Жанр: Электронное издание
Troicky9
...олеют сибирской язвой, чумой и другими болезнями, у которых даже
нет названий, только секретные порядковые номера. Я сильно подозреваю, что там
есть болезни пострашнее СПИДа. С водой вирусы распространятся не только на
Пермскую область, но и на все ближние регионы. И дальше число больных будет
расти в геометрической прогрессии... Секретная бактериологическая лаборатория -
и есть наша главная цель. Понял?" Стерн молча кивнул головой. "Людович
считает, что этого тебе, как исполнителю, лучше не знать", - добавил Зураб.
"Тогда зачем ты об этом говоришь?" - Стерн прикурил тонкую сигару. "А я считаю,
что ты должен знать все, - ответил Зураб. - Все тонкости, все нюансы. Возможно,
когда-нибудь наша акция станет достоянием гласности. Твое имя внесут в книгу
рекордов Гиннеса. Как человека, который убил больше все людей. Не любил, а
убил". Зурабу понравилась собственная шуточка, он смеялся так долго, что на
глазах выступили слезы. ...Стерн открыл глаза и снял с лица полотенце.
Смеялся не Зураб, а Ватутин. Заливисто, звонко...
- Вы анекдот про зеленую собаку слышали? - спросил Ватутин, продолжая
посмеиваться. - Только что по радио предавали. Я чуть не...
- Не слышал. К сожалению. - Может, рассказать? - Позже.
Стерн посмотрел на часы. Оказывается, он задремал и проспал добрых сорок пять
минут. Уже девять часов утра...
- А тебе что, заняться нечем?
- Нечем, - ответил Ватутин. - Картишки есть, но во фраерские игры сам с собой я
не играю. А в секу партнер нужен.
Стерн стал придумывать, чем бы загрузить свободного от дел напарника, но ничего
путного в голову не пришло. - Ты вот что сделай, - сказал Стерн. - Там на столе
книжка лежит, почитай ее внимательно. А потом мне перескажешь. Ну, своими
словами.
Действительно, на столе лежала брошюра в ядовито желтой обложке, служившая
подставкой под кастрюли и чайник. Тяжело вздохнув, Ватутин перелистал страницы,
прикидывая, много ли времени придется потратить на эту лабуду. Без малого
восемьдесят страниц. Это долго. Ватутин вслух прочитал заголовок: - "Твердые
мозоли: их профилактика и лечение". - Ну вот, видишь, действительно, интересная
книжка попалась. И, главное, очень полезная. Прочитаешь и будешь знать, как
бороться с твердыми мозолями. А твердые мозоли - это тебе, брат, не хрен
собачий. - Автор - профессор Борис Сердюков, - с выражением прочитал Ватутин. -
Введение. Профессор Сердюков - известный ученый, врач, который щедро делится
своим опытом и глубокими знаниями не только со студентами медицинского
института, где он заведует кафедрой... - Если можно, не в слух, а про себя, -
попросил Стерн. - Пожалуйста.
* * * *
Стамбул, район Длинного рынка. 20 августа.
К дому хозяина гостиницы "Аксарай" Колчин пробрался извилистым лабиринтом
проходных дворов. Зашел во двор не с улицы, а с тыла, через подворотни. Появись
Колчин пятью минутами раньше, и он столкнулся бы с Шаханом Самбулатовым нос к
носу. Однако этой встречи так и не суждено было состояться. Шахан в
сопровождении двух вооруженных телохранителей только что вышел улицу, где ждала
машина, и уехал в "Аксарай". Знакомый торговец фруктами и зеленью своим
телефонным звонком разбудил Самбулатова в четыре утра с минутами и, задыхаясь
от волнения, заявил, что гостиница, принадлежащая Шахану, разгромлена, а все
постояльцы поголовно вырезаны неизвестными бандитами. Зеленщик настолько
разволновался, что, не вдаваясь в подробности, сообщил новость и бросил трубку.
Самбулатов успел натянуть штаны, поднять на ноги двух своих людей, проверенных
земляков, живших в его квартире. И тут телефонные звонки стали звенеть, не
останавливаясь. "Я все знаю, выезжаю", - кричал в трубку Самбулатов и порывался
надеть рубашку, но телефон снова звонил. Беспокоили соседи, знакомые, земляки.
