Жанр: Электронное издание
Ustin-17
... же
будет, то есть ничего хорошего. Годок поживут складно, а потом и пойдет, и пойдет - ему
жратву подавай, а ей к соседке охота мужикам кости мыть, и свекровь ее невзлюбит, а теща...
Нет, сказал кто-то у него в голове странным отчетливым старческим, словно треснутым,
тенорком. Не так.
Вот смотри, как у них все будет.
Она всегда будет его любить, это же очень просто. Она будет любить его разной любовью.
Сейчас одной, через десять лет другой, а через сорок третьей. В этой их любви навсегда
останется привкус сегодняшней дорожной истории, залихватский, острый, волнующий, и они
никогда его не забудут.
Она станет радостно печь ему пироги с мясом и рисом, а если вдруг не испечет, ну, он и
сосисками обойдется!
Конечно, они будут ссориться, но так, в меру, сразу зная, что немедленно после ссоры
помирятся.
Однажды он позвонит ей и скажет - собирайся, вечером мы летим в Ялту, и она радостно
удивится, что это такое он придумал, а ей осветит, что вот так придумал, и все. И они полетят в
Крым, и в самолете станут прижиматься друг к другу, как молодожены, и шептаться, и
хихикать, и тянуть коньяк, предвкушая отпуск, а потом поедут по горной дороге в маленькой
неудобной смешной машинке с громогласным хохлом-водителем. И море будет сверкать под
скалой, зеленое и синее, как в детстве, и парус будет белеть, и плотный теплый ветер,
пахнущий кипарисами и солью, станет бить в лицо.
И он будет называть ее Натка, как называет только он.
А на склонах заросших гор будут цвести маки и лаванда, и желтые скалы станут нависать
над дорогой, как нависали и сто, и двести, и тысячу лет назад, и вся эта древняя Таврическая
земля покажется своей, как будто они выросли где-то поблизости в рыбацком поселке. И она
ужаснется немыслимой высоте, на которую вознеслась генуэзская крепость в Балаклаве,
которую он непременно хотел посмотреть, и она, конечно же, потащилась за ним, несмотря на
то что всю жизнь боится высоты. Но он не может смотреть один. Ему одному неинтересно.
Ему одному ничего не нужно, и, собственно, в этом все дело.
Они будут любить свою дочь Катю, разумеется, умницу и красавицу, и по ночам шепотом
обсуждать ее подрастающие проблемы, и ужасаться тому, что она взрослеет, а они стареют.
А потом они отдадут ее замуж, и во время церемонии вцепятся в пальцы друг другу,
чтобы поддержать, чтобы передать самое главное - мы есть, и жизнь еще не кончилась, и наша
девочка выросла, просто выросла и все.
А помнишь Крым, Ливадию и старые кипарисы вдоль каменистой дороги? Мы привезли
ее оттуда, нашу девочку, которая нынче вдруг вышла замуж; из тех теплых, черноморских,
пахнувших цветами и солью ночей, и поэтому все будет хорошо, а как же иначе?
И после дочкиной свадьбы они неистово займутся любовью, не понимая хорошенько, то
ли это они только что поженились, то ли их дочь, а потом он скажет ей - поехали в Ялту?..
Вот так, повторил старческий голос у него в голове. Так тоже бывает. Странно только, что
вы не понимаете, как это просто. А хороша была задумка, да?..
Бывший Натальин сосед очнулся оттого, что маршрутка взревела и рванула вперед.
Водитель врубил радио погромче.
- Надо же... - пробормотала рядом с Натальиным соседом тетка. - Ну, прям сериал.
Надо же, а ему казалось, что за ней вроде еще какой-то старик сидел, а теперь старика не
было.
Он подумал об этом и тут же забыл.
- Как ты меня нашел?..
- Да никак. Я же знаю, где останавливается твоя маршрутка!..
- И... что?
