Жанр: Электронное издание
Ustin-19
...на газон, не отрывая глаз от валяющей дурака
троицы в бассейне. Джентльмен остался на дорожке, а Нестор в похоронном костюме
поволочился за ней.
- Милочка, где вам надлежит находиться?! Вы служите пану Воздвиженскому, ведь
верно?
- Да.
- Пока он не востребует вас, вам надлежит находиться в вашей комнате, милочка!
Нестор, вызови наконец охрану! И кто это там еще?! Всех немедленно вон! Как они сюда
попали? Нестор, мы что, перестали проверять приглашения?!
- Разберусь, Мирослава Макаровна!
Каблуки у Мирославы увязали в газоне, и Маша вдруг остро пожалела траву, в которой,
должно быть, эти каблуки оставляют глубокие раны.
- И заставьте их замолчать! У нас важные гости, а они орут!
Тут Мирослава Цуганг-Степченко, поэтесса, вырулила к бортику и увидела
разлегшуюся в шезлонге Катерину Кольцову. Та качала ногой.
- Катерина Дмитриевна! - вскричала поэтесса и всплеснула руками. - Бог мой! Вам не
дают отдохнуть! Мы мешаем отдыхать Катерине Дмитриевне!
Рукой она стала делать знаки Нестору, которые тот не понимал, и джентльмен на
дорожке придвинулся поближе, чтобы наблюдать дальнейшее действо из партера, а не с
галерки, и охрана Кольцова тоже придвинулась поближе. Как видно, Мирослава нарушила
границы суверенного охраняемого пространства.
- Катерина Дмитриевна, мы сейчас все уладим! Это недоразумение! Дети, немедленно
вылезайте из воды и марш отсюда! Нестор, делай же что-нибудь!
- Мам! - басом крикнул из бассейна Миша Кольцов. - Кинь мячик! Он во-он куда
улетел!
Желтый пузатый мяч легко и весело катился по газону. Один из охранников побежал,
настиг его, подобрал и кинул обратно.
Мирослава покачнулась на каблуках и ухватила Нестора за похоронный черный рукав.
- Так то ваша сыночка? - спросила она страшным голосом и улыбнулась страшной
улыбкой. - В водичке?
Катерина помахала рукой купающимся и только после этого повернулась к поэтессе.
- В водичке сыночка, - сказала она, - и мужечка. Или как надо говорить по-вашему?
Человечинка?
Маша Вепренцева наслаждалась разворачивающимися перед ней живыми картинами
под названием "Страшная месть, или роковая ошибка". Даже про Воздвиженского
позабыла.
- Так они освежиться... изволили... это хорошо, это правильно, Днипро еще не
прогрелся, и детишкам в него... Нестор, что ты стоишь?! Вели подать сюда напитки!
Сейчас же! Тимофей Ильич после купания захочет... освежиться... то есть он уже
освежился...
Визжащая куча-мала посреди бассейна как-то закрутилась, повернулась и
определилась - на мелководье, как дядька Черномор из синя моря, поднялся Тимофей
Кольцов, с которого скатывалась вода. В каждой руке он держал по мальчишке. Один был
худой и длинный, а второй покороче и поплотнее. Ни один из них до воды не доставал,
они висели, хохотали, брыкались, но олигарх за бока держал их крепко, вырваться не
давал.
Пройдя вброд примерно метров десять, он свалил мальчишек в воду, нырнул и
вынырнул у самого бортика, под ногами у поэтессы Цуганг-Степченко.
Подтянувшись на руках, он выбрался на бортик, сел и свесил ноги.
- Тим, полотенце дать?
- Не давать. И так высохну.
В кармане у Маши Вепренцевой вновь грянул марш.
День такой сегодня. Сплошные марши.
- Тимофей... Ильич... - пролепетала поэтесса, - это вы!
Олигарх на нее даже не посмотрел.
- Вы! - повторила поэтесса и даже глаза на секунду прикрыла от изнеможения чувств.
- А не похож разве? - буркнул Тимофей Кольцов. - Мишка, заплывай справа, справа
заплывай! Смотри, он тебя обходит! А ты... - тут он повернулся к жене, как будто, кроме
них, на лужайке больше никого не было, - а как второго мальчика зовут?
