Жанр: Электронное издание
Troicky9
...который ненароком наступит хозяину на любимую мозоль. Но
большего от этих амбалов ждать не приходится. Видимо, все свободное время
проводят в атлетическом зале, поднимают штангу, работают на тренажерах, изучают
технику рукопашного боя. Наивно полагая, что умение высоко задрать ногу или
прицельно всадить кулак в живот противника когда-нибудь спасет их жизни или
жизнь шефа. На самом деле Трещалов, как и большинство ему подобных
самоуверенных болванов, использует телохранителей в качестве слуг. Гоняет их за
пивом, заставляет косить лужайку на даче. В рабочие дни охранники приезжают к
дому босса. Один остается за рулем "Ауди", другой поднимается в квартиру
Трещалова, чтобы через пару минут вместе с ним спуститься вниз. Сразу видно,
что парни потеряли бдительность, перестали чувствовать опасность нутром, кожей.
Разумеется, оба телохранителя вооружены. И это обстоятельство нельзя сбрасывать
со счетов. Другой вопрос, сумеют ли они использовать оружие по назначению. После
недолгих размышлений Стерн решил, что разобраться с охраной не составит особого
труда. Сегодня вечером на его стороне будет элемент неожиданности, а в таком
деле две-три лишние секунды решают все. Стерн прошел вдоль соседних
домов, вывез коляску на параллельную улицу. Остановился у табачной палатки,
чтобы купить сигареты. Осторожно перешел пустую от машин дорогу, завернул за
угол дома и почти нос к носу столкнулся с милиционером. Молодой участковый
инспектор начал обход территории. Стерн остановился, нагнулся над коляской,
делая вид, что поправляет одеяло. Милиционер прошел мимо, не задержав взгляда
на молодом отце. Стерн краем глаза проследил за ментом и покатил коляску в
глубину дворов. Он ловил на себе доброжелательные взгляды встречных прохожих.
Мужчины с колясками всегда вызывают у окружающих что-то вроде симпатии. На этом
и основывался весь расчет. Вот и сегодня телохранитель Трещалова, выйдя из
подъезда, лишь покосился на Стерна и тут же забыл о его существовании. Фургон
"Газель", оставленный во дворе какой-то новостройки в трех кварталах от дома
Трещалова, сиротливо мок под дождем. Открыв задние дверцы, Стерн огляделся по
сторонам, поднял коляску на руки, положил ее на бок, чтобы не каталась по
грузовому отсеку.
* * * *
Москва, Замоскворечье. 1 августа.
Через сорок минут "Газель" остановилась на платной стоянке неподалеку от одной
из центральных улиц, где находился оружейный магазин "Кентавр". Дождь только
закончился, но солнце так и не вылезло из облаков. Стерн шагал по тротуару,
перепрыгивая ручьи, бегущие из арок и подворотен к решеткам ливневой
канализации. На ходу он разглядывал дома старинной постройки с обновленными
свежеокрашенными фасадами, этот последний, чудом уцелевший кусочек купеческой
Москвы. На подходе к "Кентавру" Стерн замедлил шаг. Возле дверей магазина
переминался с ноги на ногу какой-то мужик неопределенных лет в куцем коротком
пиджаке. Когда Стерн остановился на пороге магазина, мужчина шагнул к нему. -
Чем интересуетесь?
- Нужны три пары наручников. Можешь помочь?
- Сделаем. По бутылке за пару.
- Дороговато.
- Дешевле никто не сделает, - мужик развел руками по сторонам, дескать, я тут
один такой, прыткий.
- Договорились, - кивнул Стерн.
