.
Родионов пожал плечами:
- Может, подавал юным леди сельтерскую воду и прохладительные лимонады.
- А там есть юные леди?
- Где?
- На втором этаже.
Родионов раздраженно пожал плечами:
- Маш, это обыкновенный официант. Их тут два десятка, если не больше. Они все чемто
заняты и что-то кому-то подают, на всех этажах и еще на улице!
В коридоре было тихо и пусто, и шум снизу отдалился и стал почти неслышен, как
тогда. Неизвестно, что именно ожидал увидеть знаменитый детективный писатель
Родионов - свежий труп, что ли? - но вид пустого и тихого коридора сразу вогнал его в
скепсис и иронию. Он поднял брови, поставил их уголками и с высоты ста девяноста пяти
сантиметров посмотрел на Машу вопросительно.
- Предпоследняя дверь, - сказала она. - По правую руку.
- По правую руку? - переспросил Родионов. - Замечательно.
Широко шагая, он дошел до этой самой предпоследней двери, поднял брови еще выше
и постучал. Маша подошла и остановилась у него за плечом, стараясь не дышать. За
дверью была тишина, никто не отзывался на стук, и Родионов еще раз постучал.
Маша затаила дыхание.
Он оглянулся на нее, сделал решительное лицо, взялся за ручку и распахнул дверь.
В квадратной просторной комнате по-прежнему было много солнца, и им обоим
пришлось зажмуриться на секунду, а потом Маша открыла глаза.
Ну да. Вот комод с зеркалом в виде груши. Вот искусственные кладбищенскопасхальные
цветы, и полированная гостиничная дверь в ванную слегка приоткрыта,
кажется, именно так, как Маша ее оставила.
Родионов кивком указал на дверь, и она кивнула. Он постучал и в нее тоже, а потом
заглянул.
Маша сжала кулаки. За дверью было темно, ничего не видно. И раковину не видно.
- Здесь?
- Да.
- Точно?
- Конечно.
- Свет зажги.
А кто его знает, где он зажигается, этот самый свет. Маша посмотрела на правую
стену, потом на левую - никаких выключателей.
- Маша, свет!
- Сейчас, сейчас...
- Что ты копаешься?
- Я не могу найти выключатель.
- Посмотри в шкафу.
- Где?!
- Шутка.
Выключатель нашелся, и вовсе не там, где Маша его искала. Почему-то он был в
комнате, а не в крохотной прихожей, куда выходила дверь ванной.
- Ну что там?
- Ничего, - в полный голос ответил Родионов, и голос его странно отдался в кафельных
стенах. - Ничего и никого.
Маша тоже заглянула в ванную.
Раковина была абсолютно пуста, никаких следов.
Маша протиснулась мимо Родионова и уставилась в раковину, и даже зачем-то открыла
и закрыла кран.
- Ничего нет, - сказала она упавшим голосом.
- Я вижу, - подтвердил Родионов.
Она заглянула под раковину - он посторонился, - потом осмотрела стены, фарфоровую
мыльницу с цветком на дне и мусорную корзину с блестящей крышкой. Ничего.
- А что ты хочешь найти? - спросил Родионов. - Нож с отпечатками пальцев и следами
крови?
- Но он же здесь был!
- Возможно.
- Ах, как вы не понимаете, Дмитрий Андреевич! Я же видела его своими глазами!
- Я тебе верю, - ласково сказал Родионов.
- Ну, конечно, верите! - с досадой ответила Маша. - Еще бы вы мне не верили! Я же не
сумасшедшая!
Ей даже в голову не пришло, что он может подозревать ее... во вранье или в
галлюцинациях. Ничем таким она отродясь не страдала, и ее шеф был об этом
осведомлен.
- Вы не понимаете. Если здесь был нож пятнадцать минут назад, а теперь его нет,
значит, есть человек, которому нужно замести следы! Если бы он этим ножом банку с
краской открывал и заляпал себе руки, зачем бы ему было так тщательно все...
ликвидировать?
Родионов немного подумал.
- А ты точно видела нож?
