Жанр: Электронное издание
Troicky9
...мире у этого парня не было
близкого человека. А Стерн использует молодого помощника втемную. Подойдет
время, избавится от него. Замочит и похоронит. Однако этот Ватутин, проходивший
по мелким незначительным статьям, личность, как ни крути, опасная. В юности
призер районных и областных спартакиад по стендовой стрельбе. Сотрудники ФСБ
легко отыскали заслуженного мастера спорта Федора Балашова, бывшего тренера
Ватутина, а ныне пенсионера огородника. "Мальчик стреляет, как бог, - сказал
Балашов. - Если бы не тот первый срок, который Ватутин получил за хулиганку, из
него бы вышел толк. Он мог стать чемпионом России, мог далеко пойти... Суд
должен был гуманно отнестись к молодому человеку, а ему повесили три года
реального срока, жизнь сломали. За то, что парень разломал морду какому-то
подонку. И поделом... А у его отца не было денег на приличного адвоката. Эх,
стыдно все это вспоминать". Пару раз с Антиповым по телефону связывался
заместитель начальника Лефортовского СИЗО, говорил, что адвокаты Афанасьева
наседают, торчат у ворот изолятора, телефон оборвали. Требуют свидания с
задержанным. "Да пошел он к чертям собачим, ваш Афанасьев, с его поганым
бизнесом и темными делами, - крикнул в трубку Антипов. - И с его адвокатами.
Сказано вам: пусть сидит. Если надо, предъявим ему обвинение в установленный
законом десятидневный срок. Какое обвинение? Найдем какое. Если дойдут до
Афанасьева руки, разберемся. А пока не до него". Полковник Шевцов позвонил
Антипову в два часа и вновь огорчил генерала. Оперативники в Перми проверили
вокзал, местные притоны, злачные заведения, опросили сотни людей: никакого
результата. Стерн как в воду канул. В доме старухи Клюевой тоже не появился.
Видимо, снял другое жилье или попросту слинял из города.
- Он в городе, - сказал Антипов. - Он там. Иначе зачем, по-твоему, Стерн приехал
в Чебоксары, снял дом? Чтобы сразу же смотать удочки? Глупо.
- Мои парни делают все, что могут, - ответил Шевцов. - Если Стерн действительно
в городе, его возьмут сегодня или завтра. Чебоксары это не Москва. Там трудно
лечь на дно и надолго затаиться.
Закончив разговор, Антипов прикурил очередную сигарету из новой пачки, встал изза
стола и принялся расхаживать по кабинету. Если бы Трещалов в своей записке
не написал, что цвет крыши - желтый, Стерн уже коротал время в тюремной камере.
Эта проклятая желтая крыша спутала все карты, сбила со следа. Хорошо хоть
Антипов не поторопился отозвать Колчина и Буряка. Видимо, та единственная
ниточка, что ведет к Стерну, все-таки проходит через Варшаву.
Телефон спецсвязи снова ожил. Антипов вернулся к столу, снял трубку. На проводе
Шевцов, разговор с которым они закончили десять минут назад. Еще не подошло
время для новой беседы. Значит... Голос полковника сделался выше на одну ноту,
выдавал то ли волнение, то ли радость.
- У меня есть новости, - сказал Шевцов. - Черт побери...
- Ну, что случилось? Взяли его?
- Не взяли, но известия потрясающие.
- Давай, Палыч, не тяни кота за одно место, - попросил Антипов.
- Нет, я должен лично. Через полчаса буду у вас. Машину уже вызвал.
- Ладно, приезжай, - Антипов бросил трубку. Шевцов, естественно, не прослушки
боялся. Разговор вели по закрытой, полностью защищенной линии. Но существуют
такие новости, которые не хочется сообщать по телефону. Надо посмотреть в глаза
собеседника, увидеть, какой эффект произвело твое сообщение.
* * * * Чебоксары. 16 августа.