- Сильвестр.
- Сильвестр, а ты не поддавайся ему, смотри, оборону держи!
- Я держу!
- Пап, мы молодцы?
- Салаги вы, а не молодцы!
- Похвали их, Тим. Смотри, как они стараются.
Телефон в Машином кармане продолжал наяривать марш. Джентльмен на дорожке
беззвучно хохотал, Нестор озирался, словно выбирая направление, куда ему сбежать
побыстрее. Охрана была безучастна, Катерина безмятежна, ее муж мокр с головы до ног и
практически гол, а Мирослава Цуганг-Степченко была на грани обморока. Или истерики.
Есть ли грань между обмороком и истерикой и если есть, какова она?!
Ах, как жаль, что нельзя досмотреть представление до конца, вот беда какая!..
Поминутно оглядываясь на "театр военных действий", Маша выбралась на дорожку,
проскочила мимо джентльмена и рысцой побежала к дому, откуда ее все продолжал
вызывать начальник.
Собственно, начальника она увидела на веранде с витражами. Лицо у него было
желтым, а рубаха малиновой, и Маша не сразу поняла, что это именно от витражей. В
руке он держал телефон.
- Дьявол тебя побери. Маша!..
- Не ругайтесь, Дмитрий Андреевич, я вам сейчас все...
Из распахнутых вглубь дома двустворчатых дверей, на ходу закуривая, вышел Илья
Весник.
- А говорят, Кольцов приехал. Правда или нет, никто не знает?
- Я знаю, - сказала Маша. - Приехал.
- Откуда? Ты его видела?
- Он купается в бассейне, - сообщила Маша. - Со своим сыном Мишей. А его жена
сидит в шезлонге.
- Какая осведомленность! - поразился Весник. - А нам его даже не показали! Кстати, я
не знаю, как планируется обед, может, Тимофей Ильич с этим украинским кандидатом
Головко будут отдельно обедать, и даже скорее всего. А мне бы надо с ним
познакомиться...
Маша решила, что лучше не говорить Веснику о том, что с олигархом она уже
познакомилась. Зачем понапрасну человека расстраивать!
- Наплевать мне на Кольцова, - пробормотал фрондер Родионов, - мне надо пару книг
подписать, а ты шатаешься неизвестно где!
- Я сейчас их принесу, Дмитрий Андреевич!
- Да уж пожалуйста!
В это время со стороны бальной залы к ним приблизился еще один персонаж. Он не
шел, а именно приближался - сияя улыбкой, безупречными зубами, безупречными
волосами, безупречно отглаженным пиджаком. Маша скосила глаза. У Родионова пиджак
был мятый. Льняной, летний, он становился мятым словно сам по себе, стоило только его
надеть, но Родионову все это как-то подходило, и в мятом пиджаке он не выглядел...
несвежим. Отглаженный персонаж, напротив, казался картонным, вырезанным из
гламурного журнала.
Его звали Андрей Поклонный, и он был знаменитый актер.
Впрочем, когда он приблизился, оказалось, что улыбка относится не к
Воздвиженскому и его компании, а к мобильнику, из которого, как видно, в ухо Андрею
лилось что-то очень приятное.
- Ну, спасибо тебе, дорогой, - говорил он время от времени и с удовольствием
взглядывал по сторонам, будто ожидая от окружающих, что они разделят его
удовольствие. - Ну, спасибо тебе большое! Ну, а как же иначе...
Весник показал на него глазами, потом закатил их и беззвучно захохотал. Маша
посмотрела на издателя с неудовольствием. Она отлично знала это закатывание глаз в
свой адрес, которое означало, что она, Маша, непременно должна приходить в восторг от
таких мужчин!..
А она вот не приходит. Она вообще ни от каких не приходит, кроме одного.
- Дмитрий Андреевич, я пойду и принесу книги.
- Да тебя только за смертью посылать!
- Я поднимусь в комнату и сразу вернусь, вот клянусь вам!
- Совсем от рук отбилась, - пожаловался Веснику великий, и они оба уставились на
нее.