"Роза, отвечай по телефону", - крикнул Шахан жене, надел куртку, опустив в
карман пистолет. Он выбежал за дверь и помчался к машине так быстро, что молодые
охранники, вооруженные карабинами, едва поспевали за хозяином. Колчин, не
заставший всей этой суеты и беготни, на минуту остановился и оглядел двор. Шахан
занимал верхнюю половину двухэтажного каменного дома. На первом этаже помещалась
скорняжная мастерская. Вдоль второго этажа протянулась внешняя галерея,
напоминающая летнюю веранду. Во двор выходило четыре окна, закрытых внешними
ставнями. Колчин пересек двор, поднялся на два лестничных пролета, остановился
перед дверью. Вытащив из-за пояса пистолет, поставил курок в положение боевого
взвода, положил палец на спусковой крючок и спрятал оружие за спиной. Левой
рукой он снял с головы морскую фуражку, надавил пальцем кнопку звонка.
Дверь открыли без спроса. С другой стороны порога стояла высокая худая женщина
лет сорока пяти в длинном бордовом платье с широкими рукавами. Каштановые с
проседью волосы стянуты узлом на затылке, на шее нитка дешевых бус. Женщина
окинула Колчина взглядом, прищурила глаза, соображая, какая нужда привела
русского торгового моряка в дом чеченского переселенца. Разумного объяснения не
нашлось. Гость поздоровался, извинился за свою бестактность и ранний визит. И
объяснил, что ему нужен по совершенно неотложному делу господин Самбулатов.
- Это насчет гостиницы? - спросила Самбулатова.
- Совершенно верно, - Колчин улыбнулся затравленной улыбкой. - Насчет гостиницы.
А вы Роза?
Лицо женщины сделалось суровым, уголки бескровных губ опустились. Этот бравый
морячок казался осведомленным человеком. Слишком уж осведомленным.
- Мы уже все знаем.
Роза толкнула дверь, пытаясь захлопнуть ее перед носом Колчина, но гость толкнул
дверь со своей стороны и легко вошел в квартиру. Бросил бесполезную фуражку на
пол. Видимо, хозяйка хотела закричать во все горло, но Колчин уже вытащил из-за
спины пистолет, направил дуло в живот Розы и отрицательно помотал головой.
- Не надо, - прошептал Колчин. - Не ори. И никто не пострадает. Муж дома?
- В гостиницу уехал, - Роза отступила к стене. - И хорошо, - кивнул Колчин. -
Другие мужчины в доме есть?
- Нет. Только дети. Они спят.
Дом Самбулатова больше напоминал офицерскую казарму: чистота и никакого
домашнего уюта. Длинный коридор, стены и потолок покрашены серой краской. По
правой стене окна, выходящие во двор, слева двери комнат. - Где у вас гостевая
спальня? - Последняя дверь налево.
- Проводи меня туда.
Не оглядываясь, Роза пошла вдоль коридора. Колчин, озираясь по сторонам,
двинулся за ней. Первая дверь в коридор, была закрыта. Вторая дверь оказалась
распахнутой настежь. Колчин повернул голову: посередине комнаты на горшке сидел
коротко стриженый мальчуган полутора лет. Ребенок напевал песню, при виде
незнакомого мужчины, помахал ему рукой. Роза дошагала до конца коридора,
открыла дверь.
- Здесь спальня для гостей.
- Оставайся на месте, - велел Колчин и вошел в комнату, на ходу засунув пистолет
под ремень.
В разных углах стоят три одинаковые железные кровати. Слева большой платяной
шкаф с зеркалом. Окно, задернутое прозрачной короткой занавеской, выходит на
узкую улицу. Колчин за спинку ухватил первую же кровать, отодвинул ее от стены.
Увидел на полу два вытертых чемодана, покрытых слоем вековой пыли. И больше
ничего. Он подошел к следующей кровати, сдвинул ее с места. Рядом с плинтусом
лежал исписанный листок почтовой бумаги. Колчин сел на кровать, опустил руку
вниз, выудил листок. И прочитал две первую строчку: "Я, Е.Д. Людович, бывший
инженер-строитель, пишу это письмо с чувством глубокого раскаяния и сожаления.