Нина Ричардовна Альтова, директор "Амфоры", не использовала два отгульных дня
и появилась на службе раньше срока. Неприятности начались, как только она
переступила порог кабинета и натянула рабочий халат. Заместитель Рябов,
сдававший дела, сообщил, что два дня назад, под вечер в третьем складе сгорел
распределительный электрощит. Складской мастер в отпуске, вчера вызывали
аварийную бригаду из городской электросети. Мастера посмотрели на сгоревшее
оборудование и уехали, сказав, что вернуться только через три дня. Сейчас,
дескать, у них нет какого-то силового кабеля. Почти двое суток весь третий
склад лишен электричества, а значит, и холода. Погода жаркая. Через
вентиляционные короба теплый воздух с улицы поступает внутрь складских
помещений. И быть бы беде. Но поворотливому и сообразительному Рябову удалось
выйти из трудного положения. Свиные туши и полутуши, хранившиеся на третьем
складе, раскидали по пятому и второму складу, нашли свободные площади. Когда
электрощит починят, можно сделать рокировку, перенести мясо на прежнее место.
- А что же вы раньше вернулись? - Рябов решил свернуть со скользкой
производственной темы на личные вопросы. - Сестра поправляется?
- Вашими молитвами, - сухо ответила Альтова. Нина Ричардовна неожиданно
вспомнила приятного мужчину, который подарил ей французские духи, названные в ее
честь. И заволновалась.
- А как мороженный окунь? - спросила она. - На третьем складе шесть с половиной
тонн окуня в брикетах.
- Как раз два дня назад, перед тем, как электрощит накрылся, приезжал тот
мужчина, как бишь его... Ну, владелец рыбы. Раньше срока он вывез четыре тонны.
А остальное обещал забрать через пару дней. Он бы сразу все забрал, но ключи от
пятой камеры у вас остались...
- Что ты хочешь сказать? - не поняла Альтова.
- Ну, что две с половиной тонны окуня как лежали, так и лежат в пятой камере...
Потому что ключи от нее не нашли.
- Как это не нашли ключи? - сверкнула глазами Альтова. Рябов попятился, он
недолюбливал свою начальницу за властный крутой нрав, за то, что директор не
лезла за словом в карман, могла обложить по полной программе. Рябов побаивался
Альтову, не сознаваясь в этих страхах даже самому себе. - Я же тебе перед
отъездом пять раз повторила, что ключи вот здесь, - Альтова постучала тяжелым
кулаком по столешнице. Жалобно звякнул чернильный прибор. - Во втором ящике
сверху ключи.
- Виноват, запамятовал, - Рябов почувствовал, что желтый в горох галстук сильно
давит шею, и ослабил узел. - Столько дел, что всего не упомнишь.
- Если у тебя память, как у бабы, заведи книжку и пиши все на бумаге. Черт бы
тебя... Ведь окунь потек за два-то дня.
- Ничего, Нина Ричардовна, - задергался Рябов. - Мы сейчас рыбу перетащим на
пятый склад. Там она снова проморозится. Клиент, когда приедет получать товар,
даже не заметит, что окуня размораживали.
- Не заметит, - передразнила Альтова. - Что он, дурак что ли? Как ты?
Альтова, порывшись в ящике стола, достала ключи и побежала к сладу. За ней
семенил Рябов, его желтый галстук развевался, трепетал на ветру, как спортивный
вымпел. В помещении пахло чем-то страшно несъедобным, здесь было чуть
прохладнее, чем на улице. Альтова решительным шагом прошла в дальний конец
склада, отперла замок морозильной камеры, потянула на себя тяжелую дверь. В нос
ударил запах несвежей рыбы. Альтова выругалась последними словами. Груда
брикетов, сложенных один на один в углу морозильника, заметно осела. По
бетонному полу растеклись мутные лужицы. Рябов из-за спины начальника глянул на
рыбу и, чтобы снова не влетело, со всех ног побежал за грузчиками. Уже через
пять минут он вернулся в компании двух работяг, молодого парня и пожилого
дядьки. Грузчики катили перед собой тележки, на которых должны были перевозить
груз со склада на склад. Молодой парень, на ходу поздоровавшись с Альтовой,
закатил свою телегу в камеру. - Ну и вонища, - сказал грузчик.