- Я подъехал, но опоздал. Ты как раз в нее лезла. Ну, я тебя увидел. Издалека. Я бы не
успел. И Анфиса как раз позвонила... Я разговаривал с ней и ехал за этой твоей маршруткой. -
Он перестал шуровать в багажнике, захлопнул его и посмотрел на Наталью. - Давай. Садись.
Он не сделал попытки открыть ей дверь, просто обошел машину и уселся со своей
стороны. Наталья потянула за ручку. Ручка была холодная и влажная.
- Илья, куда мы... Поедем? В кино?
Он удивился.
- Ты хочешь в кино?
У нее вдруг заболела голова. Так иногда бывало - голова начинала болеть с виска, остро,
как будто шило вставили.
- Я не хочу в кино. Хочу домой. Ты меня подвезешь?
Илья сбоку посмотрел на нее и вытащил из пачки длинную, коричневую сигарету.
Наталья знала - он курит какие-то странные сигареты.
- Нет. Не подвезу.
- А зачем тогда ты вытащил меня из маршрутки? Такой... цирк устроил?!
- Я?.. Это ты все время устраиваешь цирк.
- Я ничего не устраиваю, Илья! Я знаю, что все это... глупости, а у меня нет времени на
глупости! У меня работы полно... и семья, и... все такое!
Он выдохнул дым почти ей в лицо. Голос его изменился, стал скрипучим - от дыма,
наверное. Крепкие очень сигареты. Зачем он такие курит?..
- У тебя семья?! Какая, блин, семья?! Мама с папой ждут к восьми тридцати и ни
минутой позже?! Или этот хрен моржовый твоя семья?!
Наталья оскорбилась:
- Отвези меня домой.
Он нажал кнопку на двери, стекло поехало вниз, и он далеко на шоссе отшвырнул свою
сигарету.
- Да и черт с тобой, - сказал он устало. - Домой так домой.
Тут Наталья поняла, что ничего в жизни ей так не хотелось, как чтоб он опять позвал ее в
кино, а она бы согласилась, наплевав на все: на Виктора с его мамашей, на колбасу в пакете, на
то, что сегодня у нее вечер готовки - она готовит впрок на несколько дней вперед.
Ну вот. Чтобы они пошли в кино и смотрели там..... что он предлагал?,. "Заповедник" с
троллями, гоблинами и поцелуем в финале - ей ведь так нравится, когда поцелуй в финале! А
потом долго ели бы в ресторане, и поехали бы к нему, и он стал бы к ней приставать на
диванчике перед телевизором, и гладил бы шею, и не отрывался от ее губ, и тискал, и
прижимал, и делал больно. Говорят, что есть мужчины, которые все это умеют.
Илья закрыл окно, прицелился, глядя в боковое зеркало, а потом рванул с места -
взвизгнули колеса, и Наталья стукнулась затылком в подголовник. В машине было тепло и
очень уютно, какие-то лампочки горели, радио негромко пело иностранную песню про
иностранную любовь, должна быть.
Наталья зевнула и испугалась, что зевнула. Нельзя зевать во время выяснения отношений.
Может, не заметит?
Но он все заметил. Он всегда и все замечал, что с ней происходило.
Молчание накрыло их и оказалось глухим и очень долгим.
- Со мной так нельзя, - вдруг сказал Илья твердо. - Не знаю. Может, с кем и можно, а
со мной нельзя.
Молчание порвалось с треском, как старое одеяло. Наталья осторожно на него взглянула.
Он сунул в рот сигарету и шарил рукой, искал зажигалку. Наталья видела ее, болтавшуюся в
нише на щитке, а он не видел. Она взяла зажигалку и ткнула ему в ладонь. Он опять покосился
и прикурил - пламя осветило подбородок и губы.
Наталья быстро отвернулась.
Интересно, как он целуется?..
- Как... с тобой нельзя?
- Я не умею играть в эти игры! - сказал он с досадой. - Я, блин, ничего в них не
понимаю! Я когда с армии пришел...
- Говорят - "из армии". "С армии" не говорят.