Вместе зашли в "Кентавр". В помещении находилось пять продавцов, вооруженный
охранник и один единственный покупатель. Пожилой мужчина рассматривал охотничье
помповое ружье "Рысь". Он, прищурив глаза, приглядывался к полированному
деревянному прикладу, нет ли царапин. Трогал пальцем дульный срез и гладил
ладонью цевье. Стерн на минуту остановился у прилавка, за которым выставили
образцы охотничьего оружия западного производства. Задержал взгляд на
"Ремнгтоне" с двойной штангой, серебреными накладками на ложе и "Моссберге" с
вертикальными стволами, цены на эти двустволки зашкаливали за три тысячи
долларов. Но не заметил самых ходовых моделей, хитов, гордости магазина:
отечественных ружей "Фокстерьер" со складывающимся прикладом и малокалиберных
нарезных карабинов "Соболь". Не заинтересовали Стерна и помповые внутрикурковые
ружья с длинными и короткими стволами. Полюбовавшись "Ремингтоном", он
проследовал за своим провожатым в глубину магазина. Здесь под стеклом витрины
разложили ружейные патроны с разноцветными пластмассовыми гильзами, порох в
железных коробках, дробь, резиновые дубинки и несколько образцов наручников. -
Вот эти возьму, темные, - Стерн показал пальцем на браслеты. - Хромированные не
нужны.
- Лады, - кивнул добровольный помощник и обратился к продавцу. - Выпишите вот
эти. Три пары.
Мужчина вытащил из кармана и положил на прилавок удостоверение охранника.
Продавец достал из-под прилавка регистрационную книгу, перевернул несколько
страниц, записал номер удостоверения и начирикал квитанцию. Стерн подошел к
кассе, оплатил покупку и вернулся с чеком.
Через пару минут вышли из магазина, Стерн достал деньги и вручил мужчине честно
заработанный гонорар. - Меня Антоном зовут, - сказал мужик, увязавшись за
Стерном. - Вмазать не хочешь?
- Мне еще сегодня работать, - честно ответил Стерн.
- На кой хрен тебе столько наручников? - Я санитар на подстанции скорой
психиатрической помощи. По закону мы не имеем права надевать на пациентов
браслеты. Но иногда таких психов долбанных перевозить приходится, что без
наручников вообще хана. Буйно помешанные люди. Запросто санитарам руки и ноги
поломают, а потом и горло перегрызут. Попадаются бывшие боксеры, самбисты...
Короче, мрак.
- Понятно, - сочувственно кивнул Николай. - Значит, мы почти коллеги. Я работаю
охранником в травматологическом отделении первой градской.
- Точно, коллеги, - обрадовался Стерн.
- А зачем тебе три пары браслетов? - не отставал Коля.
- Наручники ломаются, - охотно объяснял Стерн. - И ключи от них я часто теряю.
- Ну, если отказываешься от этого дела, то прощай, - Антон остановился, протянул
руку новому знакомому. - Мне на ту сторону, на троллейбус.
- Пока, - Стерн попрощался и зашагал дальше. На встречу с таким вот типом,
вроде этого Антона, он и рассчитывал, когда поехал в "Кентавр". Возле оружейных
магазинов нередко отираются ханыги, которым выпить хочется, но скромная зарплата
охранника из муниципальных и государственных структур, не позволяет воплощать
это жгучее желание в жизнь. Приходится торговать своим удостоверением.
Стерн посмотрел на часы и вспомнил, что еще не завтракал.
* * * *
Москва, Крылатское. 1 августа.
Трещалов досидел на работе до восьми вечера, он чувствовал себя совсем паршиво,
хотел уйти пораньше, но накопилась целая кипа бумаг, разгрести которую нужно до
начала следующей недели. Визит к стоматологу принес облегчение от физической
боли, но вызвал новый приступ раздражения. Трещалову показалось, что у врача
руки растут не из того места, откуда им положено расти. Стоматолог слишком
молод, неопытен. И к больному отнесся невнимательно, высверлил в больном зубе
несуразно здоровую дырку, засунул в нее мышьяк. Заделал дупло какой-то замазкой,
которая крошилась во рту, царапала язык и небо. В довершение всего обжог десну
пациента кислотой, которой обрабатывал стенки зуба. Вернувшись на работу в свой
кабинет и заняв место за письменным столом, Трещалов разложил перед носом
договора о намерениях, но долго не мог сосредоточиться на делах. Он придвинул
ближе к креслу корзину для бумаг, часто наклонялся к ней, сплевывал тягучую
белую слюну, языком выталкивая изо рта мелкие фракции замазки. Он не пошел
обедать, отказался от ужина наказал секретарю не соединять его с Настей, но
девчонка все же прорвалась, достала любовника через мобильный телефон. Пришлось
возобновить тягомотную беседу, прерванную еще утром. Однако Настя, сколько не
скулила, сколько не ругалась в трубку, так и не сумела выставить Трещалова на
обещание заехать к ней в гости сегодняшним вечером. К концу дня он позволил себе
сто пятьдесят армянского коньяка и сразу почувствовал себя лучше, бодрее. В
сопровождении Васи Анохина спустился вниз к машине, сел на заднее сидение.
