Жанр: Электронное издание
Ustin-19
...олос и теперь почти кричала, - и не надо говорить мне,
что все это неправильно и глупо! Я даже слышать не могу, что она отберет у меня
Сильвестра и Леру!
- А она... имеет на это право?
- Я не знаю ничего о правах, - сказала Маша с неожиданным отчаянием. - Ну зачем вы
ко мне пристали, Дмитрий Андреевич?!
- Я пристал, потому что хочу знать!
- Зачем?! Ну зачем вам знать!
Тут он сказал первое, что пришло ему в голову и что укладывалось в давным-давно
выбранную им линию поведения:
- Потому что ты на меня работаешь, а я не хочу никаких проблем.
- У вас не будет никаких проблем.
- Я хочу быть в этом уверен.
- Поклясться честью?
- Маша, - сказал он угрожающим тоном, - я хочу знать!
- По документам, конечно, она не имеет на них никаких прав. Я их усыновила. Обоих.
Хотя это было трудно, и денег много стоило, но нам одна женщина помогла из
социальной защиты. Кажется, она понимала, что им лучше с нами, чем в детдоме.
- Умная, видно, - одобрил Родионов.
- Так что с документами все в порядке, но Элла... - Маша Вепренцева всхлипнула и
сердито вытерла глаза. - У нее... такие...
- Какие?
- У нее вечно какие-то мужики, которых я боюсь! Мы боимся, - поправилась она и
опять вытерла ладонью глаза. - Однажды я не дала денег, и они утащили Лерку. Прямо из
коляски утащили, когда мама с ней гуляла, представляете? У мамы с сердцем плохо стало,
она потом в больнице долго лежала. Подлетели какие-то двое, выхватили Лерку и
убежали, а мама осталась с пустой коляской. Господи, я не хочу об этом вспоминать! Не
хочу, не могу я, Дмитрий Андреевич!
Они помолчали, глядя в разные стороны. Напоследок Маша еще раз всхлипнула и
длинно вздохнула.
- Так это... она звонила нам домой, когда ты так перепугалась?! - внезапно осенило
великого автора детективных романов. - Перед самым отъездом?
Маша посмотрела на него несчастными глазами.
- Я не знаю. Правда, не знаю, Дмитрий Андреевич. Тот голос был... мужской, и он
говорил, чтобы вы не ездили в Киев, а уж потом... про детей... но я не знаю, простите
меня!
- А это мог быть... кто-нибудь из ее... как это называется?
- Что?
- Хахалей, вот что, - сердито договорил Родионов. - Мог быть?
Совершенно несчастная Маша пожала плечами.
- Наверное, мог, Дмитрий Андреевич, но вряд ли. Никто не знает, что я работаю на вас.
То есть с вами. Ну, кроме детей и мамы, разумеется.
- И нашего издательства, - подсказал Родионов. - И журналистов, конечно. Ну, и еще
персонала двух десятков ресторанов, где мы бываем вместе, сотрудников "Останкина",
посетителей книжных магазинов, где мы автографы даем. И так, пяток регионов, вроде
Киева, где мы на гастролях. Да? Или нет?
- Да, - согласилась Маша. - И еще... я вам не сказала...
- Что?
Она расправила плечи и отчеканила решительно:
- Накануне отъезда она приходила. Элла приходила, опять с мужиком.
- Ах, вот что! Я помню, - любезно согласился Родионов. - Ты была в истерике и Леру
отвезла к Юле Марковой. И все говорила, что ничего не можешь мне объяснить. Пока я
все правильно помню?
- Совершенно правильно, Дмитрий Андреевич.
- Я уверен, что правильно, Марья Петровна.
Похоже, только тишина чувствовала себя вольготно в этой комнате, заставленной
тяжелой кабинетной мебелью. Людям в ней было неудобно и стеснительно, как будто
чужие мужчина и женщина неожиданно оказались вместе... в бане.
- Я не хотела втягивать вас в свои проблемы, правда. Вы мне... верите?
- Верю.
И они опять замолчали.
- Вы меня теперь уволите?
- Уволю, - согласился Дмитрий Андреевич. - Для этого только нужно вернуться в
Москву.