- Я когда пришел из армии, - заорал он неожиданно, - а эта... как ее... блин, как же
ее? Ленка! Ленка замуж выходила. Понимаешь?! Она, значит, все это время знала, что мне от
ворот поворот, а тому, значит, - замуж! Она мне два года писала, разлюли-малина и всякое
такое. Жду, люблю, жить не могу, ты один мне отрада, ты один мне свет в окне! На присягу с
матерью приезжала! А я, блин, не понимал, ничего. И мать молчала, расстраивать не хотела,
потому что я... ну, короче, я любил ее сильно, и мать это знала! Я пришел, а мне -
приглашение на свадьбу. Это она на всякий случай мне по морде решила дать, перед тем как
жениться!
- Замуж выйти.
- Ну, выйти. Это она затем, чтобы я, значит, знал свое место. А то возомнил о себе, что
она меня... тоже любит, а она дочка родителей богатых и все такое прочее. А я кто тогда был?
Тогда я был никто, и по морде мне съездить - одно удовольствие. И я тогда решил - все,
хватит. В двадцать лет оно, конечно, весело, а потом ни за что не попадусь! И в бабские штучки
я не играю.
- В какие... бабские штучки?
Он озверел.
- Да вот в эти ваши! Фигли-мигли, поеду - не поеду, отвези меня домой, подари мне
розу, а я еще посмотрю на твое поведение. Может, пойду в кино, а может, не пойду! А может,
замуж пойду, а тебе пришлю приглашение, блин! На открытке с цветуями!
Наталья не выдержала и хихикнула, чего делать совсем не следовало, учитывая его...
озверение.
- Чего?! Ну чего ты?!
- А это еще что за слово?
- Какое слово?! Дались тебе мои слова, а?
- Ну вот... это. Цветуи. Откуда ты его взял?
- Да какая тебе разница? Что ты к словам моим цепляешься? Я тебе совсем не про то
говорю! Ты чего, не въезжаешь, что ли?!
- Я стараюсь, - быстро произнесла она. - Стараюсь въезжать.
- Молодец, - похвалил он и сильно затянулся.
Затянувшись, он позабыл, о чем говорил. Вернее, не говорил, а орал с таким пылом. Вид у
него стал растерянный, он похлопал длинными темными ресницами, которые совершенно ему
не шли, как будто он украл их у всемирно прославившейся своим идиотизмом куклы Барби.
Похлопал и посмотрел на Наталью беспомощно.
- Ты говорил про приглашение на свадьбу... и цветуи на открытке. Кажется, именно так
ты выразился.
Он все вспомнил и опять воодушевился:
- Да я еще и не так могу выразиться!
- Илья, мне было бы значительно проще, если бы ты наконец объяснил, что ты имеешь в
виду.
Он вдохнул и выдохнул. Помолчал. Вынул изо рта сигарету.
- Я тебя конкретно прошу - не играй со мной в кошки-мышки. Я этого не умею. Не
понимаю.
- А я и не играю. Я ни во что с тобой не играю.
- Ты мне скажи, и я не буду вокруг тебя кругами ходить. Зачем? Только время терять!
- Что сказать?!
- Я хочу, чтобы ты была со мной, - бухнул он мрачно. - Если тебе оно не подходит,
значит, скажи сейчас. Чтобы я, часом, приглашения на свадьбу не получил. На чужую, в
смысле. А то я, как мальчик, пристаю - в кино, в ресторан. Вот, за маршруткой ехал!..
У Натальи мгновенно перестала болеть голова.
По идее, вместо головы должна была бы заболеть душа, но она не заболела. Она постыдно
возликовала.
Да еще как возликовала! Даже дышать стало трудно.
- Наташ? А, Наташ?
Она молчала. Осознавала важность момента.
- Нет, я знаю, - сказал он тихо, - есть вещи, за которые стоит бороться. Я... Вот за
тебя бы я боролся. Только если бы тебе оно было надо. А то если не надо, так я тогда не буду.
Чего я стану тебе жизнь портить? А то ты говоришь, что семья у тебя, а я думал, что у тебя не
семья, а какой-то козел посторонний привязался, и ты от него не отвяжешься никак. А, Наташ?