Дорога до дома заняла полчаса. Трещалов смотрел через забрызганное дождем стекло
на мокрый асфальт, на автомобили и от нечего делать подсчитывал ту сумму,
которую потратил на юную любовницу за последний квартал. Закончив математические
выкладки, Трещалов пришел к выводу, что деньги не велики, жалеть о них нет
смысла. Но все бабы, особенно эти молодые особи, по своей сути - корыстолюбивые
неблагодарные твари. Когда машина остановилась у подъезда, Трещалов не стал
дожидаться, Анохина. Потянул на себя ручку, толкнул дверцу плечом. Выбравшись из
салона, увидел перед собой пустой двор, чахлые тополя, которые, кажется, не
доживут до следующего лета. А на тротуаре - того самого мужчину с детской
коляской, который попался на встречу сегодняшним утром. На папаше промокший
плащ, та же кепка из серого букле, на руках перчатки. Кажется, мужчина так и
проторчал тут на дожде целый день со своей жалкой старомодной коляской,
заморозил ребенка и сам промерз до костей. Стерна и Трещалова разделяло
расстояние в пять метров.
- Здравствуйте, - кивнул головой Стерн.
- Добрый вечер, - вежливо ответил Трещалов. Здороваясь с незнакомыми людьми, он
всегда испытывал чувство неловкости, душевного неудобства. На этот раз в душе
вяло шевельнулось беспокойство. Анохин вылез с заднего сидения одновременно с
боссом, за три секунды охранник обогнул машину спереди, чтобы успеть подняться
по ступенькам, ведущим к подъезду, и открыть дверь перед хозяином. Водитель, как
заведено, остался сидеть за рулем. Стерн наклонился к коляске, откинул
пластиковый полог люльки. Сверху, на несвежей простынке лежал пистолет "ТТ".
Выстрелить навскидку от живота Стерну помешал высоко поднятый верх коляски. Но
тратить лишнюю секунду на то, чтобы поднять руку, взять мишень на мушку, Стерн
не стал. Он оттолкнул коляску ногой. Анохин успел подняться на две ступеньки,
когда заметил какое-то движение справа. Он посмотрел на Стерна, увидел в его
руке пистолет. Отработанным движением охранник сунул руку под расстегнутый
пиджак, едва дотронулся пальцами до рукоятки пистолета, торчащей из подплечной
кобуры. На остальное не хватило времени. Анохин испытал острое жжение под
ребрами, будто в его теле разорвалась китайская петарда. И только через долю
секунды услышал выстрел. Затем еще один... - Ой, бля, - сказал Анохин.
Трещалов шагнул к подъезду, поднял ногу, чтобы поставить ее на ступеньку. Но тут
увидел, что Анохин остановился, посмотрел направо. Трещалов автоматически,
бездумно посмотрел в том же направлении. Увидел, что прямо на него катится
детская коляска, вот-вот готовая завалиться набок, в грязную лужу. Трещалов
развернулся лицом к Стерну, выставил вперед руки, чтобы подхватить падающую
коляску. И тут услышал три выстрела. Третья пуля, выпущенная Стерном, пробив
лобовое стекло, попала в грудь водителя, чуть выше сердца. Четвертая пуля
ударила его в лобную кость над левым глазом и уложила наповал. Коляска
опрокинулась на мостовую, из нее вывалилось какое-то несвежее тряпье, то ли
простыни, то ли портянки, скомканное клетчатое одеяльце. По мокрому асфальту
покатилась бутылочка с молоком. Катящаяся по асфальту бутылочка - то последнее,
что увидел Трещалов. Через мгновение Стерн подскочил к нему, наотмашь саданул по
уху рукояткой пистолета. Еще раз, уже легче, добавил по затылку. Трещалов,
раскинув руки, повалился лицом на мокрый капот машины, стал медленно съезжать
вниз. Сунув пистолет за пояс, Стерн распахнул переднюю дверцу, с силой дернул
мертвого водителя за ворот кожаной куртки и вытряхнул тело из машины. Затем
открыл заднюю дверцу, подхватил под плечи Трещалова, доволок его до сиденья и
запихнул в салон. Стерн сел за руль "Ауди", повернул голову в сторону подъезда.