- Алеша, поменьше болтай, - отозвалась Альтова. - Тебе не за длинный язык деньги
платят.
Парень натянул рукавицы, застегнул пуговицы спецовки. Поднял руки кверху,
ухватил крайнюю коробку, наклонился, поставил ее на телегу. Тут же схватил
вторую коробку, держа ее за низ, чтобы не рассыпалась. Пожилой грузчик встал с
другого края. Он работал без рукавиц. Подхватив верхний брикет, опустил его вниз
на телегу, и тяжело закряхтел. Упаковочный картон пропитался водой, сделался
скользким. - Матвеич, шевелись побыстрее, - поторопил Рябов пожилого грузчика.
- А то все коробки сейчас развалятся.
- Не развалятся, - пробурчал Матвеич. - Еще крепкие. И хуже бывало.
Алеша успел поставить на свою телегу шесть упаковок, когда Матвеич потянул
сверху третью. Брикеты были тяжелыми, от натуги лицо грузчика налилось краской.
Он стал опускать брикет вниз, но тут мокрый картон просто расползся на куски.
Матвеич попробовал перехватить коробку снизу, удержать ее в руках, но не хватило
доли секунды. Коробка выскользнула из рук, полетела вниз, ударилась о бетонный
пол. По сторонам разлетелись красноватые морские окуни. Из брикета вывалился
какая-то темная коробка, обернутая полиэтиленовой пленкой. От удара пленка
лопнула. Рассыпались какие-то продолговатые кубики цвета кофе с молоком. Матвеич
застонал от досады.
- Надо было вдвоем браться, - прокричал Рябов. - Олухи.
- Вот ты бы и помог, - ответил Матвеич. - А то стоишь, как...
- Что это? - спросила Альтова, чувствуя сердцем недоброе.
Она показала пальцем на предметы, рассыпавшиеся по полу. Алеша сел на корточки,
взял с пола мокрый кубик, повертел его в руке. Прочитал надпись на плоской
стороне. - Тротил. Двести грамм.
- Какой тротил? - переспросила Альтова.
- Взрывчатка, - сказал Алеша. Год назад он отслужил в армии, где научился
отличать тротиловую шашку от куска хозяйственного мыла. - Настоящая взрывчатка.
Чтобы разнести весь этот склад за глаза хватит двух таких штучек. - Господи, -
прошептала директор. - Спаси...
Альтова побледнела и выронила из руки связку ключей. - А-а-а-а, - вдруг
заголосил Рябов. - Я сейчас... Я людей позову... Люди...
Он, продолжая орать, он сорвался с места и бросился к распахнутым настежь
воротам склада. Альтова плюнула сквозь зубы на пол. Матвеич, опустив руки, стоял
неподвижно, как солдат в карауле. Только нижняя челюсть дрожала.
* * * *
Через час в "Амфору" съехались три десятка следователей, оперативников и
экспертов. Следом прибыла специальная машина, бригада взрывотехников из местного
управления ФСБ. Коробки с окунем погрузили в машину и увезли в неизвестном
направлении. Третий склад опечатали, в его помещении начали работу экспертыкриминалисты.
Все кабинеты административного корпуса заняли офицеры ФСБ,
проводившие допросы свидетелей, то есть всего персонала "Амфоры", начиная
директором, заканчивая последней техничкой.
Допрос Альтовой вел пятидесятилетний подполковник Виктор Васильевич Чекалин,
возглавляющий московскую бригаду ФСБ. Накануне Чекалин и его оперативники
обнаружили фургон "Газель", принадлежавший Стерну. Сейчас пять московских
оперов, вооруженных до зубов, сидели в засаде на участке старухи Клюевой и ждали
гостей. И вот новая удача: коробки с окунем, маскировавшие взрывчатку. Значит,
Стерн где-то рядом, он совсем близко.
Альтова долго рассматривала фоторобот Стерна. И, наконец, заявила, что
изображение на бумаге весьма отдаленно напоминает Заславского, оставлявшего на
складе ту злосчастную рыбу. У Заславского подбородок нормальный, а на фотороботе
вместо подбородка - мысок стоптанного башмака. И глаза у него другие,
выразительные. И лоб чуть ниже...