- Дмитрий Андреевич!..
Родионов сквозь зубы засвистал какой-то марш - ну, точно сегодня день маршей!
Маршей и лавин, которые сходят с Альп! Засвистал и проделал еще раз то, что минуту
назад проделала Маша, - осмотрел стены, фарфоровую мыльницу с цветком на дне и
мусорную корзину с блестящей крышкой, потом обыскал всю комнату.
Пусто. Никаких следов ножа и крови.
Маша следила за ним.
Он снова поднял брови:
- Что ты хочешь от меня услышать?
- Надо предупредить охрану. Хотя бы этого самого Кольцова. Вы же понимаете!..
- Я понимаю, что никто тебя с твоими предупреждениями слушать не станет! Это я
знаю, что ты нормальная, а кроме меня, никто не знает! Нож в раковине, на втором этаже,
на даче, где кругом сплошная охрана! Я в сортир пошел, так у сортира человек сидит, с
проводом в ухе! Охраняет он сортир, понимаешь?!
- Я понимаю, что здесь что-то произошло, Дмитрий Андреевич! - твердо сказала Маша.
- Нож был, на нем была кровь, и он пропал, и следов никаких нет. А прошло, между
прочим, всего минут... пятнадцать-двадцать с момента, как я видела нож, и до момента,
когда мы сюда вошли.
- Но ведь нет ничего!
- И все равно надо охрану предупредить!
- Ну, предупреждай, предупреждай, - разрешил он раздраженно. - Только ко мне не
кидайся, если тебе Мирослава психовозку вызовет.
Он пошел к двери, и Маша двинулась за ним, беспомощно озираясь, словно в поисках
вещественных доказательств невесть чего, и в коридоре он еще раз спросил:
- Ты... точно видела нож?
- Да.
Родионов помолчал, подошел к окну в коридоре и зачем-то открыл его и выглянул
наружу. Маша топталась сзади.
- Веснику сказать, что ли... - промямлила она.
- Что твой Весник сможет сделать, вот объясни мне! - Родионов достал сигареты и
закурил.
"Разозлился, - поняла Маша. - Разозлился потому, что я решила, будто он не справился,
и как бы выражаю надежду, что справится Весник". Легкое злорадство приятно
пощекотало ее воображение. Значит, не наплевать тебе на то, что я о тебе думаю, значит,
хочется тебе, чтобы я видела в тебе рыцаря на белом коне!
Хочется или не хочется?! Или это просто мужская сущность такая - я лев, царь зверей,
и про то, что слон тоже царь зверей, ты мне лучше не напоминай.
Что я стану делать, когда очередная девушка его жизни женит Родионова на себе и,
уходя из его дома, я буду оставлять его у камина с малюткой на руках, отрезанного от
меня целиком и полностью, как бывает отрезан человек на фотографии?! Вроде бы он, и
картинка знакомая, но его нет, это просто видимость, одна только видимость, и больше
ничего!
Родионов докурил сигарету и бросил окурок в окно.
Они спустились на первый этаж и дошли уже почти до высоких двустворчатых дверей,
когда великий писатель обернулся и спросил скучным голосом, где ему теперь искать
свои книжки на подпись.
А и правда! Где книжки искать?!
Она растерялась, и Родионов заметил это.
- Ладно, - сказал он великодушно, - потом разберемся.
И они вошли в зал, где продолжалось "ожидание моржа".
Продюсер Матвей Рессель слушал "дивчину" Стаса Головко, которая что-то очень
активно ему доказывала, и вид у него при этом был недовольный, словно ему не
нравилось то, что она говорила. Супруги Поклонные, похожие на собственное
изображение в глянцевом журнале, ворковали над столиком с напитками. Мирослава
вдалеке руководила Нестором, а он слушал ее и кивал, как китайский болванчик.
Мирославин "чоловик" в твиде слонялся в одночестве и то и дело прикладывался к
стакану, в котором по виду было виски или коньяк. Его казацкие усы уныло свисали по
обе стороны безвольного рта, и Маша вдруг решила, что жизнь у него не сахар.