Маша быстро пошла к высокой двустворчатой двери, за которой начинался длинный
коридор - дача была спланирована немного как общежитие. Две "залы", две просторные
веранды с витражами и широкими ступенями в сад, а между ними длинный и довольно
сумрачный коридор, в который выходило множество дверей, и еще была лестница на
второй этаж. Из интерьерных причуд Маша запомнила только лосиные рога, которые
висели так, что оказывались как бы на голове у каждого, кто случайно проходил мимо
них. Мирослава Цуганг-Степченко щебетала, что ее "чоловик" добыл эти самые рога в
прошлом году.
- А вот то рожки, - говорила она Воздвиженскому, проводя экскурсию по "Лувру", - то
рожки моего чоловика, бо он справный охотник!
Сам Мирославин "чоловик" и "справный охотник" был высоченный, усатый и
довольно унылый субъект в английском твиде с кожаными нашивками на локтях. Должно
быть, именно так ему представлялся помещик - в твиде с нашивками, хотя ничего менее
уместного, чем этот самый твидовый костюм жарким майским днем на официальном
приеме, придумать было трудно.
В коридоре никого не было, и Маша быстро добежала до лестницы, перепрыгивая
через ступеньки, поднялась на второй этаж, чуть не поскользнулась на скользких
лакированных полах темного дерева и очутилась в коридоре второго этажа. С разгону она
некоторое время соображала, какую именно спальню отвели им с Сильвестром, потому
что все двери были одинаковыми. Кажется, предпоследняя дверь с правой стороны. Или
последняя?..
И вот еще вопрос - эти двери запираются, как в гостинице, или в них вообще нет
замков, как в обычном доме?!
Так которая же? Последняя или предпоследняя?
Самое скверное, что Маша в отведенную ей комнату ни разу не заходила. Госпожа - то
есть нет, не госпожа, пани, конечно! - пани Мирослава, сопровождая ее и Воздвиженского
наверх, просто указала, кто в какой комнате станет ночевать - начальник довольно далеко
от секретарши, - и уверила, что горничная "разберет их багаж".
Маша взяла с собой даже не чемодан, а небольшой саквояжик. Складывая вещи,
мечтала она, что когда-нибудь поедет в отпуск с Родионовым. Только не так, как в
прошлом году в Турцию, когда он брал ее с собой только из соображений собственных
удобств, а... по-настоящему. Он станет мужчиной, а она его женщиной, и в их саквояже
будет лежать их общее светлое будущее - чудесные летние вещички, льняные, шорты,
плавки и сарафаны, пахнущие морем и свежим ветром. И совершенно неважно, куда они
при этом поедут, хоть на Ямал или в зону вечной мерзлоты, и тогда в саквояже будут
свитера и шапки-ушанки! Все равно светлое будущее никуда не исчезнет из саквояжа,
который Маша Вепренцева перед отъездом сложит с такой внимательной заботой.
Был еще один отдельный саквояж с книгами, который повсюду таскала за собой Маша,
хоть и тяжело и неудобно, а как же иначе? У великого то и дело просили "книжечку
подписать", и на этот случай всегда должен быть стратегический запас.
Только где его теперь искать, этот запас, в последней комнате или все же в
предпоследней?!
А, будь что будет!
Маша оглянулась - никого не было в сумрачном коридоре, только где-то далеко-далеко
за тридевять земель слышался гул голосов и звон бокалов - очень приятный, очень дачный
шум. Еще секунду помедлив перед выбранной наугад дверью, она постучала. И
прислушалась.
Ничего. Никакого ответа.
Маша нажала на ручку и толкнула дверь. Солнечный веселый свет после полумрака
коридора сильно ударил ей в глаза, она зажмурилась, поморгала и только потом
огляделась.
Комната как комната. Похожая на гостиничную. Широченная двуспальная кровать под
покрывалом, лакированный комод с зеркалом в форме груши, гардероб - одна дверца
чуть-чуть приоткрыта, цветы в керамической вазе.
Вот как понять, ее это комната или не ее?! Надо посмотреть в гардеробе вещи. Она
брала на смену еще один бронетанковый брючный костюм с белой рубашкой и джинсы и
майку Сильвестру. Если вещи ее, значит, и комната ее. Железная логика.