- Но все-таки это он? - спросил Чекалин. - Посмотрите повнимательнее.
- Он, - кивнула Альтова. Чекалин задал несколько вопросов, занес ответы в
протокол. - Этот Заславский с виду такой приличный мужчина, - слово "мужчина"
Альтова произнесла с придыханием. - Обходительный, вежливый. Он совсем не похож
на преступника. Возможно, он и сам не знал, что в коробках.
- Возможно, - усмехнулся Чекалин. - Кстати, когда принимаете груз, нужно
проявлять бдительность. Мало ли что вам сдадут на ответственное хранение.
- Мы просто храним товар и имеем с этого прибыль, - удивилась Альтова. - Какая
тут может быть бдительность? - Ну, например, не вредно посмотреть на
маркировку коробок. Там большими буквами написано, что груз отправлен из
Бердянска. Рыболовецкой артелью имени Гагарина. Ну, о том, что такой артели в
природе не существует, вы могли не знать. Но в коробках-то морской окунь. А эта
рыба в Азовском море не плавает. Это же ясно. - Тогда садитесь на мое место и
работайте, - сказала женщина. - Раз вы такой эрудит.
Альтова уже отошла от испуга, говорила, как всегда бойко, столичных следователей
не стеснялась. Во второй половине дня Чекалин собрал все протоколы,
составленные его подчиненными. Никто из работников склада не запомнил номера
автомобиля, на котором Стерн вывез отсюда четыре тонны груза. По показаниям
грузчиков, это был "МАЗ" с кабиной защитного цвета и синим тентом.
Регистрационный журнал, где охранники должны записывать номера и марки
автомобилей, покидающих базу, вели от случая к случаю. Ежедневно сюда заезжают
как минимум два-три десятка автомашин, однако в журнале есть отметке только о
каком-то "жигуленке" и "Волге", на которой ездит Рябов.
* * * *
Оперативники работали на складе до вечера, в восемь часов бригада переехала в
местное управление ФСБ. В половине девятого в управление вернулись два офицера,
которых Чекалин еще днем отрядил проверить все сделки с автотранспортом,
совершенные в Чебоксарах за последние десять дней. Продавца того самого
купленного Стерном "МАЗа" удалось найти не через ГИБДД, где сделку не
регистрировали, а по газетному объявлению недельной давности. Им оказался
высокий, худой, как жердь, мужик по фамилии Ленев, не выпускавший изо рта
зловонную папиросу. Некурящему Чекалину, проводившему допрос этого самого
ценного свидетеля, пришлось смириться с чужой вредной привычкой и глотать
табачный дым. Через час после начала допроса в кабинете можно было топор вешать.
- Эта машина меня три кормила, - сказал Лунев. - Продал, потому что жизнь за
горло взяла. У жены обнаружили патологию в легких. Надо в Москву везти на
обследование. А туда без мешка денег - не суйся. - Может, жена и не заболела,
если бы вы не курили одну за другой, - заметил Чекалин, но Лунев сделал вид, что
не понимает намека.
Он откашлялся в кулак и снова потянулся к коробке с папиросами.
- Значит, вы точно запомнили, что покупатель машины Заславский собирался именно
в Алапаевск?
- На память не жалуюсь, - ответил Лунев. - Разговор так вышел, между делом.
Слово за слово. Я ведь тут в городе все халтуры знаю. Ну, и спросил, мол, как
собираетесь машину использовать. А он ответил, что подвернулась выгодная работа.
Я спросил, где именно? Ну, где она подвернулась? А он говорит, в Алапаевске.
Далековато. Знать, деньги хорошие. Он спешил очень. Поэтому не успели оформить
все бумаги, как положено.
- Ясно, спешил, - вздохнул Чекалин.
- А что этот Заславский, убийца? Или... Господи, сказать страшно. Если им ФСБ
интересуется, надо думать, он не вор с колхозного рынка.
- Он расхититель госсобственности. Аферист.