Она не хотела спрашивать, но все-таки спросила. Нельзя же, черт возьми, всегда быть
сдержанной и умной женщиной!
- А в Москве вы меня уволите?
Он никогда не говорил ничего подобного и вообще старался глупостей не говорить, но
тут все-таки сказал:
- Посмотрим на твое поведение.
Зачем-то Родионов опять сел на диван и потер шею, как после долгой работы. И снова
закурил.
- Значит, так, - произнес писатель Воздвиженский, покурив некоторое время. -
Неизвестно, кто звонил нам с угрозами. Это мог быть кто-то из приятелей твоей сестры, а
мог и не быть, потому что непонятно, зачем ему или этой твоей... как бишь ее?.. Салли?
- Элла.
- ...зачем твоей Элле нужно, чтобы мы не ездили в Киев.
- Чтобы вы не ездили в Киев.
- Хорошо, я. И непонятно, на самом деле, откуда твои сородичи могли узнать о
поездке.
- Они не сородичи!
- Ну хорошо, хорошо. Значит, накануне нашего отъезда сестра к тебе приходила и
требовала денег. Кстати, ты дала?
Маша Вепренцева кивнула.
- Ладно, - сказал Родионов решительно. - С этим самым шантажом мы разберемся в
Москве, на свежую голову. А сейчас нам нужно понять, кто прикончил Головко, пока он
не прикончил тебя, любознательная ты моя. Если Нестор журналист и собиратель
сенсаций, значит, информацию про развод в прессу сдал именно он. Нужно понять,
почему это приводит в такой ужас Лиду Поклонную и не замешан ли тут старший
Головко, которого зарезали.
- А младший вчера поссорился со своей сильфидой, - подхватила Маша. - Причем
серьезно поссорился, она сегодня даже к завтраку не вышла, ее никто не видел.
- Может, ее тоже зарезали? - пошутил Родионов и, взглянув на Машино лицо, понял,
что пошутил неудачно.
- И Весник, - подхватила Маша. - Я так и не поняла, зачем он полетел с нами.
Тут Родионов вдруг вспомнил. Он же слышал разговор, когда телефон подключил его к
линии, по которой разговаривал Весник, и ничего хорошего не было в услышанном, и ему
не хотелось рассказывать о нем Маше, потому что Весник был друг, а не враг,
единственный, кроме них двоих, проверенный человек в этом странном доме. И,
рассказывая - Родионов все-таки решился, - он все время чувствовал себя предателем, как
будто предает друга, и это было гадко, скверно, но ничего нельзя было поделать.
- Странно, - выслушав его, сказала Маша. - Очень странно. Выходит, у него здесь какаято
определенная цель, о которой мы ничего не знаем, правильно? И кто это на него
должен был... выйти? Он же сказал - на меня еще никто не выходил, да?
- Ну да.
- Может, спросить у него? Просто спросить, а?
Родионов подумал немного и потушил сигарету.
- Так мы и сделаем. Пошли.
- Дмитрий Андреевич, почему вы кидаете бычки в вазу?
- Да потому что здесь нет пепельницы!
Родионов знал, что Маша терпеть не может, когда он сует окурки в цветочные горшки
и кофейные чашки, и дома старался никогда этого не делать, потому что она немедленно
кидалась убирать, и ему становилось стыдно. Вот и сейчас она подхватила со стола вазу,
на плоском дне которой болтались два его окурка, и понеслась вокруг стола, выискивая
мусорную корзину. Корзина нашлась далеко под столом, и Маша полезла под стол,
пыхтела там некоторое время, а потом затихла.
- Маша?
- А!
- Маша, ты там навеки поселилась?!
Она вылезла из-под стола без всякой вазы, но с кучкой каких-то цветных обрывков,
стиснутых в кулачке.
- Господи, что ты там опять нашла?! Что ты шаришь по чужим помойкам уже второй
день!
- Не знаю, - сказала она. - Кажется, это фотография.
Она снова нырнула под стол и вытащила на свет божий корзину - обыкновенную
кабинетную корзину, сплетенную из тонкой проволочной сетки, абсолютно пустую.
Несмотря на то, что она была пуста, Маша перевернула ее и потрясла, а потом посмотрела
на то место, куда, по ее мнению, должны были высыпаться невидимые вещественные
доказательства.