Она подошла к гардеробу и распахнула его. Пусто. На алюминиевой трубе болтались
несколько пластмассовых "плечиков", а больше ничего не было.
Может, вещи в комоде?..
Какой-то ровный и едва слышный гул добавлялся к отдаленному "гостевому" шуму, и
Маша никак не могла разобрать, что это за шум. Как будто вода лилась.
Маша подошла к комоду, мельком удивившись, что цветы в вазе искусственные, а не
настоящие. Интересно, кому это в голову пришло теплым маем в самой серединке
цветочной, медовой, разнотравной Украины водрузить на комод цветы из пластмассы?!
Как на кладбище!..
Ваза стояла на серебряном подносе, в котором каталось солнце, а под ним была
подстелена белая салфеточка с фестонами. Маша потрогала фестоны.
В выдвижных ящиках тоже ничего не оказалось.
Ой, матушки родные, моя это комната или не моя?!
В конце концов, это просто смешно.
Ветер шевелил легкую кисею на окне, а за кисеей было жарко, день как будто еще
только расходился, хотя был уже пятый час, и пахло оттуда именно медом, и
разнотравьем, и свежескошенной травой. Когда ее только успели скосить, вернее, когда
она успела так вырасти, что ее уже надо косить?..
От сквозняка ли или еще по какой-то случайности, рамы вдруг негромко стукнули друг
о друга, кисея надулась пузырем и опала, Маша вздрогнула. Полированная гостиничная
дверь в прихожей - видимо, в ванную, - проскрипев, отворилась, и неясный прежде шум
стал отчетливо слышен. Это шумела вода.
Кто-то здесь, поблизости, принимал ванну. Мылся.
Маша облилась потом. Вот так история. Мало того, что она влезла в чужую комнату.
Мало того, что она шарит по ней, выдвигая ящики и открывая шкафы! Она проделывает
все это, пока хозяин комнаты моется в ванной!
Что будет, если Мирослава Цуганг-Степченко об этом узнает?! Страшно подумать!
Даже имя великого писателя, у которого Маша "служит", не спасет ее от сурового, но
справедливого возмездия!
На цыпочках Маша кинулась к выходу, задела стул, который глухо стукнул о паркет, а
ей показалось, что это с гор сошла лавина. Ну, словно они в Альпах, а там то и дело с гор
сходят лавины - катастрофа и конец света. Сейчас из ванной, привлеченный шумом,
выйдет голый человек и увидит в своей комнате Машу Вепренцеву!..
Под липким потом ее еще пробрал озноб, она замерла, прислушиваясь.
Ничего. Только ровный шум воды и едва слышный гул голосов внизу. Из бассейна
долетали голоса детей, значит, Катерина Кольцова до сих пор не выгнала их на сушу.
Все-таки чья, чья это комната?! И где тогда ее, Машина?!
Вода все лилась, и в приоткрытую полированную дверь было видно зеркало, в котором
отражалась кафельная стена, а под зеркалом была длинная мраморная полка, совершенно
пустая, и раковина какого-то странного цвета.
Не дыша Маша скосила глаза.
Ей бы уйти, пока путь был свободен, ей бы быстренько выскочить в коридор и сделать
вид, что ее нет и не было никогда в этой пустой комнате с похоронными пластмассовыми
цветами в вазе, но Маша Вепренцева была любопытна. А может, и не была, может, это
просто долгая работа с человеком, который только тем и занимался, что придумывал
таинственные и загадочные сюжеты, спутала у нее в голове какие-то мысли и искривила
не в ту сторону какие-то извилины.
Так или иначе, но у двери в ванную она остановилась и скосила глаза.
Что это такое с раковиной? Почему она такая... странная? Неотмытая, что ли? Как
будто в нее перевернули банку с гуашью и забыли пустить воду.
Стараясь не дышать. Маша просунула нос в дверь - шум воды теперь был совершенно
отчетливым, - вытянула шею и посмотрела.
Раковина была залита кровью, и в ней лежал нож.
Кровь была очень красной, неестественно красной, как будто и впрямь гуашь, только
почему-то было совершенно понятно, что это кровь. Маше показалось, что она чувствует
ее запах, запах отточенного окровавленного лезвия, вынутого из смертельной раны.