Анохин, постанывая, опустив голову на колени, сидел на ступеньках и прижимал
ладони к правому боку. Стерн вытащил пистолет из-за пояса, выставил руку через
открытое боковое стекло и дважды выстрелил в голову охранника. Анохин выбросил
вперед ноги, растянулся на ступеньках во весь рост. С правой ноги соскочил
ботинок.
Стерн посмотрел на часы, отметив про себя, что вся операция заняла одну минуту
двадцать пять две секунд. Это, разумеется, не мировой рекорд, но и не самое
плохое время, если учесть, что действовать приходится в одиночку, без напарника.
Стерн разжал пальцы, пистолет упал на тротуар. Рванув машину с места, он
притормозил на повороте и прибавил газу, когда выскочил на узкую улицу. Через
пару минут он остановил "Ауди" в глухом дворе в трех кварталах от дома
Трещалова. Открыл заднюю дверцу, вытащил своего пленника, посадил его на
тротуар. Защелкнул браслеты наручников на запястьях Трещалова, подхватил его под
плечи и, как мешок, закинул в грузовой отсек "Газели". Глава двенадцатая
Московская область, Малаховка. 1 августа.
Вот уже час, как Трещалов очнулся в каком-то подземном каземате. Он не мог
понять, утро сейчас или ночь, день или вечер. Часы на кожаном ремешке исчезли,
вместо них запястье левой руки стягивал браслет наручников, второй браслет был
пристегнут к толстой цепи, длиной метра в полтора. Другой конец цепи прикрепили
к железной скобе, утопленной в стене на уровне человеческого плеча. Под низким
потолком светилась тусклая лампочка в матовом стеклянном колпаке. Трещалов лежал
на пропахшим грязью матрасе в желтых разводах то ли человеческой, то ли собачьей
мочи. Поверх матраса бросили красное ватное одеяло и подушку без наволочки,
такую маленькую, что на нее едва уместилась бы голова подростка. В шаге от
пленника большое оцинкованное ведро, которое, по идее тюремщиков, должно
заменить парашу. На полу валялась пластиковая бутылка с мутной несвежей водой.
Стены сочились влагой, в подвале было зябко и душно. Открыв глаза, Трещалов
даже не осмотрелся по сторонам, поначалу не обратил внимания на все эти дикие
неудобства. Он не запаниковал, не стал попусту рвать глотку и звать на помощь. В
первые минуты он страдал от саднящей боли в затылке, в височной области головы и
за левым ухом. Трещалов сел, привалившись спиной к стене. Медленно двигая
непослушными холодными пальцами, развязал узел галстука, превратившегося в мятую
тряпку, отбросил его в сторону. Расстегнул ворот рубашки, мокрый от крови. Стал
кончиками пальцев ощупывать затылок и ухо. К коже на шее и на щеках присохли
чешуйки запекшейся крови, мочка левого уха надвое рассечена ударом пистолетной
рукоятки. Волосы слиплись в твердые колючие сосульки. Ничего страшного, кажется,
голова не проломлена, а мозги не вылезли из-под черепной коробки. Несколько
ссадин не в счет, это не смертельно. Видимо, он отделался сотрясением мозга, но
и с этой травмой можно жить. Судя по тому, что брюки и пиджак сырые, заляпанные
свежей грязью, Трещалова вывезли из Москвы куда-то за город, возможно, в один из
районов Подмосковья или в соседнюю область. Выгружая пленника, бесчувственного,
обморочного, из машины, с ним не слишком церемонились. Волокли к подвалу по
земле, по лужам, по грязи. Трещалов ощупал карманы пиджака и брюк. Как и
следовало ожидать, бумажник, ручка "Мессенгер" с золотым пером, ключи от офиса,
от квартиры исчезли. Также как и трубка мобильного телефона. Но тюремщики