Родионов подошел и присел на корточки рядом с ней.
Разноцветные кусочки, не слишком мелкие, и впрямь были похожи на разорванную
фотографию, глянцевые, блестящие.
- Кто-то рвал здесь фотографии? - вывернув шею, Маша посмотрела на него. - Бросал
под стол?
Родионов пожал плечами.
Чем дальше в лес, подумалось ему, тем больше дров.
Нет, не так.
Чем дальше в лес, тем яснее пень, так будет по-современному.
Он вытряхнул у нее из ладони обрывки и разложил их на ковре, цветной стороной
вверх. Маша дышала у него за плечом.
- Надо спросить у горничной, во сколько она убирается. Или у них не одна горничная?
- Наверняка целый штат, - задумчиво сказал Родионов. - Вот это вроде верх, да? Край
ровный. Или низ?
- Нет, вот это верх, а это низ. Нога вроде бы, да?
- Что я делаю, что творю? - тоном старухи Пельтцер жалобно спросил сам у себя
Родионов. - Вот этот подходит, или у меня галлюцинации?
- Нет, - живо отозвалась Маша, - никаких галлюцинаций, все правильно, Дмитрий
Андреевич.
Картинка сложилась довольно быстро.
Это была фотография Стаса Головко. Та самая, где он сидел на диване, поджав под
себя ноги, а перед ним на столе сияла белая лилия или что-то в этом духе. Впрочем,
разобрать было трудно, потому что прямо на лилию пришлась рваная белая полоса.
Горничную они нашли в комнате Родионова. Окна были распахнуты, в ванной лиласьшумела
вода, горничная взбивала подушки и пела: "Черный бумер, черный бумер под
окном катается, черный бумер, черный бумер девкам очень нравится!"
Завидев парочку, она засуетилась и стала отступать, странно повиливая задом и
приседая - должно быть, эстетка Мирослава Цуганг-Степченко таким образом научила ее
демонстрировать любезность.
- Во сколько вы убираетесь на первом этаже? - выпалил Родионов с ходу, и девушка
выпучила на него глаза и разинула рот. Маша поняла, что нужно немедленно вмешаться,
пока он не испортил всего дела.
- Простите нас, мы сейчасуйдем, - затараторила она, - и не будем вам мешать, честное
слово!
- Та вы мне и не мешаете, - окончательно перепугалась горничная. - Я только вот
постельку переменю и пойду, а туточки я ничего не трогала, только пыль смахнула и...
- Вы не беспокойтесь, - с удвоенной силой зачастила Маша Вепренцева, - мы просто
так, на секундочку зашли. Мы спросить хотели. Вот Дмитрий Андреевич вчера в
кабинете... ну, который на первом этаже, где такая мебель зеленая, кожаная, знаете?
Горничная покачала головой. Вид у нее был обалделый.
- Ну, на первом этаже, третья дверь по правую руку. Там еще сова такая на камине!
- Сова? - переспросил детективный автор, который в силу своего профессионализма
всегда подмечал детали и очень этим гордился. - На камине?
- Та цэ нэ кабинэт, - пропела горничная. - Цэ курытельная!
- Да-да-да! - обрадовалась Маша. - В курительной, именно в курительной он вчера
позабыл... визитную карточку с одним важным телефоном.
- Як же ж он в курытельной позабув телефон, когда там никакого телефона не було!
- Да не телефон, а маленькую такую бумажку с телефонным номером! Ма-аленькую! -
И Маша Вепренцева показала пальцами, насколько мала была бумажка.
Родионов и бумерная девушка проследили за ее пальцами, а потом снова уставились на
нее.
- Вы не находили?
- Хде?
- Да в курительной!
- Та не, ничего я не находила, бо там и не було ничого!
- Точно не было?
- Та я николи чужого не возьму, бо Мирослава Макаровна сразу казала...
- А во сколько вы убираетесь?
- Хде?
Маша чуть не заплакала, а вместе с ней и Родионов, и вместе с ними и горничная,
которая решила, что ее облыжно обвиняют в воровстве.