Запах преступления. Запах погибели.
"Это кровь, а не краска, - сказали какие-то голоса у нее в голове. - А я-то думала, что
дети рисовали и вылили в раковину цветную воду.
И почему-то много. Много этого красного цвета".
Она пулей вылетела из комнаты, трясясь и чувствуя, как внутри нее, на уровне груди
словно вибрирует бормашина, и еще заставила себя осторожно прикрыть дверь так, чтобы
та не хлопнула, и помчалась по коридору, и потом оказалось, что помчалась в другую
сторону.
Несколько секунд она тупо смотрела в стену, потом повернулась и побежала обратно,
мимо всех дверей, мимо еще каких-то то ли шкур, то ли рогов, чуть не упала на лестнице,
потому что ноги у нее дрожали, и повлажневшие от ужаса пальцы скользили по
полированным перилам, и каблуки так загрохотали, когда она поскользнулась, что
казалось, опять случился горный обвал.
Ну да. Мы же в Альпах. Лавины и обвалы.
В коридоре на первом этаже тоже никого не было, она ринулась в сторону "бальной
залы" и попала в объятия того самого джентльмена в пиджачной паре, которого сегодня
видела уже несколько раз и так и не знала, как его зовут.
Попавши в объятия, она пронзительно завизжала.
Джентльмен отступил и покачнулся, но рук не разжал. Маша, всхлипывая, набрала в
легкие воздуху, чтобы завизжать еще пронзительнее, но тут двустворчатая дверь
отворилась и в проеме показалась женщина сказочной красоты, и она что-то сказала,
Маша поняла это, потому что губы у нее шевелились, но слов она не могла разобрать.
Потом там, внутри ее головы, будто что-то расступилось, и вдруг она стала слышать.
- Что такое?!
- Отпустите меня!
- Да я вас не держу!!
- Матвей, она ненормальная!
- Отпустите вы меня!
- Лида, закрой дверь!
- Что?!
- Дверь закрой, кому говорю!
Женщина шагнула в коридор и прикрыла за своей спиной высокие двустворчатые
двери.
Маша вдруг ее узнала. Это Лида Поклонная. Жена красавца Андрея Поклонного и сама
тоже красавица.
- Это чья-то секретарша, - выговорила красавица брезгливо. - Она весь день мутит воду
и ведет себя безобразно. Славочка говорила. Отпусти ее, Матвей, что ты ее держишь!
- Она упадет.
- Она не упадет.
- Я не упаду.
Маша сделала шаг назад и вытерла о брюки влажную ладонь.
Джентльмен исподлобья смотрел на нее. Лида Поклонная тоже смотрела со странным
выражением.
- Извините меня, пожалуйста.
- Бог простит. - Это Лида сказала.
- Что-то случилось? - Это джентльмен спросил. - Вам плохо?
- Мне плохо, - быстро сказала Маша. - Очень плохо.
- Говорю же, она ненормальная.
- Я нормальная.
Лида пожала плечами, совершенно равнодушно.
Почему-то она не уходила, медлила возле высоких дверей, словно ждала чего-то.
- Как вас зовут? - участливо спросил джентльмен.
- М-м... Маша, - промычала она сквозь зубы. - Вепренцева Мария Петровна... м-м... я
секретарь Дмитрия Родионова. Аркадия Воздвиженского.
- Их обоих?
- Кого... обоих? - не поняла Маша.
- Этих - и Родионова, и Воздвиженского?
- Это... один и тот же человек.
- Меня зовут Матвей Рессель, - представился джентльмен. - Я продюсер.
Маша кивнула. Ей наплевать, кто он, продюсер Рессель или композитор Керосинов. Ей
нужно срочно добраться до Родионова-Воздвиженского. В доме произошло что-то
ужасное.
- Но вы... здоровы? - помедлив, спросил продюсер.
- Да, да, но мне нужно бежать. Меня ждет шеф.
Матвей посторонился, а Лида и не подумала, и Маше пришлось протискиваться мимо
нее и открывать дверь таким образом, чтобы не стукнуть красавицу по заду, а та лишь
усмехалась все с той же брезгливостью.