По лужайке, которая простиралась за распахнутыми дверьми, носились дети,
Сильвестр Иевлев и Михаил Кольцов, а родителей последнего не было видно. Маша
посмотрела на часы - надо же, прошел почти что час, как они поднялись на второй этаж.
А ей показалось, что они были наверху минут десять.
К прочим аквариумным обитателям - Маша заметила это не сразу - добавились еще две
довольно крупные рыбы. Статная дама с косой, уложенной вокруг головы, как у Оксаны
на иллюстрации к "Ночи перед Рождеством", и еще какой-то тип, которого закрывал
Весник, Маша никак не могла его рассмотреть.
- Позвольте, - спросил у нее Родионов, - кто это там с Ильей?
- Я не вижу, Дмитрий Андреевич, мне Весник весь обзор закрывает.
- Да ничего он тебе не закрывает! Где-то я этого типа видел, причем совсем недавно...
- Вряд ли, потому что это все местные гости.
- Да ладно! Говорю тебе, что я его видел!
Тут Весник повернулся, замахал рукой, и стало видно, что он хохочет, и перспектива
обзора открылась, и Маша узнала "типа".
- Это телевизионщик, Веселовский его фамилия, - зашептала она, состроив ответную
радостную улыбку, - мы его видели у Ильи в кабинете, перед самым отъездом. Помните?
- Он-то как сюда попал? - недовольно спросил Родионов, но они уже подходили, и он
снял неудовольствие с лица, будто вуаль откинул, и рукопожатия, и улыбки - все
сделалось исключительно искренним и радостным.
- Вы представляете, - с ходу начал Весник, - какие сволочи эти знаменитости! Ведь ни
слова не сказал, что тоже сюда собирается! Ни слова не проронил, паразит, когда в
издательство приезжал! Я ему про Киев толкую, а он помалкивает себе!
- Да меня только сегодня пригласили, - радостно оправдывался Веселовский, - у нас
тут съемки второй день, и сегодня только пригласили! Андрюха Поклонный позвонил и
говорит - приезжай, говорит, у нас тут вечеринка намечается!
Маше показалось странным это объяснение, потому что Андрюха, как его назвал
Веселовский, вовсе не был здесь хозяином и вряд ли мог приглашать или не приглашать
гостей на свое усмотрение. Да и "вечеринка" была сомнительной - никакая не вечеринка,
а совершенно официальное мероприятие, с участием российского олигарха и украинского
политика самого высшего эшелона, а остальные гости, как макаки в зоопарке, должны
были только развлекать этих двоих, и точка. Даже подбор гостей был соответствующий -
одни знаменитости и красотки. Остальные не в счет.
Но тут великолепный телеведущий нагнулся и поцеловал Маше руку, она зарделась и
обо всех странностях позабыла.
Родионов вздернул брови. Он только и делал, что их вздергивал.
- А что выснимаете?
- Да концерт, хренота сплошная! Евровидение же скоро, а его будет Киев принимать,
ну у нас тут съемки для Первого канала. Еле вырвался. Не хотели меня отпускать, полдня
репетировали. Начали в восемь, а приехал я только в полпятого!
- Здорово, - искренне сказала Маша, видимо из-за того, что он поцеловал ей руку. -
Здорово, что вырвались. Я никогда не понимала, как это можно вести концерты, когда
перед тобой тысячная толпа!
- Или десятитысячная, - поправил Веселовский. - Я вас приглашу, вы все увидите
своими глазами. За кулисами постоите.
- Спасибо.
- Не спасибо, а поедем. Илюха, отпустишь Марью Петровну со мной на концерт?
- А я ни при чем, Игорек. Она у нас великому писателю подчиняется и на него же
работает. Так что к нему все вопросы. Отпустишь, великий?
- Да мне-то что? Мне лишь бы работа шла, а так хоть в Гималаи!..
- Да ладно тебе, в Гималаи! Ты без нее дня прожить не можешь, из себя выходишь, а
туда же, в Гималаи!..