- В курительной! Где же еще? - Маша сильно выдохнула и решила, что брать надо
только лаской. Исключительно лаской. Поэтому она сделала светское лицо, подобное
лицу Лиды Поклонной, подошла и взяла горничную за руку.
Та уперлась и руку не давала, и получалось, что Маша тянет ее, а горничная
сопротивляется изо всех сил.
- Послушайте, как вас зовут?
- Мене?
- Да, как вас зовут?
- Га... Галей мене зовут, ну и шо такое?
- Галечка, дорогая, в котором часу вы убираетесь на первом этаже?
- Та как приду, так и убираюся.
- А во сколько вы приходите?
- Та у... утречком прихожу, а шо такое?!
- А сегодня убирались?
Галя вырвала руку и спрятала ее под передник.
- Та я каждый божий день, а шо такое?..
- И сегодня?
- И сегодни. С самого спозаранку. А шо я не пылесосю, так это потому, шо вчора
пылесосила!..
Маша перевела дыхание.
- Вы пришли утром, убрались на первом этаже, подали завтрак и пошли на второй, так?
- Ни, не так, бо сниданок готовыт Марыся.
- Завтрак готовит Марыся, - зачем-то перевел подсунувшийся Родионов. - Она готовит,
а вы убираетесь, да?
- Та шо я и кажу!
- И вы в курительной утром ничего не находили, да? Бумажек каких-нибудь?
- Та не було тама нияких бумажек! - обретая уверенность, заговорила горничная. - Усе
було чыстенько, а шо я не пылесосю...
- Галя, - прочувствованно сказала Маша. - Огромное вам спасибо. Дим, у тебя есть
деньги?
Родионов полез в бумажник, извлек купюру и сунул в направлении Галиного фартука.
Горничная не стала отказываться, и купюра быстро исчезла.
- Галечка, спасибо вам большое.
- Нема за що! - весело ответила горничная, и когда они выходили в коридор, Галя уже
весело пела: "Лелик, солнце, я тебя люблю, но замуж не пойду!"
"Хорошая девушка", - решила Маша.
- Значит, никаких бумажек в комнате не было, - сказала она задумчиво. - Значит,
фотографию порвали и бросили уже после того, как Галя там убралась. Хоть она сегодня
и не пылесосила!
- Это потому, что она вчера пылесосила! - энергично возразил Родионов.- Ты же
слышала! А фотографии никакой не было, если эта Галя в сознании находилась, конечно,
когда убиралась.
- Да бросьте вы, Дмитрий Андреевич! Конечно, в сознании. Просто мы ее перепугали,
а она, наверное, место боится потерять! А ну как мы там кольцо с бриллиантами забыли и
теперь все на нее свалим! Что скажет Мирослава Макаровна?!
- Ох не знаю, - Родионов покрутил головой и засмеялся. - Даже подумать страшно, что
она такое скажет!
- Вот именно. Нам надо найти Илью и поговорить с ним. Или сначала с Лидой
Поклонной?
- Мне все равно, - вмиг помрачнев, сказал Родионов. - Хорошо бы еще с этим сыном
Головко тоже поговорить. Может, он сам фотографию выбросил, потому что она ему не
нравилась?
- Нет, Дмитрий Андреевич. Она ему нравилась.
- Откуда ты знаешь?
- Он вчера мне ее показывал.
- Зачем?!
- Хвастался. У него там целая пачка была, и все он с какими-то знаменитостями. И вот
эта, - она кивнула на родионовский карман, в котором были обрывки. - По-моему, он
вообще себе очень нравится!
- Или Лида порвала? - задумчиво продолжал Родионов. - Он же ее пугал чем-то?
- Откуда у Лиды его фотография?! И зачем ее рвать и бросать в корзину в какой-то
совершенно нежилой комнате?! По-моему, вчера в эту комнату никто даже не заглянул. И
я бы в нее не заглянула, но там было тихо, и можно было подумать.
Родионов сверху посмотрел на нее. Глаза у нее горели, короткие пряди темных волос
торчали в разные стороны, и он неожиданно подумал, что такой она ему очень нравится.
Просто страшно нравится. Как мальчишке.
И еще Родионову очень понравилось, как она сказала ему "ты". Она сказала: "Дима, у
тебя есть деньги?" И ему это очень понравилось.