То, что я совершил, трудно назвать простой ошибкой человека, запутавшегося в
жизни, озлобившегося на весь мир". Кажется, то самое письмо. Людович не обманул.
Колчин сунул бумагу в карман форменных брюк, встал с кровати и придвинул ее к
стене. - Слышь, ты.
Колчин, сидя на кровати, оглянулся на голос. В дверях стояла хозяйка. В руках
Роза держала автомат АК - 47. Ствол был направлен в лицо названного гостя. -
Встань, повернись ко мне, - скомандовала Роза. - Но сначала сними китель. И
подними кверху руки.
Колчин выполнил приказание. Медленно скинул китель, бросил его на кровать, встал
на ноги и поднял руки. - Теперь вытащи из-за пояса свою пушку, - сказала Роза.
- Делай это очень медленно. Держи пистолет за рукоятку двумя пальцами. Дулом
вниз. Вот так. Брось его на кровать. И отступи на четыре шага.
Колчин чуть замешкался, не понимая, в какую сторону ему отступать.
- В угол, - заорала Роза.
В комнате была такая жара и духота, будто окно здесь не открывали с тех
незапамятных времен, когда построили дом. Колчин чувствовал, что под рубашкой
вспотела спина и грудь, горячая испарина выступили на лбу. Капли пота щекотали
брови. Хотелось вытереть пот рукавом, но боязно сделать одно неверное движение,
которое будет неправильно понято хозяйкой. Он продолжал держать руки поднятыми.
- Роза, я ничего вам не сделаю, - Колчин старался говорить ровным спокойным
голосом. - Клянусь, я не желаю вам зла.
- Еще бы ты желал мне зла, русский ублюдок. Сволочь. Вы, русские, убили двух
моих братьев. Но я, лично я, отомстила за их смерть. - Не я убивал твоих
братьев, - робко возразил Колчин.
Роза не услышала или не захотела услышать эти слова.
- Я научилась хорошо стрелять. И отомстила.
- Вот видишь, за братьев ты уже отомстила, - Колчин сглотнул застрявший в горле
комок. - Значит, все в прошлом. Та война, те жертвы. А моя кровь, моя жизнь тебе
не нужна. - Я ничего не забыла, - Роза упрямо покачала головой. - Ты ворвался
ко мне в дом. Ты чуть не убил меня из своего пистолета. Я имею право тебя
пристрелить. Мне ничего за это не будет. А полицейские только "спасибо" скажут.
Колчин искал выхода из положения, искал спасительную лазейку. Но не было ни
выхода, ни лазейки, ни мышиной норы. Не было даже простых убедительных слов.
Язык словно окостенел. Колчин думал, что время близится к половине шестого. У
книжного базара его высматривают сотрудники СВР, легальные разведчики,
работающие под дипломатической крышей. Дожидаются, чтобы вывести на территорию
посольства и спасти. Они будут ждать до шести. Возможно, прихватят еще минут
десять, но не более того. А он торчит здесь, под дулом автомата, и, если быть
честным, шансов выбраться живым из этой душной комнаты, похожей на огромный
гроб, совсем мало. - Вы, русские, сожгли мой дом. Мы с мужем и детьми уехали от
вас навсегда. Мы хотели только немного мира и спокойной жизни. Но вы не даете
нам жить даже в Турции. Ты вломился в мое жилище. Ты угрожал мне оружием. Здесь,
в моем доме, обыск учинил. Что ты искал?
- Письмо, письмо от друга, - брякнул Колчин и тут же решил, что соврал плохо,
неубедительно. - Письмо от Людовича, он гостил в вашей квартире на днях, а потом
переехал в "Аксарай". Письмо завалилось за кровать.
- Ты лжешь, - в женских глазах горело адское пламя ненависти. - А что ты сделал
там, в гостинице моего мужа? Это ты убил людей?
- Меня там не было.
- Отвечай правду, собака шелудивая.
- Я говорю правду.
Капля пота попала в глаз Колчина, он заморгал веком. Со стороны могло
показаться, будто он озорно подмигивал хозяйке, предлагая ей нечто непристойное.