- Ну-ну, аферист, - Лунев покачал головой и лукаво усмехнулся, давая понять, что
сам не дурак, и на такое низкое вранье не купится.
Чекалин дал Луневу подписать протокол и отпустил его, предупредив, чтобы не
болтал лишнее кому попало и не выезжал из города, потому что могут снова вызвать
в УФСБ. Чекалин снял трубку телефона спецсвязи, связался с Москвой, с
полковником Шевцовым и подробно доложил ему о результатах работы.
- Молодец, - похвалил Швецов. - Очень важно, что удалось узнать, куда именно
Стерн намылил лыжи. Теперь мы в курсе того, что у него на уме. И какие он строит
планы.
- Какие? - не понял Чекалин.
- Видимо, Алапаевск будет использован как плацдарм для удара по Белоярской
атомной электростанции, - ответил Шевцов. - Таким образом, выводы наших
аналитиков полностью подтверждаются. И хорошо. Мы готовы к этому повороту
событий. Больше скажу, мы его ждали.
- Как дальше работать моей группе? Стерн наверняка появится в городе. Или он уже
здесь. Я держу людей в засаде на участке той старухи Клюевой, что сдавала Стерну
дом. И, разумеется, на складах "Амфоры". - Сколько народу на складе?
- Трое моих офицеров. И еще семь человек из местного управления. - Мало.
Добавь людей. Продолжайте работать, как работал. И помни, что преступники крайне
опасны и вооружены. Но Стерна - надо брать живым. А этого молодого уголовника
Ватутина... Ну, с ним можно не церемониться. Не велика шишка. У него в жизни
только две перспективы. Одна лучше другой: получить пулю или сгнить на тюремных
нарах. Кстати, этот малый хорошо стреляет. Призер каких-то региональных
спартакиад. Чуть ли не областной чемпион. Правда, все это в далеком прошлом. -
Мои люди стреляют не хуже, - ответил Чекалин. - Хоть они не призеры и не
чемпионы.
Чекалин положил трубку, подошел к окну и пошире распахнул форточку. Запах
тошнотворного табака, оставшийся после Лунева, не хотел выветриваться. Чекалин
поболтал ложечкой в стакане с остывшим чаем.
Подполковник думал о том, что теперь много зависело от мелочей. Например, от
того, удастся ли сохранить в тайне сегодняшние события на складе. Если удастся,
Стерну долго не гулять по фарту. Послезавтра он должен приехать в "Амфору",
забрать две тонны груза. Возможно, в дом старухи Клюевой, где стоит "Газель",
Стерн больше не сунется, то на склад приедет, как пить дать. По указанию
Чекалина все свидетели были предупреждены об ответственности за разглашение
тайны следствия, за отказ или уклонение от выполнения своих обязательств.
Разумеется, надежды на то, что сотрудники "Амфоры" будут держать рот на замке,
мало. Тут обольщаться нечего. Но пока слух об опасной находке расползется по
городу, пройдет время. Два дня, три дня, неделя... К тому времени Стерна уже
упакуют.
Глава седьмая
Варшава, район Урсунов. 16 августа.
Цыбульский провел долгую бессонную ночь. Уром долго сидел дома перед окном,
смотрел на пустой двор. Решал и не мог решить, как следует действовать.
Ситуация, в которой очутился Цыбульский, весьма щекотливая и, говоря прямо,
опасная. Фотограф из журнала "Штерн" оказался не тем человеком, за которого
себя выдавал. Наверняка этот немец имел при себе диктофон и крошечную
видеокамеру, объектив был спрятан в пряжке ремня или в том значке, что немец
носил на лацкане пиджака. Цыбульский же повел себя крайне неосмотрительно,
просто глупо. Его погубила жадность. Те разговоры, что вел управляющий с
фотографом, разумеется, документально зафиксированы. Правда, Цыбульский не
раскрыл никаких тайн и вообще не перешел грань... Тем не менее, он позволил
незнакомцу сделать фотографии в помещении фонда, не напрямую, он в срытой форме,
тянул с немца деньги. И, самое главное, самое ужасное состоит в том, что он
получил эту проклятую тысячу долларов. Проглотил наживку. Теперь этот Гюнтер из
"Штерна", если только захочет, может устроить Цыбульскому такие неприятности...