- Ты хочешь сказать, что фотографию порвали и выбросили именно там, чтобы никто
не нашел обрывки?
- Ну конечно! И если мы догадаемся, что там такого... опасного, на этой фотографии,
мы поймем...
- Все, - с торжественной иронией заключил Родионов. - Как в романе Аркадия
Воздвиженского, да?
- Не все, - возразила Маша, которой не понравилась его ирония, - но хоть что-то! А
так... сплошные загадки, Дмитрий Андреевич.
- Это точно, Марья Петровна.
Она вдруг посмотрела на часы:
- Господи, хоть бы Сильвестр позвонил! Как они там? Где?
- Они в Киево-Печерской лавре, - охотно объяснил Родионов. - И если бы ты своего
мальчика заперла в сейф и сдала в швейцарский депозитный банк, он был бы там в
гораздо большей опасности, чем с семьей Тимофея Кольцова. Соображаешь?
- Я соображаю, но он обещал звонить и не звонит!
- Они наверняка в пещерах, - сказал Родионов. - Вряд ли оттуда можно дозвониться! И
как это твоя Кольцова придумала забрать его с собой! Умница просто.
- Она не моя, - буркнула Маша. - Она личная, частная, неприкосновенная
собственность Тимофея Ильича Кольцова. Он вчера такие гастроли перед ней закатывал!..
В голосе ее звучала неподдельная женская зависть, и Родионов вдруг подумал, что у
нее, наверное, никогда не было мужчины, который "закатывал" бы перед ней "гастроли".
Откуда?! У нее были племянники - то есть дети, конечно, дети! - с семнадцати ее лет, и
на племянников она работала, моталась на электричке в это самое Троицкое и даже в
обезьяннике ночевала, где были хорошие парни, напоившие ее чаем!
И вдруг так ему захотелось сделать что-то такое, очень молодое, удалое, черт знает
какое, чтобы она перестала так завистливо вздыхать по Тимофею Ильичу, чтобы поняла,
что на свете есть много разных мужчин, и пусть не все они олигархи и политики - вот
писатели есть, к примеру, которые тоже чего-то стоят!
Это была ужасная чепуха, и он понимал, что чепуха, но все-таки думал именно так, и
довольно долго.
С лестницы они, не говоря друг другу ни слова, повернули в гостиную и через
французское окно вышли на лужайку, где было тепло, и солнце припекало, и весело пахло
розами и еще чем-то приятным, похоже, свежевыпеченными булками, и Маша повела
носом - ей хотелось есть, потому что за завтраком она совсем ничего не съела, "из
приличия".
Когда в доме происходит убийство, считается, что никто ничего не может есть, потому
что "кусок не лезет в горло". Если лезет, то это свидетельствует о душевной черствости
либо о причастности к кошмарному преступлению.
- Как я люблю май, - пробормотал рядом Родионов и потянулся, закинув руки за
голову, потом охнул и перестал тянуться. - Лето впереди, и все такое!.. В Турцию поедем
отдыхать?
- Когда, Дмитрий Андреевич?
- В августе, наверное. Я как раз книжку сдам.
- Как?! - тяжело поразилась бедная Маша, за два дня совершенно отвыкшая от своих
секретарских обязанностей. - Как в августе?! Марков с ума сойдет! Он ждет ее самое
большее недели через две, а никак не в августе!
Родионов засмеялся - так горячо она вступила в дело!
- Нет, не эту! Следующую.
- За три месяца не успеете, Дмитрий Андреевич.
- Успею.
- Не успеете. Пообещаете и не сдадите, а мне Валентин Петрович голову снимет!
- Ничего, он снимет, я приставлю. Подумаешь, твоя голова! Все-таки не моя!
Иногда он шутил именно так, и Маша пропускала такие его шутки мимо ушей.
За спиной послышались шаги, и появилась Мирослава. У нее был озабоченный вид -
может, "чоловик" вместо "горилки з пэрцем" хватил керосину?..
- Доброго вам дня! Через час второй завтрак, так шо ласкаво просимо на каву з
булкамы!
- Спасибо, Мирослава Макаровна!
- Встретите Олесю, передайте ей, что Стас ее ищет, бедный мальчик, потерявший отца!
