Жанр: Электронное издание
Troicky9
...достал из кармана носовой платок,
расправил его на ладони и вытер мокрое лицо. Второй мужчина, назвавшийся
Александром, распахнул дверцу. Господи, кажется, они уезжают. В последнюю
секунду Александр передумал залезать в кабину. Ослепленный фарами, Афанасьев не
видел того, что происходит возле фургона. Только услышал два тихих сухих хлопка.
Затем закрыли вторую дверцу, фургон дал задний ход. Трещалов шатнулся, присел
на одно колено и боком повалился в дорожную грязь. Афанасьев сделал несколько
шагов вперед, наклонился над другом. Фары больше не светили на дорогу, фургон
развернулся, мигнул задними фонарями и укатил в сторону профилактория "Родник".
Афанасьев сгреб пиджак Трещалова, потащил тело к обочине, но поскользнулся, сам
упал задом в грязь. Поднявшись, ухватил друга за кисти рук, поволок на сухое
место, на траву. В эту минуту отупевшему от переживаний Афанасьеву казалось
очень важным вытащить Трещалова на обочину. ...Фургон "Газель" двигался по
темной проселочной грунтовке. Проехали унылое двухэтажное здание профилактория
для слабовидящих, отделенное от дороги забором из металлической сетки. Окна
погашены, хрипло лает собака. Свет фар выхватывал из темноты стволы деревьев,
близко подступивших к дороге, темные контуры заброшенной животноводческой фермы,
покосившиеся телеграфные столбы. Долго молчали. Когда проехали какую-то
утонувшую в грязи деревеньку, Ватутин заговорил: - Надо было и второго кончать.
- Какой ты кровожадный, - усмехнулся Стерн.
- Мы свидетеля оставили. И вообще... - Свидетель из него никакой, - ответил
Стерн. - О нас он не знает ничего. А кончать его нельзя. Этот Афанасьев друг и
компаньон покойного. Теперь все подозрения падут на него. Как правило, с
партнером по бизнесу расправляется другой партнер. Это аксиома. И Афанасьеву
будет трудно объяснить ментам, почему, с какой целью он тайком бежал из Москвы.
Что делал в Чебоксарах. Как оказался поздним вечером где-то за городом. В том
самом месте, где найдут труп Трещалова... - Да, вы правы, - согласился Ватутин.
- Ему не позавидуешь.
- Короче, у ментов к Афанасьеву будет много вопросов. Дело сошьют только так, на
скорую руку. Найдут корыстные мотивы, соберут доказательства. А в обвинительном
заключении напишут, что Афанасьев пристрелил охранников, похитил своего
компаньона и убил его, чтобы прибрать к рукам общий бизнес. Я бы на месте
Афанасьева бежал из города.
- Это как?
- Закопал труп Трещалова в ближнем лесу, руками могилу бы вырыл. Взял билет на
самолет и тю-тю. И постарался забыть сегодняшний вечер, как самый страшный
кошмар. А иначе сам знаешь, что ему светит. Вплоть до пожизненного. А в сказке о
каком-то фургоне, о выкупе менты не поверят. Все знают, что Трещалов стоит куда
дороже пятидесяти штук.
* * * *
Афанасьев доволок Трещалова до обочины. На относительно сухом ровном месте, у
кустов бузины, разросшихся у кювета, остановился. Вспомнил, что в кармане
мобильный телефон. Он вытащил трубку, ткнул пальцем в одну кнопку, в другую... И
задумался. Раздумье длилось несколько коротких секунд, Афанасьев опустил трубку
обратно в карман. Вызывать "скорую" и ментов - верное самоубийство. Трещалов
не жилец, это ясно. Пара-тройка минут - и он готов. Тут самое время о себе
подумать, ведь труп, ясное дело, захотят повесить на него, на Афанасьева. Менты
долго копаться, разбираться в деталях не станут. Сфабрикуют дело, предъявят
обвинение... Не обмажешься, только истратишь на адвокатов целое состояние.
- Сейчас, потерпи, - прошептал Афанасьев.