Но Роза не заметила этой фривольности, она была слишком возбуждена, разгневана.
- Давай сюда это письмо. Нет, не подходи ко мне. Положи его на кровать. Туда,
где китель лежит.
Роза говорила громко, низким срывающимся на хрип голосом, почти кричала. Ее
жилистые, видимо, очень сильные руки далеко высовывались из рукавов платья.
Колчин думал, что женщина через несколько секунд навертит в нем дырок больше,
чем в головке швейцарского сыра. Он покосился на окно. Колчина и Розу разделяли
пять-шесть шагов, но о том, чтобы прыгнуть, выбив плечом оба стекла и рымы,
полететь вниз со второго этажа, и думать нечего. Если бы в руках женщины был
пистолет, она могла бы промахнуться. Но из автомата, да еще с короткой
дистанции, не промахнется человек, совсем не умеющий стрелять. Да и падать
слишком высоко. - Вынимай письмо, - закричала Роза.
Колчин полез в карман. В этот момент что-то загремело в прихожей или в соседней
комнате. Истошно закричал ребенок. Видимо, мальчик, долго сидевший на горшке,
задремал и свалился с него. Роза лишь на мгновение отвела взгляд в сторону,
себе за спину. Это мгновение решило все. Колчин полетел на пол, ушел с линии
огня, перевернулся через плечо. Совершив кувырок, резко задрал ногу кверху и
ударил каблуком ботинка в автоматный магазин. Роза нажала на спусковой крючок,
короткая очередь полоснула по фанере потолка. Колчин ударил женщину в опорную
ногу на уровне колена и, видимо, попал, куда целил. Роза, вскрикнув от боли,
выпустила автомат из рук, чуть присела. Колчин, лежа на спине, ударил Розу
каблуком в низ живота. Женщина, вскрикнув, упала спиной на пол, приложившись
затылком о крашенные доски. Вскочив на ноги, Колчин пинком ноги отбросил автомат
в дальний угол. Наклонился над Розой, занес тяжелый кулак. И разжал пальцы. Роза
находилась в глубоком обмороке. И лишних зуботычин уже не требовалось. Выскочив
в коридор, он побежал к входной двери, перепрыгнув ребенка, выползшего из
комнаты. Сбежав вниз по ступенькам, остановился и посмотрел на часы. Шесть часов
две минуты. Деньги остались в сумке, брошенной в гостинице. Значит, добраться до
книжного базара на такси он не сможет. Придется на своих двоих. Но в этом случае
Колчин не поспеет к сроку. Его время кончилось.
И тут под лестницей он увидел черный старомодный велосипед. Ухватив велосипед за
руль, вытащил его на свет, перебросил ногу через раму, вскочил в седло и нажал
на педали.
* * * *
Стамбул. Район книжного базара. 20 августа.
На площади возле мечети Баязида, во дворе которой и располагался книжный базар,
было как всегда многолюдно. Колчин, издали разглядел посольский черный "Сааб".
Поставил велосипед у стены, зашагал в нужном направлении. Теперь он видел, что
возле автомобиля топчутся два мужчины в серых наглаженных костюмах. Тот, что
помоложе, Василий Ушаков. Второго мужчину, с седой шевелюрой и бородкой
клинышком, Колчин видел впервые. Ушаков, заметив Колчина в толпе, помахал ему
рукой. Когда до автомобиля оставалось десять метров, на дороге появились два
полицейских. Тот, что постарше, остановил Колчина движением руки и попросил
предъявить документы. - У меня нет при себе документов, - ответил Колчин поанглийски.
- Вам придется пройти с нами в участок, - сказал старший полисмен.
Сквозь толпу к полицейским пробились Ушаков и его спутник. Они слышали последнюю
реплику полицейского, тут же, представившись русскими дипломатами, ввязались в
разговор.
- Этот человек сотрудник российского консульства в Стамбуле, - сказал Ушаков. -
Вы не имеете права задерживать его и доставлять в участок. - Я юрист из
русского консульства, адвокат, - сказал спутник Ушакова. - Моя фамилия
Розовский. Полицейские нахмурились. - Он фигура неприкосновенная для полиции,
- Розовский показал пальцем на Колчина. - Поскольку на нашего соотечественника
распространяется дипломатический иммунитет. Если вы все-таки его задержите,
будет большой международный скандал. Очень большой. Это я вам обещаю.