Ему нужна ее поддержка, а она куда-то запропала совсем! И про завтрак ей скажите,
будьте ласкавы!
Сейчас она напоминала удрученную деревенскую тетку в своем нелепо-нарядном
костюме, с платком, засунутым за обшлаг рукава, и ничего демонического не было в ней,
и нельзя было даже подумать, что это именно она вчера никак не могла решить, стоит ли
Машу сажать вместе со всеми за стол, "бо" она прислуга.
- Хорошо, Мирослава Макаровна!
- А город ведь так и не посмотрим, - проводив ее глазами, сказала Маша. - Сказочный
город. Волшебный. Одна Андреевская церковь чего стоит. Или дом с химерами, который
Городецкий построил!
- Кто такой Городецкий?
- Знаменитый киевский архитектор! - Кажется, она едва удержалась, чтобы не добавить
"темнота" или что-то в этом роде. - Он построил в Киеве несколько домов, и этот самый
знаменитый, с мордами, хоботами, горгульями и прочим. И еще я хотела в квартал за
Театром Ивана Франко. Там как в Париже, и каштаны цветут, наверное!
- Я привезу тебя в Киев, - вдруг пообещал Родионов. - Будем три дня гулять и больше
ничего не станем делать. Я даже роман писать не буду. Договорились?
Маша Вепренцева сбоку посмотрела на своего работодателя.
Что она могла ему ответить?
Да, договорились? Вези меня в Киев, гуляй со мной по улицам, пей со мной кофе в
маленькой французской кофейне за углом улицы Михаила Грушевского? Нет, не
договорились? Потому что вам-то ничего не будет, а я, может быть, после всего этого
просто-напросто умру, когда позвонит ваша очередная девушка и вы станете с ней
разговаривать обыкновенным голосом, а потом возьмете машину и уедете на свидание? А
мне нельзя умирать, у меня дети маленькие!
- Пойдемте погуляем, - вдруг предложила она. Просто так, потому что ей больше не
хотелось думать, а хотелось погулять с ним по солнышку. - До стоянки и обратно. Это,
между прочим, не так уж и близко.
Он покивал, соглашаясь, и они пошли в обход, чтобы не лезть через кусты, как Маша
вчера, когда ее то и дело за этим занятием заставали разные люди.
Она шла и думала - что же здесь все-таки произошло? Что?
Не похоже на политическую драму или на то, что с кандидатом в президенты
разделались конкуренты, хотяу Маши Вепренцевой не было никакого опыта по части
разборок между политиками самого высокого ранга.
Она не видела Головко живым, а мертвым он был чудовищен - из него вытекло
слишком много крови, и он был весь словно пустой, и это было очень страшно. Маша
понятия не имела, что должна чувствовать его жена, а ведь она видела его! За ней
прибежали, когда труп нашли, и она видела!
Родионов рядом пробормотал:
- Красота! - и закурил.
Сигаретный дым, какой-то очень московский, офисный, зимний, что ли, моментально
заглушил запах травы, цветов и близкой воды, "Днипро"-то совсем рядом, в другой
стороне, под обрывом.
Кажется, здесь это называется круча. Или круча - это что-то совсем другое?
Маша помахала перед носом рукой, разгоняя дым.
Весник непонятно разговаривал по телефону.
Лида Поклонная непонятно о чем разговаривала в кустах со Стасом Головко.
Олеся неизвестно из-за чего поссорилась с ним.
Неизвестно кто и неизвестно зачем порвал и выбросил фотографию того же Стаса на
диване - в куртуазной обстановке и при халате! Что там было такого, из-за чего следовало
рвать эту самую фотографию?!
Неизвестно кто пригласил на дачу Веселовского - каждый раз непонятное происходит
с разными людьми, и имеет ли это значение? Или никакого не имеет?
А нож, странные разговоры, неестественный Лидин страх, что о статье в газете с
голыми тетками на обложке узнает ее муж? Или величайший актер современности
привык доверять именно таким газетам? С тетками?
Они шли по дорожке, молчали и думали каждый о своем, пока не заметили в кустах
фуражку с высокой тульей. Похоже, что милиционер с лужайки переместился в кусты.