Афанасьев опустился на корточки, расстегнул пиджак. На всякий случай обыскал
карманы Трещалова, но нашел лишь кусок бумаги, вырванный из школьной тетрадки,
да несколько сломанных спичек. Афанасьев хотел перевернуть раненого на живот, но
не стал возиться. Вечер сделался таким темным, что Афанасьев не разглядит, куда
вошли пули, слепые ранения или сквозные. Да и пользы от такой информации - чуть.
- Сейчас, сейчас, - бормотал Афанасьев. - Я помогу... Потерпи немного. Сейчас...
Трещалов открыл рот, он почему-то старался высунуть изо рта язык. Афанасьев, не
знал, что следует делать, не знал, чем можно помочь умирающему человеку, как
облегчить страдания. Трещалов не шевелил ни рукой, ни ногой. Возможно, одна из
пуль задела позвоночник. Раненый давился хриплыми клокочущими гортанными
звуками, какие временами издает рассерженный индюк. Показалось, раненый что-то
прошептал. Афанасьев опустился на колени, стараясь разобрать слова, но услышал
только предсмертные хрипы. Теперь Афанасьев видел, что Трещалов высунул изо рта
язык, красный, какой-то плоский и тонкий, словно раздавленный каблуком.
Афанасьев поморщился, решив, что Трещалова пытали, пассатижами раздавили его
язык. Приглядевшись, Афанасьев понял, что это вовсе не язык. Но что? Трещалов
закашлялся, подавился кровью, изо рта выскочил, упал на траву пластиковый
пакетик размером девять на пять с половиной сантиметров. В такие герметичные
прозрачные пакетики с застежкой в некоторых банках упаковывают новые пластиковые
карточки, которые выдают клиентам. Афанасьев взял пакетик, вытер его о пиджак
Трещалова. Внутри сложенный в несколько раз листок бумаги. Видимо, записка.
Послание с того света. Афанасьев хотел распечатать пакетик, вытащить бумагу. Но
передумал. Слишком темно, и еще этот проклятый дождь. Если капли влаги попадут
на бумагу, текст может поплыть, потом его и эксперт не прочитает. Записка
подождет. Афанасьев сунул пакетик во внутренний карман пиджака, даже застегнул
пуговицу. Трещалов уже не дышал. Мокрое от дождя лицо было бледным и
напряженным. Афанасьев нагнулся, снова ухватил запястья покойного, поволок тело
в придорожный кювет. Через десять минут все закончилось. Труп лежал в воде на
дне кювета, кое-как забросанный жухлой травой, замаскированный наспех
наломанными ветками кустарника. Афанасьев, промокший до нитки, выбрался на
дорогу и быстро зашагал в сторону шоссе. Его трясло, как в ознобе, он плохо
соображал, что происходит, но ноги сами уносили хозяина все дальше и дальше от
того страшного места, где только что хладнокровно и расчетливо убили человека.
Афанасьев часто оступался и падал, но тут же вскакивал, отталкиваясь руками от
земли. И шагал дальше, прибавляя хода, будто земля горела под ногами. Во время
очередного падения Афанасьев явственно услышал, как гремят его промерзшие
кости. Через пять минут он увидел огоньки шоссе и указатель поворота на
профилакторий "Родник". Еще через четверть часа удалось остановить попутную
машину, грузовик, идущий в сторону Чебоксар. Водитель недобро глянул на ночного
пассажира, грязного, промокшего до нитки, решив про себя, что в кабину залез
опустившийся ханыга, норовящий проехаться на шару. И потребовал деньги за проезд
вперед, пригрозив высадить Афанасьева, если тот не заплатит. Пассажир оказался
совершенно трезвым адекватным человеком, вытащил толстый бумажник и дал денег.
- Что-то случилось? - спросил водитель.
- Ничего, - Афанасьев клацал зубами. - Вот поскользнулся. В лужу упал.
* * * *
Афанасьев добрался до съемной квартиры около полуночи. По дороге он купил водки,
на закуску банку консервов и несколько яблок. Хозяин, открывший дверь,
внимательно рассматривал постояльца, пока тот снимал испорченные ботинки и
раздевался до трусов. - Где это ты так уделался? - спросил старик. - Обидел
кто?