В зале было пустовато, только официанты накрывали невесть откуда взявшийся стол -
или он всегда тут был, просто Маша не обращала внимания? Воздвиженский был на
террасе. Рядом с ним похохатывал Весник, и еще были Стас Головко, сын будущего
украинского президента, и юная барышня.
- Маш, ты принесла книжки?
- Мне нужно с вами поговорить, Дмитрий Андреевич.
- Книжку дай, мне подписать ее нужно.
- Для меня, - с гордостью объявил Стас. "Меня" он сказал как "мене". - Да,
познакомьтесь! Это Олеся, моя дивчина. А это...
- Мария Вепренцева. Я секретарь Аркадия Воздвиженского.
- То есть мой, - вставил Родионов. - Маш, дай книжечку подписать, а?
По его тону было понятно: он уже всерьез сердит, что Маша доставляет ему
неудобства, а он ненавидел неудобства, даже самые мелкие! Кроме того, его раздражали
мероприятия, на которых как будто ничего не происходит - то есть никто не берет у него
интервью, не снимает на камеру, не задает вопросов, а все идет словно само по себе и
независимо от него. За несколько лет он привык находиться в центре внимания, а здесь он
был явно не в центре, а где-то сбоку. Полдня все слонялись просто так - это называлось
"общаться", тянули коктейли, тянули вялые разговоры, тянули тупое ожидание.
Как люди в зоопарке, прилипшие к решетке вокруг грязного бассейна с грязной
зеленой водой. Куда они смотрят? Чего ждут? Ждут моржа, писал кто-то великий. Они
стоят вокруг решетки и ждут моржа.
И Родионов полдня "ждет моржа" - Тимофея Кольцова, с которым его заставляют
знакомиться. И неизвестно, что там остальные гости, а также хозяева, может, Казимир
Цуганг-Степченко с утра успел сгонять на охоту и добыть там парочку вальдшнепов или
куропаток к ужину или же заклал тучного тельца, только он, Дмитрий Родионов, с утра
работал. И вчера работал. И накануне отъезда работал и почти не спал, потому что
подрался с любовницей и она даже обещала его убить.
Зарезать или что там?..
При мысли об убийстве в голове сразу включился некий маховик, который стал
раскручиваться, набирая обороты.
Стас Головко показывал Маше и Веснику какие-то фотографии, по очереди извлекая
их из бумажника. Весник смотрел с веселым интересом, а Маша с интересом
страдальческим, будто ей больно, а рассматривание фотографий отдаляет прием
успокоительного.
- ...а вот это мы с отцом и с вашим премьером, он в прошлом году приезжал! Ну, это я
дома, не знаю, как она сюда попала! - На "домашней" фотографии Стаc Головко с ногами
сидел на кожаном белоснежном диване. Рубаха у него была чуть распахнута, открывая
загорелую эллинскую грудь, а на низком стеклянном столике стояла извивающаяся,
словно при последнем издыхании, ваза с лилиями, а в хрустальной пепельнице в виде
дамской туфельки дымилась длинная сигарета и, кажется, даже ананас лежал.
Маша проводила фотографию глазами. Интересно, как именно должен себя
чувствовать в этой жизни мужчина, который полузнакомым людям на приеме показывает
свои фотографии в алькове?! Каким он должен быть?! Что у него на уме?!
- А это, - продолжал Стас, - мы на фестивале в Ялте. Тут праворуч Фомэнко, во-он,
видите? Он тоже тогда на открытии был. Бачите?
Маша с Весником некоторое время "бачили", а Родионов, тот и вовсе не стал "бачить".
Он сосредоточенно думал. Маховик, закрутившийся из-за мелькнувшего в голове слова
"убийство", разгонялся и разгонялся.
Значит, так. Она убивает его. За что? Не из ревности и не из-за денег, а потому что он
все время "переигрывает" ее, одерживает победу за победой. Она убивает его, потому что
он успешный человек, а она никто и никогда никем не будет. Как она его убьет? Яд?
Неинтересно, слишком по-женски, да и непонятно, где его взять, так чтобы было
правдоподобно. Пистолет? Пистолет хорошо, но тогда она должна уметь стрелять и иметь
в этом определенный опыт. Нож? Заманчиво, но очень много крови, и потом опыт тоже
необходим, даже больше, чем с пистолетом.