Родионов приостановился.
- Как ты думаешь, он ведет оттуда наблюдение?
Маша зашикала на Родионова, потому что, как только он сказал про наблюдение,
фуражка пришла в движение. Видно было только ее; голову, на которой она сидела, было
совершенно не видно.
Фуражка двигалась над кустами, и когда они повернули, стало понятно, за кем ведется
наблюдение.
Возле бассейна в шезлонге лежала Олеся, длинноногая, загорелая, гладкая, почему-то
показавшаяся Маше похожей на флейту.
У соседа Боречки была флейта, и именно такая, темного дерева, легкая, тоненькая, в
бархатном футляре. Маша никогда не слышала, чтобы Боречка на ней играл, но иногда
вынимал ее и показывал соседским девчонкам. Потом он уехал в Израиль и, по слухам,
очень успешно торговал там машинами.
Олеся лежала, скрестив безупречные ноги, и была почти голой - острые загорелые
грудки торчали, и она как-то выпячивала их, чтобы торчали еще больше.
- Здравствуйте! - закричала она, увидев Машу с Родионовым. - Почему вы не
купаетесь?! Сегодня опять жарко!
- Что это она? - тихо спросил Родионов. - Спятила, что ли?
- Здесь чудесно! - продолжала концерт Олеся. - Подходите сюда!
Маше не хотелось подходить - из-за того, что Олеся была голая и соблазнительная, а
она, Маша, не была ни голой, ни соблазнительной.
Впрочем, если бы она вот так лежала у бассейна в чем мать родила, вряд ли созерцание
ее доставило бы кому-нибудь удовольствие! Но не подойти было глупо, и они подошли.
Рядом с Олесей на столике лежали розовые очки, широкополая шляпа и стоял коктейль
с зонтиком - как в фильме про Майами-Бич.
- Давайте купаться! - сказала она весело, когда Родионов и Маша приблизились. - Я так
люблю воду! А вы любите воду?.. - И она вопросительно посмотрела на Родионова.
Вообще казалось, что она обращается только к нему, а Машу не замечает.
Родионов пожал плечами.
- А где Стас? - спросила Маша. - Вы его сегодня видели, Олеся?
- Вчера тут какие-то дети купались, - сообщила та и повела глазами, а потом с
некоторым усилием вернула их на место, - ужасно шумели, а сегодня их нет, слава богу!
Говорят, что майский загар самый стойкий и самый волшебный. Вам нравится майский
загар... м-м-м?
- Дмитрий Андреевич, - подсказал Родионов. - А вы не знаете, зачем Стас свою
фотографию порвал? Где он на диване сидит, весь из себя такой прекрасный. Зачем?
- Я не знаю, - процедила девушка. - Я ничего про Стаса не знаю и знать не желаю!
Маша переглянулась с Родионовым, и Олеся это заметила.
- Ну что вы переглядываетесь?! - спросила она, схватила коктейль и стала жадно пить,
как будто замучилась от жажды. Потом оторвалась от бокала и тяжело задышала. - Что
вам от меня нужно?! Что?! Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу! Педик проклятый,
дрянь! Я его убью! Найму киллера и убью, у меня деньги есть, много денег! Мне ничего не
надо, ни учебы, ничего, мне только бы его убить, перерезать его поганое горло!
И она с грохотом вскочила, опрокинула столик, бросилась на Родионова и стала
хватать его за рубашку, тянуть руки, словно подбираясь к его горлу, а он не подпускал ее
близко и тоже хватал Олесю за руки, а Маша сзади хватала ее за бока, и при том что Олеся
была почти голой, сцена эта выглядела неприлично, как в третьесортном двусмысленном
кино!..
Олеся молотила руками довольно долго, а потом Родионову удалось их перехватить, и
он заломил один локоть ей за спину, и она наклонилась вперед и затрясла головой.
- Все? - тяжело дыша, спросил Родионов. - Успокоилась?
- Пустите!
- А драться больше не будешь?
Олеся молчала, вырывалась, и он встряхнул ее, как куклу.
- Ты успокоилась или нет?
- Отпустите ее, Дмитрий Андреевич, она вон трясется вся!
- Да, "отпустите"! Я
...Закладка в соц.сетях