Последнее было сказано просительным тоном, который, как и ресницы от куклы Барби,
очень ему не шел.
Вот беда.
Зачем он ее так торопит? Ну почему, почему не дает ей осознать важность момента,
прочувствовать его до конца, ведь и вправду такие слова говорятся один раз в жизни. Такие
чудесные слова.
"Цветуи", к примеру. Сказочное слово.
- Черт побери, - пробормотал он. -Все ясно.
"Прошу вас, - вспомнилось ей, - не раздумывайте слишком долго. И не берите ничего в
голову. Ведь это так просто. Проще и не придумаешь".
И голос старческий, и руки, которым тысяча лет.
- Подожди, - выпалила она, - ничего не ясно.
Он быстро на нее взглянул.
- Ну, говори, - предложил он, помолчав. - Чего тебе там не ясно?
- У тебя жена такая красивая, - прохныкала Наталья, совершенно потеряв из виду
спасительный берег разума и холодной логики. - Как в журнале глянцевом.
- Наташ, - прикрикнул он. - При чем тут моя жена?! И она не моя, она бывшая!
Бывшая! Знаешь такое слово?
- Но она же очень красивая!
- Ну и что?
- Да ничего! Как я могу тебе нравиться, если у тебя такая красивая жена?!
- Бывшая, блин! Три года, как развелись!
- Ну, какая разница?
- Так, - сказал Илья Решетников. - Все ясно. Переговоры зашли в тупик.
Он смял в пепельнице свою сигарету, вывернул руль, притормозил - Наталья схватилась
за щиток - и съехал на обочину.
Во второй раз за этот вечер.
Кажется, до дому она так и не доберется. А есть-то как хочется, несмотря на все
романтические переживания!
Машина остановилась, и Илья повернулся к ней всем телом. Куртка распахнулась на
груди, под ней был светлый свитер крупной вязки. Раньше она видела его только в костюмах,
которые ему не слишком подходили, словно актера, который всю жизнь играл трактористов, в
соответствии с требованием современной режиссуры заставили в одночасье
переквалифицироваться в олигархи.
- Значит, так. Моя жена очень красивая, и она совсем ни при чем. Я даже не помню, как
я был на ней женат. Честно. Вот не помню и все. Особенно с тех пор, как тебя встретил.
- Как ты можешь не помнить? - пробормотала Наталья, старательно отводя от него
глаза, потому что он сидел очень близко. И теснота салона была наполнена запахом дождя и его
одеколона, и мимо летят машины, и дождик идет, и уже поздний вечер, и у них очень важный
разговор.
"С армии" он пришел, надо же! Интеллектуал чертов. Бизнесмен. Деловой человек.
- Да так. Я не помню. Как будто все это было не со мной. Вот спроси меня что-нибудь из
той жизни, и я тебе не отвечу.
- Илья, ты с ней ездишь по делам, я ее с тобой даже видела однажды, а сейчас ты...
- Да ни при чем тут дела! Ну, я с матерью по делам тоже езжу, и с тетей Олей...
- Подожди, - перебила его Наталья, и голос у нее задрожал. - То есть она так же важна
для тебя, как... мать?
- Кто?!
- Жена.
- Да блин!! Нет у меня никакой жены, сколько раз повторять!
- Ну, значит, барышня есть! Не может быть, чтобы у тебя не было барышень!
- Стоп, - сказал Илья Решетников, пошарил рукой, нашел пачку и опять закурил. -
Какие барышни, Наталья?! Что ты несешь?
"Что я несу? - ужаснулась Наталья. - Господи, спаси и помилуй, и вправду, о чем я его
спрашиваю, а? "
Не она ли гордилась своим исключительно трезвым умом, умением понимать все с
полуслова, ясностью рассудка и этой... как ее... холодной логикой? Правда, холодная логика
все равно была исключительно женской, но она же все-таки существовала! А теперь и вовсе
никакой не стало.