Полицейские переглянулись. Затем посмотрели на Колчина. Брюки запылились, на
форменной светлой рубашке темные разводы грязи, волосы слиплись от пота. Как-то
не верилось, что из-за человека в грязных штанах и несвежей рубашке может
разразиться большой международный скандал. Этот тип похож на матроса, списанного
с корабля за беспробудное пьянство и самовольные отлучки на берег. - Вы
говорите он дипломат? - переспросил старший полицейский и усмехнулся. - Вы
можете доказать свое утверждение?
Теперь переглянулись сотрудники посольства. Ушаков выглядел растерянным.
Розовский вынул из нагрудного кармана и надел на нос очки с темными стеклами,
отвернулся куда-то в сторону. Колчин стоял, как провинившийся школьник,
запустил руки в карманы, склонил голову. Он подумал, что турецкая тюрьма не
самое приятное место, а здешние законы не щадят иностранцев. Сейчас его
задержат, проводят в управление полиции. Где-нибудь через год состоится суд, ему
пришьют жестокие убийства, совершенных в гостинице "Аксарай". Свидетелей
наберется столько, что живая очередь выстроится в два ряда. Обвинительный
приговор и долгое, возможно, пожизненное заключение, можно сказать, в кармане.
Разумеется, русская разведка открестится от своего сотрудника: не наш, ничего не
знаем... Это неприятно, когда свои отказываются от тебя. Но таковы неписаные
правила всех разведок мира. Однако перед тем как отправиться в участок, Колчин
успеет передать кому-то из дипломатов письмо Людовича. Полицейские не сумеют ему
помешать.
- Он сотрудник российского консульства, - повторил Ушаков. - Игнатьев Николай
Иванович. Вот...
Ушаков посмотрел в глаза Колчина и повторил.
- Игнатьев Николай Иванович. Помощник консула по связям с общественностью.
Ушаков полез во внутренний карман пиджака, вытащил дипломатический паспорт,
протянул его полицейским. Стражи закона долго разглядывали фотографию Колчина,
вклеенную в документ, сравнивая карточку с оригиналом. Сомнений быть не могло,
перед ними действительно Игнатьев. Собственной персоной.
- Просим прощения, - старший полицейский вернул документ Ушакову, приложил
ладонь к фуражке. - Мы только что получили описание одного жестокого убийцы. Ваш
дипломат по приметам похож на преступника. Простите. - До свидания, - ответил
Ушаков.
Через несколько секунд полицейские потерялись в толпе.
- Садись в машину, - Ушаков похлопал Колчина по спине. - Что-нибудь получилось?
Колчин вытер пот рукавом рубашки.
- Получилось, черт побери. Получилось.
Глава двенадцатая
Москва, Ясенево, штаб-квартира Службы внешней разведки. 20 августа.
Генерал Антипов получил шифровку из российского консульства в Стамбуле в
одиннадцать утра по московскому времени. Шифровка состояла из краткого, в
несколько строк, донесения Колчина и полного текста письма Людовича. Копия
шифровки ушла в ФСБ. Антипова вызвали к руководству, первому заместителю
директора СВР, который курировал операцию "Людоед". Генерал вернулся в свой
кабинет только через полтора часа. Сев за стол, коротко переговорил по телефону
с полковником ФСБ Иваном Павловичем Шевцовым. Положил трубку, прошелся по ковру
вокруг стола и только сейчас понял, что теперь, когда в игру вступили
контрразведчики, ему остается только ждать известий, очень хороших или очень
плохих. Антипов вызвал к себе своего помощника подполковника Беляева. Когда
Беляев, чуть прихрамывая, зашел в кабинет, Антипов усадил его за стол для
посетителей, сам сел напротив. Раскрыл перед подполковником красную папку с
документами, с которыми полчаса назад поднимался к руководству. Беляев дважды
перечитал бумаги, поднял глаза.