- Нет. Сам в грязь упал, - повторил Афанасьев свое наивное объяснение. - Ну,
испачкался малость.
- Хороша малость, - проворчал хозяин.
Афанасьев зашел в ванную, принял душ, развел в тазике мыло и замочил грязные
штаны. Натянул чистые майку и трусы, заперся в комнате, отвинтил бутылочную
пробку и в два приема выпил стакан водки. Не тратя время на возню с консервами,
закусил кислым незрелым яблоком. Афанасьев задернул шторы, уселся к столу,
достал из кармана пластиковый пакетик. Видимо, этот пакетик завалялся в кармане
Трещалова, похитители не обратили внимания на бесполезную мелочь, а пленник,
предчувствуя скорый трагический конец, нашел вещице применение. Устроил
герметичный контейнер для записки, которую держал за щекой. И выплюнул в
последние секунды жизни. Умно. Афанасьев аккуратно открыл пакетик, вытянул из
него сложенную вшестеро исписанную с обеих сторон половинку тетрадной странички.
Расправил бумагу на столе. Странно, записка написана чернилами необычного цвета,
темно-бордовыми. Буквы пляшут, почерк очень мелкий неровный, но сам текст легко
разобрать. Афанасьев склонился над столом, трижды перечитал письмо.
"Здравствуй, Виталий. Не уверен, что это письмо попадет тебе в руки, но я должен
его написать. Нет времени и возможности рассказать подробно о моих злоключениях,
поэтому сразу к делу. Трудно поверить, но меня похитил, убил охранников всего
лишь один человек. Знаю его имя - Юрий. Очевидно, бандит опытный, в авторитете.
Позавчера к нему присоединился какой-то молодой отморозок из бывших зэков по
имени Сева, который только что вышел из колонии. Они затевают какое-то
преступление, но что именно, не имею понятия. Этот молодчик Сева называет моего
похитителя по кличке - Стерн. Я не имею возможности оказывать активного
сопротивления. Меня держат на цепи, часто заклеивают рот, ни днем, ни ночью не
снимают с рук браслеты. Я потерял счет времени, не знаю, какой сейчас день и
час. Меня все время пичкают какими-то колесами, колют героин и снотворное, от
которого слон вырубиться. Минуты просветления выпадают все реже. Сейчас я сижу в
сортире на унитазе, четвертый раз на дню симулирую расстройство желудка. Мои
руки скованы браслетами. Но здесь есть бумага, тетрадные листы, которыми
подтираются. Я спрятал в воротнике рубашки половинку бритвы и несколько спичек.
Бритвой я режу предплечье и макаю в кровь заточенные спички. Знаю, что живым из
этой переделки мне не выйти. Возможно, все закончится уже сегодня. Эти суки
получат свои деньги, а я свою пулю. Мое последнее желание таково. В милицию не
обращайся ни в коем случае, не хочу, чтобы этих тварей судили по человеческим
законам. Не хочу, чтобы их отмазывал какой-нибудь мудила адвокат, а суд
присяжных проявлял гуманность. Не хочу. Поэтому подключи опытных парней из нашей
службы безопасности. Пусть они найдут Стерна и этого Севу. Что делать дальше, ты
знаешь. Перед тем, как эти гады сдохнут, пусть почувствуют, что такое настоящая
боль. Спустить с них живых шкуру или отрезать яйца - наказание слишком мягкое.
Пусть подыхают медленно, долго и страшно. Пусть пройдут через ад боли и диких
страданий. Час за часом, день за днем. Сейчас они снимают частный дом где-то на
окраине Чебоксар, где именно, не знаю. Дом одноэтажный с мансардой, железная
двускатная крыша покрашена ярко желтой краской, вокруг участка деревянный глухой
забор зеленого цвета, на углу забора скворечник. Это все, что я видел. Они
пользуются фургоном "Газель", темно коричневым. Номера московские, первые цифры
3 и 7. Здесь они собираются прожить несколько дней. Если действовать быстро, без
промедления, наши парни все успеют. Думаю, найти этих подонков будет не так уж
трудно. Прощай. Жене это письмо не показывай. Твой Ник. Трещалов"
* * * *
Афанасьев встал из-за стола, запечатал записку в пакетик, плеснул в стакан
водки. Он долго бродил по комнате, наливался яростью, сжимал кулаки и что-то
бормотал себе под нос. Сейчас он не сомневался, что сотрудники службы
безопасности сумеют выследить и найти похитителей и убийц Трещалова. В своей
записке Трещалов дает описание дома, где проживают бандиты. Не так уж много в
городе домов с броскими желтыми крышами. Кроме того, Трещалов указывает две
цифры автомобильного номера, марку и цвет фургона... Короче говоря, зацепки
есть. А дальше, когда преступники будут найдены, с ними разберутся по-свойски.