- Я не могу прожить?! - поразился Родионов, и Маша вдруг подумала, что он сейчас
скажет что-нибудь совершенно непоправимое, окончательное и она не сможет этого
пережить, и после того, что он скажет, уже никогда, никогда не будет пути назад, и он
окажется отрезанным от нее, как человек на фотографии отрезан от всего остального
мира и существует в каком-то другом, очень красивом, очень похожем на настоящий, но
все же не в настоящем...
- Дмитрий Андреевич, - быстро сказала она, - у нас завтра канал "1+1", программа
называется "Сниданок", там надо быть, с учетом всего, без пятнадцати восемь.
- А всего - это чего? - влез Весник.
- Ну, они заранее всегда вопросы проговаривают и грим наносят обязательно, а это не
пять минут.
- Ну хорошо, хорошо, - несколько удивленно сказал великий, - поедем, значит, рано.
- А я с вами не поеду, - заявил Весник, - провались оно все к черту! Я сегодня с
Игорьком напьюсь.
- Это плохая идея, - неторопливо уверил его писатель Воздвиженский, - напиваться
надо со своими и в хорошей компании, а где ты здесь видишь хорошую компанию? Одни
какие-то прости господи...
- Молчать, господа офицеры! - перебил его Весник и захохотал. - И чем, собственно,
тебе компания не подходит? Смотри, какие девушки! А юноши какие!
- Юноши - это особенно актуально, - подтвердил Родионов. - Кстати, вон ту тетку в
прическе я первый раз вижу. Она была раньше или не была?
Весник пожал плечами.
- Я узнаю, - пообещала Маша. - Я ее видела с Мирославой, но не поняла, кто это.
Уже можно было не караулить, что именно скажет Родионов, и не бояться, что это
будет что-то непоправимое, разговор ушел в другое русло.
Веселовский улыбнулся ей с пониманием, и подмигнул, и глаза поднял к небу,
зеленые, какие только и могут быть в романе у героя-любовника, не глаза, а наказание,
казнь египетская.
И Маша улыбнулась ему в ответ и отошла от них.
Краем уха она все время слышала вопли своего сына на лужайке и ответные вопли сына
олигарха и волновалась, что Мирослава Цуганг-Степченко или ее верный Нестор какимнибудь
образом... навредят им, прогонят их или обругают, и помнила, что нужно бы
спуститься на лужайку и приказать детям, чтобы не слишком орали и носились, тем более
когда в поле зрения нет всесильной Катерины Кольцовой!
У кого бы спросить про даму "в прическе", как определил ее Родионов, и, собственно
говоря, почему ее им не представили? Или всем положено и так знать, кто она такая?!
Спрошу у продюсера, решила Маша. Он сегодня был очень мил, особенно когда я
неслась с лестницы. Даже не указал мне, где именно место прислуги, когда господа
находятся на приеме в приличном доме!
Парочка знаменитых актеров все миловалась у стола, и на ходу Маша быстро
прикинула, как ей обойти их, спереди или сзади. Вряд ли они обратят на нее внимание, но
лишний раз вступать в переговоры с Лидой ей не хотелось. Она заложила вираж,
отмахнулась от официанта, который разлетелся предложить ей напитки, и оказалась за
спинами знаменитостей.
Спины их, как и лица, были очень красивы.
У них была, если верить газетам, какая-то потрясающая история любви. То ли он спас
ее от злодея, то ли она вырвала его из лап бабы-яги, нечто очень романтическое. Они
были прекрасны совершенно по-голливудски, и история их была совершенно
голливудской, и поэтому Маша в нее не слишком верила.
Кроме того, она никогда не понимала мужчин, которые женятся на красотках, и очень
огорчалась, потому что думала, что не понимает от зависти.
Оттого, что сама ну абсолютно не тянет на красотку! Ей казалось, что они все
одинаковы - найдите пять отличий! Сама она, как правило, могла найти только два - цвет
и длину волос. Все остальное было удручающе одинаковым, и она точно знала, что если
завтра на другом приеме увидит жену Андрея Поклонного в другом наряде, то ни за что не
вспомнит, кто это. А вот Катерину Кольцову узнает сразу же в многотысячной толпе.