оставили в его кармане пачку сигарет, а вместо зажигалки положили коробок
спичек. Трещалов прикурил сигарету, тут же испытал острый приступ тошноты,
судорогой свело живот. Он вспомнил, что из-за проклятого зуба уже, по меньшей
мере, ничего не ел. Поплевав на оранжевый огонек сигареты, бросил окурок в
ведро. И только тут решил осмотреться по сторонам, изучить обстановку. Впереди
какие-то стеллажи, заставленные пустыми пыльными банками, дальше, в темноте
подвала, угадывались ряды полок, какой-то хлам. Посмотрев направо, Трещалов
невольно передернул плечами. В трех метрах от него вдоль стены лежал небритый
мужчина неопределенных лет в темных штанах и желтой майке. Видимо, мужчина был
мертв уже не первый день, и ему здорово досталось перед смертью. Нижняя губа
почернела, раздулась и вылезла вперед, желтая майка на груди залита кровью, из
открытого рта вывалился язык, на лице ссадины. В руке покойник сжимал
обгоревшую тряпку. Пальца почернели, закоптились. Трещалов, не напрягая
воображения, представил картину происшествия. Видимо, избитого мужчину, такого
же пленника, как и Трещалов, бросили сюда, в подвал. Мужик, предчувствуя скорую
смерть, в приступе отчаяния пытался поджечь погреб. Вытащил откуда-то со
стеллажей промасленные тряпки, подпалил их. Но из этой затеи ничего не вышло,
ведь в погребе просто нечему гореть. Бедняга задохнулся или умер от тяжелых
травм. Надо полагать, такая же мучительная смерть, от побоев, от издевательств
тюремщиков, предстоит и Трещалову. Возможно, и он свихнется, форменно съедет с
ума. И напоследок сам попытается поджечь подвал. Трещалов посмотрел на седую
щетину на щеках покойного и вспомнил, что у мертвых волосы, борода и даже ногти
растут, как у живых. Даже быстрее. Ему, новому пленнику, придется провести в
этом подвале месяц-другой, а то и дольше. К тому времени у покойника отрастет
окладистая седая борода, появится пышная шевелюра, а ногти загнутся и врастут в
гниющую плоть. От этих мыслей сделалось совсем неуютно. Постепенно холод и
сырость пробрали до костей, Трещалов застегнул пиджак на все пуговицы, но, ясно,
не согрелся. Тогда он, преодолевая брезгливость, подложил под зад детскую
подушку, завернулся в вонючее ватное одеяло. Полчаса сидел неподвижно, поджав
колени к животу. Голова продолжала гудеть, как растревоженное осиное гнездо,
запястье левой руки тер, врезаясь в кожу, браслет наручников. Мысли путались,
воспоминания распадались на отдельные короткие эпизоды. Сначала Трещалов
вспомнил молочную бутылочку, что катилась по мокрому асфальту, затем мужчину с
коляской, его промокший плащ, серую кепку из букле. Вспомнил охранника Анохина,
остановившегося на ступеньках подъезда. Негромкий хлопок выстрела, второй
хлопок... Постепенно из этих мозаичных фрагментов сложилась общая картина
случившегося. После недолгих раздумий Трещалов решил, что никаких подарков
судьбы ждать не следует, для него все кончится плохо, шансы выбраться живым из
этого зиндана нулевые.
* * * *
Крышка погреба открылась и упала, тяжело, как могильная плита. Трещалов поднял
голову. Наверху горел электрический свет. Какой-то человек спускался в вниз,
осторожно, чтобы не упасть, ставил ноги на ступеньки. Трещалов не хотел
выглядеть глупо и жалко, он сбросил с плеч одеяло, вытащил из-под себя подушку.
Стерн остановился в двух шагах от пленника, наклонился вперед, чтобы лучше его
рассмотреть.