Без ментов, без бумажной пачкотни и болтунов защитников. Тут Афанасьев
вспомнил, что еще не позвонил жене. После исчезновения Трещалова и убийства
телохранителей Ирина, как пуганая ворона, куста боится. Она не знает, куда
пропал муж, наверняка ищет его, обзванивает знакомых, плачет, накручивает себя.
Вздохнув, Афанасьев достал мобильник, набрал номер домашнего телефона. Пропустив
надрывные крики жены мимо ушей, сухо сообщил, что домой сегодня не вернется,
потому что наклевывается важное мероприятие. Подробности при встрече. Ирина
разрыдалась в трубку. - Ты опять у этой своей сучки? - прокричала жена в
трубку. - У этой Ленки? Елены Петровны, что б ей пусто было. Мужика холостого
найти себе не может. Похотливая тварь. Гадина...
- Я не у нее, - заорал в ответ Афанасьев. - У меня тут такие дела творятся.
Такие дела, что волосы на жопе дыбом... Что жить не хочется... А ты, дура, о
Ленке вспомнила.
- Тогда где же ты? Где творятся дела? Отвечай немедленно.
- Где? Где? Про себя Афанасьев выдал длинную матерную тираду, последнее слово
которой рифмуется со словом "где". А вслух сказал: - Я в Чебоксарах. Вот где.
И тут же схватился за голову свободной рукой. Вот что делают с нормальным
человеком водка и бабская истерика. Домашний номер Афанасьева наверняка слушают
менты. А он сказал... Боже...
- Каким ветром тебя занесло в Чебоксары? - кричала в трубку Ирина. - Ты меня
слышишь, Виталий? Почему ты молчишь?
- Дома поговорим, - рявкнул Афанасьев. - По телефону нельзя. Он нажал кнопку
отбоя, плюхнулся на диван и вытянул ноги. Может, его телефон чистый, может,
никакой милицейской прослушки в природе не существует? Будто у милиции других
дел нет, только слушать треп истерички Ирины. Возможно, сам Афанасьев пугает
себя пустыми выдумками. Надо жить спокойнее. Если так себя накручивать, недолго
угодить в Кащенко с диагнозом паранойя. Афанасьев окончательно успокоился,
махнув еще стакан водки и проглотив консервы. Повеселев, повесил на веревку
выстиранные брюки, расстелил на диване короткую детскую простынку, выключил свет
и, растянувшись во весь рост, заснул мертвым сном. На следующий день
Афанасьев вылетел в столицу первым же рейсом. Спускаясь с трапа на летное поле,
приметил "Волгу" с затемненными стеклами, стоявшую внизу. В душе шевельнулось
беспокойство. Через несколько секунд к нему подошли три мужчины в штатском,
предъявив удостоверения сотрудников РУБОПа, усадили на заднее сидение
автомобиля, крепко сжали плечами с обеих сторон и увезли на Шаболовку.
В центральном РУБОПе его обыскали, выудили из кармана предсмертную записку
Трещалова, а затем сунули Афанасьева в одиночную камеру изолятора временного
содержания. Два долгих часа пленник мерил шагами тесное пространство одиночки,
ожидая вызова на допрос, который проведет какой-нибудь тупой капитанишка. Мент
предъявит Афанасьеву обвинение в убийстве и похищении человека. Но к следователю
его так и не вызвали. Дверь камеры открылась, через лабиринты коридоров
Афанасьева провели к автозаку и повезли неизвестно куда. В переполненную Бутырку
везут или в Матросскую тишину, - решил Афанасьев. Оказалось, в Лефортовский
следственный изолятор. Допрос задержанного проводил не капитан милиции, а
генерал внешней разведки Антипов и два высоких чина из ФСБ.