И как это объяснить?..
- ...он дал мне всего несколько дней срока, - услышала она и насторожила уши и
притормозила возле парочки, - у меня времени совсем нет, а тут ты еще!..
- Если бы ты не был таким болваном, милый, - пропела Лида Поклонная и нежно
провела мизинцем по губам супруга, - все бы обошлось.
Маша видела их в профиль, и даже в профиль было заметно, что нежный муж смотрит
на женщину своей жизни с ненавистью, от которой у него даже зубы свело. Он и говорил
с трудом.
Маша совсем остановилась, зашла за штору и уставилась в окно, чрезвычайно
внимательно высматривая там что-то важное, как капитан судна, заметивший на
горизонте черный пиратский флаг.
- Если бы ты не была такой сукой, - в тон ей ответил Андрей Поклонный, - все
обошлось бы и без кровопролития. Но тебе же нужна кровь, кровь! Ты же, шлюха дешевая,
без этого жить не можешь!
- Истерик.
- Сука.
- Вы подслушиваете? - вдруг громко спросил чей-то язвительный голос, и прямо перед
ее носом возник продюсер Матвей Рессель со стаканом в руке. Он стоял на лужайке перед
распахнутым французским окном и смотрел на нее не слишком приветливо.
Нет, не так.
Он стоял на лужайке перед распахнутым французским окном и смотрел злобно и
подозрительно.
Супруги Поклонные оглянулись, и у красотки, как у тигрицы, зрачки стали поперек.
- Кто это? - спросил Андрей Поклонный брезгливо.
- Горничная какого-то писаки. Зачем он ее сюда притащил, уму непостижимо!..
- Я секретарь Аркадия Воздвиженского, - неизвестно зачем сказала совершенно
пунцовая Маша Вепренцева. От невыносимого жара, которым горело все лицо, на глаза
еще и слезы навернулись. Маша знала, что стоит ей только моргнуть, и они покатятся по
щекам, поэтому она все время смотрела в разные стороны, только чтобы не моргать.
- А по-моему, вы журналистка и вынюхиваете сенсации, - твердо сказал Рессель. - Вот
что, голубушка, никаких вам тут сенсаций не будет. Ясненько?
- Я не журналистка!
- А этот крендель с Первого канала, который к вам как к родной бросился? Он тоже не
журналист и на Первом канале не работает, да?
Маша Вепренцева даже не сразу поняла, о ком речь.
- Да нет, вряд ли журналистка, - задумчиво произнес Андрей Поклонный, - не похожа.
- Она все вынюхивает, - выговорила Лида Поклонная с отвращением, - она все
вынюхивает и везде шныряет. Дрянь!
Тут, видно, в игру включились какие-то силы, о которых Маша ничего не знала и еще
даже не успела догадаться.
Андрей лениво поставил свой бокал на столик и сказал каким-то ненатуральным,
измененным, театральным голосом:
- А мне она нравится. Очень милая девушка. Девушка, а девушка, как вас зовут? Федя?
Матвей Рессель прямо с газона, переступив низкий подоконник, шагнул в комнату,
задел штору, которая сухо затрещала, и с досадой выдернул ткань из-под ботинка.
- Значит, так, - начал он угрожающе, - никакая она не милая девушка, и мы с ней
никаких дел иметь не можем. - Это, по всей видимости, относилось к Андрею. - Вы
сейчас же исчезаете из нашего поля зрения и больше к нам не приближаетесь. Ясненько?
- А это относилось к Маше.
Маша кивнула. Объясняться с ними было совершенно бесполезно. Они не стали бы ее
слушать, а если бы и выслушали, все равно не поверили бы.
- Если я хоть в одном издании прочту про сегодняшнюю вечеринку, дорогая, я сам
приеду и порежу тебя на продольные полоски, - на ухо ей интимно сказал Рессель. - Нет,
лучше на поперечные. На поперечные полоски.