- Холодно тут, - поежился Стерн. - Здесь лежит труп. И воняет. Трещалов
показал пальцем на мертвого Василича.
- А кто, по-вашему, должен здесь лежать? Королева красоты? Или парочка
манекенщиц из журнала "Вог"?
- Что тебе нужно? - спросил Трещалов.
- Деньги, больше ничего, - ответил Стерн. - Немного наличных. Пятьдесят тысяч
долларов - моя цена. Бизнесмену, владельцу двух десятков фирм, нетрудно будет
наскрести эту сумму.
- Сам не помню, когда держал в руках такие бабки. Все свободные средства вложены
в дела. Но главное не в этом. Лично для меня ничего не изменится от того,
получишь ты свой бонус или нет.
- Что вы имеете в виду?
- Ты не оставишь меня в живых. Я видел твою гнусную рожу. Я стал свидетелем
двойного убийства. Значит, мне так и так не выжить. - Не фантазируйте,
пожалуйста. И не придумывайте всякой чепухи. Например, как столовой ложной
прорыть тоннель до ближайшей помойки и выбраться отсюда через земляной лаз. Вы
спасетесь, только если заплатите. За последнее время вы больше денег потратил на
девочку по имени Настя. Речь не о плотских утехах, о вашей жизни. Сейчас вы
сделаете один телефонный звонок, а затем пообедаете, выпьете кофе. Я кое-что
приготовил, горячее. Вам понравится. Но Трещалов не слушал, его пробирала дрожь
ярости.
- Откуда ты все обо мне знаешь? Трещалов заскрипел зубами, дернул рукой,
зазвенела цепь. Браслет глубоко впился в запястье руки. - Перед тем, как убить
моих охранников, а меня похитить, ты навел справки. Хорошо подготовился.
Наверное, нанимал какую-то частную ищейку?
- Просто некоторое время был близок с вашей бывшей любовницей, - ответил Стерн.
- С Еленой Юдиной. Вы оставили на ее квартире целую кучу своих вещей,
фотографии, заметки. Даже старую записную книжку бросили. И теперь я знаю о вас
больше, чем вы сами знаете о себе. - Вот как? - переспросил Трещалов.
- Вот так, - кивнул Стерн. - Вы сами во всем виноваты. Запутались в своих
женщинах, увязли в личных проблемах. Записные книжки и ежедневники бросаете, где
попало. Было бы свободное время, я бы написал о вас поучительную реалистичную
книгу в серию "Жизнь замечательных идиотов".
- Сволочь ты. Трещалов считал себя человеком не робкого десятка. Перекопай он
всю прожитую жизнь, год за годом, месяц за месяцем, и всплывут в памяти два-три
эпизода, когда он струсил, проявил малодушие. Но это было так давно, что,
кажется, случилось вовсе не с ним, а с другим чужим, посторонним человеком. Но
сейчас Трещалов не даст слабины, не сломается, не пойдет ни на какие
компромиссы. Лучше сдохнет. - Ты не получишь ни хрена, ни копейки, - Трещалов
плюнул на пол. - Слышь, ты, гнида паршивая. Можешь пытать меня. Можешь живого
резать на части. Я вытерплю любую боль. Я бывший офицер, я видел в жизни такие
виды, о которых ты не имеешь представления. И выдержу все. Хочешь убить меня
прямо сейчас, убей.
- Как скажешь, - кивнул Стерн.