Глава пятая
Чебоксары. 14 августа.
День выдался хлопотным и очень жарким. Накануне Стерн купил у пожилого
частника трехгодовалый грузовик "МАЗ". Кабина темно зеленого цвета,
вместительный кузов, синий тент из прочного синтетического материала. Документы
у нотариуса оформлять не стал, сказал прежнему владельцу машины, что спешит по
делам в Алапаевск, где подвернулась очень выгодная халтура. Все бумаги якобы
выправят позже, когда Стерн вернется из рейса, а пока нужна лишь письменная
доверенность на управление транспортным средством. На ночь Стерн оставил "МАЗ"
на платной стоянке. Сегодня до обеда он проторчал на городской автобазе, где два
слесаря с раннего утра осматривали грузовик, искали возможные неисправности, но
ничего серьезного не наковыряли. Только отрегулировали развал колес и поменяли
рулевые тяги. Впрочем, и старые могли бы еще послужить. Стерн расплатился со
слесарями, сел за руль и, выехав из ворот автобазы, направился к дому старухи
Клюевой. Не доехав до места километра полтора, остановил "МАЗ" у магазина
хозяйственных товаров, купил две лопаты, лом и кирку. Забросив покупки в кузов,
дальше пошел пешком. Подгонять "МАЗ" к дому Клюевой не следует, сама бабка
полуслепая, но кто-то из соседей может запомнить номер машины. Так, на всякий
случай. Возможно, эта предосторожность лишняя. Но это как посмотреть. По опыту
Стерн знал, что лишних предосторожностей не существует. Через калитку в глухом
заборе он зашел на участок, поднялся на крыльцо, прошел в спальню. Ватутин
дремал на железной кровати. Он накрыл лицо серой застиранной марлей, спасаясь от
злых августовских мух. Услышав скрип половиц, проснулся, сел на кровати и
уставился на Стерна мутными спросонья глазами. Стерн остановился в дверях,
прислонившись плечом к косяку.
- Ну, ты готов к великим свершениям? - спросил он.
Ватутин потянулся, растопырив локти в стороны.
- Готов. Как всегда.
- Тогда слушай. Мы уезжаем из города сегодня. Сейчас я на грузовике съезжу в
одно место и заберу товар. Ты бери сумку с оружием и вторую сумку с вещами.
Стволы сверху присыпь мелкой картошкой. Спускайся вниз по улице к магазину
хозяйственных товаров. Там я тебя подберу через два часа. Но перед этим возьми
тряпку, намочи ее мыльной водой и сотри наши пальцы с мест, где они могли
остаться. Сортир, ванная, кухня... Везде пройдись тряпкой.
- Это еще зачем? Кто нас тут станет искать?
- Оставь все умные вопросы при себе. Просто делай, что я говорю. Затем иди к
фургону "Газель", помой его снаружи и изнутри. Хорошо помой. Мы оставим его
здесь, на бабкином участке. - Оставим слепой бабке новую машину? - округлил
глаза Ватутин. - Бабке? Машину? - Совершенно верно. Оставим бабке машину. Пусть
ездит на здоровье. Авось, все столбы посшибает. Все понял?
- Но ведь тачку продать можно...
Ватутин поднял взгляд на Стерна, и как-то расхотелось задавать новые вопросы.
Стерн начинал злиться. - Куда хоть уезжаем?
- В Пермь. Это часов семь-восемь езды. Живо, начинай.
* * * *
К складу "Амфора", где хранилась взрывчатка, замаскированная мороженой рыбой,
Стерн приехал в начале четвертого. Он оставил грузовик на стоянке возле ворот,
прошел в вахту и по внутреннему телефону позвонил директору Альтовой. Трубку
долго не снимали, наконец, Стерн, уже окончательно потерявший терпение, услышал
высокий мужской голос.