- Что скажешь? - спросил генерал.
- Ясно: наши соседи, - Беляев имел в виду контрразведчиков, - они ошиблись. Все
соображения их умных аналитиков, выстроенная, отточенная версия о
террористическом акте на одной из атомных станций - просто ерунда. Только одно
не понятно, с чего бы вдруг Людович, как говориться, взялся за перо. - Ну, в
конце концов, он ведь человек, а не людоед. Он совершил самую большую в своей
жизни ошибку. А потом ужаснулся тому, что сделал. Видимо, совесть заела Людовича
еще в Польше. Но пути к отступлению уже отрезали. Хорошо хоть успел составить
свое покаянное письмо. - А почему он оставил его под кроватью в чужом доме? -
спросил Беляев. - Ты знаешь столько же, сколько знаю я, - сказал Антипов. -
Делай выводы. В Варшаве Людовича день и ночь его охраняли громилы Зураба
Лагадзе. Не было возможности позвонить в наше посольство или бросить письмо в
почтовый ящик. В Стамбуле в доме Самбулатова он воспользовался суматохой.
Возможно, Зураб на время оставил Людовича. Тот засел за письмо, но не успел его
дописать, запечатать в конверт. Вернулись Зураб и Смыр. Людович в спешке бросил
письмо под кровать. Логично?
- Пожалуй, - кивнул Беляев. - Наверное, так оно и было. Людович хотел при первой
же возможности дописать свое послание и отправить его. Но пришлось в срочном
порядке переезжать с квартиры в гостиницу. Потому что так приказал Зураб.
Недописанными остались лишь слова раскаяния. Людович сообщил главное: указал
место проведения террористического акта, его цели. И, наконец, назвал имя
Стерна. - Кстати, твое мнение об этом Стерне?
- Все это невероятно, - сказал Беляев.
- Что невероятно?
- Что один человек мог сделать такое, - ответил Беляев. - Путь Стерна протянулся
через Махачкалу, Дербент, Москву, Чебоксары... Он всех обвел вокруг пальца, не
попался ни на один крючок. И, я думаю, Стерн довел начатое до конца, если бы ему
досталась хоть чайная ложка удачи. Сотни специалистов из внешней разведки и ФСБ
днем и ночью работали, чтобы взять его, в затылок дышали... И оказались
бессильны против жалкого одиночки. Стерну не везло с самого начала. И сейчас не
повезло. - Ну, во-первых, он не одиночка, - возразил Антипов. - Ему помогали.
Контрразведку наводили на ложный след. Кто-то делал ему документы. Кто-то
доставлял до места взрывчатку. Кто-то арендовал строительную базу этой ПМК, где
сейчас торчат Стерн и Ватутин. Мы еще очень много не знаем, но в одиночку Стерн
ничего бы не смог сделать. Ничего. - Возможно, - пожал плечами Беляев. - Не мне
судить. А во-вторых?
- По твоему тону можно понять, что ты чуть ли не восхищаешься Стерном. А ведь он
отброс общества и вообще редкий подонок.
Слова "отброс" и "подонок" генерал произнес как-то вяло, без нажима. - Да,
разумеется, подонок, - поспешил согласиться Беляев. - Но сейчас я не
рассматриваю Стерна как человека, как личность. Я говорю лишь, что с
профессиональной точки зрения его работа... Она достойна уважения. Когда Стерна
возьмут, думаю, мы получим возможность плотно пообщаться с ним в СИЗО.
- Я так не думаю, - покачал головой Антипов. - Я только что говорил с Шевцовым.
В Перми весь личный состав ФСБ поднят по тревоге. Сейчас, когда мы с тобой
душевно беседуем, Стерна уже обкладывают со всех сторон. И ему не уйти. К делу
подключили офицеров МВД. У них приказ при малейшей опасности стрелять на
поражение, не брать ни Стерна, ни Ватутина живыми. Как-никак у них около
полутора тонн тротила. Поэтому в ФСБ решили не рисковать. - Жаль, - сказал
Беляев, споткнулся на этом слове и развил мысль. - Жаль, что не удастся
допросить Стерна. А, может, мы слишком рано его хороним?