- Я не могу быть в списке, - отчеканила она. - Даже первым номером. Это не для
меня.
Он еще помолчал. Потом вдруг улыбнулся мальчишеской улыбкой.
- И не для меня. И нет у меня списков, с чего ты взяла списки какие-то!
- С того, что я не стану тебя ни с кем делить, - отчеканила Наталья. - Ни с женой, ни с
барышнями. Понял?
- Понял, - согласился он осторожно. :
Кажется, он пока не делал тебе предложения руки и сердца и не навязывался в отцы
будущим малюткам.
Да или нет?
- Ты вот что, - продолжал он, как ни в чем не бывало, - скажи мне... ты хочешь или
не хочешь со мной?.. Если не хочешь, то лучше скажи сразу! И про этого своего ты мне даже не
намекай!
- Про кого?
- Про того, кто с тобой живет. Как его? Василий?
- Виктор, - проблеяла Наталья.
- Виктор, - передразнил Илья, - вот ты мне про Виктора и не намекай даже! Слышать
не желаю. Потому что мне или все, или ничего, и по другим правилам я не играю. Вот так,
чтобы и я, и Виктор в одном флаконе - это мне не подходит! А теперь говори, куда тебя везти.
Домой или еще куда?
Наталья поняла, что это и есть самый важный вопрос за весь сегодняшний вечер.
Куда? Домой или нет?
Он не может в одном флаконе. Ему нужно все или ничего. Он для этого гнался за ее
маршруткой.
Чтобы спросить.
Он называл это - "расставить флажки".
- Наташ, а Наташ! Ты меня слышишь? А, Натка?
Кажется, он назвал ее Наткой в первый раз в жизни.
У летчиков это называется "расстояние принятия решения" - точка, после которой
только вперед, назад уже нельзя. Топлива не хватит.
Про это самое расстояние ей рассказал отцовский приятель дядя Володя, служивший
некогда в полярной авиации.
- Наташ, а Наташ? Я с кем разговариваю, а?
- Со мной, - прохныкала она. - Ты со мной разговариваешь, но ты очень меня
торопишь!
Он потер нос.
- Если я не буду торопить, ты будешь до завтра думать.
Не станет она думать до завтра. Что тут думать, и так все ясно, прав Илья Решетников!
Он совершенно, абсолютно, стопроцентно прав, и тот старичок из маршрутки сказал ей,
чтобы она не слишком медлила.
Кто он такой, интересно?
Привидение?
Или бог?..
Впрочем, вряд ли бог сам стал бы заниматься ее делами.
Или все-таки стал бы?..
- Поедем в кино, Илья, - попросила она и потерлась щекой о его плечо. Он смотрел
сверху загадочно. - А потому куда ты хотел?
- В ресторан. Есть.
- Есть. Очень хорошо. Я хочу с тобой в кино и есть. Понял?
- Да. - Он погладил ее по голове очень собственническим и очень мужским жестом. -
Я понял. А ты поняла?
Наталья кивнула и ничего не ответила.
У Анфисы с утра было чудесное настроение.
Все хорошо. Все просто отлично.
Она скоро поедет в отпуск...
Нет-нет, для начала она купит себе купальник, и соломенную шляпу с полями, и льняной
рюкзачок, и еще что-нибудь, столь милое женскому сердцу и столь непонятное мужскому!
А в отпуске, может быть, рядом окажется кто-нибудь, похожий на Юру Латышева, а
лучше бы сам Юра и...и...
Дальше думать про отпуск не было никакого смысла.
Она перебежала дорогу и вприпрыжку помчалась к своей аптеке. Солнце светило, было
тепло, и вечером придется искать в шкафу темные очки.
Оказывается, жизнь только начинается, и весна пришла, вот, вот она!..
Весна - пора любви.
На аптечном крылечке она встретилась с Натальей, которая сияла, как начищенный пятак.
Сияли лицо, зубы и, кажется, даже кудри.
- Ну, как?