- Рябов слушает.
Через минуту выяснилось, что Альтовой сегодня нет на месте, на делах остался ее
заместитель Константин Иванович Рябов. Получив на вахте пропуск, Стерн прошел на
территорию базы, дошагал до административного корпуса. Дальше, за зданием
конторы, сколько хватало глаз, тянулись унылые склады. Кое-как отштукатуренные
приземистые корпуса, с двускатными железными крышами, черными вентиляционными
трубами, похожими на горелые бревна. В кабинете директора за письменным столом
сидел щуплый мужчина в скромном сером костюмчике и кричащем безвкусном галстуке,
желтом в черный горох. Рябов усадил Стерна на стул, потряс в руках сифон с
газированной водой и предложил гостю стаканчик воды. Стерн не стал отказываться.
Выпив газировки, теплой, отдающей железом, он перешел к делу. Объяснил Рябову,
что договор на хранение окуня в брикетах истекает еще не скоро. Однако
обстоятельства складываются так, что товар нужен уже сегодня. Нашелся оптовик,
который берет всю партию. Стерн положил перед Рябовым накладные. Константин
Иванович, низко наклонившись над столом, зашелестел бумажками.
- Действительно, окунь на складе, - сказал он. - Но тут одна заминка появилась.
Неожиданная. Небольшое затруднение.
Стерн насторожился, заерзал на стуле. Он не любил заминок и затруднений и,
кажется, не смог скрыть волнения. Расстегнул пиджак, забросил ногу на ногу, он
приготовился выслушать Рябова. - Окунь в брикетах хранился в дальней
морозильной камере склада номер три...
- В каком смысле "хранился"? А сейчас где мой окунь?
- Да не волнуйтесь вы, чудак-человек, цела ваша рыба, - Рябов показал Стерну
мелкие желтые зубы. - Цела. Куда она денется с охраняемой территории? У нас за
последний год ни единого случая кражи нет. А тогда украли ящик масла весового.
Сорок килограмм - как корова языком слизала. Но потом нашли. Воры масло у забора
закопали, готовились ночью вынести, но не успели. Наши работники проявили
бдительность... Газировочки не хотите?
- Слушайте, что вы мне голову морочите с вашей газировкой? С вашим маслом? Я
хочу получить рыбы. Всего-навсего. Я заплатил за две с половиной недели, но
требую с вас деньги назад. Мне нужен только мой окунь.
Рябов, выражая искренность и чистоту своих помыслов, прижал ладони к желтому в
горох галстуку.
- Господи, дайте мне слово сказать, - взмолился он. - Две с половиной тонны
вашей рыбы из морозильной камеры третьего склада перенесли в пятую камеру.
Потому что прибыл большой груз свинины в тушах и полутушах, перетаскали мясо в
третью камеру, но место не хватило. Вот рыбу и перенесли. Мясо и рыба не должны
храниться в одном помещении.
- Перенесли, - Стерн вытер лоб платком. - Ну, что дальше? - А Нина Ричардовна,
наш директор, взяла отгул и уехала из города в Казань, у нее сестра болеет.
Ключи от пятой камеры остались у директора. Дома или в сейфе они лежат - не
знаю. Но только ключей у меня нет. А в морозильниках металлические двери, их
хоть сутки ломай, не сломаешь. Сегодня вы можете забрать четыре тонны рыбы, а
остальное... Ну, когда директор вернется. Через три-четыре дня.
- Черт бы вас побрал, - Стерн едва сдержался, чтобы не плюнуть в морду Рябова. -
Она ключи забрала... На кой черт ей ключи? И зачем таскать рыбу с место на
место? Лучше бы туши мясные таскали.
Чувствуя свою вину, робея перед напористым клиентом, Рябов развел руками.
- Договор у нас на две с половиной недели. Кто мог подумать, что вы захотите
забрать груз сегодня. - Ладно, возьму четыре тонны сейчас. Остальное позже.
Но что б через четыре дня ключи нашлись. Рябов встал из-за стола и вытянулся в
струнку, как солдат перед генералом.
- Будет сделано, - отрапортовал он.