И тут Маша, которую внезапно все это стало забавлять, тоже очень интимно спросила у
него, даже с некоторым придыханием спросила:
- Почему?
Он не понял.
- Что почему?
- Почему лучше на поперечные?
Что такое, в конце концов! Она здесь по приглашению, вон Весник похохатывает, и
Веселовский стреляет по сторонам глазами, как пить дать ее ищет, и Родионов злится -
все нормально, жизнь прекрасна, и наплевать ей на звезд и их продюсеров!
- На поперечные лучше потому, что больше выйдет, - хмуро сказал Рессель, - и давайте,
давайте отсюда!..
И Маша пошла, а они - все трое - провожали ее глазами, и она вдруг вернулась.
Из-за них и их штучек она забыла, зачем отправилась искать этого самого Ресселя!
- Между прочим, я вас искала, - сказала она ему почти что весело. Слезы куда-то
исчезли, должно быть, жар со щек их высушил. - Вы мне совершенно заморочили голову.
- Мы не даем интервью, - сразу заявил Рессель, а Лида Поклонная прошептала очень
громко:
- Идиотка.
- Отлично, - согласилась Маша. - Мне не надо интервью. Я хотела у вас узнать, кто вон
та дама с косой. Почему-то нам ее не представили.
Лида захохотала оскорбительным русалочьим смехом, но Маша не обратила на нее
внимания.
Рессель вытаращил глаза. Маша не отрываясь смотрела на него, неизвестно почему
чувствуя свою победу, полную победу, хотя ничего такого не происходило: Лида попрежнему
смеялась оскорбительным смехом, а Андрей был совершенно безучастен, как
человек, которому безумно надоело все.
- Которая с косой? - переспросил Рессель и оглянулся.
- Это она про Наденьку, - подсказала Лида, - господи, надо же быть такой идиоткой!..
- Перестань, - резко прервал ее Рессель, и странно было, что так резко. - Если вы про ту
даму...
- Именно про нее.
- Это Надежда Головко, жена Бориса, который вот-вот должен приехать, - несколько
растерянно объяснил продюсер. - Борис Дмитриевич Головко...
- Я знаю, кандидат в украинские президенты, - быстро договорила Маша. - Спасибо
вам большое, вы все очень милые люди.
И она обогнула столик с напитками и пошла "к своим", туда, где хохотал Весник,
злился Родионов и стрелял глазами Веселовский.
Она шла, чувствовала, как взгляды актеров и продюсера сверлят ей затылок - в-ж-ж, вж-ж,
поворачивается сверло, - и гадала, что могут означать все эти странности.
Плачущая за деревьями Лида, угрозы незнакомца, которым оказался Стас Головко,
окровавленный нож в раковине, который затем исчез, и еще какая-то жажда крови, о
которой только что говорил своей жене знаменитый актер Андрей Поклонный, и в
придачу какие-то три дня сроку, который он получил, и кажется, Лида в кустах тоже
говорила что-то о сроках.
Может, у них долги?..
- Дмитрий Андреевич, это Надежда Головко, жена Бориса Головко. С ним должен был
встретиться наш Кольцов.
- Какой это ваш?..
Маша промолчала.
- Что они там тебе наговорили?
Видел, поняла Маша. Все видел.
Объясняться или жаловаться ей не хотелось.
Она не могла бы это объяснить, но для него она всегда должна оставаться самойсамой:
самой умной, самой приспособленной, самой деловой, самой хваткой. Самый
хороший секретарь, самый ловкий водитель, самый незаменимый помощник, и кофе тоже
варит лучше всех! Пожаловаться - значит признаться в том, что она слаба. Маша
ненавидела, когда он замечал ее слабости или страхи.
Слишком опасно. Слишком горячо.
Не может и не должно быть никаких иллюзий. Он узнает, чего она страшится, о чем
жалеет, что не дает ей уснуть в три часа ночи, и использует все это против нее.
Все, что вы скажете, может быть использовано против вас!