- Все может быть. Стерну дадут шанс спасти шкуру. Другой вопрос, воспользуется
ли он этим шансом.
* * * *
Пригород Перми. 20 августа.
В три часа передали краткий выпуск местных новостей. Женщина диктор сообщила,
что последний преступник, бежавший минувшей ночью из колонии строгого режима, в
настоящее время найден. Он находится в подвале недостроенного многоквартирного
дома в районе Бахаревки. Возможно, преступник вооружен. Милиционеры вступили в
переговоры с беглецом и надеются, что он проявит благоразумие и сдастся.
- Ну, наконец-то, - Ватутин вытащил из пачки сигарету.
Он обрадовался сообщению, теперь не нужно дочитывать научный труд о лечении и
профилактике твердых мозолей. Ватутин кинул брошюру в дальний угол бытовки.
Стерн, отлежавший бока, сел на кровати, сунул ноги в сапоги с обрезанными
голенищами. - Выезжаем? - спросил Ватутин.
- Подождем еще полчаса. На всякий случай. - Если по радио передают, то
милицейские посты с дорог уже убрали.
- Я сказал: подождем полчаса.
Стерн разложил на столе карту, поводил по бумаге пальцем, пока не нашел район
Бахаревки.
- Это другой конец города, - сказал Стерн. - Всех пермских ментов перебросили
туда. Зэка из подвала выковыривать.
Сложив карту, Стерн бросил ее на подоконник. Вскрыл ножом банку тушенки, воткнул
в розетку штепсель электрического чайника. Ватутин, привстав, отдернул
занавеску. Подперев подбородок ладонью, стал меланхолично глазеть в окно. За
немытым забрызганным грязью стеклом был виден обнесенный бетонным забором двор,
запертые на замок железные ворота в рыжих проплешинах ржавчины. С внешней
стороны забора шумели листвой высокие березы и мрачные серые осины. Бензовоз и
груженый тротилом "МАЗ" стояли в дальнем конце двора, метрах в ста пятидесяти от
бытовки. За то время, что Ватутин изучал научный труд о мозолях, погода совсем
испортилась. Солнце спряталось в низких облаках, закапал дождик. - Осенью
тянет, - сказал Ватутин. - А вчера по радио солнце обещали.
- Черт с ней, с погодой, - ответил Стерн. - Ждать дольше мы все равно не можем.
Сегодня вот беглых зэков нашли, а завтра... Может, этот дождь теперь до самой
зимы не кончится. Потом белые мухи полетят. А мы будем сидеть у окошка?
Минуту Ватутин о чем-то размышлял, глядя куда-то в даль. Глотать холодную
тушенку не хотелось, а на сердце было тяжело, как-то неспокойно.
- Что будет, когда рванет фура с взрывчаткой? - спросил он.
Стерн долго не отвечал. Он взял ложку, вытер ее носовым платком, отрезал кусок
сохлого хлеба и начал есть. Ватутин повторил вопрос.
- Мы ведь договорились, что не будем касаться этой темы, - сказал Стерн. - Ну,
всплывет в речке немного рыбы. Тебя это скребет?
- Мне плевать, - сказал Ватутин.
Подняв чайник, Стерн налил в кружку кипятка, бросил в воду пару кусков сахара.
Встав, Ватутин подошел к двери, щелкнул выключателем. Под потолком вспыхнула
лампочка в сто свечей. Он снова сел на стул, стал раскачиваться на задних
ножках. Стерн попробовал тушенку, откусил хлеб и запил это дело сладким
кипятком. Ватутин качался на стуле и смотрел в окно. Стерн наклонился над
столом, утопил в банке с консервами ложку. Уже открыл рот. И тут раздался такой
звук, будто на пол уронили стакан тонкого стекла. Стерн, не поняв, что
случилось, поднял глаза и увидел, что Ватутин, задрав ноги кверху, полетел на
пол. Стерн решил, что его молодой помощник доигрался, задние ножки стула
подломились, и теперь он упал на пол и больно ударился задом. Глянув в окно,
Стерн увидел все ту же унылую панораму двора: лужи, грязь, мокнущие под дождем
грузовики. И дырку с неровными краями в тресну
...Закладка в соц.сетях