Впрочем, "неприятности" слишком слабое невыразительное слово. Очевидно, немец
весьма информированный человек. Он наверняка знает или подозревает, какие дела
творятся под крышей "Приюта милосердия", ведь не случайно же немец сунулся
именно туда. Управляющиий прекрасно понимал: если весть о той тысяче долларов
дойдет до Зураба, а такую пакость фотограф может устроить, то голова Цыбульского
покатится с плеч. Даже если Цыбульский протрет штаны, ползая перед Зурабом на
коленях, он не сможет убедить проклятого кавказца, что получил целую тысячу
баксов только за то, что разрешил корреспонденту "Штерна" сфотографировать
бесполезные ящики с барахлом, которые навалены в подвале. Зураб не поверит ни
единому его слову. Кавказские головорезы устроят управляющему несчастный случай,
дорожную аварию, сбросят с десятого этажа в шахту лифта. Или избавятся от него
каким-то другим, более страшным мучительным способом. Короче говоря, если немец
сообщит Зурабу о деньгах, Цыбульский не жилец. С тяжелым сердцем управляющий
покинул свою холостяцкую квартиру, сел за руль "Тойоты" и поехал на службу.
Около полудня он заперся в кабинете, отказался от кофе и попросил помощницу его
не беспокоить.
Цыбульский скинул пиджак, упал в кресло и задрал ноги на стол. В этой позе ему
лучше думалось. Управляющий был недоволен своим теперешним статусом и теми
деньгами, что он получал от Зураба Лагадзе. Цыбульскому, человеку, посвященному
во многие тайны, могли бы платить денег втрое, вдесятеро больше. Но Лагадзе
зажимал деньги, отговаривался тем, что сейчас спонсоры из Туниса, Алжира и
Саудовской Аравии, несколько разочаровались в освободительном движении на
Кавказе. Валюту дают со скрипом и только под конкретные дела. Но Цыбульскому от
этого не легче. Спонсорские взносы - не его проблема. И вообще, пошло оно к
черту их освободительное движение и воины Аллаха. Эти отморозки, которые
отрезают головы живым людям, взрывают женщин, мочат детей. На те унизительные
гроши, которыми в последнее время получает управляющий, невозможно везти
достойную человеческую жизнь. "Если наша акция пройдет гладко, ты получишь
большую премию, - сказал Зураб во время их последней встречи. - Очень хорошие
деньги". Цыбульский обещанию не поверил. Он уже наслушался вранья.
От тревожных мыслей управляющего оторвал телефонный звонок. Его прежняя
любовница Барбара Ломиницкая, год назад сдуру выскочившая замуж за пожилого
торговца мануфактурой, очень ревнивого субъекта, неожиданно предложила
встретиться вечерком у нее дома. Муж уехал по делам в Краков. Предложение,
которое взволновало бы Цыбульского в любой другой день, сейчас не нашло в душе и
слабого отклика. Вспомнив соблазнительные формы Барбары, Цыбульский лишь облизал
сухие губы и ответил: - Не получится, дорогая. Сегодня у меня важная деловая
встреча. Давай перенесем на завтра.
- Завтра этот деспот возвращается.
- Ну, когда до следующей оказии. До следующего отъезда Генриха.
Барбара разозлилась. - Врешь ты все. Скажи честно: завел себе какую-нибудь
девку. Низкосортную шлюху. Вечером ляжешь с ней в койку.
- Дорогая, - начал Цыбульский, но в трубке уже пикали короткие гудки отбоя. -
Черт тебя дери, стерва полоумная.
Он бросил трубку, снял ноги со стола и принялся расхаживать по кабинету.
Интересно, на кого работает этот немец, этот псевдо фотограф? На БНД,
федеральную разведывательную службу Германии? Или на Лэнгли? Или на англичан из
МИ - 6? Цыбульский не первый год варился в этом прокисшем бульоне и знает
определенно: американцы имеют широкие возможности получать сведения о
деятельности чеченского подполья в Восточной Европе по другим каналам. У янки
много источников информации, а он, Цыбульский, слишком мелкая фигура, пешка,
которой не суждено пройти в ферзи. Для американцев - он ноль.