Стерн подумал, что все не так уж плохо. Сейчас коробки погрузят в "МАЗ", довезут
груз до Перми. Ночью ехать лучше, дорога свободна, менты спят. А там, в Перми,
дел навалится много, едва успеешь за четыре-то дня переделать. Нужно перебрать
брикет за брикетом, освободить взрывчатку от морского окуня. Вырыть глубокие
траншеи, чтобы сжечь в них духовитую рыбу, иначе запах пойдет на километры, по
всей округе разнесется. Далее... Предстоит приобрести грузовик-цистерну,
емкостью как минимум в пять тонн или больше. На нефтеперегонном заводе загрузить
емкость соляркой. В день, когда будет проведена акция, цистерна с горючим должна
загореться и взлететь на воздух в людном месте. На одной из оживленных улиц в
нескольких километрах от плотины ГЭС. Большой взрыв и пожар отвлекут внимание
всей городской милиции и службы спасения. Итак, на четвертый день Стерн
вернется и заберет остаток груза. Если погода будет хорошей, ясной, с северным
или северо-восточным ветром, акцию можно будет провести уже на следующий день.
- Хорошо, - приняв решение, Стерн хлопнул себя ладонью по коленке и заговорил
спокойным голосом. - У меня "МАЗ" стоит за воротами. Хоть грузчики у вас есть?
Ну, чтобы помочь...
- Сей момент. Все сделаем.
- Вы меня чуть до инфаркта не довели.
Рябов облегченно вздохнул, про себя он подумал, что не обделен редким
дипломатическим талантом, и этот талант, кажется, не закопан в землю, не пропал
понапрасну. Сегодня Рябов легко ушел от скандала, обо всем договорился
полюбовно, без криков, трехэтажного мата и унижений.
* * * * Пригород Перми. 15 августа.
Грузовик продрался через беспросветно темноту, ночной дождь, раскисшие
грунтовые дороги, намотав на колеса сотни километров. "МАЗ" остановился пред
воротами, сваренными из кусков листового железа и запертыми на навесной замок.
На воротах проржавевшая желтая табличка, на которой не без труда можно разобрать
надпись, выполненную по трафарету: "Сельская передвижная механизированная
колонна строительного треста..." Название и номер треста уже не читались. Стерн
велел Ватутину оставаться на месте, сам вылез из кабины, через незапертую
калитку в воротах прошел на территорию сельской ПМК. В рваных просветах между
облаками показалась молодая белая луна. В ее свете можно разглядеть утопающий в
грязи строительный двор. В те недавние времена, когда механизированная колона
еще реально существовала, здесь помещался гараж на десяток машин, лесопилка,
склад строительной продукции и множество других хозяйственных построек. Два года
назад, механизированная колонна, лишившись всех выгодных подрядов, благополучно
вылетела в трубу. Имущество ПМК, несколько грузовиков и лесопилку, распродали по
дешевке, а гараж и склад разломали экскаватором и разобрали на кирпичи. Теперь
от былого великолепия здесь остался лишь этот грязный двор, обнесенный бетонным
забором, два строительных вагончика, снятые с колес, и сколоченная из негодных
досок и горбыля будка сортира. В окнах одной из бытовок горел свет. Стерн
подошел ближе, постарался заглянуть внутрь, но ничего не получилось, окна
бытовки занавешены пестрой занавеской. За стеклом бормотал радиоприемник. Тогда
Стерн поднялся на две ступеньки, постучал в дверь. Внутри вагончика что-то
задвигалось, послышались тяжелые шаги, повернулся ключ в замке. Дверь
распахнулась. С другой стороны порога стоял невысокий старик с аккуратной
бородкой, пышные седые усы сделались рыжими от табака. На носу косо сидят очки,
на плечи накинута брезентовая штормовка. Старик молча разглядывал ночного
гостя. - Моя фамилия Заславский, - сказал Стерн. - Фирма "Гарант" арендовала
эту территорию сроком на один год. У меня есть генеральная доверенность. Печать,
подпись и все такое. По доверенности я имею право заниматься тут хозяйственной
деятельностью. - Валяй, занимайся, - дал разр
...Закладка в соц.сетях