Он отвел ногу назад и ударил стопой в колено Трещалова. Трещалов дернулся и
получил в грудь каблуком ботинка. Длины цепи хватило для того, чтобы он поднялся
на ноги. Встал во весь рост, даже попытался свободной правой рукой нанести удар
в голову противника. Но Стерн поднял предплечье, легко отбил атакующую руку,
захватил ее выше локтя и с силой дернул на себя. Он отклонил корпус в сторону и
носком правого ботинка по дуге врезал Трещалову в живот. Затем выпустил его
плечо, освободил свои руки и двинул противнику кулаком в лицо. Трещалов
запутался ногами в матрасе, потерял равновесие. Спиной больно ударился о
вмурованную в стену скобу, на которой держалась цепь. Тут же Стерн сократил
дистанцию до одного шага и врезал Трещалову ребром ладони в шею справа, слева
локтем в голову. Трещалов почувствовал, как ноги налились тяжестью, сделались
непослушными, чужими. Он хотел шагнуть вперед, но вместо этого сполз вниз но
стене. Закрывая лицо одной рукой, сел на скомканный матрас. И пропустил удар
подошвой ботинка в грудь. Трещалов окончательно потерял способность к
сопротивлению. В эту секунду Стерн упал коленями на грудь так, что заскрипели
ребра. Разложил Трещалова на полу, как мясную тушу. Засунул указательные и
большие пальцы в ушные каналы, стал давить на барабанные перепонки. Трещалов
закричал от нестерпимой боли, кажется, в уши вошли не человеческие пальцы, а
острые железки. Стерн вытащил пальцы из ушных каналов и врезал противнику по
носу. Согнул большие пальцы, просунул их в рот Трещалова, стал растягивать губы
вверх и вниз. Трещалов снова закричал, на этот раз тише, слабее. Он чувствовал
чужие пальцы во рту, вертел головой, чтобы освободиться, но ничего не мог
поделать. Губы потрескались. Рот быстро наполнился кровью, Трещалов захлебнулся,
закашлялся. Стерн вытащил пальцы, ухватил своего пленника за волосы, потянул
голову вверх, а затем с силой толкнул в лоб основанием ладони. Трещалов
ударился затылком об пол. И провалился в темноту, беспросветную, густую, как
гуталин того старика армянина, что чистит обувь на углу Садовой.
* * * *
Пермь, район Банной Горы. 1 августа.
Жаркое марево, висевшее над городом, не обещало вечерней прохлады. Серо-голубое
небо тлело, как папиросная бумага. Колчин вышел из последнего вагона электрички,
пересек пути и пошел вверх по широкой утоптанной тропе, на ходу считая шаги.
Когда счет закончился на цифре девятьсот шестьдесят семь, Колчин стер со лба
испарину и перевел дух. После тяжелой разминки он запоздало вспомнил, что город
как-никак построен на отрогах Уральских гор. Психиатрическая больница,
отгороженная от большого мира высоким забором, слушала тишину, жужжание
разжиревших мух и погружалась в послеобеденный сон. По правую сторону от забора
начиналась центральная улица небольшого поселка Банная Гора, застроенная
деревянными домами. Предъявив вахтеру удостоверение офицера ФСБ, Колчин дошагал
до главного корпуса, поднялся на третий этаж, распахнул дверь кабинета главного
врача. Место за большим письменным столом занимал невыразительный молодой
мужчина в серой рубашке с коротким рукавом. Создавая видимость кипучей работы,
он перебирал учетные карточки пациентов и чертил какие-то козявки в блокноте.
Увидев Колчина, бросил карандаш, выскочил из-за стола, тряхнул руку гостя. -
Русаков Константин Сергеевич, - представился главный врач. - Мне уже звонили из
городского управления ФСБ. Насчет вашего визита. К нам из вашей конторы
заглядывают не часто. Не так часто, как хотелось бы. Но мы гостям рады...
Честное слово, рады. А вы из самой Москвы пожаловали. Надо же. Тысяча восемьсот
верст как-никак. Тон Русакова, бегающие по сторонам глаза, порывистые
конвульсивные движения взволнованного, напуганного человека заставляли
усомниться в искренности его чувств, в нахлынувшей на врача радости. Русаков
усадил Колчина за стол для посетителей, сам сел напротив. Раскрыл блокнот, но
записывать было нечего. Тогда главврач, чтобы чем-то занять беспокойные руки,
вытащил из горлышка графина стеклянную пробку и стал раскручивать ее на гладком
полированном столе. - Вот ознакомьтесь.
Колчин вытащил из кармана пиджака и протянул Русакову выписанную в Москве
казенную бумагу, озаглавленную словом "постановление". В бумаге написали, что на
территории больницы будет проведена оперативная проверка и следственные
мероприятия в рам
...Закладка в соц.сетях