- Тс-с-с, - Наталья прижала палец к губам и попкой придержала дверь. - Ты знаешь,
оказывается, секс - это совсем не то, что я думала. Оказывается, это совсем... другое
действие!
- Сама ты действие!
- И я тоже... действие!
- Да ну тебя, - Анфиса захохотала. - Сто лет назад говорила я тебе, брось ты этого
своего придурка!
- Все, все, - сказала Наталья быстро, - бросила уже! У меня теперь все по-другому.
Особнячок напротив сверкал одним чистым окном, и Анфиса на него оглянулась. Потом
еще раз оглянулась.
Это окно не давало ей покоя.
Она повесила пиджачок в шкаф, как следует законспирировала этикетку шарфиком и
достала халат, когда зазвонил мобильный телефон.
Звонил Юра Латышев, с которым она только что мечтала поехать в отпуск.
Может, и он мечтал поехать с ней в отпуск?..
- Мы его взяли, - сообщил он сразу. - Уже почти утром.
- Пришел?! - ахнула Анфиса.
- Приехал, - поправил Юра. - Это твой беглый водитель Гена.
- Как?!
- Да так. Он оказался сыном племянника нашего соседа. Помнишь, у Петра
Мартыновича было два племянника? Один из них Геннадий Геннадьевич - врач-гинеколог.
Большой специалист в области фармации и медицины. Наш водитель Гена - его сын - тоже,
оказывается, в медицинском учился, но не закончил. Бросил. Потом от безденежья в водители
подался. Вот отсюда и пестициды эти, и хлороформ... Ну вот, он и пришел за кладом. Прознал,
что родственники собираются дом продавать, а у него там клад немецкий неохваченный! Мы
его с поличным взяли, уважаемый Майкрофт Холмс.
- Юра, так не бывает!
- Не знаю, - сказал он. - Бывает, как видишь.
- Но не у нас.
- И у нас бывает.
- Что? - шепотом спросила рядом Наталья.
Анфиса покачала головой.
Все в порядке. На этот раз - в полном.
- Тогда до свидания?:
- Да, - согласился Юра. - Ты... приезжай вечером. Я все тебе расскажу.
- Хорошо, - согласилась она быстро. - Конечно. Она приедет, и он все ей расскажет.
Он будет говорить, а она слушать, и это так замечательно, что ничего лучше и быть не может!
Остался один невыясненный вопрос.
- Наташ, прикрой меня, я на секунду!
- Ты куда?
Но Анфиса уже выскочила из комнаты.
Она выбралась из аптеки, протопала по крыльцу, перелетела дорогу и вбежала в подъезд
особняка напротив. Там кругом шел ремонт, стояли измазанные побелкой стремянки, была
свалена плитка и какие-то рулоны.
Анфиса наугад пошла по коридору, пахнущему свежей краской и залитому солнцем.
Одна дверь была открыта, и Анфиса заглянула в нее.
Пол был до половины застлан коричневой бумагой. В центре комнаты находился стол, а
на столе компьютер. Рядом стоял стул, и на нем сидел очкастый молодой человек.
Окно за его спиной сияло ослепительной стеклянной чистотой.
- Здрасти, - пробормотал молодой человек.
- Что вы тут делаете? - строго спросила Анфиса.
Он поднялся со стула. Вид у него был растерянный, а в руке карандаш.
- Я... работаю. А что? Я здесь офис снимаю. Правда, пока кругом ремонт, но... мне
удобно.
- А окно?
- Что окно?
- Почему оно такое чистое?
- Потому что я его помыл, - сказал молодой человек, начиная подозревать, что она
ненормальная. - Невозможно работать в комнате с грязным окном!
- Ну да, - согласилась Анфиса. - Конечно. Извините. Мы работаем в аптеке напротив,
если вам что-то понадобится, приходите к нам.
Молодой человек смотрел на нее во все глаза и молчал.
Она попятилась, тихонько вышла в коридор, залитый утренним солнцем, и засмеялась,
только когда оказалась в Воротниковском переулке.
Закладка в соц.сетях