Так уже было однажды, и до сих пор оно еще живо, и до сих пор еще ничего не
обошлось, и каждый звонок по-прежнему тревога - вдруг это наказание, а вдруг это оно,
прошлое, вызывает ее из телефонного аппарата?! Самое ужасное, что из-за ее дурацкой
доверчивости в это оказались втянуты дети!.. И когда Сильвестр задерживается после
шестого урока и ноет, что хочет поиграть с Димкой в волейбол, а Леркин детский сад в
полном составе отправляется на утренник в Дом детского творчества, неконтролируемая
тревога подло впивается в сознание и сосет, как пиявка, разбухая и заслоняя собой белый
свет. А вдруг?.. Вдруг именно во время волейбола или утренника случится то, чего ты
больше всего боишься и что в какой-то момент тебе не удалось предотвратить?!
Родионов ничего этого не мог знать и спрашивал только "из интереса", и поэтому
Маша не стала ему ничего объяснять.
Сильвестр Иевлев маячил за французским окном, зайти не решился и только делал
знаки, пытаясь привлечь ее внимание. Он был красный, облизывал губы, одна штанина
задрана, а волосы стоят дыбом.
Маша в ответ тоже сделала ему некий знак, который означал "подожди, я сейчас!", и
Сильвестр в ответ принялся энергично жестикулировать. Маша ничего не поняла. Она
почти не слушала, о чем говорят Родионов и Веселовский, опять про романы, кажется, и
про страсть или про ревность, что ли!.. В первый раз за годы безупречной службы ей было
наплевать на умные разговоры и на явное неудовольствие шефа, который так и не получил
книг "на подпись".
Ее беспокоила жестикуляция Сильвестра и то, что он маячит на лужайке без всякого
"прикрытия" - никого из Кольцовых не было видно. Ее беспокоил упорный, как будто
прилипший к ней взгляд Матвея Ресселя и странное поведение красотки Лиды. Ее
отвращение к "секретарше" и "прислуге" казалось чрезмерным, ибо Лида все же не была
столбовой дворянкой, а Маша дворовой девушкой, которую застигли в хозяйских покоях,
когда она примеряла на себя фамильные бриллианты! Машу беспокоил нож в раковине -
не столько он сам, сколько его загадочное исчезновение. Ее беспокоил Андрей
Поклонный, который ненавидел свою жену. И Мирослава беспокоила, потому что могла в
любую минуту выставить ее из-за стола, или еще как-то унизить, или - еще ужасней! -
унизить Сильвестра.
И внезапный приезд Веселовского беспокоил ее, и его невразумительное объяснение,
как он тут оказался.
Странно, что больше никто не беспокоился.
С отсутствующим видом она еще постояла возле "своих", а потом стала галсами
продвигаться в сторону французских окон, за которыми маячил совершенно изведшийся
от ожидания Сильвестр.
- Ты переодел трусы? - спросила Маша, выйдя к детям на лужайку.
Он стрельнул по сторонам сердитыми глазами, не слышал ли кто, а потом воскликнул
с возмущением:
- Мама!
- Переодел или нет?
- Да, да, переодел! Мам, а можно мне с Михой в Лавру?
Маша чуть не упала.
- Куда тебе можно?!
Вот, он так и знал! Он так и знал, что мать что-нибудь придумает и скажет, что нельзя!
Он даже старался себя подготовить и говорил себе, что еще ничего не решено, и вообще
ему навряд ли разрешат, и... и... он ведь обещал матери, что станет помогать ей в работе,
но ему так хотелось куда-нибудь поехать с новым приятелем и его родителями! Сильвестр
Иевлев толком и не знал, что это за Лавра такая, и представлялся ему Аполлон на крыше
Большого театра - наверное, оттого, что тот был в лавровом венке!..
- Мам, - заговорил он, очень убедительно тараща шоколадные глаза, - ну Миха едет в
эту самую Лавру, а мне, мне можно?
- Нет, нельзя, - сказала Маша растерянно. - Господи, что ты придумал! Они тебя что,
приглашали?!
- Ну конечно! - с досадой на мать, что она думает, будто он собирается б
...Закладка в соц.сетях