Это с одной стороны, это как рассуждать, как посмотреть... С другой стороны, ему
известно о самом громком террористическом акте, который должен состояться
буквально на днях. Безответные вопросы будоражили душу. Ближе к обеду
Цыбульский принял решение. Уклоняться от разговора с немцем не имеет смысла,
только хуже себе сделаешь. Поэтому надо пойти на контакт. Если обещания Шредера
не пустой звук, если он готов выполнить их хотя бы наполовину, да что там
наполовину, хоть на одну треть, Цыбульский пойдет на сотрудничество. В Варшаве
его ничего не держит. Получив деньги, он сможет перебраться в ту же Испанию,
осесть в какой-нибудь провинциальной дыре, где-нибудь в Малаге или в Севилье, а
дальше видно будет.
Упав в кресло, он вытащил из кармана сложенную вчетверо бумажку с нацарапанными
на ней цифрами, снял телефонную трубку и набрал номер. Голос фотографа
управляющий узнал сразу.
- Я встречусь с вами, - сказал Цыбульский после обмена короткими приветствиями.
- Но "Интерконтиненталь" место с плохой репутацией. Важные деловые разговоры там
вести не принято. - Я готов встретиться там, где вам удобно, - ответил Буряк.
- Вы хорошо знаете Варшаву?
- В центре города, пожалуй, не заблужусь.
- На площади Парадов вас устроит? - спросил Цыбульский. - Вполне.
- Тогда ждите меня перед главным входом во Дворец культуры и науки со стороны
улицы Маршалковской в девять вечера. Там есть две скульптуры, Адама Мицкевича и
Николая Коперника, стойте между ними, и мы не потеряемся, найдем друг друга. Во
Дворце я знаю один ресторанчик, тихий и спокойный. Там мы сможем поужинать и
обсудить наши дела.
- Хорошо, в девять буду ждать.
Закончив беседу, Цыбульский испытал душевное облегчение. Решение принято, теперь
можно свободно вздохнуть, больше не томиться неизвестностью.
* * * *
В одиннадцать утра Колчин начал наблюдение за "Приютом милосердия". Он поставил
минивэн "Шевроле Астро" на противоположной стороне улицы, перебрался с
водительского места в пассажирский салон. Заняв широкий удобный диван, открыл
банку газированной воды и распечатал пакет с сухим печеньем, приготовившись к
долгому, возможно, бесплодному ожиданию. Около полудня "Тойота" Цыбульского
остановилась перед подъездом, управляющий, какой-то печальный, погруженный в
себя, зашел в помещение, забыв вытереть ноги о большой резиновый коврик. До
обеда "Приют" посетили четыре женщины в длинных платьях и один старик с
суковатой палкой в руке, в темном костюме, косоворотке и серой каракулевой
папахе. Кавказцы пришли за материальной помощью. И еще в "Приют" завернул
какой-то молокосос славянской внешности, который, видимо, разносил рекламные
буклеты или искал почасовую работу. Гости задерживались в "приюте" минут на семь
не дольше, получали от ворот поворот и шли своей дорогой. Колчин, наблюдая за
дверью гуманитарной миссии, думал, что, возможно, именно сегодня решится судьба
всей операции. Цыбульский достаточно умный человек, чтобы сообразить: деваться
ему некуда. Остается два варианта: принять предложение фотографа, весьма
заманчивое и щедрое, или остаться один на один с большими неприятностями. Когда
Цыбульский взял тысячу долларов он полагал, что нагрел лопоухого немца, а
получилось наоборот. Пану управляющему должно хватить суток, чтобы осознать
ошибку и найти правильный выход из положения.
Буряк позвонил в три часа дня.
- Клиент только что связался со мной по телефону, - сказал он. - Время и место
встречи по его просьбе изменили. Мы с паном встретимся у главного входа во
Дворец культуры и науки в девять вечера. Ты оставайся на ме
...Закладка в соц.сетях