- Дмитрий Андреевич!
...а если задушить во сне подушкой? Не годится, здоровый мужик проснется и не даст
себя душить. А если его сначала подпоить и еще какую-нибудь ерунду присочинить, вроде
клофелина или...
- Дмитрий Андреевич!!
...всем надоел этот клофелин уже сто лет как. Она столкнет его с лестницы. Точно.
Пусть она даже не планирует убийство, просто из мести, а он сломает себе шею.
- Дмитрий Андреич, ты чего, в кому впал, гений наш? Отзовись, ау!!!
Голос Весника словно выдернул его на поверхность. Он был рыбой, плавал себе в
теплой воде, шевелил плавниками и думал свои рыбьи думы, а Весник - подлец! - зацепил
его острым крючком за губу и дернул вверх, и нет теперь пути назад, в безопасный и
теплый пруд, пахнущий ряской, и теперь путь только вперед, в ад, на сковороду, сродни
той, на которой черти в аду поджаривают грешников!
Вот сколько всего придумалось за одну минуту. Вот что значит последние несколько
лет только и делать что сочинять истории!
Секретарша Маша за руку волокла его в сторону двустворчатой двери и даже не
остановилась, когда на террасе появился ее сын - волосы мокрые, торчат в разные
стороны, и босиком, - только на ходу скомандовала ему:
- Стой здесь, никуда не уходи и жди меня!
- Маша, ты что, с ума сошла?!
Она отволокла Родионова за дверь, закрыла ее за собой, прижалась к ней спиной - черт
бы
побрал все на свете сериалы, где встревоженные героини прижимаются спиной к дверям!
- Дмитрий Андреевич, здесь кого-то убили.
Он посмотрел жалостливо. Они же решили никого не убивать! С лестницы столкнули,
так будет правильнее! А то, что это убийство, еще придется доказать, доказать придется!..
Она бросилась прочь от двери, подволокла его к лестнице и горячо зашептала в ухо:
- Я искала свою комнату, чтобы взять книги. Я забыла, которая из них моя. Зашла в
какую-то, а там в раковине... окровавленный нож. И еще мылся кто-то.
- В раковине мылся?
- Нет, в душе, но я не видела кто! Я не смогла рассмотреть! Дверь была только
приоткрыта!
- Бред какой-то, - подумав, сказал Родионов. В голове у него прояснилось, и все встало
на свои места.
Никто никого не сталкивал с лестницы! Это он сам только что придумал!
- Дмитрий Андреевич, - шепотом крикнула она, - это совершенно точно! Я пошла
искать книги, а там кто-то в душе, а в раковине нож! И на нем кровь, и в раковине кровь!
- Да бред же это! - беспомощно сказал Родионов.
- Нет.
Она явно не шутила, и он слишком хорошо ее знал, чтобы до бесконечности и на все
лады повторять, что это "бред". Она не может бредить. Она слишком здравомыслящая
трезвомыслящая, и вообще "мыслящая" особа.
- Пойдем посмотрим.
- Нет. Нельзя. А если он все еще там?
- Где?
- В душе! Он мылся в душе, а нож лежал в раковине, и вообще там было... очень много
крови.
- В комнате или именно в раковине?
Она печально посмотрела на него.
- В раковине.
- Пойдем посмотрим.
- Вызовите охрану, Дмитрий Андреевич.
Он взялся за перила и покрутил головой:
- Какую, к дьяволу, охрану, Маша?! У меня нет охраны, и у Весника нет! Что ты мне
прикажешь делать? Искать пани Степченко, излагать ей про твой нож в раковине, чтобы
она кликнула своих макак?! Да с минуты на минуту приедет этот самый Кольцов...
- Он уже приехал!
- ...и еще тот, второй, как его?
- Головко. Кандидат в президенты.
- Вот именно. Пошли, ты мне покажешь.
Гуськом, он впереди, она следом, они поднялись по лестнице, и Маша опять чуть не
упала, загрохотала каблуками.
- Тихо ты!..
- Скользко оче
...Закладка в соц.сетях
